Сердце моё драконье

Мне не нужен мир, в котором нет места для нас — Мне нужен мир, в котором кроме нас нету никого… (Jah Khalib)

— Сын Блудвиста? Вопрос повис в воздухе. Всюду валялись ледяные осколки, летала копоть от пожарищ, слышались крики раненых викингов. Драконы, ничего не соображая, сбивчивыми перебежками устремились за Смутьяном. Драго, добившийся своего, уже отвернулся и отошел, но у Иккинга всё ещё тряслись руки. Они тряслись ещё сильнее, чем после страшной лихорадки, которой он переболел недавно. Тогда он не мог нормально держать меч, писать, даже чашку или столовые приборы за приёмом пищи он не мог держать. Ошпаривался. Кажется, сейчас произошло что-то похожее. Кожа горела. Будто опаленная. И в груди стало больно. А во рту — отвратительно. Как если бы он проглотил тарелку, полную горячей похлёбки с ядреным драконьим чесноком. Иккинг перевел взгляд на Валку. Он смотрел, не моргая. Ждал. Но не мог сам задать вопрос. Точнее — переспросить. Верно ли услышал. — Валка?! — Стоик опередил Иккинга, сильно тряхнув женщину за плечо. — Что ты сказала? Иккинг с трудом сглотнул и попытался переварить ту информацию, которая обрушилась на него как горная лавина за последние сутки уже трижды. — Позволь, я тебе покажу… — Нет! Давай я тебе покажу… Драго приближается ещё на шаг, и Иккингу становится неуютно. Кто-то может ему объяснить, почему он смотрит на этого человека, и видит что-то знакомое? Они точно не встречались раньше? Да, Драго сильно потрёпан — у него даже на лице полно шрамов, но… память не обманешь. Память — весьма сильное оружие, которое можно применить по отношению к себе. И к другим, оказывается, тоже. Драго размахивает над головой своим багром, чем привлекает Смутьяна. Он усиливает эффект доминирующей позиции голосом, издавая утробные низкие звуки, и затем — переходит на ор. — Драго! Стой!!! Иккинг замечает, что его мать, отчаянно отталкивая отца, бросается наперерез медленно идущему дракону в тяжелой броне. Великий Смутьян же стоит, испепеляя гневным взглядом своего соперника, но не лезет на рожон и дожидается её команды. — Давай, иди сюда! Туша! — Драго снова подзывает Смутьяна. — Блудвист, стой! Не делай этого!!! Драго на мгновение замирает, кривясь. — Твоя мамочка ни капли не изменилась. Иккингу давно хочется вмазать по этой морде, и он не понимает, чего, собственно, ждет. Однако он не успевает и кулак сжать — Валка едва не попадается под лапищу Смутьяну. — Такая же настырная… Валка скользит по ледяному насту, и вот она уже плюхается в сугроб рядом с Иккингом. Драго снова давит усмешку. — И неуклюжая… — Да я тебя сейчас! — теперь ничто не помешает ему врезать этому наглецу. Валка удерживает его. И снимает свою причудливую драконью маску. Иккинг не может понять, какого черта мать хмурится ещё больше, и отталкивает его в сторону. Сама встает напротив Блудвиста. Они смотрят друг на друга так внимательно, изучающе, как если бы очень давно не виделись и даже — скучали. Бред, не правда ли? Иккинг мотает головой. — Так и будем молчать? — скорее, заинтересованно, чем нет, спрашивает Валку Драго, и его бровь ползет вверх, натягивая кожу верхних век до предела. Кажется, что она вот-вот порвется. — М? — Я… Валка начинает, но резко замолкает. Она собирается с мыслями. — Уходи, Драго. Прошу. Иккинг слышит надломленный и тихий голос матери. Да, он не привык к нему ещё в полной мере, но уже может отличить по интонации, когда она рада, злится, или ей очень плохо. — Так сразу? — теперь на лице Блудвиста безразличное выражение. — А как же то, что ты хотела мне сказать сейчас, но… застеснялась? Сыночка от идиота Стоика? Кстати, привет ему… Драго оборачивается и салютует Стоику, которого держат уже вдесятером. Он рвется к жене на выручку. А Смутьяны тем временем бьются друг с другом не на жизнь, а на смерть. — Не трогай Стоика. И никого из тех, кого ты здесь видишь. — Почему это? — Потому что, выбирая войну, ты сам погибнешь от меча, который заносишь над нами… рано или поздно… — Твой сын тоже пытался мне сказать, что вы живете с драконами в мире и гармонии, это правда? — Да. — Почему же ты тогда не даешь нам сразиться? — Драго крутит на толстых и грязных пальцах багор. — Он же мужчина. Или я ошибся? Иккинг стискивает зубы. Всё, что его сейчас держит на месте — мать. — Он не должен отвечать за мои ошибки. И ты это знаешь. Драго какое-то время молчит. — То есть, я должен уйти и прекратить войну только из-за оскорбленных чувств твоего сына? Валка? — Нашего сына, Драго… И тут раздается громкий рев — Смутьян Блудвиста убивает Великого Смутьяна, вонзая в того шрамированные и кое-где поотбитые бивни. Вонзает их до основания в обмякшее тело и снова издаёт победный рёв. — Что ж, я полагаю, теперь это никого не спасет, — Драго улыбается совершенно безумно, и на мгновение задерживается взглядом на нем, Иккинге. — Копия матери. Увы. — Валка, скажи, что это неправ… Стоик вдруг дернулся и резко замолчал на полуслове. Иккинг подскочил к нему, но было уже поздно — в грудь вождя вошло копье, брошенное одним из воинов Блудвиста. — Пап!!! — Да. — Валка подходит к лежащему Стоику и приседает над ним. — Это правда. А Иккинг вдруг снова захотел, чтоб матери у него не было. Три удара судьбы в один день — это слишком. Даже для него. Для истинного викинга. Обрести мать. Потерять отца. И потерять мать, узнав, что ты — сын Драго Блудвиста. Человека, нет — монстра, лишившего его всего самого дорогого. Даже Беззубика. Иккинг смотрел, как фигура Ночной Фурии удаляется по серому от взвившегося дыма костров небу. И горбатая спина Блудвиста, сидящего на его друге показалась ему камнем на шее. И он осознал, как никогда, что Драго был прав — никого и ничто уже, к сожалению, не спасет.