Это легко

      — Упрямый баран!       Дверь яростно захлопывается.       Гаара, все еще чувствуя зудящее раздражение под кожей и дикую усталость, падает в кресло и прикрывает ладонью глаза. Раньше у них с Наруто не было такой роскоши, как ссора по совершенно идиотским вопросам поставок. Этим не они должны заниматься по-хорошему, у них, в конце концов, есть экономисты и хозяйственники. Но нет, Наруто не умеет делегировать полномочия. Он во всем должен разобраться сам, похвальное желание, конечно, кто же спорит? Но порой, если тебе откровенно недостает опыта и элементарного понимания, как работает та или иная сфера, не лезь, ради всего святого, оставь это специалистам. Гаара всегда был для Наруто голосом разума, но, видимо, чем ближе к сорока, тем скорее они перестают критически мыслить.       Да, раньше у них не было такой роскоши, как сцепиться не на шутку из-за дурацких поставок! Это признак мирной жизни. Такова плата за нее. Признак того, что от безделья они начинают грызться как собаки. Раньше воевали, теперь грызутся. Не велика разница. Может, воистину, ниндзя не созданы для мирной жизни? Но Гаара знает, насколько опасны подобные мысли, и он старательно загружает себя бессмысленной и беспощадной бумажной волокитой. Так легче.       Или проблема банально в том, что раньше они были молоды и наивны. Тогда драмой вселенского масштаба казалась попытка убить лучшего друга твоего лучшего друга. Впрочем, вопросы дружбы и мира всегда стояли для Наруто на первом месте. Это Гаара своим донельзя логичным и прагматичным умом понимал, что от некоторых «друзей» стоит вовремя избавляться. Но, в конце концов, он рад, что его попытка увенчалась грандиозным провалом, и их с Наруто дружба не закончилась ручьями пролитых слез по погибшему Саске.       Сейчас же, скорее всего, все закончилось бы куда плачевнее. Но Гаара этого уже никогда не увидел бы.       Во времена юности они воевали, прикрывали спины товарищей, оплакивали погибших и постоянно рисковали. Тогда все было острее, быстрее, свежее. Тогда завтрашний день мог оказаться последним, некогда было ругаться из-за поставок.       Время пролетело незаметно, они повзрослели, некоторые состарились. У них теперь с каждым годом все больше работы и все меньше времени на семью и друзей. И что они, видящиеся от силы несколько раз в полгода на дипломатических встречах и торжественных мероприятиях, творят? Они ругаются… нет, он не устанет это повторять, из-за поставок!       Может, он все-таки напрасно драматизирует? Подумаешь, сцепились, с кем не бывает? Просто это вышло, пожалуй, излишне эмоционально и изнурительно. Они чересчур много наговорили друг другу. Всплыли старые обиды, вскрылись рубцы давно затянувшихся ран. Ничего серьезного на самом деле: сейчас, в эти далеко за тридцать, мир кажется уже не таким пестрым и вычурным. Раньше он умещался на ладони. Сейчас он настолько огромен, что постичь его кажется невозможным. Вот и старые обиды давно поблекли, а новые они просто не успевают наплодить. Всегда некогда.       Ну в самом деле, сцепились как дети из-за пустяка. Кажется, впервые настолько яростно и с желанием эмоционально вывернуть друг друга наизнанку. Нет, дети так не ругаются, взрослые куда изобретательнее и хитрее. Бьют стремительно и болезненно. Почти всегда в цель. Может, стоило просто поговорить… как друзья, а не как коллеги? Кажется, они уже настолько зачерствели, играя в друзей, что забыли, каково это – ими быть на самом деле.       Гаара оглядывается на барный шкаф. Не хотелось бы начинать дружеский разговор с бокала чего покрепче, но выбирать, похоже, не приходится. Как же он ненавидит алкоголь! Но… откровенно говоря, он просто уже не в том возрасте, чтобы легко и непринужденно разговорить себя и Наруто. Когда алкоголь – это решение, впору задуматься о том, насколько дерьмово ты прожил собственную жизнь.       Легко оттолкнувшись от подлокотников, Гаара поднимается, достает бутылку виски из барного шкафа и уверенно шагает к выходу из номера.       Остается уповать лишь на то, что в столь позднее время свидетелей его позора будет раз, два и обчелся. Иногда они с Наруто ведут себя как полные придурки, несмотря на возраст, впрочем, дурости возраст не помеха, как выяснилось. И Гаара готов признать, что где-то перегнул палку, наговорил лишнего, вспылил. Он, в конце концов, тоже живой человек и порой устает куда больше, чем кажется.       Он закрывает дверь в апартаменты и направляется к лифту. Но кнопку вызова нажать не успевает. Серебристые, с зеркальными вставками двери лифта разъезжаются в стороны, и Гаара застывает посреди прохода с треклятой бутылкой виски в руках.       Наруто с бумажным пакетом характерной формы под мышкой – сомневаться в содержимом не приходится, — отталкивается от поручней и поднимает взгляд.       Немая сцена. Они оба просто молча смотрят друг на друга.       Гаара приходит в себя, только когда двери лифта начинают закрываться. Но Наруто успевает остановить движение дверцы, обхватив ту перебинтованной рукой. Лифт через какое-то время снова открывается, и Наруто выходит в коридор. В полумраке он коротко косится на Гаару и, чудом извернувшись, проходит мимо, не задев плечом.       Взгляд невольно ложится на ровный, строгий рисунок ковровой дорожки. Гаара коротко усмехается и тихо говорит:       — Старый дурак.       — От такого же слышу, — отвечает Наруто.       Он уже дожидается его у двери в апартаменты. Гордо вскинув подбородок, упрямо таращится в стену, будто в ее безупречном лоске сокрыт весь смысл бытия.       В этот вечер они набираются до пьяных соплей, не иначе. Наруто выплескивает на Гаару столько душевных мытарств, сколько не рассказал бы за все их юные годы дружбы. Тогда они все, все до одного в деревнях Листа и Песка, еще спешили жить и взрослеть. Неслись в будущее на всех парах, оглядываясь только для того, чтобы вовремя протянуть руку помощи верному другу за спиной. Они с Наруто иногда дурашливо соревновались и на посту каге, и в обычной жизни. Даже не пытаясь самоутвердиться и что-то доказать. Просто они были молоды: фонтанировали идеями, реформами, проектами. Они создали семьи – каждый по-своему, – разжились парой лишних килограммов и колоссальной усталостью в придачу к уже пробивающейся седине. Они изменились. Два потерянных мальчишки в водовороте последствий мировых войн, совершенные орудия остались в прошлом. На порог нового времени ступили уже два мужчины, погрязшие в бюрократии, политике и чиновничьих интригах.       Многое изменилось, но желание слышать и слушать друг друга осталось неизменным.       Наруто говорит о проблемах в семье, злится на себя, вспоминая сына. Сожалеет, что достался Хинате и собственной дочери таким законченным трудоголиком. Кто же знал, Наруто… Кто знал? Вспоминает Саске, который вечно выполняет всю грязную работу, редко видит семью. И, да, отец из него такой же дерьмовый, как и из Наруто. По разным причинам. Но так уж вышло, что они одинаково хреновые родители. Гаара качает головой и уверяет, что их дети вовсе не так безнадежны.       Тогда Наруто, набравшись порядком, размышляет вслух, когда последний раз они на мальчишнике собирались все вместе. Сколько раз он сам забывал поздравить Гаару с днем рождения лично. Но он помнит, отлично помнит, что Гаара звонит каждый год, иногда просто оставляя сообщение на автоответчике, если Наруто по обыкновению прозябает на рабочем месте, зарывшись в безумно важные официальные бумаги. Гаара улыбается и говорит, что его мальчишеская ностальгия неуместна в столь зрелом возрасте. «Мы уже не дети, — с легкой тоской напоминает он. – У каждого своя жизнь и дорога. По очень многим причинам наши с тобой пути часто пересекаются. Но мы уже не дети, Наруто».       Наруто стискивает его в крепких объятиях, и Гаара со вздохом отвечает на этот жест. Объятия для них давно не в новинку. С возрастом они стали сентиментальнее и глупее, должно быть. Их отношения уже не только узы дружбы, но и инструмент политического давления. Они теперь часто обнимаются на публику, демонстративно похлопывают друг друга по плечу, давят лестные и вежливые улыбки, всегда садятся рядом, ужинают во время дипломатических встреч за одним столом. Чтобы ни у одной живой души не осталось сомнений – союз Конохи и Суны не просто локальный выкидыш мирового альянса шиноби. Вот таким нехитрым приемом мальчишеская дружба превратилась в мощный пиар-ход. Пресса и репортеры радостно проглатывают эту наживку и транслируют в массы. Гаара с самым благожелательным выражением лица дает интервью и отвечает на вопросы журналистов. В том числе и на тот, в котором требуется рассказать поподробнее, как седьмой хокаге когда-то повлиял на становление пятого казекаге. Люди любят трогательные истории. И Гаара научился их рассказывать.       Наруто уже не раз дразнил этим его парадоксальным умением держаться перед камерой, излучать достоинство и мрачное обаяние. «Где тот неловкий и немногословный Гаара, который рассказывал мне о кактусах», — смеется он и получает заслуженный удар локтем в бок. Они уже давно не дети, и они сильно изменились.       Но осталась способность удивляться, надеяться, верить и стремиться. Теперь они живут не только для себя – своего поколения. Они родители и думают о будущем детей.       Наруто пускает скупую мужскую слезу и, отвернувшись, трет рукавом глаза. Пьяные слезы – теперь тоже особенный вид их отношений.       Гаара сглатывает ком в горле и старательно запивает его очередным полным до краев бокалом. Многое изменилось, но он все еще не разучился держать себя в руках.       Пробуждение наутро дерьмовое настолько, что не верится ни в какое мирное настоящее и, тем более, светлое будущее. Голова раскалывается, желудок грозится со спазмом выплеснуть щедро разбавленный алкоголем ужин прямо на смятое постельное белье. А еще адски дребезжит дверной звонок.       Гаара, с трудом сев, толкает сиротливо сжавшегося на другой половине кровати Наруто в плечо и с сожалением рассматривает его мятый костюм. Одежда Гаары выглядит ничуть не лучше.       Он стаскивает жилет с плеч и плетется открывать дверь, потому что к дребезжанию звонка теперь добавился и настойчивый стук.       На пороге его встречает разъяренный и растерянный, или скорее – разъяренный, потому что растерянный, Шикамару, весьма недобро окидывает взглядом и ярится еще больше.       — Где Наруто?       Он просто отстраняет Гаару и проходит в апартаменты.       — Да вы сдурели оба?! Сорок минут до Собрания каге! Какого хрена вы нажрались?       Зачем так орать? Гаара все прекрасно понимает и полностью признает свою вину, но, ради всех святых, кричать не стоит. В противном случае он оставит вчерашний ужин на ковре в прихожей, сам того не желая.       Он молча удаляется в ванную комнату, предоставив Шикамару право и широкий спектр полномочий в вопросе пробуждения Наруто. Не то чтобы его просили, но ему слишком дерьмово, чтобы будить Наруто, выслушивая параллельно назидания от его первого советника и своего зятя в одном лице.       На Собрании обычно невероятно идейные и разговорчивые казекаге и хокаге лишь бледные тени самих себя. Гаара это прекрасно понимает, но он не в силах отказаться от очередного бокала воды. На него, кажется, уже начинают поглядывать. Наруто прикрывает ладонью рот, зевая, и бросает страдальческий взгляд на Гаару.       Он кивает, ставит пустой бокал на столешницу и старательно листает свои записи: где-то у него был текст сегодняшнего выступления.       Шикамару не трогает их до самого полудня. Но за обедом он прекращает дуться и спрашивает:       — Так и по какому случаю вы вчера налакались?       Гаара молчит, с сомнением ковыряя десертной ложкой пирожное.       За него в этот раз отдувается Наруто:       — Просто напомни мне, если история рискнет повториться, больше никогда с ним не ругаться.       Он указывает на Гаару и отчаянно вздыхает.