Глава 2. Lost Together.
21 сентября 2019 г., 03:18
Шепард лежала на своей койке, заложив руки за голову, и думала о Ночи перед миссией на Илосе. Они шли по горячим следам Сарена, и «Нормандия» взяла курс на финальное сражение с ним. Напряжение нарастало, как никогда, в отсутствие какого-либо другого занятия, кроме как сидеть и ждать, когда начнётся решающая миссия. Тогда, как и сейчас, Шепард ушла в свою каюту и плюхнулась на кровать, уставившись в потолок и пытаясь понять, что с собой делать.
За несколько часов до Илоса:
Было время, не так давно, когда коммандер Шепард с нетерпением ждала нескольких часов уединения. Это было бы идеальное время для неё, чтобы узнать Кайдена очень-очень хорошо. Здесь, надежно запертая в своей каюте, с приглушёнными огнями, кораблём, несущимся сквозь пустоту, и всей своей командой, занятой улаживанием своих дел в ожидании грядущей битвы — здесь она разделила бы удовольствие с Кайденом и, отправившись на войну, она бы знала, что, даже если у неё не было семьи или близких друзей, у неё был по крайней мере один человек, который заботился о ней, один человек, которым она могла бы дорожить взамен.
А потом был Вермайр.
Логически рассуждая, Шепард понимала, что она приняла правильное решение. Кайден и саларианцы действовали как приманка. Если бы они поспешили на выручку, то это в первую очередь свело бы на нет саму причину размещения приманки. Бомбу нужно было защитить. Шепард чувствовала, что независимо от того, что она сделала, кто-то должен был бы умереть. По крайней мере, миссия была успешной. Она сделала всё, что могла…
Но это означало, что она была одна сейчас, слушая звуки в своей каюте, отчаянно пытаясь думать о ком-то, кто будет скучать за женщиной под броней «Командора Шепард», и не в состоянии была придумать ни одного имени. Синее кружевное белье, которое она купила и сохранила для этого места, осталось неношеным лежать в самом низу её ящика с нижним бельем.
А потом раздался стук в дверь.
Она проигнорировала его, чувствуя, как темные мысли собираю-тся вокруг неё в ожидании бури, но стук повторился, настойчивый.
— Командор? — голос был узнаваем.
Она связалась с ним через дверь.
— Что нужно, Гаррус? — и надеялась, что она не звучала слишком сурово.
Идеалистичный молодой турианец не заслуживает того, чтобы быть целью её попытки отвлечь себя от борьбы с депрессией, начав ссору.
— Вы можете прийти к «Мако»? Это очень важно.
Шепард выругалась и встала с кровати, но когда она шла к двери, то поняла, что была трогательно благодарна за отвлечение.
Дёргая жвалами, турианец жестом показал, чтобы она быстрее пришла. Он казался необычайно взволнованным, и Шепард надеялась, что «Мако» не получил критических повреждений.
Гарруса не беспокоила внешняя часть транспорта. Он подошёл вплотную к открытому люку и залез внутрь. Шепард последовала за ним, подгоняемая танцующими в её голове видениями повреждённых консолей и бесконечных инструментов.
Вакариан не подходил к сидению водителя. Он взял термос и, повозившись с крышкой, вылил содержимое в кружку и сунул её ей.
— Для вас.
Шепард уставилась в кружку со сладко пахнущей жидкостью.
— Гаррус, что это?
— Горячий шоколад, — он взглянул на термос. — Если Эшли меня не обманула.
Горячий шоколад. Шепард села в одно из кресел экипажа, едва заметив, что Гаррус закрыл люк за ними. Вакариан уселся в кресло рядом с ней, наливая что-то из другого термоса. Это густоподобное вещество с мерзко бордовым оттенком, но Гаррус казалось, наслаждался им, отхлёбывая его из своей кружки.
— Так «Мако» сломан или нет? — в момент, когда слова вырвались из её рта, она пожалела о них. Тишина была… товарищеской. Почти приятной. Напиток был тёплым и вкусным, и, возможно, если бы она держала рот на замке, у них было бы несколько минут тишины.
— О, нет, коммандер, «Мако» не сломан. Он готов, когда мы выйдем на задание.
— Тогда что такого важного ты хотел сказать мне, что тебе пришлось тащить меня сюда?
— Мне нечего Вам сказать, коммандер, — он казался взволнованным.
Шепард прищурилась.
— Гаррус, не играй со мной в игры, — она позволила себе нотки предупреждения в голосе и наблюдала, как его видимый глаз расширился.
— Шепард, я сказал, что Вам важно прийти сюда. И это так, — его челюсти трепетали. — Я… э-э… прошу прощения, если был не в праве, но… Я не думаю, что было бы хорошо для Вас сидеть там в одиночестве прямо сейчас.
Она была шокирована тем, что он был прав, абсолютно прав, и хотя она не хотела признаваться в этом, ей был нужен кто-то. И вот это оказался Гаррус, из всех.
— Я… откуда ты знаешь?
Его взгляд упал на пол.
— Я наблюдал за Вашей спиной, — у Шепард было смутное подозрение, что он говорил не просто о миссиях. Его следующие слова подтвердили это. — Я знаю, что Вы любили Аленко, и я знаю, что его потеря причинила Вам боль…на личном уровне. Если бы Вы были турианкой, я бы, не колеблясь поддержал Вас, но Вы не такая, и поэтому я… Я не знаю, как это сделать, поэтому спросил Уильямс, и она сказала, что горячий шоколад — это подходящий напиток и… — его рот закрылся. — Я должен перестать говорить, не так ли? — он поставил свой стакан на пол, как будто используя его в качестве повода, чтобы спрятать глаза на несколько мгновений.
Боже мой, он казался почти застенчивым. И этот жест был очень милым.
Изначально она была довольно осторожна, позволяя Гаррусу попасть в её команду, но после долгой лекции и выволочки, она встретила его на борту. Ей нужна была вся помощь, которую она могла бы получить против Сарена, и Вакариан, в отличие от многих других, по крайней мере понимал, что турианский СпеКТР был изменён и должен быть остановлен. Она просто не хотела иметь дело ни с каким дерьмом, которое она слышала о турианцах, о том, что они были ксенофобами, когда дело касалось людей, агрессивными и упрямыми…
Тогда она была несколько удивлена, обнаружив, что Гаррус не только дружелюбен и разговорчив, но и обладает недурным чувством юмора и неподдельным интересом к тому, что она собиралась сказать. Она могла спорить с ним, и он был достаточно умён, чтобы бросить ей вызов; он знал, когда высказывать свои опасения, а когда молчать. Она ожидала, что по кораблю будет ходить угрюмый коп, жалуясь, что «Нормандия» действует не так, как турианские военные корабли; вместо этого она получила умного, надёжного товарища по команде, который проводил своё свободное время, возясь с «Мако».
Вместо этого у неё появился друг.
— Это было очень мило с твоей стороны, Гаррус, — тихо сказала она.
— Я просто хотел, чтобы Вы знали, — ответил он, его жвала вспыхнули, — Я всегда буду рядом, если понадоблюсь Вам. — Гаррус протянул руку и слегка сжал пальцы Шепарда.
Шепард сжала её, тронутая этим простым жестом, но тут же поняла, что его бронированная перчатка была твёрдой и неподатливой. Слова слетели с её губ прежде, чем она смогла подумать о них лучше.
— Эй, Гаррус, ты когда-нибудь снимал перчатки?
Не говоря ни слова, он убрал руку, открыл несколько защёлок и магнитов на своей броне, снял перчатку и вернул руку в исходное положение.
Она поняла, что никогда раньше не видела голой руки турианца. Два больших когтя и большой палец, покрытые сверху чешуёй, внизу — тёплой и кожистой, заканчивались большими чёрными когтями, которые были коротко подстрижены и казались гладкими. Это было настолько не похоже на человеческие руки, что она не могла не смотреть дальше.
— Это странно? — выпалил Гаррус.
Шепард перевела взгляд с их переплетённых пальцев на глаза Гарруса.
— Что странно?
— Это. — он наклонил голову, показывая на их руки. — Это странно?
Шепард на мгновение задумалась. Она подумывала над тем, что его рука выглядела похожей на лапу ящерицы, но была теплой и приятной…
— Нет, я так не думаю, — она позволила указательному пальцу погладить его руку, поражаясь маленьким ребристым чешуйкам.
— Хорошо. — Гаррус с облегчением откинулся на спинку стула.
И они говорили. Главным образом, речь шла о Гаррусе, и Шепард предложила ему подать новую заявку на обучение на СпеКТРа, как только их погоня за Сареном будет закончена. Шепард чувствовала себя в безопасности. Она не хотела думать о пустой яме, которой было её детство, или о неопределённости, которая была в её будущем. Ей хотелось смеяться и шутить со своим другом. Только один раз. Хотя бы раз она хотела чего-то нормального.
— Эй, когда ты приступишь к обучению СпеКТРа, ты будешь мне писать, правда?
— Конечно, — он снова выглядел застенчивым. — Я знаю, что Вы мой коммандер, и что люди делают такие вещи немного по-другому, но… Я хотел бы думать, что мы друзья. Или я переступаю черту?
Шепард улыбнулась. Турианцы. Они просто должны были милитаризировать всё.
— С удовольствием, — сказала она, сжимая его руку. — Друзья…
— Не больше и не меньше, — сказали они вместе и засмеялись.
***
Гаррус лежал на кровати, сцепив когти за гребнем, смотрел в потолок и думал о тех драгоценных часах до Илоса. Было ли это? Было ли это точкой невозврата — когда он впервые осмелился переступить границы их дружбы и сделать себя частью личной жизни Шепард? Нет. Этого не могло быть. Термос с горячим шоколадом, конечно, не означал пожизненное заключение. Он покинул «Нормандию» после этой миссии, ради всех Духов, и отправился на тренировку на СпеКТРа. Если бы он любил её, то он бы не ушёл? Он не мог вспомнить теперь, почему вылетел с обучения на СпеКТРа. Он делал всё хорошо сначала, был лучшим в своём классе. В его памяти слишком много пропитанных алкоголем провалов, чтобы сказать, сломался он только после того, как услышал о крушении «Нормандии» или начал терять себя раньше, когда её отсутствие разъедало его душу. Он не…он просто не знал. И никогда, скорее всего, не узнает. То, что он действительно знал, — это то, что испытал сокрушительное опустошение от осознания того, что она нуждалась в нём, и он не был рядом. Он ей дал слово перед Илосом и нарушил его. У него не могло быть никакого грёбаного дела на Цитадели, когда его место было рядом с ней. Однажды, тёмной ночью, он сидел в своей квартире на Цитадели с пистолетом в одной руке и бутылкой Палавенского эля в другой. Две разновидности — суровая сталь, горький эль. Один выбор. Чтобы проснуться завтра, с похмелья, с головной болью… или никогда не проснуться вообще. Гаррус выбрал алкоголь тогда, и следующей ночью, и следующей. Пока не понял, что он не мог спать без него. Ему нужно было держать в страхе свои кошмары. Он мог либо принять временный побег, либо сделать один-единственный выстрел, чтобы всё это ушло. Его оценки снизились, производительность упала и рейтинг в обучении на СпеКТРа опустился настолько, что ни о каком восстановлении не могло быть и речи. Он был удивлён, когда его каким-то образом оттащили к психологу, который бесстрастным голосом сообщил ему, что он слишком психически неуравновешен, чтобы квалифицироваться Советом как СпеКТР, сейчас или когда-либо. И он сначала оцепенел, затем сказал, что он всё понял, собрал сумку и ушёл. Снял комнату и провёл несколько дней, блуждая в полукогерентной дымке, протрезвев только на похороны Шепард. После этого, однако, он не потрудился сдержать себя от алкоголя. Он помнил, как колотил стакан за стаканом в «Тёмной Звезде», а потом…ничего. Его память была размыта до тех пор, пока он не проснулся на Омеге, более чем через месяц. Поездка от Цитадели до Омеги была стёрта из его памяти; он не мог бы сказать на каком корабле летел, с кем или как долго длилось это путешествие. Лантар Сидонис вытащил его из той дыры, вместе они построили команду и начали отбивать Омегу у одного бандита за другим. Это помогло добиться реальных результатов, в отличие от постоянного моделирования обучения СпеКТРов. Обучение на СпеКТРа было сложным, но когда дошло до дела, всё оказалось подделкой. На Омеге его действия действительно имели значение. На самом деле он не был в порядке — он всё ещё, время от времени, залезал в бутылку — но его команда поддерживала его, и так он выживал до тех пор, пока Сидонис не предал их. Шепард никогда бы не допустила такой ошибки. Наконец он решил отказаться от алкоголя и умереть с оружием в руках. Но он — Гаррус Вакариан, и он не спустит курок на себя. Он заставит наёмников Омеги сделать это за него. И возьмёт с собой столько людей, сколько сможет. А потом… Шепард. Как бы он узнал всю глубину своего падения, если бы она не вернулась, чтобы спасти его душу?***
Шепард наслаждалась воспоминаниями о ней и Гаррусе в «Мако» на пути к Илосу — их недавние и гораздо более откровенные действия в «Молоте» — как способ избежать необходимости думать о том, что она узнала о природе турианских отношений. Открытые отношения — правило, а не исключение. Брак — это социальный долг. Строить альянс, воспитывать детей, работать домом. Для Гарруса это означало брак с турианкой. Шепард глубоко вздохнула. Они могли бы это сделать. Он сказал, что всегда будет здесь, когда она в нём нуждается, верно? И до тех пор, пока Жнецы были, она нуждалась в нём. Было бы так плохо, если он, в конце концов, обзавёлся семьёй на Палавене или где-нибудь ещё? Два раза в год она отправляла бы его к жене, поздороваться с детьми, но всё остальное время он был бы здесь, рядом с ней, там, где его место… Чёрт, кого она обманывает? Гаррус был не из тех, кто бы отказался от своих детей ради кого-то ещё. Шепард знала, что она сойдёт с ума, сидя здесь одна в своей каюте, думая о Гаррусе в постели со своей будущей женой. Нет, это не сработает, и… И это твои варианты, Шепард. Ты делишься им или отпускаешь. Шепард лежала, и слезы бесшумно текли из уголков её глаз. Ты любишь его достаточно, чтобы поступать так бескорыстно? Ты любишь его достаточно, чтобы принять его таким какой он есть — зная, чёрт возьми, что он не человек, и ты не можешь ожидать, что он им станет? Боже, помоги ей, она не знала.***
Гаррус не хотел думать сейчас о Омеге. Вместо этого он позволил своему разуму воспроизвести то, что произошло с той ночи в главной батарее. Они с Шепард вернулись обратно к своему «старые военные приятели» ритму, который был успокаивающим, но уже не таким простым. Это было облегчением узнать, что новый сексуальный аспект их отношений не лишил их возможности быть друзьями; бывали времена, когда Гаррус был в состоянии перестать думать о любви, сексе и будущем и просто наслаждался общением с Шепард, смеясь, шутя, пытаясь превзойти друг друга в стрельбе или рассказывании историй, как будто ничего не изменилось с тех давних дней, когда они преследовали Сарена. Но иногда — особенно когда они оставались наедине — Гаррус ловил себя на том, что протягивает руку, чтобы дотронуться до неё. В последнее время он почти ожидал услышать жалобы о том, что в душе заканчивалась холодная вода из-за количества раз, которые он там был. Он спал беспокойно, его тело и душа болели от её отсутствия, борясь с желанием прокрасться до её каюты и обнимать её, пока она спала. А потом случилась маленькая авария с «Молотом»… У Гарруса не было никаких скрытых мотивов, когда он попросил Шепард проверить его работу над «Молотом». Автомобиль получил некоторые повреждения; он починил его, и сделал несколько обновлений, пока работал над ним, и это было вполне разумным для проведения изменений без разрешения командира. На самом деле, всё это было её ошибкой… она принесла напитки в термосах: отвар для него, горячий шоколад для неё. После осмотра они сели в «Молот», потягивая напитки, и всё это время он думал об Илосе и «Мако» с ароматом шоколада и Шепард. Шепард, должно быть, тоже думала об этом; она сжала пальцами его когти и положила голову ему на плечо… Следующее, что он помнил, — он лежал на спине на полу «Молота», его броня исчезла, металл холодил его спину, а Шепард согревала грудь… Она была смущена впоследствии. Он взял на себя часть вины, сказав ей, что они оба хотели этого, пока он помогал ей надеть броню, хотя на самом деле она овладела им в ту же секунду, как открыла эти термосы. И он не сожалел об этом. Ей было так хорошо. Она выглядела такой счастливой, и он был так горд собой, что именно он доставил ей такое удовольствие. Но в последние несколько дней Шепард отдалялась от него. Можно забыть о флирте: она не разговаривала с ним вообще больше. Он едва видел её и не мог избавиться от мысли, что она избегает его. И одиночество разрывало его изнутри. Что, если встреча в «Молоте» была тестом и что, если он потерпел неудачу? Могла ли Шепард быть такой жестокой? Слова отца всплыли ещё раз в его голове. Нет ничего более жалкого, чем влюблённый турианец. Он до сих пор не осознавал, какое это на самом деле разрушительное чувство. Он был готов почти на всё ради минутного покоя, просто немного хорошего сна, который не заканчивался бы кошмарами о крушении «Нормандии», о Шепард, умирающей у него на руках, или тех, где Шепард уходила от него к другому, — у него было бесчисленное количество повторений этого сна с почти каждым членом экипажа, принимающим участие в роли второго плана. Шепард и Тэйн. Шепард и Джейкоб. Шепард и Келли. Шепард и Лиара. Чёрт возьми, даже Шепард и Легион. Он знал, что это было глупо по многим причинам, и всё же мысль о Шепард, клянущейся в своей бессмертной любви всему коллективу гетов, заставила его чувствовать боль, вместо того чтобы заставить его смеяться, как это должно было быть. Он посмотрел на бутылку с элем и почувствовал, как внутри у него всё сжалось. Он уже чувствовал его вкус. Призрак эля дразнил его язык, заставляя рот наполняться слюной, а живот гореть. Всё, что ему нужно было сделать, — это открыть бутылку, и он будет крепко спать сегодня ночью. Провалиться туда и позволить себе забыть, как он был на поле боя, под огнём со всех сторон. Напиться до беспамятства, чтобы забыть, что сейчас с ним рядом нет Шепард. Нет. Ты знаешь, что произойдёт, если ты откроешь эту бутылку. Ты был там, и больше туда нет хода. Он не собирался снова пить тут, на Нормандии. Он перестал заботиться, что его члены экипажа думали о нём, но он не собирался этого делать, пока есть ещё хотя бы призрачный шанс наладить отношения с Шепард. Тишина в его комнате была гнетущей и удушающей. Эль мягко светился в полумраке. Он чувствовал, как жажда давит на него всё больше. Трясущимися руками он включил свой комлинк. — Шепард?***
В тишине зазвенел её коммуникатор. Шепард проигнорировала его, но когда он продолжил звенеть, снова и снова, она, наконец, подняла его. — Шепард. — пауза. — Шепард, мне нужна помощь. Это был Гаррус, но такой Гаррус, каким она никогда не слышала его раньше. Его слова были невнятны, словно поток отчаянных эмоций. — Где ты? — спросила она. — В моей каюте. Она ответила автоматически: — Я скоро буду там. Шепард уже был в лифте, когда она поняла, что это может быть плохой идеей. Она вытерла лицо уголком рукава, чтобы вытереть слёзы. Она действительно не была уверена, что сможет встретиться с ним лицом к лицу в таком смятении чувств. Чёрт возьми, она избегала его в течение многих дней только для того, чтобы не рисковать и выплакаться, или бросить что-то в него, или вытворить какой-то другой незрелый и очень не похожий на Шепард эмоциональный всплеск, вызванный тем фактом, что она хотела, чтобы Гаррус был её… (мужем) …партнёром и что такие исключительные сексуальные отношения были не в характере турианцев. Она надеялась прийти к какому-то решению прежде, чем столкнётся с ним лицом к лицу, и вот теперь она была на пути к его каюте, туда, чёрт возьми, где они впервые занимались сексом. Это была очень плохая идея. Но он нуждался в ней. И что бы это ни делало с ней, она не могла его подвести. Шепард вышла из лифта, не обращая внимания на экипаж, и направилась по коридору к двери Гарруса. Она даже не потрудилась постучать. Она открыла дверь и заглянула внутрь. Гаррус сидел на кровати спиной к двери, уставившись на бутылку Палавенского эля, стоявшую на полке. Это выглядело так, как будто он медитировал на него, пытаясь угадать какое-то видение будущего в мягко светящейся жидкости. Его комната снова была чистой, и когда его вещи были разложены таким образом, как сейчас, Шепард стало ясно, как мало у него вообще было вещей: несколько нижних костюмов и его единственный комплект гражданской одежды, висящий в шкафу; его снайперская винтовка и некоторое оборудование для ухода за ней; несколько предметов, которые он получил, пока был на борту, планшет, кружка и сумка для душа; и эта единственная бутылка эля. Во время их первой совместной миссии он привёз с собой кучу всякой всячины: видеодиски, музыкальный плеер, целую библиотеку информации о тактике полиции и воинских частях турианцев. Теперь его развлечения закончились. Новый Гаррус был более жёстким, холодным турианцем, который покинул Омегу только с одеждой на спине и оружием в руках. Шепард снова оглядела комнату. Так много из того, что было здесь сейчас, было из запасов «Нормандии». Что он купил для себя после Омеги? Только костюм, который он надел, чтобы прийти к ней, вино, которое он приносил с собой… и эль, который он оставил здесь по причине, которую она не могла понять, потому что он не мог пить человеческий ликер и он не мог разделить вино с ней. — Шепард, если это ты… Его голос казался необычно громким в этой тишине. — Пожалуйста, зайди сюда, закрой дверь и отговори меня от этого. Пожалуйста. По какой-то причине он никогда не мог ей ничего приказать сделать. И всё же, хотя это прозвучало как просьба, она услышала потребность в его голосе. Она вошла в комнату, заперла дверь и подошла к нему. Она села рядом с ним на кровать, достаточно близко, чтобы почувствовать его тепло, но не настолько, чтобы коснуться его. — А на что мы смотрим? — она попыталась улыбнуться, но не смогла. Он вытянул коготь и указал на эль: — Не позволяй мне выпить это. Она снова посмотрела на него и нахмурилась: — Как же так? — Если я открою её, то не смогу остановиться, — он опустил голову. — Мне жаль показывать тебе эту слабость, Шепард, но я полагаю, что ты должна знать. — Что? Ты имеешь ввиду, что ты… — Я… да… Я алкоголик, Шепард. И снова машинально она протянула руку и обхватила пальцами его когти. Он с благодарностью сжал её руку, и они сидели так, держась за руки. Как же она могла не знать? Как такое могло случиться с её лучшим другом, и она полностью пропустила это? Боже, она никогда не видела никаких признаков этого. Единственное, что она помнила о Гаррусе и выпивке, — это старые времена на Цитадели, а потом он был весел, счастлив и прекрасен на следующее утро. В этом не было никакого смысла. — Я помню, как ты пил в Цитадели, — сказала она медленно в замешательстве. — Да, но это было еще до твоей смерти. — его голос был ровным. Шепард почувствовала себя так, словно её ударили в живот. Прошло несколько мгновений, прежде чем она смогла заговорить. — Я действительно была эгоисткой, не так ли? — прошептала она, не отрывая глаз от бутылки с элем. Она не осмеливалась даже взглянуть на него. — Я избегала тебя, потому что моя голова была полностью забита проблемами и, хм, их решениями, и я причинила тебе этим боль. — Со мной все в порядке. — он повернул голову к ней, она взглянула на него, и он слабо улыбнулся ей. — Ха. Думаю, мы оба знаем, что это ложь. — Ты скучал по мне, — прошептала Шепард. — Когда я… я умерла. — она облизнула губы и позволила своим мыслям выплеснуться наружу, не подвергаясь цензуре. — Я помню, как оттащила Джокера в безопасное место. Я помню, как меня выбросило взрывом из «Нормандии», а потом… я помню, как проснулась в лаборатории «Цербера». Я… мне нравится думать, что я пошла прямо с места крушения «Нормандии» на встречу с Джейкобом и Мирандой. Как будто я просто вырубилась, или спала, или ещё что-то. Так проще. — она закрыла глаза, сделала глубокий вдох, а затем снова открыла их. — Но это же неправда. Я умерла. Я, блять, умерла. Я умерла, как умер мой отец, а потом они вернули меня обратно. — она покачала головой. — Они не вернули моего отца назад. Они не вернули Кайдена обратно. Но они вернули меня обратно. — она протянула руку и погладила холодную кибернетику, обвившую его подбородок. — И они вернули тебя обратно. — Я не был мёртв. — В основном ты был мёртв. — она с трудом сглотнула. — Ты должен был умереть. Он склонил голову набок: — А ты бы по мне скучала? — Гаррус, это глупый вопрос. — она знала, что её голос звучит снисходительно, но не знала, как это изменить. Она сжала его руку, надеясь, что он сможет истолковать эмоции, стоящие за её словами. — Конечно я бы скучала по единственному человеку, который когда-либо скучал по мне, — сказала она хриплым голосом. — До сих пор по мне никто не скучал. Гаррус отрицательно покачал головой: — Я был на твоих похоронах. Многие люди скучали по тебе. — Нет, многие скучали по грёбаной «Коммандер Шепард». Никто не скучал по мне. Ты же знаешь, какой я становлюсь, когда снимаю униформу. Никто меня даже не знает так, как один турианский умник, который принёс мне горячий шоколад в «Мако»… Вот дерьмо, она снова расплакалась. Гаррус обнял её за плечи: — Позволь мне кое-что тебе сказать.***
POV Гаррус. Я помню твои похороны. Тали плакала, её маска на лице не давала ей возможности вытереть слезы. Джокер, раздавленный грузом вины, чувствуя, что ты отдала свою жизнь ради него. Рекс показывал горе так, как могут только кроганы, разбивая стены и осыпая проклятиями тех, кто виноват. Эшли, проглотив свою скрытую ксенофобию и взяв Рекса за руку, успокаивала его, направляя его гнев в безопасное русло — получая утешение сама, беря на себя ответственность за проблему и решая её. Лиара кипела от молчаливой ярости, и выражение её лица было слишком похоже на то, каким когда-то было у её матери. После службы все они соединились вместе, обнявшись, утешая друг друга. Я хотел присоединиться к ним. Но я не смог. На протяжении всей службы я стоял у края пустого гроба. Я был твоим почётным караулом. Я провёл всю эту проклятую службу, не двигаясь, не плача, не издавая ни звука, и всё время, пока я стоял там, выглядя снаружи как статуя, я пытался примириться с зияющей пропастью внутри меня. Я и раньше терял людей в бою и знал, что значит горевать. Я знал, что такое потеря, но потерять тебя — совсем другое дело. Потеря товарища заставляет задаваться вопросом, как мир может продолжать держаться без них. Потерять тебя было так… как будто все звезды погасли. Когда я, наконец-то, смог двигаться, я прошёл мимо всей этой группы. Тали сказала мне потом, что никто не видел, как я уходил; они только заметили, что я ушёл. И это был последний раз, когда они видели меня, пока ты не нашла меня на Омеге. Чего они не знали, так это того, что я ушёл из обучения в СпеКТРы за неделю до этого. Они не знали, что я слишком много пил. Они не знали, что я чувствовал, и я… я не мог сказать им. Ты понимаешь, что я имею в виду, Шепард? Когда твой мозг говорит тебе, что они твои друзья и, конечно, ты можешь доверять им, но сердце уже отсутствует. Когда в тебе так много боли, что у тебя нет другого выбора, кроме как залечь на дно, где тебя никто не найдёт. Потому что ты на пределе своих возможностей и больше не можешь жить. Я отправился в «Тёмную Звезду», залез в бутылку и проснулся через месяц на Омеге. И я не должен был тебе этого говорить, но давай будем честными… в этой грёбаной галактике ты единственный близкий человек, который у меня остался.***
К концу его рассказа, она уже сидела у него на коленях, и они оба прижимались друг к другу. Прижимались так крепко, словно они оба нашли единственную безопасную гавань в бушующем море безумия. В котором, как призналась себе Шепард, она, вероятно, и была. Некоторое время никто ничего не говорил. Они оба нуждались в тепле друг друга гораздо больше, чем в словах. Наконец, Шепард нарушила молчание: — Можно тебя кое о чем спросить? — Валяй. — Если ты алкоголик, то почему держишь эту бутылку эля в своей каюте? Я имею в виду, что видела эту штуку уже несколько раз. Мне кажется, что это плохая идея — держать искушение так близко. Гаррус слабо рассмеялся: — Я приберегал его для того, чтобы отпраздновать после схватки с Коллекционерами. Шепард смущённо нахмурилась: — Но ты всё ещё не открыл её. — Ты не умерла ещё раз. Шепард почувствовала, как внутри у неё всё перевернулось. — Шепард, если бы ты умерла на том задании, эта бутылка эля была бы единственной преградой между мной и пулей в собственном черепе, — он покачал головой. — Я действительно не должен был тебе этого говорить. Но я не могу тебе лгать. — О Боже, Гаррус. — Я знаю. — он крепко сжал её руку. — Я не могу говорить об этом, потому что мой лучший друг, моя возлюбленная и единственный человек, которому я доверяю, — это один и тот же человек, и это пугает меня до чёртиков. — Это я знаю. — она наклонилась к нему, чувствуя себя ошеломлённой и начиная понимать, что они оба блуждали в темноте, но они были там вместе. И пока они вместе, всё будет в порядке. — Гаррус? — Хм? — Я хочу тебе кое-что сказать. — Шепард сжала его руку сильнее. — Я хочу сказать тебе, что… — она прерывисто вздохнула. — Я всегда буду рядом, когда понадоблюсь тебе. Мандибулы Гарруса щёлкнули. — Шепард… — казалось, он потерял дар речи. Благоговение? Обеспокоенность? Она не могла сказать точно. Она смотрела, как он изо всех сил пытался несколько мгновений что-то сказать, прежде чем он, наконец, кашлянул, подбирая слова. — Шепард, ты не знаешь, что говоришь. — Я точно знаю, что говорю. За свою жизнь я не слишком ко многим привязывалась, и из всех них ты — единственный, кто не умер и не ушёл от меня. Даже когда я этого заслуживала. И, Боже, она действительно заслужила это после того, как игнорировала его последние несколько дней. — Ушёл? — повторил Гаррус и ярость появилась в его глазах. — Ты знаешь, что написано в профиле о том, как я стала сиротой? Он кивнул. — Это не совсем так. Мандибулы Гарруса удивлённо раздвинулись, и он крепче обнял её. Она глубоко вздохнула, положила голову ему на плечо и рассказала всё. Она вздрогнула, прижавшись к его груди, вспоминая ту маленькую квартирку и то, как ей было семь лет, голодно, холодно и так отчаянно одиноко, и она позволила ему защитить себя, когда вернулась назад во времени и встретилась лицом к лицу со своими демонами. — И с тех пор вы ничего о ней не слышала? Шепард покачала головой: — Логичес… — её голос дрогнул. Ей пришлось сглотнуть и попробовать снова. — Логически рассуждая, я знаю, что моя мама, вероятно, страдала от какого-то психического заболевания, или, возможно, у неё закончились деньги, и она просто не знала, что делать. Но эмоционально… — она фыркнула. — Я не могу избавиться от чувства, что даже вырасти в грёбаную «Коммандер Шепард» было недостаточно, чтобы заставить мою маму снова полюбить меня. — Я никогда не оставлю тебя, — поклялся он, и его прикрытый визором глаз превратился в единственную точку голубого огня. — Больше никогда. Даже зная то, что она знала о турианцах и их отношениях, она верила ему. Она не сомневалась, что по мере своих возможностей он будет рядом с ней. — Ты… — Шепард сглотнула. — У тебя есть какие-нибудь планы относительно того, что ты хочешь делать дальше? Я имею в виду, что мы завтра состыкуемся с Цитаделью и пробудем там несколько дней, но после этого… ты будешь на борту? — Галактика ещё не в безопасности, — ответил Гаррус, нежно обнюхивая её. — Мне кажется, нам есть ещё над чем работать. — он склонил голову набок и улыбнулся. — Ты всё ещё нуждаешься во мне, верно? Она почувствовала прилив облегчения. Его слова не означали, что он в конце концов не уйдет обратно в СБЦ или на Палавен или не выберет ещё какой-нибудь путь, который уведет его от неё, но в обозримом будущем у неё будет её лучший друг. Её любимый. — Да, — прошептала она. — Ты мне нужен. — Когда мы будем в Цитадели, — сказал он, — сходишь со мной кое-куда? Шепард моргнула: — А что у тебя на уме? — Сюрприз. — он склонил голову набок и тихо добавил: — Что-то, что поможет объяснить, как я себя чувствую. После этого мы сможем решить в какую сторону нам двигаться дальше. Она глубоко вздохнула: — Мы должны найти способ заставить это работать, — сказала она дрожащим голосом. — Я… мы ведь не годимся друг без друга, правда, Гаррус? — Да уж, — тихо согласился он. — Пожалуйста, скажи мне, что ни на что… что бы ни случилось с… ну, знаешь, секс или брак и всё такое… — Боже, теперь она была единственной, кто начал бессвязно болтать от неловкости. — Пожалуйста, скажи мне, что мы всегда будем друзьями. — она глубоко вздохнула. — Я знаю, ты говорил, что всегда будешь рядом со мной, но… я человек, а людям иногда нужно слышать эти слова. Чтобы подтвердить то, что мы уже знаем. — О, — тихо произнес он. Он уткнулся носом ей за ухо и прошептал её имя. — Ты самый важный человек в моей жизни. Я скорее вырежу себе сердце, чем причиню тебе боль. Я бы отдал свою жизнь, чтобы защитить тебя. И независимо от того, что ты можешь решить сделать в будущем, всё, что тебе нужно сделать, — это попросить, и я буду там. — его язык ласкал её щеку. — Так? Она кивнула, хотя это было не совсем так. Она ещё не знала этого по-настоящему. Шепард вздрогнула, и на этот раз не от холода.***
— Ты останешься? — он задрожал, не желая отпускать её. Она посмотрела на него с непроницаемым выражением лица, и он подумал, что она неправильно поняла его просьбу. — Я не говорю о сексе сегодня вечером, — уточнил он. — Я говорю о нас вцелом. — Я бы… — её голос дрогнул. — Мне бы очень этого хотелось. — Шепард провела рукой по его подбородку с той стороны, где не было шрамов, чтобы он мог почувствовать её прикосновение, а затем она улыбнулась. — Но ты должен это снять. — она осторожно сняла с него визор и положила его на край стола. Он моргнул, всё ещё пытаясь привыкнуть к ощущению себя без него. Он чувствовал себя таким уязвимым, как будто кто-то мог подкрасться к ним сейчас. Но Шепард обнимала его сейчас, и если он хотел думать о неприятностях, то мог думать о ней… с визором или без него, он никогда не видел, как она приближается. На краткий миг его мысли вернулись к тому, что он узнал о людях сегодня в экстранете. Как они так быстро влюблялись и теряли друг друга, и как трудно было бы ему объяснить турианский образ жизни расе с преходящими привязанностями. Он не мог понять менталитет людей, которые могут разлюбить друг друга, хотя знал, что это может сделать большинство видов. Но Шепард не такая, как большинство людей. Она — исключение. Самое лучшее. Он не знал, думает ли он так потому, что это правда, или потому, что ему нужно, чтобы это было правдой, но сегодня вечером он не хотел больше об этом думать. Он потерял всякое желание пить. У него было всё, чего он действительно жаждал, прямо здесь, в его объятиях. — Я сейчас вернусь, — пробормотал он, неохотно высвобождаясь из объятий только для того, чтобы подойти к шкафу и взять свой халат. Он быстро переоделся, повернувшись лицом к стене, не желая думать о том, наблюдает ли за ним Шепард. Эта ночь была не для секса. Он знал, что у них это хорошо получается. Но именно с любовью нужно было разобраться. Когда он обернулся, Шепард уже успела снять куртку, штаны и лифчик. Одежда валялась кучей на полу. Она сидела на его кровати в трусиках — что-то практичное, но мягкое из синего хлопка — и в майке, и хотя сексуальные части тела были полностью прикрыты, она всё ещё выглядела странно мягкой, женственной и очень привлекательной. У него не было слов, чтобы выразить всё это. Тем временем Шепард скользнула под одеяло, и он присоединился, прижавшись к ней и обняв ее одной рукой. Она закрыла глаза и вздохнула, уткнувшись носом в его шею, и в этот момент всё в его запутанной Вселенной внезапно пришло в полный порядок. У него было всего несколько секунд, чтобы насладиться теплом её кожи и ароматом её волос, прежде чем он погрузился в глубокий, глубокий сон, и он не был уверен, что ему не приснился голос Шепард, бормочущий четыре слова в тишине между их дыханиями. — Я люблю тебя, Гаррус.
