Мой бог был рядом

— Три дня… Как бы я хотел, чтобы время просто остановилось. Ботан перелестнул пожелтевшую страницу и вдруг ощутил тепло на щеке. Оливия, лёжа на его коленках, мягко провела ладонью по коже, невольно заставляя друга улыбнуться. — Уже один, — выдохнула Стар. — Время пролетело так, что я успела только охренеть. Ботан не ответил, лишь накрыл её пальцы своими, прижимая к щеке сильнее. В библиотеке пахло пыльными книгами, а воздух был тяжёлым и пресным, так как эту одинокую комнату давно не проветривали. Зато здесь было тихо, и суета оживлённого детского дома казалась далёкой. — Давай поговорим, хватит читать этого… — Лив прищурилась, разглядывая полустёртую надпись на переплёте, — Хокинга. Ботан вздохнул и слегка осуждающе покачал головой. — Оливия, тебе тоже не помешало бы начать читать. — Так, это ты намекаешь, что я тупая? — нахмурилась девушка, хватая Ботана за воротник. Тот наклонился вперёд, опешив, и начал поспешно оправдываться, что он не это имел ввиду, пока Оливия не приподнялась навстречу, неожиданно целуя его в губы. Поцелуй вышел нежным и до дрожи приятным — её юркий язык прошёлся по закрытым губам, прося приоткрыть рот — и Ботан поддался, а Оливия, не мешкая, углубила поцелуй. Ботан запустил пальцы в её волосы, перебирая и расчёсывая кудрявые локоны, и Лив простонала, чувствуя пробежавшие по спине мурашки. Ботан стал отвечать напористей, а книга из другой руки с глухим стуком упала на пол. Оливия победно улыбнулась сквозь поцелуй и, отстранившись, отбросила сочинения  Хокинга куда-то под стеллаж. Она снова положила голову на колени друга, наблюдая, как покрасневший Ботан пытался осознать, что произошло. — А вот теперь поговорим, воробушек. Да, Оливия была далеко не глупой. По крайней мере она знала, как правильно манипулировать людьми. — Хорошо, — сдался Ботан, улыбнувшись краем губ. — Расскажи мне о себе, если это не тяжело вспоминать. Стар на какое-то время замолчала, обдумывая что-то своё, а затем ответила: — Да нечего вспоминать… Я оказалась в этом гадюшнике в десять лет, потому что мою мать алкашку лишили родительских прав. Отца я вообще не знала. — А ты бы хотела найти свою маму после выпуска? — Ботан склонил голову на бок, играясь кончиками пальцев с прядью чёрных волос. — Она ведь всё-таки твоя семья… Лив прикрыла глаза, чувствуя мелкую дрожь от нежных прикосновений своего возлюбленного, а затем выдохнула: — Ошибаешься. Моя семья — это ты. Ботан проследил, как дёрнулись уголки её губ, и вдруг почувствовал, как в груди неприятно кольнуло от осознания, что он, возможно, видит эту прекрасную улыбку в последний раз. Подавив ноющие чувства, которые отчаянно вырывались наружу, он с долей надежды прошептал: — Давай сбежим?.. Лив распахнула глаза и какое-то время молча смотрела на Ботана, который боялся даже дышать. Учащённое сердцебиение гулом отдавалось в висках — причём у обоих. Наконец Оливия, одарив парня кривой усмешкой, ответила: — Это, конечно, очень романтично, воробушек, но полное безумие! Даже если нам удастся сбежать — куда мы пойдём? Холодает, скоро зима, а у нас ни денег, ни своего дома. Это тебе не сраные американские фильмы, где всё так просто. К тому же, нас быстро поймают и вернут назад. — У меня есть немного денег! — воскликнул Ботан. — Я ведь закончил школу с золотой медалью, нам выдавали поощрение. — Хах, мальчик мой, твоего косаря нам и на два дня не хватит, — Оливия поднялась с тёплых колен, которые заменяли ей подушку, устало потянулась и, оглядев погрустневшего Ботана, спросила: — Ты настолько сильно не хочешь расставаться со мной? Ботан молча кивнул, а Оливия после нескольких минут раздумий первая нарушила тишину: — Ты помнишь Женю? Он пару месяцев назад выпустился. — Тот парень, который не вылезал из жёлтой толстовки? Помню, но при чём тут он? — нахмурился Ботан. — Ну, мы с ним как-то заобщались, стали друзьями. Государство ему квартиру выделило, ну, как положено сиротам, так он меня звал к себе, когда выпущусь. У меня и адрес есть, правда, он живёт далековато от приюта, но это даже к лучшему. Женёк парень хороший, сможет приютить нас на какое-то время. Ботан радостно выдохнул, не сдерживая широкой улыбки, а затем быстро притянул подругу к себе, крепко обнимая. — Я так счастлив! Оливия обняла в ответ и немного озадаченно поинтересовалась: — Ты правда готов променять перспективное и охеренно светлое будущее на жизнь со мной? — Да. — Ну и дурак, — Лив уткнулась носом в его плечо и стиснула белую рубашку дрожащими пальцами. Хотелось реветь, в первую очередь — от счастья. Пускай это было безумной и идиотской идеей, совершенно нелогичной и, мать её, ненормальной — это не важно. Оливия могла думать лишь о том, что никто в этом чёртовом мире не сделал бы для неё больше, чем Ботан. Никто бы не стал рисковать и жертвовать собой — только он — её родственная душа, настоящий друг и первая взаимная любовь. Собрав уверенность в кулак, Оливия отстранилась и, вытирая слезу грязным рукавом рубашки — не сводя нежного взгляда с Ботана — впервые в своей жалкой жизни произнесла: — Я люблю тебя. Лив буквально почувствовала как Ботан дёрнулся, а затем ошарашенно посмотрел на неё. Однако, кроме искреннего удивления Оливия смогла увидеть в его глазах безумное счастье — будто он готов был разреветься прямо в этот момент. Его живые эмоции заставили Стар задрожать всем телом. Ботан смотрел на неё, как на самое ценное сокровище в его жизни, а затем, обняв за талию, страстно поцеловал, будто её губы были кислородом. Не нужно лишних слов, объяснений и прочего — язык прикосновений говорил обо всём — и даже чуточку больше. Ботан размашисто провёл языком по мягким губам девушки, получая в ответ приглушённый стон. Оливия, не сдержавшись, села на его колени, забираясь шаловливыми руками под рубашку, но Ботан её остановил со словами: — Мы же в библиотеке!.. — Серьёзно? Думаешь, меня это остановит? — фыркнула Стар. — Да сюда кроме уборщицы и тебя никто не заходит. Так что не будь занудой, Ботаник. — Может мы сначала продумаем план побега? Это более рационально, — ответил Ботан. — А потом мы можем найти место… Ну, для… — Да я поняла, — посмеялась Оливия, слезая с друга. — Ох, весь кайф обломал. Окей, что по плану? — Воспитатель сказала, что за мной приезжают завтра в восемь утра. Думаю, самое идеальное время сбежать — сегодняшняя ночь. Возьмём в рюкзаки только самые нужные вещи. Проблема только перебраться через охрану и забор, — Ботан поправил очки, составляя в голове последовательность побега. — Во двор попасть не так уж и трудно, охрана тут не к чёрту. Мне рассказывали, что отсюда раньше много раз сбегали, но полиция всё равно возвращала всех назад. — Поэтому мы и уйдём ночью — пока утром нас хватятся, мы будем уже далеко. — Из тебя бы вышел охренеть какой продвинутый преступник, — усмехнулась Лив. — По деревьям и через заборы лазать умеешь? — Не особо… — А придётся. Помнишь по правой стороне двора возле забора огромное дерево? По нему заберёмся, затем на забор и спрыгнем. Сраные ворота закрывают так, что хрен взломаешь замок. — Хорошо, тогда во сколько мы?.. — Конечно в два, — Оливия улыбнулась. — Встретимся на нашем месте, как обычно. Давай не нарушать традиции. Ботан улыбнулся в ответ и неожиданно наклонился к Оливии, коротко целуя в губы. Та приподняла бровь, опешив, а затем прошептала: — Что, уже можно, мистер «надо проработать план в самый неудобный момент»? — А ты хочешь поговорить об этом ещё? — усмехнулся Ботан. — Ну нахер.

***

Горячее дыхание медленной волной растекалось по шее Оливии, а нетерпеливые руки блуждали по телу, исследуя и наслаждаясь. Ботан был напористее и увереннее, чем в прошлый раз — ему, кажется, совсем снесло крышу после признания в любви. И вот сейчас, в пустой и тихой комнате, Оливия пыталась не сорвать голос от чувственных прикосновений возлюбленного. — А если твои придурки-соседи припрутся? — судорожно выдохнула Лив, обнимая нависшего над ней Ботана. — Они играют в баскетбол на площадке с трёх до половины пятого. К тому же, я закрыл дверь. — Мне снова прятаться под твоим одеялом, если они придут? — Оливия протянула руку к переносице парня, снимая его очки. — В прошлый раз ты была явно не против. Ботан забрал очки и положил их на подоконник, а Оливия, ухмыльнувшись, вдруг опрокинула его на спину, садясь на бёдра. — Что-то ты стал слишком дерзким, мальчик мой, — Оливия прикусила нижнюю губу, чувствуя твёрдую плоть, выпирающую из джинс. — Вот теперь я тебя оттрахаю, как и обещала. Ботан на её слова лишь шумно выдохнул, приподнимаясь — и они снова слились в поцелуе. Оливия принялась расстёгивать пуговицы его рубашки, Ботан последовал её примеру. Сдёргивая одежду с хрупких плеч, Ботан перешёл к поцелуям на шее, оставляя багровые засосы на распалённой коже. Лив завыла от удовольствия, зарываясь пальцами в его мягкие волосы. Когда Ботан легонько укусил её за мочку уха, Стар сжала пальцы и грязно выругалась, прося сделать так снова. Нежничать не хотелось совсем — да и времени на это, увы, не было. Хотелось быстро, грубо, страстно и может быть даже немного больно — чтобы запомнить их первый нормальный секс на всю жизнь. А то, что произошло тем утром, Оливия считала за баловство — так, пошалили чутка. Пора бы уже и по-серьёзному. Ботан забрался ладонью под спортивный бюстгальтер, сжимая грудь и играясь подушечками пальцев с твёрдым соском. Стар, стиснув зубы, потянулась дрожащими от предвкушения руками к ширинке, быстро и как-то нервно расстёгивая. Казалось, что непреодолимая дрожь охватывала не только её тело, но и сердце тоже — оно впервые в жизни так сильно билось и трепетало — ни с чем не сравнимые чувства. Оливия в полной мере осознала, что Ботан именно тот, кто ей нужен. Ни хренов Влад, которому она бы не подарила даже поцелуя в щеку, ни кто-либо другой. Ботан, словно её личный Бог, был рядом с ней — что ещё нужно для счастья? Разве что общую уютную квартирку и питомца, например, кота. Рыжего и желтоглазого. «Черт, почему я об этом вспомнила?» Тот странный сон с рыжим котом, который смотрел на неё с лестницы, и парнем в розовом, который готовил на камеру, никак не выходил из её головы. Более того, он снился ей ещё несколько раз, но она старалась не придавать ему значения. Однако ей определенно хотелось бы жить с Ботаном в такой шикарной квартире. Кто знает, может быть это когда-нибудь станет реальностью. — Оливия, я так сильно люблю тебя, — расчувствовался Ботан, оставляя мокрые поцелуи на её груди — бюстгальтер отправился к остальной одежде. Оливия не успела ответить, так как её заткнули поцелуем, а затем перевернули на живот. Сердце ёкнуло, когда с неё начали стягивать штаны — внизу уже давно было мокро, жарко и приятно ныло от возбуждения. Мурашки табуном пробегали вдоль позвоночника от одной только мысли, что Ботан, наконец, возьмёт ситуацию в свои руки и будет вжимать её в постель как последнюю суку. Ботан стянул с Оливии оставшуюся одежду и слегка приподнял за бёдра, заботливо подкладывая под неё маленькую декоративную подушку. — Ботан, не тяни, блять, я так сдохну скоро! — прохрипела Лив и, почувствовав, как пальцы крепко сжали её ягодицу, усмехнулась: — Надеюсь, мне не нужно тебя учи… а-а-ах! Оборвавшись на полуслове, Лив закричала от удовольствия и тут же уткнулась в подушку. Ботан вошёл резко и полностью, под нужным углом — это напрочь отбило желание говорить — хотелось стонать, выдавливая из себя лишь бесстыдное «ещё». Ботан сделал несколько медленных, но глубоких толчков, наблюдая за ёрзающей подругой, а затем увеличил темп. Солёные капельки пота стекали к пересохшим губам, мысли путались и гудели, как перепуганный рой пчёл, а руки так и тянулись касаться — со спины Оливия выглядела не менее прекрасно. Несмотря на то, что Стар была самой сильной девушкой в приюте и могла избить почти любого, она всё равно оставалась для него женственной, хрупкой и нежной. Хотелось касаться плавных изгибов её тела и вечно любоваться чёрными непослушными локонами, которые создавали идеальный контраст на светло-молочной коже. Возбуждающая эстетика вызывала ещё большее желание и трепет. Ботан увеличил темп, всё ещё сильно сдавливая ягодицы девушки — на следующий день там точно останутся синяки. Внезапное и немного странное желание нахлынуло с головой, и Ботан замахнулся, ударяя Оливию по заднице. По комнате раздался звонкий шлепок, а Оливия вполне ожидаемо дёрнулась и сматерилась. На ягодице остался красный отпечаток его ладони. — Чёрт, Ботан, какого хрена ты… А-А-АХ! Раздался второй шлепок, только теперь удар был сильнее. Оливия прикусила уголок подушки, пытаясь сдерживать стоны, а Ботан ускорился, буквально вдалбливая её в постель. Кровать непрерывно скрипела, дыхание становилось всё более сбивчивым и шумным, а хлюпающие звуки пошло разносились по всей комнате, а может быть даже и за её пределы. — Оливия, я скоро… — прошипел Ботан, стискивая зубы, и в ту же секунду ударил по другой ягодице. Оливия закричала так, будто её тут резали, но это было уж точно не от боли. Она поймала себя на мысли, что такой дерзкий и, можно сказать, вышедший из-под контроля Ботан пиздец как сильно её возбуждал, а затем эта мысль растворилась в оргазме, который безумной волной прошёлся по каждой клеточке её тела. Ботан сделал последний толчок и, выйдя из Оливии, с глухим стоном кончил ей на спину. — Т-твою м-мать за ногу… — Оливия, едва дыша, перевернулась, и на неё тут же упал Ботан, обнимая. — Не думал, что когда-нибудь скажу это, но… Охуеть. — Это, вообще-то, мои слова… У меня задница горит после твоих шлепков. — Но тебе ведь понравилось? — блаженно выдохнул Ботан ей на ухо. Оливия, не долго думая, усмехнулась: — Ты даже не представляешь насколько.

***

Стар вышла, вернее, выползла из душа в прекрасном настроении. Ноги всё ещё дрожали после произошедшего, и Оливии, определённо, хотелось повторить, только уже в более приятной обстановке — подальше от этого ненавистного приюта. От мысли, что совсем скоро они с Ботаном сбегут, сердце волновалось ещё сильнее. Что ж, пора приводить себя в порядок, тайком от Дианы собрать нужные вещи и лечь поспать, ведь идти придётся всю ночь. Наступил комендантский час, и в коридорах было безлюдно, поэтому Лив торопилась попасть в свою комнату, чтобы не получить от воспитателя — сейчас не нужно привлекать к себе лишнее внимание. Поднимаясь по лестнице на свой этаж, Оливия, напевая бессмысленную и только ей одной известную мелодию, не заметила промелькнувшую сбоку тень. В ту же секунду в ушах раздался звон, а по телу распространилась тупая боль, будто её ударили по голове. Всё, что она видела — мерцание почти перегоревшей лампочки, которая оставляла на стенах грязные и кривые тени. Всё, что она слышала, было её сердцем — угасающим, но быстрым, как шаги, скрывающиеся в тишине.