Running on Air/Бег по Воздуху

Джинни нарядно оделась к свиданию, и Гарри подумал, что она смотрится красиво, пусть даже ее тренировку продлили и она опоздала на полчаса. Он заказал выдержанный в дубе ром, Джинни выбрала бокал рислинга. — Выглядишь потрясающе, — сказал Гарри, и Джинни улыбнулась. — Спасибо, — сказала она. — Тренировку продлили. Про выбор в национальную команду ничего не сказали, и это немного разочаровывает. Хотя, может быть, на следующем матче... о, спасибо, — сказала Джинни, когда официант поставил перед ней бокал вина. Гарри принял стакан с кивком и сделал глоток. — В общем, ветер был слишком силен в субботнем матче, и… Гарри слушал Джинни. Он подумал, что ему всегда нравилась ее страсть к жизни. Это была одна из первых черт, которые он полюбил в ней. Тогда, в разгар войны, она была полна огненной энергии, ее глаза блестели и рука была тверда, поднимая палочку. Он подумал, что она никогда не выглядела так красиво, как во время битвы, с испачканным лицом и в порванной мантии, когда ее сила и дух сияли ярче, чем когда-либо. Он задумался, доведется ли ему еще когда-нибудь увидеть такую страстность. — Давай этим вечером не будем говорить о работе, — внезапно сказал Гарри, прерывая ее описание субботнего матча. — Давай говорить о других вещах. — Оу. — Джинни молча осмотрела ресторан, будто ища тему для разговора. — Этот маггловский ресторан очень интересный. Я почти коснулась палочкой меню, чтобы заказать что-то. Почти забыла. — Вид неплохой. — Очень даже. Жаль, что мы не можем позволить себе квартиру в центральном Лондоне. — Извини, я знаю, что ты всегда хотела... — Это не была критика! — быстро сказала Джинни. — Я просто сказала, и все. Не думаю, что сам министр смог бы позволить такую квартиру. Но если меня возьмут в английскую национальную команду, кто знает? На нашей следующей игре, может быть... ой, я опять говорю о работе. Она засмеялась. Но скоро ее смех стих. Гарри подумал о нескольких темах для разговора, но отверг их, так как они все были связаны с работой, и ухватился за первую мысль, которая пришла в голову. — Ты помнишь битву? Джинни напряглась. — Ее немного сложно забыть, Гарри. — И все же. Ты была великолепна. — Я помню похороны Фреда, — сказала она глухо, будто не услышав его. — Мама говорит, что Джордж до сих пор не может вызвать патронус, да и вряд ли сможет. Гарри уставился на свой стакан рома, затем сделал большой глоток. Рядом со столом возник официант, и Гарри был почти рад видеть его. — Мне, пожалуйста, стейк из корнуэльской баранины и еще один стакан Эплтон Эстейт, — быстро сказал он. Джинни заказала жареного морского черта и еще вина. Официант исчез, забирая меню с собой. — Скоро закончится городской отборочный тур, — нарушила тишину Джинни. Гарри не указал на то, что это связано с работой. Он слушал, как она рассказывала о наступающем сезоне, о догадках, как он закончится, и немного критики по поводу выступления ее любимой команды Пустэльг Кенмара. — Я знаю, что это довольно нелояльно, — мне должна была бы нравиться английская команда, — но техника ловца великолепная и очень дерзкая. Охотники тоже работают над новым строем, я была бы не против потренировать его. Надо бы поговорить об этом с Гвен. Гарри откинулся на спинку стула, когда официант принес еще стакан рома, подождал пока тот ушел, и сделал еще один глоток. Они смогли сделать паузу в разговоре, когда подали еду и, наконец, смогли сконцентрироваться на еде. Джинни заказала еще один бокал вина. Гарри попробовал двенадцатилетний виски, затем шотландский односолодовый виски. Он подумал, что официант, скорее всего, принял его за алкоголика. К окончанию ужина он был приятно навеселе и слушал Джинни только в пол-уха. Выпив слишком много, чтобы аппарировать, Гарри вызвал такси. Джинни наслаждалась поездкой и нашла очень забавным то, что Гарри пришлось пробежаться в квартиру и судорожно искать там маггловсую наличку, чтобы расплатиться с водителем. — Было очень мило, — сказала Джинни, когда они готовились ложиться. — Тебе понравилось, Гарри? "Ты слышал меня, Драко? Я спросила, счастлив ли ты." — Да, — сказал Гарри, уставившись на белую стену напротив него. Она пуста. Только белый цвет. Чистый холст. — Хорошо, — сказала Джинни, укрывшись одеялом, и выключила лампу. В эту ночь Гарри спал беспокойно.

***

Возможно, во всем виноваты уроки вождения, но через неделю Гарри опять снится машина. Машина Драко. Он — на заднем сиденье, Астория — спереди на пассажирском, Драко — за рулем. Они едут вдоль реки, ночь, и Гарри хочется опустить окно, чтобы вдохнуть небо, звезды, воду, землю с обвивающей ее бескрайней дорогой. — Ты не знаешь, чего ты хочешь, Драко, — говорит Астория. Драко поднимает взгляд на зеркало заднего вида, встречаясь глазами с Гарри. — Да, не знаю, — произносит он. В машине становится тихо, и Гарри понимает, что Астория заснула. Воспоминанию пора закончиться. Он отворачивается, затем смотрит вперед и застывает. Взгляд Драко, отраженный в зеркале, прикован к нему. Драко говорит: — Мы можем поехать куда угодно. "Он разговаривает не с тобой, он разговаривает с Асторией, он смотрит не на тебя, он смотрит сквозь тебя…" — Куда угодно? — повторяет Гарри, чтобы убедиться, что Драко его не слышит. Драко легко улыбается, его взгляд возвращается к дороге. — Куда угодно. У Гарри ускоряется сердцебиение. — Давай поедем туда, где ты. — Зачем? — Я не знаю, где ты, — произносит Гарри пересохшим ртом. — Я пытаюсь найти тебя. — Это странно, — говорит Драко, — потому что я ищу тебя. Каким-то образом это важно. Как угасающий голос, как закрывающаяся дверь, как свет исчезающего вдали поезда. — Как круг, — бормочет Гарри. Драко опять бросает на него взгляд. — Теперь ты начинаешь понимать, Поттер, — говорит он. Когда Гарри просыпается, в его руке зажат прямоугольный кусок пластика. Права Драко.

***

Гарри получил временные права тридцать первого октября. Он переместился по каминной сети к Астории – теперь он был официально подключен к ее камину — и показал их Мэттью. — Фотография выглядит ужасно, — сказал он, Мэттью рассмеялся. — Обряд посвящения. На первых правах все выглядят ужасно. По крайней мере, теперь ты легально можешь водить, — добавил он. Недавно Гарри перешел от подъездных путей к настоящим дорогам, так как загородные дороги возле дома Астории в основном были пустынны. — Я могу попробовать проехаться по шоссе, — восторженно сказал Гарри. — Не обольщайся. Ты все еще не можешь нормально использовать поворотники, не убирая ногу с газа. — Многозадачность — это сложно, когда едешь со скоростью шестьдесят миль в час, — возразил Гарри. — Ага. И будет еще хуже, если ты попадешь в аварию, потому что пятнадцать минут подряд выискивал поворотник. Тем не менее, когда они начали урок, Мэттью дал Гарри проехать по главной дороге. И, пока Гарри ехал по прямой и не нуждался в помощи, Мэттью спросил о Драко. — Нарыли что-нибудь? — Ничего. Ходим по кругу. — Что ж, удачи тебе. То есть, прошло уже три года и... осторожнее, ты кренишься влево!.. надо признать, шанс найти новые улики очень мал. — Ну, я по-прежнему надеюсь что-то найти. Кстати, насчет найти: ты случайно не знаешь какого-нибудь хорошего механика? — Знаю пару таких в Эксетере. Я поищу контакты, когда вернусь домой. А сейчас поверни на этом перекрестке. Думаю, ты готов осилить шоссе. — Надеюсь, что ты шутишь. Мэттью ухмыльнулся.

***

Гарри вернулся домой в одиннадцать вечера, с улыбкой предвкушая, как поделится новостью с Джинни. Ему по закону разрешено водить машину. У него есть права – временные, конечно, но уже к концу года он сможет получить постоянные. Это казалось важным. Она даже не заметила его уроков вождения, и… Он зашел в спальню, и его улыбка угасла. Джинни не было дома, на ее подушке лежала записка. Он поднял ее. "Извини, забыла сказать сегодня утром — у меня двухдневная тренировка по стратегии в Лидсе. Вернусь в четверг. Люблю тебя, до скорого". Гарри отложил записку. Он какое-то время стоял, размышляя, затем медленно повернулся к двум коробкам, стоявшим у его тумбочки, и снял маскирующие чары. Почему бы ему тоже не поработать.

***

Через два часа Гарри сидел на кровати, заваленной вещами, как осенними листьями. Значок старосты ярко блестел в свете лампы; бумажная роза-оригами лежала на подушке. Гарри, давно забывший свою изначальную цель и увязший в деталях, погрузился в хогвартские учебники. Драко писал на них. Маленькие заметки, сделанные на полях страниц. Начиная с самого первого учебника "Стандартная книга заклинаний для 1-го курса" до учебника "Расширенный курс зельеварения" все они были исписаны. Это было странно. Гарри полагал, что Драко был очень надменным и ему легко давалась учеба. Но учебник первого курса содержал огромное количество записей, тщательно выведенных детским почерком одинадцатилетнего школьника. Драко записывал каждый шаг и, как показалось Гарри, боялся ошибиться при накладывании заклинания или использовать не ту технику. Странно было видеть, как почерк Драко менялся на протяжении нескольких лет. Осторожно выведенные буквы вскоре стали более небрежными, а ближе к шестому курсу почерк развился в грациозный и ровный шрифт. Несколько фраз, написанных на полях, не относились к учебе. "Борода Мерлина, как же это скучно", — значилось в учебнике по травологии, резко прерывая запись о семизубых тюльпанах. Еще более неожиданным была фраза в "Расширенном курсе зельеварения". На странице по использованию ног жуков Драко написал: "Мне уже давно плевать на этот предмет". Странно, что Драко записывал подобное в учебники. Но, как понял Гарри, с кем еще он мог делиться этим? Под конец их учебы в Хогвартсе стало ясно, что Драко не доверял даже самым близким друзьям. И определенно не мог изливать душу родителям, у которых проблем было не меньше, чем у него. Это было похоже на одиночество. А Гарри хорошо знает, что такое одиночество. Гарри повернул страницу "Стандартной книги заклинаний, 6-й курс". Время от времени на страницах встречались сложные рисунки кельтских узлов, но Гарри не предавал им значения. Скорее всего, Драко просто нравилось рисовать на особенно скучных уроках. Было еще несколько записей, в основном сделанных на полях. "Пытался применить к себе, не работает", — написал Драко на одной из страниц. Гарри нахмурился и прочел название заклятия. Чары Дифервеско; их используют, чтобы успокоить и снизить тревожность. Он захлопнул книгу и долго смотрел на обложку. Учебников седьмого курса не было. Драко не стал возвращаться в Хогвартс после войны, чтобы окончить учебу. Гарри потянулся за записной книжкой Драко, лежащей на другом конце кровати. Это был ежедневник 2003 года, заполненный аккуратными, но обыденными записями. Еженедельные снятия денег из Гринготтса; напоминание обновить страховку для машины. Последняя запись была сделана в день исчезновения Драко. "Посетить семейного адвоката, 16:30". Несомненно, это и было то дело, которым Драко должен был заняться после покупки совы. В любом случае, стоит узнать у адвоката цель визита, если тот сможет вспомнить. Гарри продолжил листать записную книжку, но страницы после 9 сентября пусты и... Его имя. Он уставился на страницу. 21 ноября. Дата, скорее всего, первая попавшаяся. "Поттер, Я полагаю, что у тебя есть что-то, что принадлежит мне" Слова были зачеркнуты. "Черновик письма", — понял Гарри. Сразу под ним была еще одна попытка. "Дорогой Поттер, Я полагаю, что у тебя имеется палочка из боярышника с сердцевиной из волоса единорога". Снова зачеркнуто. Третья попытка, четвертая. Пятая попытка выдавала раздражение и была написана намеренно небрежно. "Поттер, верни мне мою палочку. Ты все равно ее не используешь. Ты, скорее всего, вообще не пользуешься палочками. Честно говоря, я не удивлюсь, если ты вознесешься до божества и станешь антропоморфной массой чистой энергии. Следующий заголовок в "Ежедневном Пророке": Спаситель Поттер Теперь Классифицируется Как Новая Планета". Гарри не смог сдержать улыбку. Это было довольно смешно, если честно. Снизу Драко нарисовал Планету Гарри: он изобразил планету, похожую на Сатурн, в круглых очках. Гарри засмеялся и перевернул страницу, надеясь найти еще рисунки, но там было продолжение письма. "Ты помнишь, когда нам было одиннадцать? Давай вернемся туда". Слова перекатились в голове Гарри, как беспокойные волны. Он моргнул, улыбка угасла и он прочел заново. "Ты помнишь, когда нам было одиннадцать? Давай вернемся туда. Я буду бросать напоминалки в небо, а ты будешь их ловить. Иногда я думаю, что ты можешь оставить мою палочку себе. Вспоминаю все темные заклятия, которые я применял, все непростительные, которые пытался использовать. Но затем я вспоминаю время, когда мне было одиннадцать, я учился применять Люмос и восстанавливающие чары, и это трудно забыть. Так что верни мне мою палочку, или дай мне маховик времени". Гарри не сомневался, что Драко в приступе разочарования после неудачных попыток составить приемлемое формальное письмо, написал этот текст с намерением, что его никогда никто не прочтет. Тем более, сам Гарри. В нем была странная честность и прямота. Гарри было трудно представить, чтобы такое написал Драко. На его памяти он держался холодно и не умел выразить себя за рамками детских оскорблений. Потом Гарри вспомнил, что именно такое холодное выражение лица, какое он представил, было у Драко, когда он говорил Астории произнести похоронную речь. Да, Драко хорошо скрывал мысли и чувства, пряча их под безразличием и высокомерием. "Ты помнишь, когда нам было одиннадцать? Давай вернемся туда". У Гарри защемило сердце от воспоминания о них всех. О Роне и Гермионе, еще не знающих, что их ждет впереди, о Невилле, которого однажды будут пытать Пожиратели Смерти. И да, даже о Драко, явно мечтавшем о каком-то другом будущем. Это все еще Малфой, напомнил он себе. Но Малфоя – насмехающегося и самовлюбленного Малфоя – было сложно вспомнить, будто все эти годы отсеялись, как мелкий песок. И теперь он знал только Драко — того, кто всегда был серьезным и грустным, кто носил серебряную брошь в форме снитча потому что in inceptum finis est, кто пытался вернуть себя в нормальное состояние написанием писем, которые никогда не отправит, кто ездит везде на машине в поисках чего-то. В поисках себя или, может быть, воспоминаний о прошлом. Может, после всего, что случилось, он просто искал определенное умонастроение. Гарри стал упаковывать вещи обратно одну за другой. Розу-оригами, которая выглядела старой и потрепанной и заставляла гадать, зачем Драко ее хранил. Учебники с шестью годами записей и рисунков. Школьный галстук, значок старосты. Гордился ли Драко тем, что был старостой? Или значок, как и палочка, был горьким напоминанием, что он сделал и кем мог стать?.. Этой ночью ему приснился сон.

***

Ночь. Звезды далекие и четкие, ярко-белые, будто первый зимний снег. Он стоял на краю обрыва и смотрел на то, как темно-серые волны перекатывались со звуком грома, разбиваясь о край обрыва, и как пена обвивалась вокруг камней. Он обернулся. Драко стоял рядом с ним, смотря вдаль. “Это не воспоминание в омуте,” медленно сказал Гарри. Он ожидал, что будет проигнорирован, и дернулся, когда Драко посмотрел на него. “Ты снова здесь,” сказал он. “Снова? Я здесь никогда не был.” Гарри не знал, как еще ответить на это. “Я думал, что это был сон в прошлый раз, в машине, когда я увидел тебя – “ Гарри вздрогнул. “Это был сон. Сейчас это тоже сон.” “Это мои воспоминания, Поттер. Это реальность. Пятое сентября, 2003. Я приехал к побережью Корнуэлла.” “Труро,” внезапно сказал Гарри. Драко снова отвернулся от него, уставившись на темные волны Кельтского моря. “Дальше Труро. Я хотел увидеть, где заканчивается земля. Я доехал до Хелстона и припарковался у маяка.” Гарри оглянулся, но маяка не было. Ничего не было. Не было даже света из окон, или даже далеких огоньков города. Только месяц над головой освещал их, отражение которого сияло в темном океане. “И затем я шел,” сказал Драко. “Вдоль скал? В полночь?” “Точнее в три часа.” Драко взглянул на Гарри. “Ты должен найти меня, Поттер. Это мой последний шанс. Я не знаю, почему именно ты, из всех людей, появляешься в моих воспоминаниях – “ Звук бушующего моря усилился. Гарри переминался с ноги на ногу; создавалось ощущение, будто земля дрожала. "Я расследую твое дело," сказал Гарри, повышая голос через грохот волн. Край обрыва начал крошиться и Гарри споткнувшись отошел назад. "Я пытаюсь найти тебя. Где ты? Если это не присходит в моей воображении, скажи мне!" Драко открыл рот, но обрыв крошился, разваливался как песочные замки, и жуткая тьма яростных волн поглотила Гарри. Он проснулся с болезненным приливом адреналина и криком, застрявшем в горле.

***

”Клянусь, я говорю правду." Гермиона посмотрела на то, как он беспокойно ходил по кухне. Затем она перевела взгляд, полный сомнения, на чашку перед ней. "Тебе приснился Малфой? И он сказал тебе, что поехал в Хелстон?" "Да," раздраженно сказал Гарри. "Он сказал, что воспоминания были реальны, что это не был сон, и что я должен найти его — " "Может тебе стоило спросить его, где он," сказала Гермиона. Гарри не был уверен, передразнивала ли она его или нет. "Я попытался и сон буквально развалился." Гарри снова начал ходить по комнате; его чай медленно остывал. "Это однажды уже случалось — мне приснилось воспоминание, я говорил с ним, но — Драко казался другим. Слегка абстрактным. Будто он тоже думал, что это только сон. Но на этот раз — он казался удивленным, что я там, задавал вопросы — он был более реальным." Он посмотрел на Гермиону и поймал на себе ее взгляд. "Ты считаешь, что я схожу с ума?" Гермиона долго молчала. Затем отхлебнула чаю. "У тебя были сны про реальные события раньше, Гарри." Это остановило его шаги. Он резко развернулся. "Тогда это было иначе, это была легиллименция и темная магия," зло сказал Гарри. Гермиона вздохнула. "Это не то, что я имела в виду. Я имела в виду то, что я верю, что ты можешь отличить обычный сон от...другого сна." Злость Гарри утихла. "Оу," сказал он. "Слушай, я должна пойти на работу — у меня встреча с главой отделения Магических Существ — но..." Гермиона замялась. "Может Малфой показал тебе свое местонахождение." "Ты думаешь, что он в Хелстоне?" Гермиона снова замялась. "Ты говорил, что скалы были очень острые." Гарри моргнул и вздрогнул, будто она ударила его. "Он пропал не в Корнуэлле, он пропал в Лондоне — " "Что ж, ты так и не выяснил, ушел ли он сам или нет. Может он хотел что-то сделать и не хотел причинять боль своей семье." На него резко нахлынуло осознание. "Нет," сказал он. "Нет, нет, Гермиона. Он не сделал бы этого." “Как ты считаешь, могла у него быть депрессия?" мягко спросила она. "Он не сделал бы этого," решительно повторил Гарри. Гермиона посмотрела на него. "Что ж, мне пора," наконец сказала она. "Сообщи мне, если у тебя будут новые улики." "Хорошо." Она допила чай, подошла к кухонному камину и, схватил в горсть летучего пороха, исчезла в пламени. Гарри медленно подошел к зеленому огню и, кинув горсть порошка в огонь, оказался в камине Астории и Мэттью. Настало время для его следующего урока по вождению.

***

Он заехал за еще один угол, смотря на мокрую от дождя дорогу спереди. Дворники стирали капли с лобового стекла в полу-успокаивающем ритме. "Следи за скоростью," сказал Мэттью. Гарри немного ослабил давление на газ. Осенние дожди стали лить чаще, оставляя за собой ледяную прохладу, которая была будто предупреждением о надвигающейся зиме. Наступила последняя неделя ноября и Лондон так и веял наступающим рождеством: улица Оксфорд Стрит была украшена огоньками, а Зимняя Страна Чудес в Гайд-парке была заполнена восторженными детьми и кучками туристов. В восточном Девоне признаки были более скромными. От пекарен исходил сладкий запах рождественских пирогов и имбирных пряников, а в магазине сладостей продавались леденцы и пастельные сахарные мыши. Проезжая мимо главной улицы деревни, он видел дома, украшенные гирляндами и время от времени осторожно составленные рождественские сценки в окнах магазинов. "В восточном Девоне редко бывает снег?" спросил Гарри. Мэттью кивнул. "Да. Наши зимы довольно мягкие." Перед ними пробежала кошка и Гарри понизил скорость, невольно задумавшись о Годриковой Впадине и огоньках, светящихся в снегу. Единственное рождество, по настоящему проведенное дома, и неожиданно Гарри жутко заскучал по этому. “Знаешь что,” сказал Мэттью, “я думаю, что ты готов сдать тест на практику.” “Я вожу только пару месяцев,” с сомнением сказал Гарри. “Ты довольно быстро научился. Единственное, где тебе надо еще попрактиковаться, это параллельная парковка. И иногда разворот в три приема у тебя становится пятиприемным.” хохотнул Мэттью. “Я никогда не смогу нормально парковаться параллельно,” пробормотал Гарри. Иногда он хотел использовать сжимающие пространство чары, но пока что успешно подавлял это желание. “Мы сфокусируемся на этом на этой неделе, и тогда ты сможешь записаться,” сказал Мэттью. Гарри поехал обратно к Астории и Мэттью. У них сформировалась своя рутина – Гарри рассказывал Мэттью о волшебном мире, сидя перед камином и наслаждаясь сливочным пивом. Мэттью был в восторге от драконов. “Они огромные чертовы огнедышатели, как вы смогли прятать это от магглов на протяжении тысяч лет?” откидываясь на спинку комфортного кресла, потребовал он. “А, для этого существуют чары разного вида. В худшем случае, маггл увидит что-то, что не должен был видеть, на него всегда можно наложить Обливиэйт,” сказала Астория, войдя в комнату с миской орехов. “Обливиэйт?” “Стирает память,” сказала Астория. Мэттью нахмурился. “Это неправильно. Я считаю, что не стоит издеваться над мыслями других людей. Наверняка это не делает им ничего хорошего.” Гарри почти не слушал препирания Астории и Мэттью. От слов Мэттью, его мысли поплыли по течению, пока он не поймал себя на том, что повторял разговор с Гермионой. Он смог забыть это на пару часов, пока был за рулем, но сейчас эта мысль лежала у него на душе тяжелым камнем. Была ли у Драко депрессия? Он всегда выглядел таким…отстраненным, в воспоминаниях. Он заходил в магазины, водил машину, разговаривал с Асторией, но при этом он будто отсутствовал. Гарри узнал что-то в лице Драко: угловатые линии, будто его прежнее я было сточено, или дистанцированный взгляд в его глазах. Дистанция. Драко проехал огромную дистанцию, Гарри был уверен, но он каким-то образом не преодолел расстояние между прошлым и будущем. Ты помнишь, когда нам было одиннадцать? Давай вернемся туда. “Ты выглядишь задумчиво,” внезапно заметила Астория. Гарри посмотрел на нее и попытался улыбнуться. “Просто размышляю,” сказал он. “Я просто подумал…Драко ведь не был ни на каких зельях? Или чарах?” Астория нахмурилась в замешательстве. “Нет. Это важно? Иногда он выпивал болеутоляющее зелье когда у него болела голова, но это все.” “Ясно,” сказал Гарри. “Просто интересуюсь, это все.” Если Драко принимал что-то от депрессии, Астория бы знала. Он быстро сменил тему. “Завтра я посещу адвоката Малфоев. У Драко был назначен прием.” “Это странно,” сказала Астория и положила в рот орех. “Разве?” резко сказал Гарри. “Да. Адвокат в основном занимался только Нарциссой.” Гарри нахмурился и встал; время было позднее, чем он думал. Он попрощался с Асторией и Мэттью вышел в камин. В квартире было пусто; Гарри был рад, что тренировка Джинни еще не закончилась. Ему нужно было побыть в одиночестве. Немного времени подумать. Он сел на кухонный стол и невидящим взором рассматривал узоры в граните. Драко не сделал бы этого, сказал он Гермионе. Не Драко, он был слишком упрямым – он целый год пытался починить тот чертов Исчезательный шкаф, и даже когда этот дурень, дрожа и с полным ужаса взглядом, навел палочку на Дамблдора, он все равно не признал, что не справился с заданием Волдеморта. Гарри вспомнил, что за секунду до прибытия Пожирателей Смерти, Драко начал опускать палочку, когда Дамблдор предложил ему другой выход. Может в конце концов Драко признал бы поражение. Гарри встал, подошел к стеклянной двери и, отодвинув ее, вышел на балкон. Квартира душила его, будто сужаясь. Воздух снаружи был холодным; Гарри вздрогнул и сильнее укутался в мантию. Было прохладнее, чем в восточном Девоне. Завтра утром над Темзой будет туман, предположил он. Он смотрел на приходящие и уходящие поезда, и в ту ночь ему ничего не снилось.