Наказание для двоих

      Пройдя вглубь своей бывшей спальни непривычно быстрым шагом, Заганос на миг остановился. Как же он хотел тогда, чтобы ему показалось. Но нет, все оказалось слишком реально.       Проведя пару секунд в оцепенении, Заганос бросился к пленнику.       Кровь стекала по светлой простыне, схватив порезанное запястье, Заганос быстро зажал вену пальцами и взял имеющуюся у него ткань. Ее он принес с собой, чтобы сделать повязки для ступней министра.       Первое, нужно было остановить кровь. Судя по тому, сколько ее уже вытекло, ситуация была крайне серьезная. Но Заганос ощущал пульс, пусть слабый, и это не могло его хоть немного не успокаивать.       Закончив с перевязкой, Заганос с удовольствием обнаружил, что кровь удалось остановить, и она больше не вытекает из глубокого пореза. Если бы Заганос пришел позже, всё было давно кончено.       Присев на постель рядом с пленником, Заганос должен был просто принять происходящее. А это, к сожалению, оказалось для него не так просто.       Он чуть не потерял прилюбившуюся игрушку? Но разве так он на самом деле относился к Луису? Несмотря на цинизм и жестокое обращение, Заганос был не в силах отрицать, что давно не равнодушен к пленнику.       Точнее, всё началось еще с момента разжигания этими двумя Великой Румерианской войны. Заганос знал, что человек, которому он противостоит не император, а кое-кто другой. Первая их встреча была ожидаема Заганосом. Жаль сейчас тот изначальный образ Луиса султан уже давно не видел.       За недолгое время бывший премьер-министр Балт-рейна слишком сильно изменился.       Несколько дней спустя Заганосу стало казаться вся его жизнь превратилась в какой-то бесконечный кошмар. Случилось то, что перевернуло его представление о действительности. Пришлось признать отвратительность собственных поступков, забыв про гордость, посвятить себя заботе о пленнике.       Конечно, Заганос мог просто поручить Луиса докторам, но не сделал этого. Султану очень трудно было признавать свою вину, он тяжело переживал за пленника.       Решив самолично застать пробуждение Луиса, Заганос недопустимо много времени стал проводить в своей бывшей спальне, перенес туда работу, и всё свободное время отдавал ожиданию. Заганос старался не давать оценку своему теперешнему поведению. Его нынешняя цель была невозможна. Но Заганос знал, поставленной цели он своего добьется любыми способами.       Последний разговор с приглашенным врачом стал неприятно тяжелым. Впрочем, Заганос не услышал ничего принципиально нового. Луис на этот раз мог не очнуться. Он потерял слишком много крови, усугубляющими факторами стали последствия грубого изнасилования и физическое истощение…       Но Заганос просто знал, что Луис очнется, ведь другой исход он бы попросту не принял.       Сильный стресс пагубно сказался на внешнем облике турецкого правителя. Он стал выглядеть не ухоженно, а взгляд казался еще суровее и холоднее обычного. Заганос даже несколько похудел. Впрочем, он не собирался сдаваться.       Прикрыв глаза, Заганос начал видеть что-то похожее на сон или в подсознании просто прокручивались одни и те же мысли, успевшие сильно поднадоесть? Чувство безысходности навевало болезненные воспоминания. --       Резко открыв глаза Заганос решил, что он всё ещё не проснулся, увиденное стало для него слишком нереальным. Пленник, спустя долгое время, наконец, начал подавать признаки жизни. Он пошевелился, а его веки слегка дрогнули.       Следующее, что сделал Заганос чуть сжал плечо Луиса. И тот отреагировал, болезненно поморщившись.       Взяв пленника за руку Заганос улыбнулся, как же долго он ждал этого момента. Дыхание Луиса было прерывистым, а отеки под глазами, в которых снова появилась жизнь стали выглядеть мрачнее, чем, когда пленник был без сознания.       Заганос успел слишком соскучиться за печальным взглядом светло-изумрудного цвета глаз. Но, придя в сознание, Луис его словно не узнавал, и Заганос решил просто наблюдать.       Осознание пронзило словно электрический разряд. «Не получилось», − эта мысль заставила сердце пленника в ужасе забиться. Нижняя губа дрогнула, а затем он ее до боли прикусил. Не помогло, Луис понимал, что сохранять хотя бы толику самообладания у него больше не выйдет. Глаза невольно заслезились, и собственная дрожь стала более ощутима.       − Как ваше самочувствие? — этот вопрос, особенно голос не мог не вызвать у пленника пугающих ассоциаций. Увидеть рядом Заганоса последнее, что он желал. − Вы еще совсем слабы и плохо воспринимаете окружающее, − констатировал Заганос. — Простите, что так сразу, но вам нужно выпить лекарство.       Тут Луис понял, что его тело не двигается, и на Заганоса смотреть он не мог, как и задать любой вопрос турецкому правителю. «Какой сегодня день? Сколько он пролежал без сознания? И, несомненно самый беспокоящий пленника, какого будет его наказание?       Слезы начали стекать по щекам, а во рту стал ощущаться металлический привкус. Кажется, на этот раз он прикусил губу слишком сильно.       − Не беспокойтесь, я напою вас обезболивающим в любом случае. Сейчас мне важно знать про ваше самочувствие. Пожалуйста, постарайтесь описать ваше состояние.       Вместо ответа, Луис услышал собственный всхлип. Как же ужасно ему сейчас было. Несмотря на видимое отсутствие всякой враждебности, и на удивительно уважительное обращение; одно только присутствие Заганоса заставляло пленника дрожать всем телом.       Луис не понимал почему ему не удалось? Порез был глубоким, когда он отключился крови вытекло более чем достаточно… а теперь, во что может еще превратить его жизнь турецкий султан, который и до этого-то сделал ее адом?       − Так больно? — удивленно-испуганно уточнил султан. Реакция Луиса заставила его действовать решительно. Приподнимая пленника, он напоил его лекарством. Используя салфетку Заганос следил за малейшей реакцией балтийца. Похоже, лучше Луису не становилось.       «Возможно причина вовсе не боль…»       − Вам не нужно переживать, я ничего вам не сделаю.       Как оказалось, сложно заставить Луиса поверить, но самым худшим стал тот факт, что пленник даже толком не мог воспринимать всё то, что ему бы сейчас ни говорил султан.       Обезболивающее должно давно подействовать, а Луис так и не поменялся в лице. Раньше Заганосу нравилось видеть страх в его глазах. Вот только теперь султан испытывал крайнюю степень негодования из-за этого.       − Скажите мне что-нибудь, Вирджилио.       Услышав свое имя, Луис даже не поверил в реальность происходящего. Нет, определенно-точно, Заганос снова над ним насмехается.       «Чего же ему нужно? Какого ответа он ждет? В любом случае, лучше не молчать, а иначе…»       − Господин…       Луис не узнавал свой голос. Как же жалко он прозвучал, зато сразу сделался отличным дополнением к нынешнему образу.       − Хорошо. Это уже хоть что-то. — Заганос с опасением изучал состояние пленника по его внешнему облику. − Похоже, я слишком много от вас хочу. Отдыхайте.       Позже я прикажу принести вам бульон. Будет хорошо, если вы поспите. Обезболивающее, которым я вас напоил дает также успокаивающий эффект. Но, вижу, совсем не такой хороший, как я изначально надеялся.       И, пожалуйста, запомните мои слова: больше никакой боли я вам не причиню, клянусь.       Заганос был доволен, что уже проделал ежедневную процедуру омовения пленника и сменил все повязки. Видя в каком Луис психическом состоянии сейчас находится, лучше не беспокоить его без крайней надобности. Как бы этого не хотелось Заганосу, теперь он решил думать в первую очередь о пленнике.       Уходя Заганос осторожно поинтересовался:       − Может быть вам что-то нужно?       В ответ на молчание пленника, Заганос заявил:       − Если что-то понадобиться, сразу же говорите об этом слугам.       Понимая насколько сильно хочет сейчас остаться с Луисом, Заганос всё же вынужден уйти.       На столе осталось много важных бумаг, конечно, Луис точно не встанет и не прочитает их. Но всё же, он точно поймет, что Заганос провел подле его кровати ни один день. Впрочем, Заганоса это устраивало, не могло не утраивать, ведь так он надеется возможно пленник поймет, что их отношения кардинально поменяются, и ему нечего больше здесь бояться.       Вернувшись к Луису ближе к обеду, Заганос прихватил с собой бульон. Встретившие его слуги доложили, что пленник так и не сомкнул глаз. Заганоса это, конечно же, расстроило.       − Вы должны были отдыхать. Впрочем, это моя вина. Мне следовало дать вам более подходящее лекарство. Надеюсь, вас хотя бы боли не беспокоят. Если это не так, то вы обязаны мне сказать.       Я понимаю, вы меня ненавидите и не без оснований, но это же ваше здоровье, нельзя так просто это игнорировать.       Вы стали таким молчаливым…       Должно быть, вам тяжело разговаривать. Вы долгое время пролежали без сознания, я не мог оставить вас умирать. — Так Заганос объяснил наличие своего письменного стола неподалёку с кроватью Луиса. Только, похоже это не возымело никакого эффекта. Взгляд пленника был пуст и безразличен к окружающему пространству. Очевидно, Луис не хотел смотреть Заганосу в глаза после всего, и не поднимал на султана своего взгляда.       — Цель моего нынешнего визита вас накормить, вы слишком истощены.       Но Луис испуганно посмотрев на поднос начал не просить, а скорее умолять:       — Ничего не нужно, благодарю господин. Я совсем не голоден, — присевший в поставленное близко к изголовью кровати кресло Заганос старался как можно выдержанно сообщить, что никуда не уйдет, пока пленник не поест. И это было отвратительно. Теперь Заганос стал не только понимать, но и отчетливо видеть: все, абсолютно все его действия пленник оценивал исключительно как враждебные. Он был крайне напуган, и это отражалось во всем его облике самыми яркими красками.       — В любом случае: отказа я не приемлю. — Убедившись, что слова султана очередной приказ, Луис постарался приподняться, но присесть на кровать ему не позволили руки Заганоса. — Не стоит беспокоиться, просто позвольте мне сделать это.       Молчаливое согласие и понурый вид, Заганос поражался с того, насколько сильно изменился Луис за время нахождения здесь. Ему словно было больно заглатывать теплый бульон; закончив, Заганос снова постарался убедиться, что, хотя бы самочувствие пленника не ухудшилось. Впрочем, на тот момент султану казалось, хуже просто некуда.       — Удобно лежат повязки? Не ощущаете из-за них дискомфорт? — Луис отрицательно покачал головой.       — Вы так и не заснули после лекарства, и я должен знать причину.       — Господин, вы упоминали, что я проспал и так непозволительно долго. Не в этом ли причина?       — Ха, разве так я говорил? Неважно.       Наши отношения должны измениться с этого момента. Больше не обращайтесь ко мне «господин», мне это неприятно.       На миг Луис удивленно-недоверчиво посмотрел на султана. И увидев то, чего так боялся снова опустил взгляд. Для него Заганос стал выглядеть еще более пугающе, нынешний несколько неряшливый облик только добавлял холодному отталкивающему величественному виду мрачных красок. Отвратительные воспоминания одно за другим заставляли о себе вспомнить, Луис понимал: он не выдерживает.       »…Больше не надо. Пожалуйста, прекратите! …» — собственные крики, становящиеся воплями и снова тяжелый издевающийся взгляд лиловых глаз. Ничего не изменить, не сбежать и не умереть… Заганос любил силой приводить его в чувства, и всё повторялось. Раз за разом, день за днем, неделя за неделей.       Этот кошмар не заканчивался, а боль от полученных травм становилась невыносимее. Затем Заганос привел его в комнату пыток и сделал так больно, как не делал еще никогда. Луис не все помнил, но знал, что ни за что не захочет снова попытаться воспроизвести в памяти пережитое в тот день.       Конечности не слушались, он не мог даже приподняться на кровати. Сколько бы он не пролежал беспамятстве было очевидно, это точно не пошло на пользу его телу. Привычная ужасная боль сейчас не ощущалась, ведь Заганос дал ему сильное обезболивающее. Только сердце неприятно покалывало, а ноги немного беспокоила судорога. Но пленник бы ни за что не сказал об этом султану.       — Умоляю, можно всё останется как прежде, господин…       — Почему?       — … У меня попросту нет права обращаться к вам иным образом. Я помню все ваши пожелания, и… Знаю, что не могу вас о чем-то просить, но, мое наказание, пусть оно не будет тем, о котором вы говорили…       — Разве я уже не… — Заганос в ужасе схватил приподнявшегося Луиса за руку. Луис хотел было встать перед ним на колени прямо на кровати ведь на большее не хватило бы сил, только Заганосу вовремя удалось это предотвратить.       То, как Луис выглядел задевало султана до глубины души. Конечно, Заганос не мог не понимать, что насилие сказалось на пленнике самым тяжелым образом. И всё равно на такие последствия он не рассчитывал. Вынужденная вымученная улыбка и наполненный отчаянием взгляд, слезящиеся глаза, прерывающиеся всхлипы и сбивчивые мольбы…       Вынужденные объятия: Заганос понял, что сделал, когда его рука плотно прикрыла пленнику рот. Он удерживал Луиса от ненужных и абсолютно пагубных для его совсем не восстановившегося тела действий.       — Не ведите себя подобным образом. Можете успокоиться, я поклялся вам и говорю об этом снова. Никаких наказаний больше не будет, министр.       Кажется, вы поранили губу. Давайте вы снова ляжете, я принесу салфетку.       Минуту спустя Заганос мог вполне убедиться, что Луису лучше отнюдь не стало. Повернувшись спиной к Заганосу и укрывшись с головой тонким одеялом, Луис плакал не в состоянии успокоиться.       Тут Заганос, наконец, понял почему успокоительное не подействовало. Луису до сих пор не дает покоя страх грядущей расправы. Присев на этот раз уже не на кресло, а на кровать, Заганос начал успокаивающее гладить министра по спине.       Вот только сразу возникшее напряжение пленника ощущалось даже через плотную ткань.       — Успокойся, прошу.       Вирджилио, я представляю, как ты себя чувствуешь. Всё это моя вина. То, что я делал с тобой было недопустимо. Мне жаль, прости, понимаю, ты не сможешь… Но я должен это сказать.       «Ничего уже не исправить…       Нужно было остановиться прежде чем, всё настолько далеко зашло».       Сдернув с пленника одеяло и развернув как себе удобно, специально пропитанной салфеткой Заганос аккуратно обрабатывал маленькую ранку.       Луис терпел почти стоически, после истерики он уже чувствовал себя опустошенно.       Не говоря больше с пленником, решив великодушно дать ему время на отдых, Заганос переключился на оставленную на столе работу.       Очевидно, Луис не ожидал, что у Заганоса были планы, и он непонятно сколько еще собирался находиться рядом.       — Господин, вы перенесли работу сюда?       — Тебе тяжело просто, когда я рядом? — обеспокоенно уточнил Заганос, оборачиваясь. Но Луис снова опустил взгляд.       — Вас, смотрю, мучает бессонница. Сделаю вам лекарство посильней, но нужно будет немного подождать. Как вы себя сейчас чувствуете? Вы мне так и не ответили.       — Приношу извинения, я … в порядке.       — Так и не скажешь врете вы или говорите правду. — Тут Заганос решил подойти к Луису и потрогал его лоб. Ощущался слабый жар, а из-за пота рука стала немного влажной.       Не ожидая прикосновения, Луис невольно поморщился.       — Жар еще не прошел. Нужно время.       — Что теперь, господин?       Заганос несколько удивленно вскинул бровь.       — Почему вы не позволили мне умереть?       Вам недостаточно того, что уже есть?!       Посмотрите на меня, разве вы не должны быть удовлетворены?       Что…что вы еще хотите со мной сделать?       Прошу, я умоляю вас, убейте меня, — а вот это просто вогнало Заганоса в ступор.       Он точно не ожидал такой просьбы от пленника, учитывая в каком состоянии тот находился после того, как пришел в себя.       — Замолчи, — слишком холодно и строго, султан снова едва в состоянии был контролировать свою злость. Ужас в глазах пленника быстро заменило безумие, он горестно рассмеялся, предугадывая свою дальнейшую участь. Рука Заганоса легла на его плечо, но султан не прикладывал силу.       — Я тебя не убью. Ты представляешь сколько времени я выхаживал тебя?       Луис, ты же этого не хочешь. Никогда не поверю, что такой человек как ты, видит в смерти единственный выход.       — Вы еще и осуждаете меня?!       Ничего, жизнь здесь заставила смириться и не с таким.       Будете охранять меня сутками? Думаете это хоть на что-то способно повлиять?       — Сохранить вам жизнь изначально было моей личной прихотью. Сейчас я тем более не позволю вам меня покинуть. Думайте, что хотите, но я привык к вам. Более того, вы изначально были для меня слишком драгоценны.       — Не позволите мне умереть даже после всего, что заставили меня пережить? Вы ужасный человек, господин.       — С тобой постараюсь больше таким не быть. Вирджилио, давай начнем всё с чистого листа.       — Надеюсь — это очередная ваша жестокая шутка.       — Нет. Просто прими это. Ты знаешь, другого выбора у тебя всё равно нет.       … Вернувшись к работе, Заганос сохранял равнодушный вид, иногда поглядывал на Луиса. Но пленник от него отвернулся. Настало время напоить его обезболивающим.       — Вы так и не заснули. Надеюсь лекарство поможет вам в этом. Впрочем, Луис был молчалив и напряженно ожидал от султана только самого худшего. Сейчас Заганос был само спокойствие, ему не составило труда напоить пленника лекарством.       Луис отвернулся, но Заганос вдруг совсем внезапно заставил их взгляды встретиться.       — Господин…       — Жалко выглядите, — сказав это, Заганос не улыбался, он практически сожалел, что довел пленника до такого состояния.       Злость лишь на мгновение сверкнула во взгляде изумрудов, но сразу растворилась в смирении и безразличии.       — Тогда, не пора ли со всем этим покончить?       — Ха, так просто вы теперь не отвертитесь. Я позабочусь о всех ваших ранах, и, конечно же, о вас, Вирджилио.       — С чего вы так решили: обращаться ко мне по имени?       — Хахах, а вас напрягает даже это? Ваше имя приятно звучит, я и дальше планирую так к вам обращаться. Если что-то не нравится, то можете тоже звать меня по имени.       — Какое же имя мне выбрать Зехир Заганос или же имя, данное вам вашим родителем?       — Хм, вы оказывается и про это знали. Почему не стали использовать? Может быть я был вам симпатичен?       — И не мечтайте.       — Вам же нравятся мужчины или только молодые юноши вроде генерала Беркута?       — Да вы издеваетесь, господин…       — Просто ответьте мне, Вирджилио.       Но ответа Заганос так и не дождался, а применять насилие он не стал, слишком свежи еще были последствия от недавно пережитого.       Луис на удивление ему надерзил, впрочем, сожаление из-за этого пришло к пленнику слишком быстро. .       Заганос снова сидел за столом перебирал бумаги, только мысли его были совсем не об отложенной работе. Свежие воспоминания его терзали.       «Это тяжело. Слишком тяжело даже для меня. Признаться, я думал будет куда проще. Наивно надеялся, что, прекратив насилие наши отношения могут измениться. Но…       Я его уже давно сломал. Как мне это сейчас принять, осознав из-за чего на самом деле всё было?       Плохо. Это просто недопустимо! …       Я ничего не смогу сделать как бы ни старался». — Заганос до боли сжимал кулаки. Давно он не ощущал себя таким слабым и беспомощным.       — Прекрати, что ты творишь? Луис??!       «Почему я не хочу это помнить?       Думал, самыми тяжёлыми станут воспоминания прошлого. Как же я ошибался. Былое уже никак не изменить, но сейчас … я не знаю, что мне делать. Луис слишком боится. Нет, он не способен принять извинения, и никогда мне не поверит. Да и с чего бы, я причинил ему столько боли.       Хуже всего, я не смогу ему помочь… Отрицать правду немыслимо. Луис снова придумает способ себе навредить. Не знаю даже, чего он боится больше: страха жить с воспоминаниями о пережитой боли либо же каждый день мучится предположениями, что я могу еще с ним сотворить.       Нужно будет скоро менять бинты, а я понятия не имею как это сделать. Так и вижу его заплаканное лицо, и этот ужас во взгляде. Не знаю, чего он от меня ждал, но точно не обычной порки. Он всерьез полагает, что я лишу его ног?       Но это же не может быть правдой? Это безумие, сейчас он попросту не в себе.       Как долго это продолжиться? Когда он успокоится? Как я могу ему доказать искренность моих намерений?       У меня нет ответов. Я так надеялся, что увижу его снова живым, смогу ему сказать, что давно планировал. Вот только, почему не взял в учет вероятность того, что он попросту откажется меня слушать? Теперь… Луис, я…»       Заганос почувствовал собственные слезы, ему было всё равно. Луис лежал на кровати к нему спиной. Его тело снова казалось безжизненным. Из-за недавно случившегося Заганос был на себя слишком зол.       — Нет, прекрати! Слышишь?       — Я наговорил вам столько всего недозволительного. Мне так жаль, господин…       Давайте я встану на колени, и вы сделаете это со мной. Может быть, так я смягчу мою бесконечную перед вами вину…       Уложить Луиса обратно на кровать на этот раз Заганос не успел, и вот он уже стоял перед ним на коленях, а рука Луиса притянула Заганоса ближе к себе, схватив за угол рубахи. И на губах пленника снова безумная улыбка.       Но тут он внезапно осекся, невольно обращая внимание на собственное тело:       — Что это на мне? Бинты? Вам теперь такое нравится?       Бинтов и правда было слишком много. Заганосу хотелось, чтобы все следы насилия зажили и желательно как можно скорее.       — Ничего, я смогу привыкнуть и к такому. Вы даже в столь интимных местах повязки наложили. Правда, это немного забавно смотрится, но …       Здесь Заганос с силой отдернул от себя руку пленника, и то, что произошло дальше повергло султана в шок. Он до сих с трудом прокучивает это у себя в мыслях.       — Где генерал Беркут, господин, он не планирует к нам сегодня присоединиться? Помниться вы хотели сделать это втроем.       — Не неси чушь! Я запретил тебе двигаться?       — Но так ли вы хотите, чтобы я вас слушал? Вам же нравиться меня наказывать за непослушание.       Заганос понял, что слишком жестко схватил Луиса за плечи и повалил спиной на кровать. Это явно было ошибкой, учитывая последующую реакцию тела пленника. Ощутив сильную боль, Луис слышно застонал, поворачивая голову набок. Но снова попытался приподняться. Конечно, Заганос стал крепче его держать, только вот пленник начал отчаянно сопротивляться?       Это было так не похоже на прежнего Луиса, что неготовый к такому Заганос пытаясь не позволить пленнику двигаться, сделал ему еще хуже.       — Прекрати, что ты творишь? Луис??!       — Чем занимается господин генерал? Я бы хотел его увидеть.       — Ты его больше не увидишь!!!       — Но почему? Приведя ко мне Махмута впервые, вы же думали, что причинять мне боль вдвоем станет куда интересней. Даже заставили меня стать вашей шлюшкой.       Знаете, после такого…       Моё тело к вам слишком привыкло. Вы же понимаете, о чем я?       Давайте, не сдерживайтесь. — Каким-то чудом освободивший свою руку Луис, сорвал повязку чуть ниже лобка, и издевательски рассмеялся.       Несмотря на обещание, Заганос применил силу. И находившийся явно не в себе Луис в тот же миг потерял сознание.       «Прошлый раз я сильно тебя порвал, а сейчас ты говоришь, что желаешь насилия. Так что ли решил умереть? Может мне снова привязать тебя к кровати?»       Обратив внимание насколько сильно истощенными выглядели руки балтийца, Заганос прикрыл глаза рукой. «Похоже, теперь те браслеты не имели бы смысла» …       Укладывая Луиса Заганос не мог отвести от него почти испуганный взгляд. Как ему дальше быть?       Сейчас сидя за столом, Заганос так и не принял судьбоносное решение.       — Луис, ты меня никогда не простишь, да? — обратившись к лежащему без сознания пленнику, Заганос горько усмехнулся. Он перестал плакать, но глаза всё еще были влажными от слез. Чтобы сказали его подданные увидев своего правителя таким? Впрочем, в тот момент Заганосу не было дела до чужого мнения.