Undead

На самом деле Юнги был прав, когда говорил, что доставляет своим лучшим друзьям одни лишь проблемы. Потому что Хосок, если призадуматься, от их дружбы имеет только кучу долгов (уже выплаченных, но всё же), расчлененный труп в своем доме (из-за него беднягу Чона стошнило и, хоть трупа уже тоже нет, факт его присутствия остается — он до сих пор есть у Хосока в памяти), и Кан Синхе. Вы думаете, Синхе это просто молчаливая несовершеннолетняя вампирша, которая тихо сидит в уголке и никому не мешает? Вообще-то да, но не всё так просто. — Синхе, прекрати, — вздыхает Хосок, чувствуя себя до жути неуютно под цепким взглядом светящихся зеленым глаз вампирши. — Я ничего не делаю, — отвечает та. — Делаешь, — возражает Чон. — Вот прямо сейчас! — он не выдерживает и поворачивается к девушке, что уже несколько часов кряду сидит в самом тёмном углу его дома и просто смотрит на него, не сводя глаз. — Тебе больше не на что смотреть? Мне неуютно вообще-то. — Хосок-оппа красавчик, мне просто нравится на тебя смотреть, — подмигивает та, и это, возможно, было бы мило, если бы она улыбалась при этом, а не сидела с безэмоциональным лицом. Так что это жутко. — Брр… Это Юнги тебя научил, да? — вампирша кивает. — Какой кошмар… Тебе надо поменьше с ним общаться. — Юнги-оппа учит меня не только глупостям, — возражает та. — Да-а? И чему же ещё он тебя учит? Синхе замолкает. Даже хмурится, что для неё редкость. А потом поднимает на Хосока ошарашенный взгляд. — Юнги-оппа учит лишь глупостям… Хосок самодовольно улыбается и пожимает плечами, мол, а что ещё ты ожидала от Хосока-который-всегда-прав? Помимо ситуаций, когда та прожигает его по несколько часов взглядом, есть не менее странные вещи. К примеру, Синхе бодрствует только ночью, потому что солнечные лучи оставляют ей ожоги. А так как в темноте она неплохо видит (не так хорошо, как Юнги, но всё же), то свет вампирша не включает. Несложно догадаться, что Чон на постоянной основе чуть ли не сердечные приступы получает, то слыша странное шуршание посреди ночи в своей комнате — куда вампирше вообще-то запрещено входить — то кричит, натыкаясь на горящие зеленым огнем демонические глаза девушки, то просто спотыкается об ту, когда та лежит на полу (он с подогревом и Синхе так, вроде, греется). Но самое странное это то, что та откуда-то всегда всё знает о его действиях. — Оппа, ты снова пролил молоко? — спрашивает Кан, выглядывая из кухни. — Скажи мне, как ты это делаешь? — спрашивает Чон, оборачиваясь. — Откуда ты всегда это знаешь? Как?! — Ты про что? — не понимает девушка. — Я про молоко! Ведь я его протёр! Его там больше нет! Ни капли! Так как ты о нём узнала? — Увидела след, — пожимает плечами та, уходя в свою комнату. — Да какой к чёрту след?.. — не понимает Чон и идёт осматривать место преступления, однако никаких следов там не обнаруживает.

***

— Вот чай, — говорит Синхе, ставя на низкий журнальный столик в гостиной две чашки горячего чая. — Спасибо, — улыбается Намджун, вампирша кивает и собирается уже уходить, но её окликает Юнги. — Синхе. Я принёс тебе крови, — мило улыбается он, отдавая ей кулёк, в котором лежали банки, наполненные красной жидкостью. Та благодарно кивает и уходит окончательно. — И всё-таки моя идея с куриной кровью оказалась провальной, — вздыхает Хосок, доставая из-под дивана свою бутылку коньяка. Намджун и Юнги непонимающе хмурятся, пытаясь понять, во-первых, что у Чона под диваном делает алкоголь, а, во-вторых, с каких пор он его вообще пьет. — Ты ж трезвенник, — решает первым высказать их общие с Юнги мысли Ким. — Был, — отвечает мрачно Чон. — С Синхе трезвенником сложно быть. — Не наезжай на неё, — возмущается Мин. — Синхе ангел ночи, лолита моей души, просто милая младшая сестра и самая красивая вампирша из всех живущих когда-либо. — Я звоню Чимину, — сообщает Намджун. — Он заслуживает знать о твоей измене. — Эй! — возмущается Юнги. — Хоть Синхе и симпатичная, она всё же несовершеннолетняя. Это раз. А также она мне, скорее, как младшая сестра. Или даже дочь… — Напомню, Чимин был того же возраста, что и она, когда вы только начали встречаться, — хмыкает Хосок, делая глоток коньяка. — Да, но и я был моложе, — аргументирует Мин. — Забыли. Вообще, я рад, что вы снова сошлись. Смотреть на твои страдания было поистине больно, — говорит Чон. — Пожалуй, соглашусь, — кивает Намджун. — Вообще, как по мне, становление вампиром тебе лишь пошло на пользу. — Ты так считаешь? — спрашивает, нахмурившись, Мин. — Я вот до сих пор не могу смириться с этим… — Ну, смотри, — начинает Ким, принимаясь загибать пальцы. — Когда ты стал вампиром, у тебя исправился характер. Также на тебя вышла охотница и сожгла твой дом, что привело тебя к Чимину. Ты наконец бросил пьянки, заработал денег, выплатил нам с Хо долги. Недавно так вообще выяснилось, что ты один из сильнейших вампиров. И твоя жизнь окрасилась веселыми приключениями, когда ты обратился! — Веселыми приключениями? Погоди, дай вспомню… Ты это о моем сгоревшем доме? О том случае, когда меня опрыскали чесноком и пырнули в ногу? Или ты о том, как мне пришлось расследовать с тобой преступление? Нет, точно не об этом. Это было скучно. И ты меня заставил. Погоди, стой, ты о том, когда мне пришлось расследовать второе преступление с тобой? Ох, забыл, у меня же было такое веселье с Миён-сукой и Ёнуком… Да, это было весело! — Прекрати паясничать. Ты просто смотришь на всё это с негативной стороны, — хмыкает с важным видом Намджун, пробуя, остыл ли чай. — Единственное веселое — это убийство той охотницы. И то, потом из-за этого я поссорился с Чимином. — И из-за этого же вы потом снова начали встречаться, помирившись, — возражает Ким. — И я не особо рад тому, что какой-то там супер-сильный. На этих словах Намджун и Хосок переводят на Юнги удивленные взгляды. — Чего смотрите так? Если бы я не был вампиром, то у меня и не было бы неприятностей в лице других вампиров, и мне бы не пришлось с ними конфликтовать. Так что эта сила мне не нужна, по сути. — Странный ты, — делает вывод Хосок. — Чай свой пей, — хмыкает Мин. — И оставь коньяк. А то раскиснешь, и с тобой станет скучно. Чон с ворчанием откладывает коньяк, принимаясь пить горячий чай. — О, Синхе положила лимон? Запомнила-таки, — улыбается Хосок. — Вот я учу её правильным вещам. В отличии от тебя, Юнги. — А что я? — Слышал я, как ты учил её соблазнять мужиков. Ты совсем того, что ли? — спрашивает Хосок. — А что? Полезный навык, — хмыкает Мин, вызывая почему-то смех Намджуна. — Юнги, раз уж ты решил учить Синхе навыку соблазнения, то простых фраз по типу «Ты красавчик!» недостаточно! — Она ещё подмигивает, — аргументирует Мин. — Иди нахрен! — отбивает аргумент друга Хосок. — Она делает это с совершенно безэмоциональным лицом! Она даже не улыбается! Я бы на твоем месте первым делом научил её улыбаться! После — использовать разные интонации, а не одну единственную, базовую. Да и та — от гугл-переводчика почему-то… Следом можно было бы научить её веселью! Знаешь, кажется, Синхе вообще не знает значение такого слова! — Вот не надо, у неё было тяжелое детство! — Это не оправдание, блять! — хмыкает Хосок. Намджун, тяжело вздохнув, отводит взгляд в сторону и замечает наблюдающую за ними со стороны девушку. Посылает обеспокоенный взгляд, переживая о том, что Кан могли задеть слова Хосока, ведь, что бы он ни говорил, та не бесчувственная, однако та качает головой, будто бы отвечая, что всё в порядке. Намджун хмурится неуверенно, но в ответ ему пытаются криво улыбнуться, хотя, вроде как, с вполне искренними мотивами, поэтому Ким решает-таки успокоить своего внутреннего «переживателя». — Знаешь ли, Хо, Синхе не безэмоциональная — это всё просто тип личности! Многих парней привлекают тихие молчаливые девушки, чьи улыбки невероятно редки и достойны их лицезреть только избранные! — Окей, брат. Но такой тип совершенно не привлекает меня. — Что-о?! А она и не должна тебя привлекать! Она несовершеннолетняя! И она моя младшая сестра! То есть, она тебе тоже сестра, так как мы с тобой родственники! О боже, если бы я знал, что ты рассматриваешь моё порождение с такой стороны… я отдал свою девочку в лапы зверю… — Намджун, давно он ударился головой? И почему вы его не лечите? — хмыкает Чон, напрочь игнорируя, кажется, спятившего двоюродного брата. — Да иди ты! — бурчит Юнги. — А вообще, проблема Синхе не только в том, что она не умеет выражать эмоции. — Это только твоя проблема, — хмыкает вампир. — Она всё знает… — шепчет Хосок, наклоняясь поближе к друзьям и странно поглядывая по сторонам. — А это разве проблема? — недоумевает Намджун. — Позавчера моя знакомая привела сюда котёночка… и он описался малехонько. Синхе в это время спала. А когда проснулась, то те уже ушли. Но она откуда-то знала, что они здесь были. Знала, где они ходили! И даже знала, где сходил по-маленькому котёнок! — говорит Хосок таким тоном, будто они тут заговор вселенских масштабов обсуждают. — Ещё чаю? — интересуется вдруг Синхе. — Нет, мы ещё предыдущий не допили, — улыбается ей коротко Чон, после снова переключаясь на друзей. — Короче, ребята, думаю, вы поняли, к чему я веду… — Мгм… то есть, ты хочешь сказать… — начинает Юнги таким же тихим заговорщическим голосом и с таким же хмурым лицом, — что Синхе у нас, получается… ведьмак? Хосок кивает. — Чё, блять? — встревает Намджун. — Ещё скажите, что она Геральт из Ривии. Ребята, она вампир, в этом нет ничего странного. — Ну, я то сильнейший вампир, но я не обладаю такими способностями, — пожимает плечами Юнги. — Я спрошу насчёт этого у начальника особого отдела, — говорит Намджун. — Эта тема и вправду интересна… И я допил свой чай. — И что, нам тебе теперь медальку дать? — хмыкает Юнги. — Нет. А вот по ебалу тебе я бы хотел разок дать, — хмурится Намджун. — Ладно, уже поздно, вам пора, — восклицает вдруг Хосок, вставая с дивана. — Тебе, Нам, завтра на работу. Тебе, Юнги, надо налаживать личную жизнь с Чимини, а мне спатки. — Перед тем как уйду, я должен кое-что сказать, — сообщает вдруг Мин, вставая с дивана. — Так как мы с Чимином снова вместе, мне больше не придется спать в гостевой комнате, теперь я могу делить постель со своим мягким теплым человеком и наслаждаться его ароматом, который напоминает мне самый лучший на свете запах — запах свежеиспеченного яблочного пирога, когда его только достают из духовки и разрезают, когда яблочные дольки в нём горячие и золотистые, когда… — Ближе к делу, — напоминает Хосок. — Короче, вторая комната свободна, я сегодня спрошу у Чимина, но думаю, тот будет не против, так что в скором времени Синхе может переехать ко мне. — Правда? — удивляется Хосок. — Точнее… воу, это круто! В смысле, не в обиду Синхе… я не имею в виду, что «круто, что она наконец съедет», а «круто, что она будет жить с тобой», ведь ты её так обожаешь. И не придется всё время приходить сюда, чтобы принести ей крови… хотя, в последнее время — это единственное, ради чего ты вообще сюда приходишь… В общем, я рад. Да. За Синхе. Круто, да? — спрашивает он с улыбкой, поворачиваясь к вампирше. Та кивает уверенно, и Хосок поджимает губы. — Ладно! — восклицает он, вставая с места и хлопая в ладоши. — Идёмте, я вас провожу! Заодно проветрюсь! Вампирша внимательно наблюдает за компанией, дожидается, когда те скроются за дверьми, а потом садится на диван и принимается усердно думать и анализировать. Хоть она и полное дерьмо в плане выражения и понимания эмоций, если верить Хосоку, но сейчас Кан почти стопроцентно уверена в том, что её оппа был расстроен новостью о внезапном переезде. Или не этой новостью. Но явно расстроен, судя по тону голоса и поджатым губам. Но что же могло его расстроить? Ладно, предположим, что это связано с её переездом. Но тогда здесь кое-что не сходится… а если быть точным, то здесь не сходится всё. Ведь от этого переезда у Хосока одни плюсы. Разве Синхе его не бесит? Тот ведь постоянно на неё всем жалуется. И ей самой жалуется. И даже своим воображаемым друзьям, с которыми он периодически разговаривает, он жалуется! И не просто жалуется, вообще почти всё, что он говорит — это жалобы на Синхе. Так почему он расстроился? И почему сказал, что рад, хотя было очевидно, что всё наоборот? Кажется, Хосок прав, и Синхе просто дура, неспособная ни понимать чужие эмоции, ни доступно выражать свои. Ну и ладно. Чего переживать, если она всё равно ничего сделать не может? Синхе в который раз думает о том, что эмоции — это слишком обременительно и они вообще лишние. Без них жилось бы куда легче, не было бы кучи мыслей в голове, которые только мешают, и не пришлось бы сейчас выходить на улицу поздним вечером, чтобы голову от этих самых мыслей проветривать. Вампирша по-быстрому накидывает пальто Чона, так как своего у неё нет, натягивает балетки и покидает дом. На улице прохладно, что неудивительно — начало весны всё-таки. Помимо прочего, здесь ещё и темно, что значит, что глаза девушки сейчас, вероятнее всего, светятся зеленым. Объяснять незнакомцам, почему её глаза вот такие, не было ни малейшего желания, а потому вампирша заворачивает в один из тех тёмных переулков, которые обычно используют, чтобы срезать путь, а также в которых обычно тусуется всякий мусор вроде воров и наркоманов. И всё же, это Сеул, здесь стоит постараться, чтобы найти какие-то приключения в подобных местах. Максимум, что тут можно найти из нелегального — брошенный на пол окурок каким-нибудь недобросовестным гражданином или же туристом. Поэтому Кан очень сильно удивляется, увидев в одном из переулков двоих людей — девушку и парня. Девушка выглядела явно раздраженной, то и дело притоптывала ногой, постоянно заправляла красно-каштановые волосы за уши и кривила свои пухлые губы. Парень же, короткостриженый, с ярко-малиновыми волосами, выглядел как самый настоящий безумец из-за того, что постоянно смеялся, глумливо шутил и отпускал нелестные комментарии в сторону той самой девушки и какого-то «Босса». — Ювон, ещё хоть слово в его сторону, и от твоих ушей останется кровавый фарш! — не выдерживает девушка. — Закрой рот, банши. Если ты так обожаешь этого мудака крашеного, это не значит, что и я должен тоже. Он заставляет нас следить за грёбанной малолеткой, обращенной каким-то петухом, которого он до этого ни в грош не ставил, а теперь вдруг боится! Раз уж мне поручают такую дерьмовую работу, то хоть свободу слова ёбаную не отбирайте! — Сам ты мудак крашеный, — вздыхает девушка. Малолетка, обращенная каким-то петухом? У Синхе, конечно, были не лучшие оценки в школе, однако она не дура, чтобы не понять, про кого идёт речь. И вообще, по-хорошему, отсюда надо валить. Вампирша разворачивается, старается двигаться еле слышно, чтобы остаться незамеченной, но ей в спину прилетает: — Стоять! Кто такая?! И Синхе вздыхает тяжело. Разворачиваться не спешит, наоборот, приглаживает нервными движениями чёрные прямые волосы, чтобы спрятать за ними лицо. И говорит нарочито дружелюбным голосом: — Да так, просто кошечек подкармливаю. — Здесь нет никаких кошек, девочка, уходи отсюда, — советует девушка. — Заткнись, Миён, вампирский нюх не обманешь. Это — наша девочка. И она нас видела и слышала. — И что с того? Нам не давали приказа вредить ей! Просто проследить за её действиями! — Но и приказа не вредить тоже не было. Иди сюда, куколка! — зовёт красноволосый, и Синхе уже собирается рвануть домой, но в последний момент себя останавливает. Кто эти люди — неясно. И с чего она взяла, что дома будет под защитой? Они вполне могут последовать за ней до конца. И, вполне возможно, что таким образом она к тому же ещё и натравит их на Хосока. А это самая ужасная благодарность за то, что тот её приютил у себя. Синхе собирается с духом и разворачивается, чтобы, пройдя несколько метров, остановиться напротив красноволосого вампира. Стоило ей приблизиться, глаза у того засияли алым цветом. Вампирша замечает свое отражение в солнечных очках, висящих у него на рубашке. Её глаза в кои-то веки не светятся, несмотря на темноту. Да и выглядит она, скорее, как зашуганная девчонка, а не грозный вампир. Хотя, по сути, она и есть просто зашуганная девчонка. — Ох, я вижу как дрожат твои коленки, — ухмыляется тот, окидывая взглядом тонкие ноги девушки, обтянутые чёрной тканью чулков. Его приятельница, или кто она ему там, только закатывает глаза, наблюдая за происходящим. — Как жаль, что ты не человек. Наибольшее удовольствие мне доставляет выпивать досуха таких миловидных девочек как ты, — говорит, проводя холодными пальцами по такой же холодной чужой щеке. — У меня есть подозрения, — отваживается произнести Синхе, — что слежка подразумевает, что о ней не должны знать. — Пфф! И что теперь случится? — с усмешкой спрашивает вампир. — Либо вы меня убьете. Либо я расскажу о вас Мин Юнги. На этих словах девушка хмурится, поворачиваясь к Синхе. — Не приплетай его. Он слаб и не сможет противостоять нашему боссу. Таким образом ты только подвергнешь его опасности. — Если Юнги-оппа так слаб, то почему ваш босс его так боится? — задает вполне логичный вопрос Синхе. — Босс его не боится! — возражает девушка и подается вперёд, явно разозлившись. Синхе делает шаг назад, но лицо сохраняет всё то же, что и всегда — безразличное. — Боится. Мы оба это знаем, — возражает красноволосый вампир. — Иначе мы бы здесь не были сейчас. — Он просто желает всё контролировать! — Ой, заткнись, — корчится вампир. — Не порть развлечение своей нудной болтовней, — и переводит взгляд на Синхе. — Итак, моя маленькая мышка… А в следующую секунду Кан, схватив за плечо, грубо припирают к стене. Вампир становится напротив, прислоняется чуть ли не вплотную и говорит: — Говоришь, твой Юнги питается курицей, Миён? — Да. А что? — хмурится банши. — Да так… просто слышал кое-что о вреде подобной диеты… — и смеется гадливо. — Оставь нас. Та переводит взгляд карих глаза на Синхе. Вздыхает и разворачивается, чтобы уйти и оставить их одних. — Ты боишься меня? Синхе? Боится ли она его? Вообще-то да. Вон, колени заметно подрагивают. Её, так-то, впервые вот так вот грубо прижимают к стене. Но помимо страха она испытывает ещё кое-что. Раздражение. Самое забавное, что будучи обычным человеком, ей было крайне сложно рассердится на человека, даже если тот её бил. К примеру, когда она получала по лицу от собственного отца, она переживала лишь о том, что нужно попросить прощения скорее, что она плохая, раз рассердила отца. А сейчас уже ей самой хочется хорошенько врезать парню напротив. Наверное, это всё из-за того, что она стала вампиршей. Её характер заметно поменялся, она стала менее пассивной после обращения, хоть это и незаметно со стороны. — Нет, — отвечает Синхе. — Не боюсь. А после морщится, когда её с размаху бьют по лицу. Девушка хватается за щеку, округляя глаза и шипя от боли. — Не лги мне. Я не люблю ложь. Говорит, а в следующую секунду корчится уже сам, когда ему плюют в лицо. Глаза вампирши напротив загораются ярким зеленым светом, и всякое желание трахнуть пропадает. Остается только намерение избить до неузнаваемости, чтобы треклятая девчонка знала свое место. Однако та в последний момент уворачивается, и удар кулаком прилетает стене, заставляя ту покрыться трещинами. — Стоять! — рявкает он, когда та срывается с места, стараясь бежать так быстро, как никогда в своей жизни. Вампир срывается за ней, даже не подозревая о плане вампирши. А та, добежав до дома, присматривается, напрягается изо всех сил, стараясь применить способность, которую до этого даже не пыталась ни разу контролировать. И вот, перед ней предстают сотни тянущихся по всей округе цветных шлейфов, являющимися человеческими запахами. Кан ухватывается взглядом за льдисто-голубой и бежит уже по нему, дыша с каждой секундой всё более загнанно. — Юнги-оппа! — кричит она, сворачивая за угол и наворачиваясь, споткнувшись обо что-то. Синхе падает на пол, пытается встать, но в последнюю секунду её хватают за руку и дергают в сторону с такой силой, что она отлетает на несколько метров, врезаясь в стену, больно ударяясь головой и падая в последствии на спину. Кан вытирает кровь с виска, привстает на локтях, и тут же получает ногой в челюсть, валясь обратно на пол. — Ты уже слишком большая для догонялок, милая моя. Для твоего возраста подходят более взрослые игры, — смеется вампир, приседая на корточки перед девушкой. — У вашего босса есть причины бояться Мин Юнги… — хрипит та. — Задумайся на секунду об этом… — Обязательно подумаю. Но сначала разберусь с тобой… — усмехается красноволосый, вставая в полный рост и принимаясь расстегивать пряжку ремня. Однако он замирает, чувствуя, как что-то обхватывает его шею и сжимается на ней, перекрывая доступ к кислороду. Ювон пытается обернуться, но не может, только хрипит, пытаясь в своей голове уложить тот факт, что кто-то смог бесшумно подобраться к нему со спины, ему хватает сил удерживать его, самого сильного вампира после босса, и, самое странное, он до сих пор не ощущает позади себя ничьего присутствия. — К-кто ты?.. — спрашивает вампир, однако вопрос остается проигнорирован. Слышится хруст, и Ювон падает на землю бездыханной тушей. — Юн… Юнги-оппа, — вздыхает с облегчением Синхе. Мин откидывает в сторону толстый шнурок, непонятно откуда только взявшийся у него, и склоняется к вампирше. Кан думает о том, что никогда раньше не видела вампирских глаз у Юнги. И они и вправду красивые — светло-голубые, как сапфиры. — Он один? — С ним была девушка… банши, кажется… он называл её Миён. — Это всё? — спрашивает Мин, Синхе кивает, и тот говорит: — Иди домой. — А ты? — Он ещё жив, — кивает Мин в сторону красноволосого вампира и тот, в подтверждении слов Юнги, резко дергается. — Юнги-оппа… — Всё потом, иди домой. Синхе кивает, поднимается с полу и, чуть прихрамывая, направляется в сторону дома как можно быстрее, ни разу не оборачиваясь. Пока она идёт, раны успевают начать регенерировать, поэтому к дому она подходит уже почти прямой походкой. Вытирает со лба кровь рукавом, после чего поднимает глаза и удивляется, заметив Хосока, одиноко стоящего у стенки. Оу… А вот и ответ, почему он был таким грустным. Ему одиноко, и потому он не хочет, чтобы Синхе съезжала. А чтобы понять это, вампирше пришлось выйти на улицу, встреться со странными незнакомцами, оказаться избитой и чуть ли не стать жертвой изнасилования. — Почему ты здесь стоишь? — спрашивает Синхе, подходя к Чону. — Что? Синхе? — удивляется тот, но тут же хмурится. — Погоди, а что ты тут делаешь? Я сколько раз говорил заканчивать с прогулками по ночам? — Сейчас вечер, — возражает та неуверенно. — Да какая к чёрту разница?! А вдруг тебя изнасилуют?! Да, знаю, ты вампирша, но всякое может быть! — Ты прав. — Да, я знаю, что ты!.. Погоди, что? А, так ты не собираешься спорить… Ладно… Пойдём в дом, уже поздно, мне пора спать, а ты… — Я тоже буду спать. — Ночью? Ну ладно, — удивляется Хосок. Но потом просто охреневает откровенно, когда вампирша неожиданно берёт его за руку. — Синхе?.. Ты чего? А Кан краснеет, когда осознает, что только сейчас наконец смогла почуствовать себя в безопасности. Не когда ей на помощь пришёл Юнги, а когда она взяла за руку Чона. Это, как минимум, глупо. И очень странно. — Ты покраснела, или мне кажется? — хмурится Хосок. — Хосок-оппа… я не хочу переезжать от тебя. — Что? Но с чего вдруг? — Потому что тебе будет оди… точнее, мне будет очень грустно без тебя… — Серьезно, что ли? — хмыкает тот, окидывая вампиршу недоверчивым взглядом. Радует хотя бы, что он всё ещё не убрал свою руку из чужой хватки. — Погоди… — Мм?.. — А что это у тебя на лице? Синхе-е? Это кровь, что ли?! — Н-нет, это… — Какого чёрта?! Это реально кровь! Так, я жду объяснений! Сейчас же! Нет! Сначала в дом! Но потом ты мне всё расскажешь! Ясно?! Синхе кивает. Лишь бы руку не отпускал, и она всё обязательно расскажет.