Глава 4. Sea Of No Cares.
5 октября 2019 г., 11:11
Он прижал Шепард к одной из стен Цитадели, положив руки ей на спину и прижавшись к ней всем телом. Вокруг простиралась зелень парка, с озером и садами, но ни один из них не обращал на это никакого внимания. Глаза Шепард были закрыты, всё её внимание было сосредоточено на нём и на том, что она чувствовала, находясь рядом с ним.
Единственное слово, которое Гаррус Вакариан мог придумать, чтобы описать, каково это, — быть рядом с ней, — это «рай». Архангел наконец-то дома.
Он подумал, не наблюдает ли за ними кто-нибудь из прохожих, но тут же отбросил эту мысль. Неважно. Пусть хоть вся эта чёртова Цитадель увидит, что Гаррус Вакариан влюблён в коммандера Шепард. Он поцеловал её, и в его голове мелькнула мысль, что все любопытные турианцы поблизости были бы рады увидеть и понять, как это делается — поцелуй с человеком, — а затем сладкий вкус её тела прогнал все другие мысли из его головы.
Её руки скользнули вниз по его талии… О, Духи, она касалась его талии, прямо перед всеми. Она, должно быть, хотела его не меньше, чем он её…
Её язык скользнул по его языку, и разум Гарруса опустел, за исключением наслаждения и потребности сплестись вместе ещё сильнее.
Рассудок Гарруса не желал возвращался, пока Шепард, наконец, не отстранилась. Её грудь тяжело вздымалась, глаза были широко раскрыты. Она повернула голову; и когда Гаррус проследил за её взглядом, то увидел человека с камерой-ботом. По выражению удивления на лице человека, Гаррус догадался, что они с Шепард уже снялись в нескольких кадрах откровенного видео. И прежде чем Шепард смогла поймать репортёра, тот развернулся и рванул прочь.
Гаррус взглянул на Шепард, гадая, не хочет ли она, чтобы он погнался за человеком, сломал камеру и выкинул со станции, к чертям собачьим, эту маленькую вуайеристскую сволочь. Но вместо этого Шепард прижалась губами к его щеке:
— Гаррус, — прошептала она, и ему понравилась хриплость в её голосе. — Гаррус, если мы сейчас же не уйдём, кто-нибудь из твоих бывших коллег может прийти и арестовать нас за публичную… э-э… непристойность.
Он не хотел отпускать её. К чёрту эту публичную непристойность и к чёрту всех офицеров СБЦ, которые думают, что могут указывать ему, что и где делать. Мысль о том, что сержант Харон стоит позади них, прочищая горло в тщетной попытке привлечь их внимание и борясь с шоком при виде того, что они делали, заставила Гарруса усмехнуться… О, где-то на своём пути он действительно стал очень-очень плохим турианцем:
— Хотел бы я посмотреть, как они это сделают, — поддразнил он её.
Шепард улыбнулась, а затем наклонилась ближе и прошептала:
— Гаррус, отвези меня домой.
О.
Её слово — для него приказ.
***
Голова Шепард кружилась, когда она позволила Гаррусу вести её за руку по коридорам Цитадели. Она не могла вспомнить, когда в последний раз делала это — позволяла кому-то другому тащить её за собой, — а сама, тем временем, только и делала, что думала о том, как ей хорошо, как она счастлива и как ей не терпится заполучить его на этой большой гостиничной кровати… Понимание пришло медленно. Это был… порт? — Гаррус? — спросила она. Её… парен… нет, партнёр повернулся и посмотрел на неё: — Что? — А что мы делаем в порту? Гаррус взглянул на судно, пришвартованное чуть дальше по стыковочному коридору. — Я веду тебя домой. Шепард проследила за его взглядом и увидела «Нормандию», и внезапное тепло наполнило её сердце. Это было правдой, не так ли? «Нормандия» была их домом. — О Боже, Гаррус, — прошептала она, тронутая его проницательностью. Затем они вдвоём помчались к воздушному шлюзу и сжимали друг другу руки в ожидании короткого цикла дезинфекции в шлюзе, а затем побежали по коридору к лифту, привлекая любопытные взгляды горстки членов экипажа, всё ещё находившихся на борту. В лифте раздался голос СУЗИ: — Коммандер… Гаррус уткнулся носом ей в шею, и у Шепард закружилась голова, но ей хватило присутствия духа сказать: — СУЗИ, меня нет на корабле. — Но, Коммандер… — Если кто-нибудь спросит — меня нет на корабле; и офицера Вакариана тоже. И это касается вообще всех. — Принято, Коммандер.***
Гаррус уже успел снять с Шепард кофту и всерьёз обдумывал, сколько неприятностей ему доставит то, что он просто порвал на ней лифчик, когда двери лифта открылись и они ввалились в каюту Шепард. Шепард высвободилась из его объятий несколько неохотно. И он понял это потому, как она немного задержала руки на его талии: — Подожди здесь, — сказала Шепард и исчезла в ванной. Подожди. Но Гаррус не хотел ждать. Он хотел, чтобы она была здесь с ним, прямо сейчас. Теряя терпение, он снял рубашку и бросил её в угол. Бесполезное гражданское снаряжение. Он колебался, стоит ли избавляться от штанов. Да, он хотел избавиться от них, и Духи, было бы так неправильно с его стороны снять немного напряжения, пока Шепард делает то, что она делала в ванной? С другой стороны, он сомневался, что это было бы…уместно, в отсутствие Шепард… Дверь ванной распахнулась настежь. Там стояла Шепард в своём халате. Она застенчиво посмотрела на него, а затем распахнула халат, чтобы показать то, что он никогда ранее не видел на ней… новое нижнее бельё с голубыми кружевами. Этот набор был немного бледнее, чем предыдущий, с бюстгальтером без бретелек и… Он всхлипнул. Она мучила его, но почему же ему это нравилось? Шепард держала в руке что-то похожее на карандаш. Он не знал, что это было, и ему было всё равно. Она вошла в комнату, покачивая бедрами, а затем повернулась лицом к зеркалу. Он встал с кровати и, словно во сне, подошел к ней, вставая позади и обнимая её за талию. Его возлюбленная. Его товарищ. Связанный с ним партнёр. Гаррус поднял глаза к зеркалу, где он мог видеть себя, обнимающего её. И испытал гордость, от того, что увидел, и как Шепард улыбнулась, когда он прикоснулся к ней. Он мог наблюдать, как его собственная рука скользит по её телу, слышать её вздохи. Её голос заставил его очнуться от состояния, очень похожего на сон. — Гаррус, — прошептала Шепард. — Я правильно делаю? Он смотрел с внезапно пересохшим ртом, как она карандашом провела кобальтово-синюю линию над левой скулой. — Что это? — прохрипел он, когда его чувство реальности внезапно вошло в свободное падение. — Карандаш для глаз. — она судорожно сглотнула. — Косметика. Это для того, чтобы выделить глаза… вот так… — что Шепард и продемонстрировала, сделав две маленьких голубых пометки в уголках глаз, но Гаррус едва мог сосредоточиться. — Дай мне это, — сказал он; и прежде чем он успел осознать, насколько неуместно было ему говорить со своим доминирующим партнёром таким образом, она повернулась и протянула ему карандаш. Быстро, трясущимися руками, он нарисовал синие линии на её скулах, на переносице и вдоль подбородка. Всё ещё дрожа, он вернул ей карандаш и повернул её лицом к зеркалу, чтобы показать свою работу. Затем снова обхватил руками за её талию и окинул внимательным долгим взглядом себя и Шепард с одинаковыми отметинами на лицах. Она тоже уставилась на них и облизала губы, наконец нарушая молчание: — Вот что случилось бы, если бы я была турианкой? Гаррус глухо зарычал, заставляя себя произнести эти слова сквозь комок в горле. — Если бы у тебя была родная колония, ты бы сохранила свои татуировки… но если бы ты была без неё… да, ты была бы принята в клан Вакариан… — Ты имеешь в виду кого-то вроде меня, у кого нет семьи? — пробормотала она. О, Духи, это сводило его с ума, видеть её такой. Она, Шепард, его пара, с этим рисунком на лице, прямо из его фантазий… он зарычал, лизнув её шею, его руки сжались на её талии, притягивая её бедра к его. Хотел ли он этого? Оказывается, до этого мгновения он не знал, что на самом деле означает слово «хочу». — Укуси меня, — тихо приказала Шепард. Он сделал это так нежно, как мог, с левой стороны её шеи. — Нет. Посильнее. Гаррус удивленно посмотрел на неё. Он хорошо помнил, что случилось в первый раз, и внезапно почувствовал себя неловко, гадая, понимает ли она, о чём просит его: — Ну, это оставит след. Шепард судорожно сглотнула: — Я этого и хочу. — она облизнула пересохшие губы. — Пусть все знают, что мы вместе. О, Духи. Так он и сделал. Он нежно покусывал её, поглаживая по талии, а потом лизнул и почувствовал, как её бедра прижались к его бедрам. И пока она стонала и тёрлась о него всем телом, он прижимал её к своей груди и наблюдал, как на её шее медленно нарастает синяк. А потом Гаррус с колотящимся сердцем увидел, как Шепард наклонилась и налегла на столик. — Гаррус, — тихо шептала она, — я хочу… Он попытался сглотнуть, хотя во рту внезапно пересохло: — Ты уверена? — он уже пытался попросить её об этом раньше, но она отшатнулась тогда. Шепард выглядела странно застенчивой, когда прижалась к нему и посмотрела в зеркало. Он поднял голову и увидел их отражение: два человека в синей раскраске, парочка охотников. — Со мной всё будет в порядке, — сказала Шепард. — Я хочу посмотреть на нас… Его сердце бешено колотилось и закружилась голова. — Я тоже этого хочу.***
Шепард не была уверена, сколько времени спустя она проснулась с болезненным ощущением в животе, пульсирующей болью в голове и с таким ощущением во рту, будто она лизала хлопчатобумажный носок. Конечно, прошло уже довольно много времени. На её ногах были синяки, которые, видимо, были похожи на те, что на шеё. Её спина и бёдра были натёрты так, что даже лосьон не смог бы полностью исправить это. У неё скрутило живот, и она сомневалась, что захочет увидеть завтрак или даже ланч. Они даже не добрались до кровати. В какой-то момент они оба потеряли сознание прямо на полу. Но она ни на минуту не пожалела об этом. И надеялась, что он тоже… Шепард выпрямилась. Точно. Она была совсем одна. — Гаррус? Из ванной донесся ужасный шум. За этим последовало дрожащее «я жив…» Шепард бросилась через всю комнату, забыв о своих болях и страданиях: — Гаррус, с тобой всё в порядке? Гаррус поднял голову со своего места — на коленях перед унитазом — и слабо улыбнулся ей: — Извини… — его жвала торчали под странным углом, как будто рот сильно распух. Она тут же почувствовала себя виноватой. Её саму, кстати, тоже немного подташнивало: — Господи, Гаррус, ты должен был остановить это раньше. Его улыбка превратилась в самодовольную ухмылку: — Вчера вечером ты говорила совсем другое. — Что-то я не припомню, чтобы вчера вечером мне удалось что-то сказать. — А это значит, что ты не хотела, чтобы я останавливался. Она вздохнула. Нет, она не сделала этого, но… — Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Он пожал плечами: — Может быть, в следующий раз мы будем более рассудительны насчет того, где наши языки и как долго они там остаются. А может… и нет. Некоторые вещи того стоят. Шепард запрокинула голову и рассмеялась. От этого резкого движения комната накренилась и закружилась, но он был прав — оно того стоило. — Вот, — сказала она, открывая аптечку и доставая два инъектора, каждый в отдельной упаковке. Она протянула ему один. — Это для тебя. — Что это? — Кое-что, что поможет нам справиться с тем фактом, что нас обоих тошнит, всё распухает, болит и мы не можем дышать от аллергических реакций друг на друга? Гаррус с благодарностью взял инъектор, отодвинулся от унитаза и воткнул иглу себе в руку: — Я чувствую себя наркоманом. — Я не хочу избавляться от зависимости от тебя, — сказала она с усмешкой, принимая свое собственное лекарство. — Довольно удобно, что ты держишь всё это при себе, — задумчиво произнес турианец. В ответ Шепард покраснела: — Я получила это ещё до ретранслятора «Омега-4», — призналась она. В ту ночь они дурачились, но до полового акта так и не дошли. — Значит, нам давно пора найти этому хорошее применение, — сказал он, подмигнув, и они оба рассмеялись, взявшись за руки, а потом просто сидели, растянувшись на полу её ванной комнаты. И всё это время она молчала… В соседней комнате что-то запищало. — Чёрт возьми! — пробормотала Шепард и, шатаясь, поднялась на ноги. — Я же сказала СУЗИ, что нас здесь нет! Спотыкаясь, она вышла из ванны и с удивлением поняла, что звук шёл не от её личного терминала и не от её омнитула. Вместо этого пищал омнитул Гарруса с входящим сообщением. Гаррус нахмурился: — Он только для голосовых передач. — Гаррус? — голос Мачеры эхом отозвался из омнитула, выделяясь своим странным акцентом. — Гаррус, где ты? Гаррус дошёл до омнитула и нажал несколько кнопок, отвечая: — Мы с коммандером Шепард ушли по делам, — сказал он, скользнув взглядом вбок. Шепард покраснела. Ага, дела, конечно. — Ты никогда не поверишь, кто пришел сюда искать тебя. Жвалы Гарруса дрогнули. Он поколебался, прежде чем нажать на кнопку и пошутить. — Я предполагаю, что это не Комитет по наградам СБЦ. — Это был твой дважды проклятый отец, Гаррус. — голос Мачеры звучал сердито. И Шепард не понравилось, как турианка разговаривала с её партнёром. Она схватила омнитул, выкручивая Гаррусу руку достаточно сильно, чтобы вызвать удивлённое шипение, и нажала кнопку передачи. — Я думала, ты ищешь Вакариана-старшего, — огрызнулась Шепард, вспомнив спор Мачеры с таможенником. — Почему бы тебе просто не задать ему свой вопрос и покончить с этим? — Потому что всё, что я хотела спросить у него, это где я могу найти Гарруса, — возразила турианка. Так как Гаррус выбрал только голосовые передачи, очевидно, чтобы скрыть их нынешнее отсутствие одежды, — Шепард не могла видеть лица Мачеры. Однако она слышала, что турианка говорила чуть менее враждебно, хотя её ответ был быстрым и оборонительным. Только сейчас она заметила, что Гаррус подавал ей рукой сигнал «прекратить огонь». Сбитая с толку, Шепард вернула омнитул. — Я разберусь с этим, Мачера, — сказал он. — Он тебя видел? — Нет. Я говорила с ним через дверь. — в трубке раздался странный звук — это мог быть либо смех, либо рыдание. — Я сказала ему… сказала, что я уборщица. Я даже не узнала свой голос… это… — передача закончилась чередой ругательств, отражая её состояние, но переводчик Шепард мог расшифровать только каждое второе или третье слово, и ни одно из этих слов не было лестным. — Мачера. Я с этим разберусь. — Гаррус глубоко вздохнул. — Тебе нужно, чтобы мы приехали и забрали тебя? Когда она снова заговорила, её голос был ровным и холодным: — Я в полном порядке. — Хорошо. — Гаррус остановил передачу и взглянул на Шепард. — Шепард, я не хочу бросать тебя, но у меня тут назревает кризис. Шепард склонила голову набок: — Как давно ты в последний раз разговаривал со своим отцом? — Хм… два года назад? — Гаррус! — Ну что? — запротестовал он. Шепард была потрясена. Она знала, что Гаррус не слишком любит болтать по экстранету, но как мог кто-то столь преданный пренебрегать общением со своим родным отцом в течение двух лет? — Послушай, я знаю, что ты с ним не ладишь, но он твоя семья. У тебя есть ещё кто-нибудь из семьи? — Мать. Бабушка. Трое старших сводных братьев и сестёр. Двое младших братьев и сестёр. Различные племянницы и племянники… — Гаррус! — повторила она снова. Он тупо заморгал, глядя на неё. Шепард прерывисто вздохнула и провела рукой по волосам: — И ты тоже никого из них не видел за последние два года? — Я иногда отправлял им сообщения по почте через Экстранет… Шепард, у меня были другие проблемы. ДА. Она могла признать, что быть линчевателем на Омеге — это не та вещь, о которой можно писать родным. Но… — Знаешь, что бы я отдала, чтобы иметь такую семью? — тихо сказала она. — Но ведь не все же они такие, как твой отец? Гаррус опустил голову. — Нет, — признался он. — И ты не можешь вечно избегать отца. Должно же быть что-то хорошее в нём, если он сам пришёл искать тебя. Вместо ответа турианец уставился на свои когтистые руки. Шепард села на кровать и завернулась в одеяло. — Я думаю, нам обоим надо принять душ и одеться, а потом ты позвонишь отцу, а я вернусь в отель и разберусь с Мачерой. — она нахмурилась. — А в чём вообще, чёрт возьми, её проблема? — Мачера связана Связью с моим отцом. Шепард не знала, чего именно она ожидала, но только не этого. Она внезапно почувствовала себя неловко: очевидно, что некоторые из сведений Келли о турианцах всё же были точными. И что, чёрт возьми, она могла сказать любовнице отца своего парня? — Я не знаю всей истории, — признался Гаррус, садясь рядом с ней на кровать. — Это случилось очень давно, во время того, что мы называем «Инцидентом у ретранслятора 314», а вы называете «Войной Первого Контакта». Я знаю только, что она влюбилась в него и хотела выйти за него замуж. Он отверг её и вместо этого женился на моей матери. Ну и неудивительно. Многообещающие молодые полицейские с Палавена не женятся на колонистах с сомнительным и пёстрым прошлым, особенно когда они получают лучшее предложение от привлекательной вдовы с успешной государственной карьерой. — Твоя мать, — догадалась Шепард. Гаррус кивнул в ответ. Может быть, для турианцев такие вещи и были нормальными, но Шепард всё ещё находила их угнетающими, неловкими, расстраивающими… она не знала, как назвать то, что чувствовала сейчас. Это была ориентированная на человека точка зрения, и она попыталась смириться с тем, что для турианца всё будет выглядеть иначе. На мгновение ей даже захотелось стать турианкой: если бы это было так, то исчезло бы так много проблем. — И с тех пор у Мачеры был роман с твоим отцом? — Нет, вообще-то. Насколько я понимаю, она велела ему «сгнить в аду». Шепард фыркнула: — Не виню её за это. Но… — Но она турианка, и эта связь никуда не денется. Внезапно… и наконец… Шепард поняла, почему Гаррус вёл себя именно так. У этого турианского Связующего инстинкта была и тёмная сторона: ужасные, разрушительные последствия, которые случались, когда другой партнёр не чувствовал того же самого. Дело было не только в том, чтобы влюбиться. Речь шла о том, чтобы влюбиться и никогда больше не уходить. Даже если ты этого очень хочешь. У Шепард было ужасное ощущение дежавю. — Гаррус? Ты помнишь Септимуса Ораку? Отставного турианского генерала, которого мы нашли наполовину пьяным в «Логове Коры»? — Помню. — А его страсть к азари Шайре… как он выразился? Он хотел, чтобы они были чем-то большим, чем есть? Рука Гарруса скользнула на её талию и крепко сжала. — Он был в неё влюблен. Связан с ней. Любой турианец мог это понять. Шепард побледнела: — Я сказала ему, чтобы он взял себя в руки и начал вести себя как генерал. Это ты мне говоришь? — Мои друзья из СБЦ говорят, что он стал лучше. Вступал в какие-то общественные клубы, встречался со старыми друзьями и всё такое — чтобы занять себя чем-нибудь. Во всяком случае, он больше не напивается до беспамятства. — Гаррус смотрел на неё своим пронзительным взглядом. — Но он никогда больше не будет счастлив по-настоящему. Такое чувство, что… Он, казалось, не мог найти слов, чтобы описать, каково это было, но у Шепард закралось ужасное подозрение, что она знала. Гаррус рассказал ей, что он чувствовал на её похоронах. Этот образ остался с ней, преследуя всё время. — Как будто все звезды гаснут, — прошептала она. Гаррус кивнул. — О Боже, Гаррус, это ужасно. Он снова кивнул, и Шепард почувствовала, что она, наконец, поняла, на что он уже пошёл ради шанса быть с ней. Он пошёл на всё. Она никогда не подведёт его. Она крепко и яростно обняла его: — С тобой такого не случится. Никогда в жизни. Я клянусь. — он прижался к ней, когда она погладила его по шее, обнимая его так, как он обычно делал это. Она не могла себе представить, как ужасно было влюбляться только раз в жизни, зная, какие ужасные последствия могут быть из-за любой ошибки. Наконец он ослабил хватку, хотя и остался сидеть рядом с ней: — Мы должны были говорить о Мачере, а не обо мне. — Сначала я хочу убедиться, что с тобой всё в порядке, Гаррус. Гаррус лизнул её в щеку: — Пока мы вместе, я полном в порядке. — Ничто не отнимет тебя у меня, Вакариан. Он с улыбкой развёл свои жвала, а затем обнял её крепче. — Всё со мной порядке. Итак, Мачера. Я… ну, я удивлён, что она пошла на все эти хлопоты, чтобы найти меня. То, что я думаю о ней… не имеет никакого смысла для меня, Шепард. Она сделала несколько плохих вещей и отправилась за них в тюрьму. Она представляет угрозу для закона и порядка, и я действительно не очень хочу общаться с ней после всего этого. Достаточно трудно заставить Совет воспринять нас всерьёз. — он судорожно сглотнул. — Иерархия должна быть единой. Это единственный способ, которым турианский народ может противостоять Жнецам. Чёрт возьми, вся галактика должна быть объединена, и сейчас мы не можем позволить себе, чтобы такие, как она, разрывали этот альянс. — он сглотнул, и его жвала взволнованно щелкнули. — Я не могу мириться с её сепаратизмом, и мне не нравятся её методы. Но я… я не совсем уверен, что она ошибается. У неё должны быть свои причины, даже если я не знаю, какие именно. — он покачал головой. — С другой стороны, вне зависимости от того, оправдана она или нет, мы уже имеем дело с Джек, Заидом, Касуми и Тейном: преступницей, наёмником, вором и убийцей. И… я скучал по ней, Шепард. Мне нравилось проводить с ней время, когда я был ребёнком. Шепард чувствовала себя всё более и более смущённой. Турианцы — сможет ли она когда-нибудь понять их? — Расскажи мне об этом, — осторожно попросила она. — Когда я был ребёнком, она приезжала каждое лето, чтобы провести время с нами. Со мной, моими братьями и сёстрами. Мы ходили в походы, на охоту или на карнавал. И каждый год, в День Предков, мы получали большую коробку, полную подарков. — Гаррус покачал головой. — Я обожал её, когда был моложе, и всегда считал себя её любимчиком. Именно она научила меня стрелять. Шепард подняла бровь. Гаррус рассмеялся: — Мне тогда было пять лет. Я не думаю, что моему отцу понравилась бы идея дать мне пистолет так рано, но она сделала… сказала мне, что это наш секрет. — он вздохнул. — Шепард, я не знаю, как совместить это с тем, что я прочитал в её досье. Она не так уж плоха. Она не чудовище. В своё время она прочла мне несколько очень строгих лекций, и я старался жить по ним, и я думаю, что стал лучше из-за этого. — его глаза потемнели. — Я понятия не имею, был ли у неё кто-нибудь после моего отца, но это не имеет значения. Она предана ему на всю жизнь, и он… ну… вместо этого он женился на моей матери. — Это печально. — Это полный бардак, вот что это такое. — Гаррус покачал головой. — Если ты хоть что-нибудь понимаешь о турианцах, Шепард, то должна понимать, что для неё нет ничего необычного в том, что она обожает детей своей пары. Я подозреваю, что мы с братом и сестрой настолько близки для неё, словно являемся её детьми. — Я не это имела в виду. Гаррус вопросительно посмотрел на неё. — Я понимаю, почему она хотела проводить с тобой время. Чего я не понимаю, так это почему твой отец позволял ей это. Его жвала медленно раздвинулись, и Гаррус так и застыл, разинув рот, пока Шепард продолжала: — Я имею в виду, если бы я была родителем, разве я хотела бы, чтобы мои дети общались с осуждённым террористом? Челюсть Гарруса дернулась, но несколько мгновений он не издавал ни звука. Наконец, он заговорил: — Я… никогда не думал об этом в таком ключе, Шепард. Я полагаю… я полагаю, что просто никогда не сомневался в этом. Хм. Когда я был маленький, то думал, что Мачера — это какая-то дальняя родственница моей мамы или что-то в этом роде. Навещать её каждое лето было… ну, это было нормально. И мы делали это, ни о чём не беспокоясь. Шепард взяла его за руку: — А как они теперь ладят? Твой отец и Мачера? Он фыркнул: — Они не разговаривали уже… сколько я себя помню. Это всегда были сообщения по коммуникатору, написанные, но это никогда не были видеозвонки. А когда она приезжала за нами, отец уходил из дома и заставлял маму разбираться с ней. Шепард поморщилась: — Ох. — И они не ссорились при этом. — он задумчиво погладил подбородок. — Удивительно, правда? Ты же видела, какая она. — Да. Ничего личного, но я держу пари, что Мачера могла бы быть довольно язвительной, если бы захотела. — Она не была… а моя мама… она просто казалась… — он почесал лоб. — В основном она разговаривала по-деловому, а иногда и грустно. Ни злости, ни горечи, ни язвительности. Просто грустно. — Это не могло быть легко для твоей матери, — пробормотала Шепард, — Понимать, что он был влюблён в неё. Гаррус фыркнул: — Я не уверен, что мой отец когда-либо был влюблён. А если был и действительно посчитал при этом, что лучшим решением было уйти, то мне жаль его. — он зарычал, скрестив руки на груди и заняв оборонительную позицию. — Гаррус? — Шепард почувствовала, как у неё скрутило живот, когда она повернулась к нему лицом. — А как он отреагирует, когда узнает об… этом?.. Ей не нужно было заканчивать предложение. Гаррус уже знал, что она имеет в виду, и ответил ей одним-единственным словом. — Дерьмово.
