Глава 3. Desperate Dreams.
25 сентября 2019 г., 02:40
Гаррус оторвал взгляд от планшета и с ужасом увидел, как на борта «Нормандии» опускаются стыковочные зажимы. Время, чтобы признаться Шепард, приближалось слишком быстро, и, по правде говоря, он не был очень хорош в столь эмоциональном вопросе.
Он подозревал, что всё это идёт из его детства, когда любое проявление чрезмерных эмоций: радости, гнева, печали — встречалось пощёчиной от его отца. И помогите Духи, если у него не получалось взять под контроль своё самообладание до того, как он отреагировал бы на удар. Когда он был маленьким, шлепок всегда заставлял его плакать, и плач, без сомнения, приводил к новому болезненному шлепку по другой щеке и длинной лекции о том, что значит быть хорошим турианцем и достойным сыном. Дисциплина. Обязанность. Умеренность. Для Бастиона Вакариана это были три добродетели.
Будучи подростком, Гаррус жалел, что не может разозлить своего отца достаточно сильно, чтобы заставить старика выбить из него всё дерьмо. Просто чтобы увидеть лицо Бастиона, когда он поймет, что его собственное самообладание пошатнулось. Но ничего из сказанного или сделанного Гаррусом никогда не приводило ни к чему большему или меньшему, чем один или два тумака и лекции.
Поэтому Гаррус научился запихивать свои излишние эмоции в глубь себя и размышлять о них в одиночестве. Оставаясь в тайне, его чувства стали сокровищем, единственной вещью, которую его отец не мог разрушить или отнять у него. К тому времени, как он стал взрослым, у него выработалась странная привычка: чем больше что-то значило для него, тем меньше он проявлял интереса к окружающим. Его драгоценности не предназначались для широкой публики, чтобы те оскверняли их взглядами или вопросами; они принадлежали ему одному, и он охранял их со всей возможной бдительностью.
Мысль о том, что все знают, как он относится к Шепард, пугала его, и он мог только надеяться — очень сильно надеяться — что человек сможет справиться с привязанностью турианца.
Гаррус вздохнул. Возможно, если ему повезёт, то они наткнутся на вооруженного маньяка, на какую-нибудь бандитскую разборку или на заговор с участием бомбы - хоть какая-нибудь приятная, привычная ситуация, которая поможет ему расслабиться и отвлечься от мыслей.
***
Шепард смотрела, как Тейн, Джек, Заид, Самара и Грант прошли таможню Цитадели и разошлись в разные стороны. По правде говоря, она уже скучала по ним. Грант вернётся, сказала она себе; он направлялся на Тучанку, чтобы исполнить свои племенные требования. Самара возвращалась к своим обязанностям юстицара, хотя и обещала вернуться, если Шепард когда-нибудь понадобится её помощь против Жнецов. Заид громко объявил ей, что поскольку «Цербер» больше не платит ему, то его работа здесь закончена. Тэйн хотел провести оставшиеся месяцы с Кольятом. А Джек… Шепард всегда ожидала, что Джек уйдёт при первой же возможности. Она никак не ожидала, что бывшая заключённая привяжется к Тейну. Миранда, конечно же, не говорила ничего приятного об отношениях Джек и Тейна, но Шепард была не согласна с этим. Если бы Джек занималась сексом с дреллом, то она бы уже растрепала всему кораблю об этом. Тот факт, что Джек вела себя так тихо, когда дело касалось Тейна, заставил Шепард сделать вывод, что их отношения не были сексуальными. Её наблюдения подтвердили это: Тэйн относился к Джек как к дочери, которой у него никогда не было, а Джек, несмотря на её грубую внешность, впитывала эту привязанность. Шепард поймала себя на том, что снова жалеет, что у Тейна осталось так мало времени. По крайней мере, Джек и Кольят могли бы подружиться, чтобы держаться вместе, когда Тейна не станет. Но теперь у Шепард были свои собственные отношения, которые беспокоили её гораздо больше остального. Гаррус, не очень хорошо умеющий прощаться, сказал в последнюю минуту что-то о проведении нескольких калибровочных проверок на «Нормандии». Пока она ждала его, её глаза обшаривали окрестности и не видели ничего, кроме обычной длинной очереди усталых путешественников, суетливого человека-таможенника и турианку, ссорящуюся с ним… И тут её взгляд остановился. Большинство турианцев напоминали ей охотящихся ястребов, орлов или коршунов, если у них было достаточно ранга и власти. В прошлом она часто представляла Гарруса как сокола, располагавшегося на неком высоком выступе со своей снайперской винтовкой — хищник на охоте. Эта турианка была иной и гораздо больше напоминала попугая Ара, блистающего ярким оперением. Она была одета в длинное, струящееся алое платье, напоминающее кимоно, с ярко-золотыми рисунками на рукавах и юбке. Рисунок шёл вокруг воротника и продолжался спереди, спускаясь до завязанного на талии ярко-синего пояса. Вокруг её шеи был обмотан жёлтый шарф. Нелепо было то, что она носила перчатки на руках, и они исчезали под длинными развевающимися рукавами свободного покроя платья. Перчатки не помешали ей надеть на запястья бесчисленные золотые браслеты, которые звякнули, когда она довольно грубо указала на таможенника. Даже её гребни были украшены двумя рядами золотых полос, обрамляющих каждый шип. Когда она повернула голову, Шепард поняла, что один из её шипов был надломлен на конце, и она задалась вопросом, были ли золотые кольца предназначены для украшения или они удерживали этот шип вместе. Шепард никогда раньше не видела такого размалёванного лица у турианцев. Красная линия под глазами спускалась вниз широким изгибом по скулам, прежде чем вернуться назад, где она пересекала её верхнюю губу и заканчивалась точкой на подбородке. Две более мелкие линии — по одной в уголке каждого глаза — были едва заметны и шли к основанию её гребней. И по какой-то непостижимой причине голос, исходящий из переводчика Шепард, был странной помесью того, что звучало как бруклинский акцент и что-то похожее на нео-африканский диалект. — И что же мне теперь делать? Вы не позволяете мне войти на Цитадель, потому что вы говорите, что я якобы представляю угрозу безопасности, и вы не позволяете мне улететь, потому что по какой-то глупой причине я нахожусь в вашем гребаном бесполётном списке! Вы либо дадите мне разрешение что-то сделать, либо я собираюсь разбить лагерь прямо здесь, в вашем вестибюле, вы слышите меня? Шепард покачала головой и отвернулась, собираясь уйти, но следующие слова колоритной турианки заставили её остановиться. — Всё, что я хочу — это поговорить с Вакарианом. — Я уже говорил вам, — сказал встревоженный таможенник, — это невозможно. — А почему нет, чёрт возьми? — прорычала она. — Я знаю, что он здесь. Всё, что мне нужно, — это пять гребаных минут, чтобы задать ему несколько простых вопросов. Шепард почувствовала, как её глаза сузились. Кто эта женщина и что ей нужно от Гарруса? Она заняла позицию, прислонившись спиной к стене, и сделала вид, что разглядывает толпу, краем глаза наблюдая за пёстрой турианкой. Таможенник, казалось, был очень близок к тому, чтобы потерять самообладание. — Комендант Вакариан вышел в отставку, — сказал он ледяным тоном. — У нас нет привычки вмешиваться в частную жизнь граждан. Мэм, вы можете либо пройти по официальным каналам, либо уйти. — Так вы не даете мне уйти из-за этого дерьмового бесполётного списка! Дай мне пропуск и пять минут с Вакарианом, и завтра я уже буду на пути к Палавену. — турианка попыталась заискивающе улыбнуться таможеннику, хотя её игольчатые зубы несколько испортили эффект с человеческой точки зрения. — Иначе я буду здесь, как заноза в вашей заднице, а вам это не понравится, не так ли? — Мэм, нам потребуется несколько дней, чтобы выяснить, почему ваши документы не совпадают. Мы работаем над этим как можно быстрее… — Держу пари, — сухо ответила турианка, многозначительно поглядывая на огромные стопки бумаг, наваленные на стойках и на полу. У таможенника хватило такта принять смущённый вид. — Эй, пока я говорю с вами… Шепард заметила, как в толпе, идущей от стыковочных шлюзов, мелькнула синяя броня. Она улыбнулась и шагнула вперед. — Гаррус! Кто-то тоже его увидел. Шепард испуганно отшатнулась, когда её заслонило красно-золотое пятно. Шепард моргнула, чтобы чёткость зрения вернулась, и увидела ярко разукрашенную турианку, которая обняла Гарруса и прижалась лбом к его лбу. Гаррус довольно неловко обнял её в ответ и быстро лизнул в щеку. — Э… привет. Как поживаешь? — она одарила Гарруса улыбкой, которая была наполовину льстивой, наполовину смущенной. — Дерьмово. Ну ты знаешь, как обычно. Но не бери в голову, как насчёт тебя? Обычно Шепард не считала себя ревнивой, и, рассуждая логически, она знала, что портрет Гарруса Вакариана можно найти в словаре под словом «верность». К сожалению, логика никак не подействовала на неё, когда она увидела, как два турианца тычутся носом друг в друга. Шепард подошла к ним, чертовски жалея, что она не накрасилась перед уходом с «Нормандии». — Привет, Гаррус. А это ещё кто? Гаррус опустил взгляд. — Я хочу познакомить тебя с Мачерой Перигелий. Мачера, это… — Коммандер Шепард! — воскликнула женщина, отпуская Гарруса, и Шепард приготовилась к следующей реплике — к той, которую, казалось, все говорили при встрече с ней в последние дни. Но этого не произошло. — Это большая честь для меня, — вместо этого сказала Мачера, крепко пожимая руку Шепард. Шепард подняла бровь. — Разве ты не собираешься сказать «я думала, ты умерла»? — Ты не кажешься мне мёртвой. — она подмигнула. Неисправимая энергия этой женщины и сардоническое чувство юмора были удивительно привлекательны, несмотря на то, что Шепард действительно не нравилась непринужденная фамильярность этой турианки с Гаррусом. Мачера снова обратила своё внимание на Гарруса. — Ты уже два года работаешь с коммандером Шепард, Гар... Она осеклась на полуслове, заметив шрамы на противоположной стороне лица Гарруса. Он лишь недавно перестал носить свою повязку, потому что решил, что раны зажили, а когда снял, то всё выглядело именно так, как он и думал: сильные сколы и трещины в его лицевых пластинах, полоса рубцовой ткани вдоль шеи и чётко видимая кибернетика в его нижней челюсти и на мандибуле. По правде говоря, Шепард уже почти не замечала повреждений, но, наблюдая за тем, как Мачера изумлённо таращится на Гарруса, она вспомнила, что он и в самом деле выглядел ужасно по обычным меркам. И если уж на то пошло, то и она тоже. Мачера слегка прижала кончики пальцев к его подбородку и тихо спросила: — Что случилось? — Летун, — ответил Гаррус. Её глаза блеснули; Шепард не смогла понять выражение её лица. — Ты их достал? Он кивнул на Шепард: — Да, мы их достали. Вместе. У Шепард было смутное чувство, что она не должна ощущать тёплые пушистики (*. см.прим) от его заявления. Турианка рассмеялась и похлопала Гарруса по спине: — Похоже, вы вдвоём неплохо повеселились, — сказала она. — Почему бы нам не пойти перекусить? — Э-э… — Гаррус взглянул на Шепард поверх головы турианки. Они с Гаррусом должны были отправиться туда, где, чёрт возьми, её ждал большой сюрприз. Шепард приподняла бровь, ожидая, что Гаррус как-то выкрутится, но вместо этого она увидела, как изменилось выражение его лица, когда он посмотрел на Мачеру. — Конечно. Чего бы ты хотела? — Только назови, и я это съем. Гаррус вздохнул: — Ты ничего не имеешь против еды на вынос? — Что угодно. Может быть, Шепард это показалось, или в голосе турианки действительно послышался намёк на нужду? — Прекрасно. Мы найдём тебе что-нибудь поесть и… — он снова вздохнул. — Ты выглядишь ужасно. Сколько времени прошло с тех пор, как ты спала? Два дня? Три? Выражение лица турианки изменилось. — Четыре. Похоже, стимуляторы больше не работают, да? — она улыбнулась ему, и выражение её лица было одновременно застенчивым и заискивающим. — Эй, не беспокойся обо мне. Всё, что мне нужно, это тихий уголок, одеяло и разумная гарантия, что кучка вооружённых парней в масках не будут ломиться в мою дверь посреди ночи. — она пожала плечами. — Я что-нибудь найду. Я всегда так делаю. — Ты угрожала разбить лагерь в вестибюле, — вставила Шепард. Гаррус хмуро посмотрел на Мачеру. — Хорошо. У нас есть номера в отеле «Ward 9». Мы поедим, а потом ты сможешь спать в моей комнате. — О, — сказала она, переводя взгляд с Гарруса на Шепард и обратно. — Но… — Коммандеру Шепард приходилось терпеть меня во время многих миссий, — сказал Гаррус как можно более тактично. — Так что ты можешь занять мою комнату, а я буду спать на кушетке у Шепард. Шепард держала рот на замке, пока обрабатывала эту информацию. Она и не подозревала, что Гаррус взял на себя инициативу снять для них отель. Она также удивилась, почему Гаррус забронировал два разных номера. Неужели он действительно думал, что их разговор закончится такой ужасной ссорой, что они не смогут вынести присутствия друг друга? И вдобавок ко всему прочему, теперь эта странная турианка будет таскаться за ними по пятам — как долго? С другой стороны, Гаррус предпочёл разделить комнату с ней, а не с Мачерой, и турианка, похоже, не была удивлена этим фактом, так что если у них и была романтическая история, то они не собирались её продолжать. Пока Мачера с надеждой смотрела на неё, Шепард видела как Гаррус, стоящий позади турианки, умоляющим взглядом просил о понимании. Она ничего не понимала, но Гаррус был её… лучшим другом, по крайней мере, и она многим была ему обязана. — Я думаю, что смогу смириться с храпом Гарруса, — ответила она с лёгкой усмешкой, которую вовсе не чувствовала.***
В любое другое время и в любом другом месте Гаррус был бы счастлив увидеть Мачеру Перигелий, но прямо сейчас эта турианка была ещё одним осложнением в ситуации, которая и так доводила его нервное напряжение до предела. Он достаточно хорошо знал Шепард, чтобы истолковать её взгляд как сочетание беспокойства, нетерпения и замешательства, и знал, что ему придётся многое объяснить, когда Мачера получит необходимый ей отдых. Гаррус отошёл назад и позволил Шепард приблизиться к сержанту Харону, который сегодня охранял входную точку СБЦ. В отличие от гражданских, ему и Шепард не нужно было стоять в очереди на иммиграцию. Харон почтительно кивнул им и махнул им с Шепард пройти мимо КПП, но когда Мачера подошла, он нахмурился и нажал несколько кнопок, которые, как уже знал Гаррус, были протоколами сканирования. Гаррус нисколько не удивился, когда у Харона задергались жвала. Он вопросительно посмотрел на Гарруса, потом и на Шепард. Гаррус попытался придать своему голосу властный оттенок: — Пропустите её. Сержант Харон выглядел шокированным: — Но, сэр… Шепард обернулась: — А что, есть проблемы? Гаррус сложил руки на груди: — Она в компании коммандера Шепард, сержант. Как вы думаете, что именно она может сделать с нами обоими, наблюдающими за ней? — Извините, но мне действительно нужно сообщить капитану Бейли. Гаррус вознёс молитву Духам, чтобы Бейли сегодня не был в настроении торговаться, и почувствовал себя лицемером. Он знал, что человеческий офицер не был полностью честным полицейским: он получал некоторые откаты и не был против немного грубого обращения с подозреваемыми, но он надеялся, что хотя бы сегодня имени Шепард будет достаточно, чтобы заставить Бейли нарушить процедуру и не обращать внимание на некоторые пункты в послужном списке Мачеры. Затем Гаррус подумал о том, что он сделал с Харкином, и о том, что он сделал на Омеге, и понял, что он и сам больше не был честным полицейским. Харон заёрзал, отложив свой коммуникатор: — Капитан Бейли говорит, что вы можете делать всё, что хотите, но… — он бросил на Шепард встревоженный взгляд. — Просто будьте осторожны. — Будьте осторожны с чем? — коротко сказала Шепард. Харон уставился на свою консоль с таким видом, как будто ему хотелось исчезнуть в ней: — Согласно этой записи, Мачера Перигелий является a… — Это всё, сержант. Я забираю её отсюда. Бедный Харон выглядел смущённым, но вместе с тем испытал облегчение, когда махнул им рукой, пропуская через охрану. Они поймали такси и направились в «Ward 9». Гаррус позволил Шепард сесть впереди, а сам втиснулся на заднее сиденье рядом с Мачерой. — Давай кое-что проясним, — проворчал Гаррус. — Наши задницы висят на волоске из-за тебя. Ты вообще не должна сейчас находится здесь или вообще когда-либо. Поэтому, если я услышу об одном, даже малюсеньком инциденте с твоим именем, будут последствия, и если СБЦ не сможет удержать тебя, то СпеКТР Шепард может и, чёрт возьми, должна будет. Поэтому я хочу, чтобы ты торжественно поклялась, что нам не придется иметь дело ни с каким дерьмом из-за тебя на Цитадели. Я достаточно ясно выразился?***
Шепард слушала, как Гаррус отдает приказы своему другу из СБЦ, и чувствовала себя ещё более смущённой. Только что он приветствовал турианку как старый… (любовник) … друг, а теперь он рычал на неё, как будто только что поймал за подозрительным поведением. Но Мачера, казалось, ничуть не смутилась: — Клянусь тебе, Гаррус. Я не вызову у вас никаких неприятностей. Однако Шепард уже достигла предела своего терпения. Закрытое такси было довольно уединенным, и настало время для некоторых ответов. Она полуобернулась в своём кресле: — Мачера, что ты сделала? — спросила Шепард. Мачера пожала плечами: — Моя чешуйчатая задница просто родилась не на той гребаной планете. Шепард подняла бровь. Гаррус закатил глаза. — Наша уважаемая спутница является или являлась известным членом по меньшей мере пяти запрещенных организаций… Шепард изо всех сил постаралась сохранить серьёзное выражение лица. Гаррус действительно сейчас говорил как коп. — Я не понимаю, как Храм может быть запрещенной организацией, — возразила Мачера. — Твой Храм — всего лишь прикрытие для сбора средств террористам, и ты это знаешь. Шепард приготовилась к началу ссоры, но Мачера отступила. — Я приехала сюда не для того, чтобы начать конфликт, Гаррус, — тихо сказала она. — Я боюсь спросить, зачем же ты сюда приехала. — Чтобы увидеть тебя, наконец, — резко сказала Мачера. — Я скучала по тебе всё это время. — Я был вне пределов досягаемости, — ответил Гаррус, преуменьшение столетия. Он скрестил руки на груди. — И вообще я удивлен, что они отпустили тебя с Таэтруса. Таэтрус. Шепард слышала в новостях об акте терроризма, приведшего к тому, что Турианская Иерархия объявила войну одной из провинциальных колоний. Может ли Мачера быть связана с «Фацинус», группой, ответственной за разрушение города Валлума, использовавшей космический корабль в качестве оружия? Чёрт возьми, она хотела привести в порядок отношения со своим парнем, а не провести следующие несколько дней, нянчась с радикально настроенной революционеркой, имеющей какую-то странную связь с Гаррусом, которую она не понимала. Медленно, очень медленно её внутренности начали переворачиваться. Она снова повернулась к Гаррусу и Мачере и позволила им поговорить. Последние несколько дней она размышляла о том, что узнала о турианцах и их взаимоотношениях. Ей было совершенно ясно, что Гаррус считал своё партнерство с ней если и не совсем турианским браком, то, по крайней мере, чем-то вроде долга и обязанности. Проблема заключалась в том, что у большинства турианцев были романтические отношения вне брака, и Шепард не была уверена, что сможет иметь дело с партнёром, который время от времени будет исчезать с другими женщинами или…, чёрт возьми, турианцы не прячутся, он просто будет прогуливаться с теми, кто попадётся ему на глаза. Как Мачера Перигелий. Шепард не хотела признаваться в этом, но она чертовски ревновала к турианке, сидевшей рядом с Гаррусом. Гаррус принадлежал ей, или, по крайней мере… она хотела, чтобы он принадлежал ей. Ей приходилось постоянно напоминать себе, что он ей не принадлежит, что она не может обладать им. Но она жаждала этого подтверждения: что она особенная, что достойна любви, что может быть достаточно хороша, чтобы дать ему всё, что ему нужно. Боже, единственное, что было хуже, чем делить его с кем-то, — это полностью вычеркнуть его из своей жизни. У неё не было семьи, кроме Гарруса, с тех пор как пастор Кора скончалась. Она хотела, чтобы он был рядом, когда они будут сражаться со Жнецами, и она знала, что эта борьба не за горами. Они уже провели прошлую неделю, притворяясь просто друзьями, и это совсем не сработало. Она помнила их встречу в «Молоте» и чертовски хорошо понимала, что между ними будет «всё» или «ничего». Но «ничего» её не устраивало. Так что ей пора было попрактиковаться в самообладании и позволить Гаррусу делать то, что он должен был делать. И попытаться сделать вид, что она не чувствует, как её сердце сжимается в груди.***
Гаррус едва осмеливался взглянуть на Шепард, когда они поднимались на лифте в свои апартаменты в отеле «Ward 9». Это было милое место — не такое милое, как ему хотелось бы, но это было всё, что он мог себе позволить за те небольшие деньги, что у него были. Он эгоистично желал, чтобы они остались здесь вдвоём. Если бы не Мачера, он мог бы прямо сейчас начать облизывать Шепард в лифте. Мачера действительно выглядела ужасно. Он купил ей немного еды в маленьком магазинчике закусок в вестибюле, и первое, что она сделала, — это запихнула еду в рот, как будто она не ела уже несколько дней. А она и не ела, напомнил он себе. Она всё ещё ела третью из четырех мясных булочек, совершенно не обращая внимания на взгляды, которые Шепард бросала на него за её спиной. Её шкура свободно свисала между пластинами, которые были тусклыми и выпуклыми. Чешуя на шее была шелушащейся и тонкой. Ему было интересно, как долго она жила в плохих условиях; казалось, что гораздо больше, чем пару дней. Ну что ж, он же просил отвлечь его, и вот теперь он получил то, что заказал. Хорошая работа, Гаррус. Гаррус открыл меньшую из двух комнат. Она была простой, но приятной; номер предназначался для дипломатов или деловых людей, которые привезли с собой личного помощника, а эта малая комната как раз предназначалась для такого помощника. Мачера проглотила четвертую булочку и снова обняла его, облизывая щеку и оставляя крошки на плече. — Спасибо, Гаррус. Я так рада тебя видеть, — сказала она. Отпустив его, она вежливо кивнула Шепард и быстро свернулась калачиком на кровати. Через несколько секунд она уже спала. Гаррус натянул ей на плечи одеяло, а затем осмелился взглянуть на Шепард. Она нахмурилась ещё сильнее. Он открыл дверь, соединяющую две комнаты, и наклонил голову к Шепард. Она шагнула в дверной проем, и на её лице отразилось удивление. Он должен был признать, что комната была впечатляющей. Огромная двуспальная кровать. Атласные простыни. Гидромассажная ванна в углу. Шикарный вид. Толстый ковер. Чудовищная ванная комната. Список продолжался. — Ух ты, Гаррус, — пробормотала Шепард. — Как ты можешь позволить себе все это на жалованье линчевателя? — Ты того стоишь, — сказал он хриплым голосом. Шепард повернулась к нему с явным замешательством. — Гаррус, я не понимаю, что здесь происходит. — Я хотел сделать для тебя что-нибудь приятное, — признался он. — Так почему же две комнаты? Он действительно не хотел этого говорить, но… — На случай, если ничего не получится. Вторая комната должна была быть для меня, если ты выгонишь меня отсюда, но пусть это тебя не останавливает. Это твоя кровать, и если ты не хочешь, чтобы я спал на ней, я буду спать на полу. Мачера… я хочу, чтобы она жила в другой комнате. Ей действительно нужен отдых. Шепард снова нахмурилась: — Мачера ведь не разведчица, верно? — По правде говоря, так оно и было. Почему ты… ох. — жвалы Гарруса раскрылись в усмешке. Неужели Шепард ревнует? — Нет, это не та разведчица. — мрачное ощущение того, что он очень доволен собой, просочилось в его сознание, но он не позволил ему задержаться. Любое удовольствие, которое он мог испытывать от желания Шепард заполучить его целиком, было стёрто чувством вины за причиненное ей страдание. Шепард фыркнула: — Давай, смейся надо мной, Гаррус. Ему нужно было как-то успокоить её: — Клянусь Духами, коммандер, я не собираюсь испытывать гибкость женщины почти вдвое старше меня. Шепард моргнула: — Неужели она такая старая? — Она сражалась вместе с моим отцом в «Инциденте у Ретранслятора 314». Шепард, казалось, только наполовину успокоилась. — Она действительно сочувствует террористам? — Не позволяй ей одурачить тебя, — тихо сказал Гаррус. — У неё были тяжелые времена из-за того, во что она была вовлечена. — его жвала дернулись. — Но если ты спрашиваешь меня, не думаю ли я, что она представляет угрозу для Цитадели, то ответ — нет. Она колониальный сепаратист. Она не собирается грабить туристов, совершать случайные убийства или отнимать конфеты у детей. И если тот, с кем она работает, действительно хотел напасть на турианского советника, они выбрали бы кого-то без судимости, чтобы сделать эту работу, или дали бы ей фальшивые документы, достаточно хорошие, чтобы обмануть Службу Безопасности Цитадели. — он нажал несколько кнопок на своём омнитуле и поморщился, увидев появившееся изображение. — Это действительно ужасно. — Удивительно, что Таэтрус не поймал её, когда она сбежала. — Служба Безопасности Таэтруса сейчас немного разбита. Экстремисты с одной стороны, внутренние проблемы с другой. Мачера, должно быть, нашла брешь и проскользнула через неё. — он пожал плечами и закрыл изображение. — Я понимаю её точку зрения. Быть в бесполётном списке, должно быть, ощущалось ей как домашний арест. Пленник на собственной планете. Шепард покачала головой: — Ладно, тут я кое-чего не понимаю. Если она террорист, то какого чёрта вы с ней так дружны? Гаррус тяжело вздохнул: — Она в некотором роде член моей семьи. — В некотором роде? — Я действительно не хочу вдаваться в подробности. Это… это сложная история, и я думаю, что у нас есть сейчас более важные дела, не так ли? Я обещаю, что расскажу тебе об этом позже. Она в беде, я должен был помочь ей, но… я действительно хотел, чтобы сегодня был наш день. Шепард повернулась к нему, крепко обняла и уткнулась лицом в его плечо. Он обнял ее за талию, пораженный силой объятий, потребностью, с которой она прильнула к нему. В этот момент она казалась не столько «Командором Шепард», сколько просто женщиной — его женщиной. Его инстинкты кричали ему, чтобы он сказал что-то глупое, например, «давай хорошо поужинаем», или «проведём вместе Приватный вечер», или «мы сможем поговорить об этом завтра». Боже, он хотел попробовать эту кровать с ней, прямо сейчас, и он задавался вопросом, откажет ли она ему, если он попросит. Он сомневался в этом… но секс действительно не был бы умным ходом с его стороны. Не тогда, когда он будет гадать всю дорогу, будет ли это их последний раз. Он не мог вечно жить в этой неопределённости, и чем дольше он будет ждать, тем хуже будут его шансы. Мачера и так была очень усложняющим фактором. Наконец Шепард отпустила его: — Так что же мы тогда будем делать? Ты сказал, что хочешь мне что-то показать. — Давай оденемся во что-нибудь более удобное, хорошо? — Это просьба переодеть броню или просьба раздеться? — О, коммандер, это несправедливо. Я как раз собирался… — он нервно сглотнул. — Я просто хочу дать тебе шанс снять броню «N7» и одеть что-то менее… узнаваемое… — со своей стороны, он чувствовал себя более комфортно в своей броне, чем в единственном гражданском костюме, но он принес бы это жертву для сегодняшнего дня. — Так, чтобы когда мы выйдем отсюда, никто не сказал: «О, это коммандер Шепард и офицер Вакариан». И не попытался бы взять у нас интервью или что-то в этом роде. Шепард кивнула: — Два обычных человека на свидании? — Да. — его голос был хриплым. Она снова обняла его: — Мне бы очень этого хотелось.***
Шепард смотрела, как обезьяны прыгают с ветки на ветку, и гадала, что они здесь делают. Когда Гаррус предложил ей отправиться в «кое-какое особенное место», чтобы объяснить свои чувства, она не рассчитывала на зоопарк Цитадели. Она взглянула на Гарруса, который ухмылялся обезьянам: — Может быть, ты объяснишь мне, почему мы здесь? Турианец повернулся к ней и развёл в улыбке жвала: — Неужели ты стыдишься своего отношения к виду, который любит швырять свои собственные какашки? — Смейся, смейся надо мной, Гаррус. Он склонил голову набок: — Это действительно интересно, как ведут себя обезьяны. Они демонстрируют дружбу, соперничество, обучение методом проб и ошибок, и в их отношениях больше драмы, чем голографических. — Я думала, что мы должны были… не бери в голову. Он приподнял брови: — Что такое? Шепард заерзала: — Сначала я подумала, что ты хочешь поговорить со мной о чем-то важном. А теперь такое чувство, что мы просто развлекаемся… не то чтобы у меня были какие-то проблемы с этим, — быстро добавила она. — Это вроде как приятно — иметь возможность пойти с тобой куда-нибудь, где в нас не стреляют. Гаррус снова улыбнулся: — Это правда. — он огляделся вокруг. — Но ты права, я привёл тебя сюда не просто так. — турианец неуверенно протянул к ней руку. Да, это было общественное место, и да, она заметила как на них бросали несколько любопытных взглядов, но какого чёрта — она не собиралась препятствовать Гаррусу относиться к ней как к равной, и она не боялась ходить с ним по Цитадели, не скрывая, что они межвидовая пара. Она обхватила его за руку и позволила ему провести себя через зоопарк. Это место действительно было захватывающим: дикие животные с различных планет, которые жили в больших вольерах, которые копировали их естественную среду обитания. В интересах поощрения галактического мультикультурализма, различным видам было предложено предоставить наиболее знаковые растения и животных их родных миров и колониальных планет. Она бы с удовольствием задержалась, но Гаррус шёл как человек на задании, и Шепард оставалось только гадать, что же, чёрт побери, могло объяснить их нахождение в зоопарке… Гаррус остановился так быстро, что Шепард чуть не врезалась в него. Она вопросительно посмотрела на него, и вместо ответа он просто указал рукой, которая в данный момент не была переплетена с её рукой. Шепард посмотрела в указанном им направлении и замерла. Существа в вольере… Шепард не знала их названия, но ей не нужно было включать гида зоопарка, чтобы узнать, с какой планеты они были. Для кого-то с Земли они не казались так уж сильно физически отличающимися от обезьян. Если бы обезьяна, конечно, могла иметь велоцираптора с одной стороны генеалогического древа и белоголового орлана с другой. Их было двое, они сидели бок о бок на скале, на добрых шесть футов выше зрителей, которые смотрели на них, и Шепард могла поклясться, что они получали столько же удовольствия от наблюдения за парадом посетителей, сколько и посетители получали от них. Их головы, спины и плечи были покрыты отражающими золотыми пластинами; шеи были украшены пучками пёрышек: красных в большем количестве и синих — в меньшем. Они были четвероногими, но, время от времени, рыжий вставал на задние лапы, балансируя хвостом, и раскрывал клюв, полный игольчатых зубов, а потом снова принимался лизать своего партнера и понимающе разглядывал посетителей зоопарка. Послание существа казалось ясным: вы не лезете на мою территорию и мы все хорошо проведём время. — Кто это такие? — спросила Шепард, наблюдая, как голубое животное обнюхивает рыжего с явной симпатией. — Геннейры, — сказал Гаррус. Её глаза сузились. Нижние челюсти Гарруса начали дрожать; теперь она знала его достаточно хорошо, чтобы почувствовать нервозность, когда увидела это. Она ждала, но он ничего не говорил и даже не смотрел на неё. Его глаза были прикованы к двум геннейрам. Шепард попыталась сдержать своё нетерпение, обратившись к ВИ, чей аватар был гидом сафари. Он сказал ей, с плохим австралийским акцентом, что геннейры были высшими хищниками, родом из Палавена. Они жили сообща и имели одного или двух партнёров одновременно. Она уже кивала в ответ, когда что-то сказанное ВИ заставило ее насторожиться. Она нажала на кнопку консоли, чтобы промотать запись гида обратно и начать этот раздел снова. «Молодые геннейры воспитываются всей общиной в целом. По достижении подросткового возраста они развивают сексуальный интерес и заводят несколько партнёров. Однако это также возраст, в котором молодые особи присоединяются к охоте, чтобы обеспечить свежее мясо для общины, и именно в процессе обучения охоте молодой геннейр находит партнёра, чьи навыки дополняют его собственные. Партнеры по охоте, однажды связанные узами, моногамны на всю жизнь». Затем волосы у неё на затылке встали дыбом, и у неё тут же возникло странное ощущение, что за ней наблюдают. Она скосила глаза и заметила, что Гаррус наблюдает за ней, а не за животными. Он по-прежнему ничего не говорил, хотя она видела, как он переминается с ноги на ногу, и, когда он положил свою руку на её, она почувствовала, как его рука дрожит. Гаррус весь дрожал. Это было самое время, чтобы быть честным с Шепард. В то время как часть его была благодарна за то, что адское «мы-друзья-или-любовники» вот-вот закончится, большая его часть прямо сейчас умоляла дать ей ещё немного времени, прежде чем всё дойдет до конца. Он собирался рассказать Шепард всё и вложить своё сердце в её руки. И должен был признать, что она, возможно, не хотела проблем или ответственности, которые приходили с тем, чтобы быть партнёром турианца. Шепард всё ещё держала его за руку, и она ясно заметила его дрожь: — Эй, Гаррус. Ты в порядке? — Нормально, — выдавил он, хотя на самом деле вовсе не чувствовал себя хорошо. Его жвала теперь не щелкали, а клацали. Она фыркнула: — У тебя такой вид, словно ты вот-вот окажешься перед расстрелом. Да, именно это он и чувствовал. Он не мог сказать того же о Шепард. Так что пришло время признаться, но он не хотел делать это здесь, в общественном месте, где прохожие с любопытством поглядывали на них. Прямо сейчас ему было всё равно, узнали ли они его и коммандера Шепард или считали, что это просто турианец на свидании с человеком. Так или иначе, то, что должно было произойти между ними двумя, никого больше не касалось. Он огляделся вокруг и заметил низкую каменную стену — слишком открыто — и кучу тюков сена, не очень больших, и тут же отверг эту идею. Только когда он приметил ряд мешков с кормом вдоль дорожки, ведущей в заднюю часть вольера геннейров, он вспомнил, что не ищет укрытия от надвигающейся перестрелки. Ну, по крайней мере, задняя часть дома геннейров была достаточно скучной и располагалась достаточно далеко от основного потока движения посетителей, чтобы большинство людей никогда не ходили по этой дорожке. Мешки с кормом давали им приличное укрытие, закрывая их от взглядов прохожих, которые тоже не особо интересовались этим местом. Гаррус сел на выступ, сложенный из мешков, и наблюдал, как Шепард делает то же самое. И… он смотрел на неё слишком долго, потому что, как только она повернула к нему свои широко раскрытые, полные ожидания глаза, он обнаружил, что совершенно не в состоянии что-либо сказать. Вот дерьмо! Как мог кто-то, кто столкнулся с тремя бандами наемников, не иметь достаточно мужества, чтобы… … о духи, я бы лучше снова столкнулся с этими бандами прямо сейчас… Он заставил себя шевельнуть губами. То, что он произнес, было «Ух…» и быстро задвигал жвалами. Ты же все это отрепетировал. Просто скажи: «Шепард, мне нужно знать, чего ты хочешь от этих отношений.» Гаррус глубоко вздохнул и сумел произнести только слово «Шепард», а затем почувствовал, как её рука мягко легла на его рот, оборвав его прежде, чем он успел сказать что-то ещё. — Гаррус, я хочу сначала кое-что сказать. Позволь мне сказать это, и тогда ты можешь говорить все, что захочешь. — она прижалась лбом к его лбу. — Я провела кое-какие исследования, Гаррус. Я знаю о турианцах и их отношениях, и я знаю, что ты собираешься мне сказать. Его сердцебиение участилось от тревоги. Он чувствовал, как адреналин разливается по его венам. Неужели он был так чертовски очевиден, что даже человек смог понять это? Её рука всё ещё была у него на губах; получит ли он хотя бы шанс оправдаться? Большинство людей не могут с этим справиться. Они бегут. Шепард опустила глаза. Гаррус чувствовал себя пойманным в ловушку, беспомощным, как будто его прижали вражеским огнем посреди открытого поля. Никакого прикрытия. Никакой защиты. Ничего не оставалось делать, кроме как надеяться, молиться и знать, что у него нет ни единого шанса в аду. Она бы не выглядела такой расстроенной, если бы он не начал всё это. — Это убьет меня, если я поделюсь тобой, — прошептала она, и в её глазах блеснули слёзы. — Но я… Я хочу быть с тобой, Гаррус, чего бы это ни стоило. Так что если это так и должно быть… Его жвала отрицательно затрепетали. Поделиться? Неужели она действительно думала, что он только этого и хочет… и действительно ли она думала о нём так плохо и так долго, что даже согласна поделиться им, если придётся? Она взяла себя в руки, отняла руку от его рта и вытерла ею уголки своих глаз. — Никто, кроме тебя, — настойчиво повторил он. — Никакого обмена. Только ты. Глаза Шепарда расширились: — Но… — Шепард, ты что, не слушала? Подростки трахают всё на свете, но как только они находят своих партнёров по охоте, они… — он почувствовал, что его жвала неудержимо дрожат, — … тогда они моногамны на всю жизнь. Турианцы не так уж далеко продвинулись от геннейров. У нас всё ещё есть инстинкты, мы всё ещё можем быть связаны таким образом… и я… я… — Ты хочешь сделать это со мной? — она казалась недоверчивой, как будто не могла полностью поверить в это. Он кивнул — самый простой ответ, если не самый честный. — Я бы хотела провести с тобой всю свою жизнь, — прошептала она, и его сердце воспарило. — Шепард, — выдохнул он. — А ты уверена? Потому что люди… это может изменить их мнение… и если ты это сделаешь, не будучи уверенной, это убьет меня. — Я уверена, — сказала она, но её следующие слова напомнили ему, что она всё ещё не совсем поняла. — Как же нам это сделать? — спросила она. — Эта связующую штуку. Он судорожно сглотнул: — Это не церемония, Шепард. Это инстинктивная реакция. — Тогда как же нам это сделать? Его жвала затрепетали; ему стало стыдно: — Вообще-то, мы обычно пытаемся это предотвратить. Турианцы, которых я знаю, не очень хорошо на это смотрят. Мой отец часто говорил, что нет ничего более жалкого, чем влюблённый турианец. Существует много напыщенных высказываний о том, что, как разумные существа, мы не должны быть подвержены капризам животных эмоций; что мы должны знать, где провести черту. Общепринято, что мы должны выбирать наших партнёров по логическим причинам, таким как хорошая генетика, социальное положение и тому подобное, а Связь позже — если вообще случится — и я… я раньше был одним тех, кто думал так же, Шепард. И это, вероятно, чертовски иронично, что всё случилось именно со мной. — он с трудом сглотнул. — Я пытаюсь сказать, что это уже произошло, Шепард. Я даже не знаю, точно когда. Всё, что я знаю, это то, что я… — он заколебался, понимая, что турианские фразы вроде «Я поклялся тебе» могут ничего для неё не значить. Но он знал, что именно так и будет, поэтому решил сказать другое, ведь, в конце концов, это означало то же самое. — Я люблю тебя. Она недоверчиво посмотрела на него, потом протянула руку и положила ладонь на его покрытую шрамами щеку, затем улыбнулась и всхлипнула. А потом он почувствовал как она прижалась к его груди, и он обнял, прижал к себе так, словно никогда не отпустит. Через некоторое время она отстранилась: — Но я думала, что это твой социальный долг — жениться, произвести потомство и так далее… — К чёрту всё это, — прорычал он. — Я не очень хороший турианец, я уже говорил тебе об этом. Мне наплевать, что думает мой отец, люди или кто-то ещё. Дело не в них самих. Это касается только нас. — он обнял её за талию и властно притянул к себе. — Мне больше никто не нужен. — Гаррус коснулся её лба и тихо прошептал. — Теперь я принадлежу тебе. — его взгляд скользнул по земле. — Экстранет говорит, что это обычно та точка, где люди сходят с ума и бегут, и… — Давай посмотрим, правильно ли я тебя поняла, — сказала Шепард, и на этот раз ей было всё равно, что голос дрожит. — Ты хочешь сказать, что после того, как я всю жизнь не хотела больше рисковать своим сердцем ни с одним мужчиной, я, наконец, нашла пари, которое не могу проиграть? Гаррус кивнул. Казалось, он не может говорить. — Хм. — она знала, что её улыбка, вероятно, выглядела устрашающе, но ничего не могла с собой поделать, когда продолжила, — и ты говоришь мне, что впервые в жизни мне не нужно беспокоиться о том, что кто-то, кто мне дорог, устанет от меня и уйдет. — Шепард, я не могу оставить тебя. Мой инстинкт… Его слова были ошеломляющими. Стены, которые она выстроила вокруг себя, были не столько потрескавшимися или разрушенными, сколько поглощенными абсолютной чудовищностью того, что он говорил. Вид, сама природа которого должна была найти себе пару на всю жизнь. Который говорил о своей привязанности как о долге не потому, что чувствовал себя вынужденным вступить в эти отношения, а потому, что именно так его народ проявлял свою любовь. Она подумала о двух геннейрах, партнёрах по охоте, которые вместе искали пищу, вместе отдыхали, вместе воспитывали своих детенышей… вид, для которого преданность и привязанность были одним и тем же. Гаррус так и не закончил рассказывать ей о своих инстинктах. Шепард не побоялась признаться себе, что её переполняют эмоции, и прежде чем он успел сказать что-то ещё, она прервала его слова поцелуем. Её партнёр напрягся в её объятиях, издав гортанный хныкающий звук, а затем его руки обвились вокруг неё, и он, наконец, поцеловал её в ответ, как только мог: нежно облизывая и проводя языком по её губам. Ей было всё равно, даже если завтра у неё онемеет вся челюсть. Это того стоило. Это было так… её радость ошеломляла. Она чувствовала себя так, словно попала в ловушку какой-то безумной гравитационной силы, которая оставила её дезориентированной и эйфорически прижатой прямо к Гаррусу, и это было именно то место, где она хотела быть. Когда поцелуй закончился, она сказала легкомысленно: — Так для тебя это всё равно, что мы женаты, да? Он кивнул, но как только он это сделал, его улыбка исчезла: — Возможно, брак в человеческом смысле этого слова. Турианский брак — это гораздо более деловое предложение, и… ну… если бы ты была турианкой, я бы не стал хорошим выбором для брака. — он глубоко вздохнул. — Мне нечего тебе предложить, — тихо сказал он. — Два года назад… два года назад у меня была хорошая работа в СБЦ, хорошая квартира, сбережения в банке и открытое приглашение начать семью в Клановом Комплексе на Палавене. Теперь это обратилось в пепел. — Хорошо, что я не турианка, — пошутила Шепард, но Гаррус не улыбнулся. Казалось, он внезапно расстроился. — Я читал в экстранете, что человеческие женщины хотят… я имею в виду… я не могу дать тебе детей, я даже не могу дать тебе дом и… что-то для охраны периметра, что используют люди… белый штакетник? — он посмотрел вниз. — Ты уверена, что тебе не нужен кто-то поближе к дому? Шепард уставилась на него, удивляясь, почему он вообще заговорил об этом, а затем слова Келли всплыли в её памяти… «у турианцев есть двенадцать различных эпитетов для бездельника, который не может содержать свою семью». Гаррус просто был турианцем — пытался показать свою любовь, исполняя свой долг, — и боялся, что ему это не удаётся. — Гаррус, — тихо сказала она. — Мне не нужен дом с забором из штакетника. Ради всего святого, мы живем на звездолёте. Он выглядел скорее смущённым, чем обрадованным, и тогда Шепард поняла, что она должна была сделать. — То, что мне нужно, — так это офицер-артиллерист, который мог бы калибровать пушки моего корабля. Кто-то, кто отлично стреляет из снайперской винтовки, чтобы поддержать меня на заданиях. Кто-то, кого я хорошо знаю; кто-то, кто сможет возглавить команду в моё отсутствие. И… если с тобой случится что-то такое, что ты больше не сможешь это делать… это даже не самое главное. — она сжала его руку в своей. — Потому что больше всего мне нужно «Преданное сердце». Жвала Гарруса Вакариана медленно раздвинулись в турианской улыбке. — Я… думаю, я смогу это сделать, — сказал он, а затем выпрямился и поправил себя. — Нет. Я могу это сделать, Шепард, и сделаю. Для тебя. — его жвала дрожали. — Ты уверена, что этого достаточно? Шепард позволила ему другой рукой погладить себя по лицу: — Гаррус, ты должен помнить, что я привыкла жить сама по себе. У меня нет родственников, чтобы злиться на меня за то, что я пересекаю видовую границу. Я даже не знаю, хочу ли я сама быть родителем. И если когда-нибудь мы решим, что хотим ими стать, есть более, чем один способ этого добиться. У нас есть время, чтобы всё выяснить, верно? А пока нам ещё многое предстоит сделать, чтобы попасть в Ад. — она склонила голову набок. — Ну и что ты скажешь? Может, ты хочешь пойти со мной в Ад? — Определённо. Шепард уже собиралась снова поцеловать его, когда он крепче сжал её руку и отвел глаза в сторону: — Мы должны уйти до того, как станем звёздами этой выставки. Шепард проследила за его взглядом и заметила, что еще несколько туристов таращатся на них. Одна из турианских матерей закрыла ребенку глаза руками. Шепард с вызовом посмотрела на неё в ответ, прежде чем схватить за руку Гарруса и сказать: — Ну же, давай взорвём это место. Гаррус, казалось, был рад позволить ей увести себя, но когда они вышли, Шепард бросила взгляд через плечо. Два геннейра ухаживали друг за другом, счастливо рыча, затерявшись в своем маленьком мирке. Они не были равнодушны к своей аудитории — им просто было наплевать. И прямо сейчас Шепард понимала их. Партнеры по охоте. Ей это нравилось.
Примечания:
* - "тёплые пушистики" - по просьбам важных для меня людей, я оставил этот вариант псевдоперевода ^_^. Прошу не бить тапками.
