Это легко

      Бумажная волокита всегда одинаково устрашающе формальна и непреодолима. Гаара где-то там, в глубинах отравленного максимализмом сознания, предполагал, с чем может столкнуться на пути к собственному признанию. Но, проклятье, никто не готовил его к тому, что вся его работа на посту казекаге сведется к унылой, но необходимой, бюрократии и вежливой дипломатии на тончайшем рубеже с обыкновенным лицемерием.       В конце концов, надо признать, похищение казекаге на глазах доброй сотни беспомощных патрульных и бойцов различных подразделений… Нет, он вовсе не забывает о простых жителях родной деревни, но от них в тот момент как раз мало что зависело. Это они зависели от его решения и скорости действия. И он по большей части виновен в том, что позволил затянуть себя в схватку над крышами домов мирных жителей. С другой стороны, вряд ли тот беспринципный Дейдара, если он правильно помнит имя, позволил бы отступить за границы деревни. Гаара не единожды размышлял над тем, как мог бы избежать собственного поражения, но всегда приходил к неутешительному выводу: он сам недостаточно хитер и опытен, а служба безопасности до того разомлела от ленивых будней, что не способна реагировать более точно и оперативно. Кроме того, очевиден недостаток специально подготовленных и обученных ниндзя. Его поражение было лишь вопросом времени. И хорошо, что обошлось лишь похищением одного его, деревня же не пострадала… По большей части, разумеется.       Он еще недолго раздумывает над целесообразностью решения Темари, коротко перебирает пальцами по столешнице и, устав колебаться, ставит резолюцию на запросе о формировании группы быстрого реагирования под началом службы безопасности деревни.       За окном шумит песчаная буря. Крупицы песка с тихим скрипом мажут по толстому стеклу, забиваются за металлические края рамы. К завтрашнему вечеру угомонится. Ветер нещадно расходует свои последние резервы – яростно мечет горсти песка, легко поднимая в воздух. Уже чувствуется тяжелый запах пыли и соли.       Гаара коротко хмурится, оглядываясь на окно. Сейчас он бы, без сомнения, одержал верх. Ветер – его стихия, земля – его неутомимый помощник. Где тебя носило, когда ты был так нужен? Но небо было чисто, а на востоке Страны Ветра царил редкий период отсутствия песчаных бурь.       Его поражение было лишь вопросом времени.       «Господин казекаге еще молод и неопытен».       «Ему же только шестнадцать, чего еще ожидать от мальчишки?»       «Так опрометчиво и дерзко. Местами идеалистично».       «Гаара старается, черт бы вас побрал, дайте же ему договорить»,— злится Канкуро.       Он коротко просит Канкуро отступить и говорит прямо, излишне серьезно и патетично. Ему потом самому неловко за собственные слова, но помимо снисходительной улыбки он видит еще и надежду в бесцветных и безразличных глазах старейшин.       «Даже не думай отступать, Гаара»,— яростно рычит этот несуразный Наруто, и Гаара улыбается уже самому себе, небрежным жестом отмахиваясь от воспоминания.       Хорошо было бы ненадолго прилечь. Теперь уже ощутимо тонкая стопка писем и запросов аккуратно отодвигается на край стола. Гаара поднимается, коротко поводит плечами, наслаждаясь толикой приятной усталости в руках, и, выйдя в коридор, запирает кабинет.       Спустившись на второй этаж, он видит открытую нараспашку дверь в гостевые комнаты, коротко вздыхает и размышляет, как же ему избежать выговора от старейшин за нецелесообразное пользование апартаментами. Тесная дружба многоуважаемого казекаге с Конохой не должна сказываться на нормах предоставления комфортных условий проживания послам и первым лицам прочих деревень… С сопровождением, – припоминает Гаара и вздыхает еще более отчаянно.       Наруто, в простой хлопковой майке с яркой эмблемой Деревни Листа и растянутых шортах, восседает на узком диване в вестибюле холла и, кажется, уже довольно давно.       Плотный ворс ковра смягчает звук, когда Гаара спускается с последней ступени и решительно движется вперед по коридору.       — Не спится? – раздается голос Наруто, едва Гаара успевает поравняться с ним.       Нет, но какое ему, собственно, дело?       В голове, подобно щелчку пальцев резко мелькает мысль: почему бы не проявить больше тактичности? Темари говорила, что он излишне замкнут и не слишком дружелюбен. Правда, если бы Гаара еще точно знал, как все это делается. Это так называемое дружелюбие. Тактичность он освоил довольно давно, просто не считал нужным применять. Люди по большей части его раздражали и пугали своей непредсказуемостью.       — От Шукаку мне осталась в напоминание бессонница, — говорит он откровенно и останавливается.       Глупо, должно быть. Он ведь даже не знает, о чем с ним, с этим Наруто в донельзя обыденной домашней одежде, говорить, но решил вдруг ответить. Их разделяли мили небрежного общения, угроз и холодной иронии, их связывали узы пережитого и преодоленного – у каждого по-своему, но тем не менее, – прошлого. Гаара помнит каждое неверное движение: свое и Наруто к достижению пресловутого взаимопонимания. Это определяет их правила игры. Их взаимопонимание, что бы ни случилось и как бы они тому ни противились. Это рождает ту самую связь, о которой так распространялась Темари, все больше распаляясь с каждым словом. Но, откровенно говоря, она была просто старшей сестрой, которой надлежит и льстит хоть как-то поучать младшего брата.       — Ага, мне тоже, — говорит Наруто, будто бы и не слышал его ответа.       Он смотрит в округлое окно, мутное от царапин и пыли, а потом оборачивается, непринужденно улыбаясь.       — Этот песок никогда не дает убраться вовремя.       Убраться? Интересная интерпретация ситуации. Но не исключено, что и сам Наруто чувствует себя донельзя неловко после того вынужденного рукопожатия, на которое решился Гаара и на которое он обрек своего названного друга. Тогда ему казалось это совершенно уместным, сейчас же он сомневается.       Возвращаться к отношениям, когда они были прерваны на недоговоренности или неловкости, обычно крайне неприятно, – Гаара это помнит скорее по своим нескладным и рваным беседам с послами других деревень или членами Совета Старейшин. Он все еще чудовищный профан в деле тонкой дипломатии, но он работает над этим. В своей манере. А пятая хокаге усердно пытается подтолкнуть Наруто ближе. Кто, как не два искалеченных, но идеалистичных мальчишки, смогли бы принять и понять друг друга. Она манипулирует горячностью и идеалами Гаары в своих целях. Умно. И Гааре это импонирует. Ведь, в конце концов, чего стоит твоя дипломатия, если ты не можешь добиться желаемого? А Гаара ей нужен, нужна Деревня Песка, как проверенный и щедрый заказчик и союзник.       Но сейчас он говорит с Наруто, и эти отношения, в отличие от набившей оскомину дипломатии, окрашены в приятный цвет дружеских пререканий.       — Здесь не всегда так ветрено, — говорит он, прекрасно понимая, что может ожидать в ответ.       И Наруто не разочаровывает:       — Всегда до усрачки холодно, старик. И бесит.       — Днем обычно жарко, — добавляет Гаара.       — По ночам холодно, — спорит Наруто.       Гаара коротко улыбается и говорит, уже зная, что может услышать в ответ:       — Я бы мог распорядиться и просить предоставить тебе в комнату переносную печь…       — Ничего мне не надо. И чего ты такой щепетильный?       Наруто огрызается, но не то, чтобы Гаара не понимал, как стоит реагировать на подобный выпад.       — Тогда не жалуйся. — И делает еще шаг вперед.       — Ничего я не жалуюсь. И не будь таким важным. Раздражаешь.       Сердится как ребенок, хотя вряд ли осознанно это делает.       Придется действовать на свой страх и риск, но чем это хуже их обычного выяснения отношений на кулаках?       — Завидуешь? — в лоб спрашивает Гаара.       — И ничего не завидую, — а потом вдруг сникает он и признает, ссутулившись на диванчике больше обычного: — Разве что немного. Но ты много работал и, пока я тренировался, из кожи вон лез, чтобы утвердиться и чтобы о тебе заговорили уже иначе…       Он оглядывается на дежурных на выходе из коридора и тактично держащихся на расстоянии во время их короткого обмена незначительными репликами.       — Ты смог, а значит, и я смогу приблизиться к своей цели уже очень скоро.       О чем говорят парни в их возрасте? О девчонках. О техниках. Хвастают и утверждаются? Скорее всего. Но Гаара не умеет об этом так же небрежно и легкомысленно говорить, как делают некоторые из его знакомых. И ему достаточно того, что сам Наруто с иронией и небрежным почесыванием в затылке заявляет, что подчас несет неуместную для них обоих ерунду, а потом вдруг ошеломляет признанием в совершенно искренней дружбе. Это обескураживает. И Гааре, не только как казекаге, хочется думать, что их мальчишеские порывы абсолютно искренни.       Он садится на диван, рядом с Наруто, и небрежно тянет с шеи этот удушающий шарф казекаге.       Он ведь в самом деле верит, что общее мирное будущее, не отягощенное болью и не окропленное кровью, выплаканное и завоеванное, не за горами.