Глава 3
19 марта 2020 г., 20:05
Утро холодное и сырое. Лучи едва вставшего солнца, по-утреннему прохладные и слабые, растворяются во
влажном тумане.
Мейбл щебечет о чем-то весело. Улыбается и смеётся звонко. Махает руками энергично, жестами изображая какое-то помещение.
Рассказывает что-то о вчерашнем свидании, так воодушевленно, что речь её скомканная, беспорядочная. Понять ее сложно, но шатен слушает внимательно, впитывая каждые слова, которые прерываются коротким смехом.
Мягкий и приятно жаркий шар нарастает где-то в легких, поглощает жадно все ее улыбки и весёлые фырканья. Из груди Диппера вырывается тихий вибрирующий смех и он смотрит на нее так нежно-нежно.
Неожиданно закатившись хохотом, шатенка неуклюже отпихивает локтем кружку с соком, опрокидывая. Рукава ее голубого свитера намокают.
— Святые зефирки, — закатывает большие карие глаза и трясет руками, разбрызгивая апельсиновый сок по кухне.
Быстрым движением ладони она откидывает волосы назад.
Его взгляд падает на её шею и в голове вопрос:
"И ты думал, что всё наконец будет хорошо?"
И всё волшебство этого момента осыпается острыми осколками на парня, оставляя глубокие царапины на коже.
А нихуя.
Шар лопается, разрывая лёгкие на лоскуты.
В твоей жизни уже никогда не будет "хорошо", как и в её.
И вся теплота и нежность разъедает, словно кислота, внутренности, превращая их в кровавое месиво.
Мелкие долбоёбы, что верят в сказку, где в конце всегда: "и жили они долго и счастливо."
И остается только харкать кровью, выплевывая разорванные лёгкие.
Шум голосов врезается в голову, отражается тупой болью от стенок черепной коробки.
Диппер пытается отвлечься, утонуть в работе, чтобы не думать об этом дерьме.
Но воспоминания каждый раз, закрыв глаза, вырисовываются на внутренней стороне века — выжженное клеймо, что всегда будет при нём. Это не стереть и не вырезать из памяти.
Они яркие и ощутимые до тошноты.
Настолько, что он чувствует тёпло ее ладоней на его коже. Появляется желание растереть место не существующего прикосновения, чтобы развеять эту иллюзию. А потом врезаться ногтями в кожу, чтобы сдиреть ее с себя, в надежде больше не чувствовать ее тепло. А после разорвать самого себя в клочья, в надежде не представлять ее рядом. Окунуться в пустоту, ощутить облегчение.
Настроение тошнотворно паршивое, в голове вязкий кисель из отвратительных мыслей.
Он едва не шипит на девушку, которая просит меню. Стискивает челюсть, заглушая, проглатывая раздражение. Оно злостно закручивается где-то под диафрагмой, царапает внутренности ноюще, выматывающе болезненно. Пайнс тянет тонкие искусанные губы в улыбке. Ломанной, фальшивой.
И весь он ломанный, с шрамом на шраме. Фальшиво живой снаружи. Внутри — утонувший в одиночестве.
— У тебя когда смена заканчивается?
Диппер поднимает взгляд на человека перед собой и падает. Оступается, летит с обрыва в чужой, такой незнакомый и жадный золотой омут. Он видит, как глаза горят, пылают полнотой чувств. Они живые.
А у нее затуманенные. Они мёртвые.
И он выныривает из золота, заглушая рвущейся из разъебанных лёгких вой. Не вспоминай.
