Closer to Home (Ближе к дому)

      — Ты собираешься связаться со своим отцом? — спросила Шепард, отправляя в рот последнюю калифорнийскую булочку.       На обратном пути к отелю они с Гаррусом остановились в ресторанном ряду, чтобы взять суши, суп и салат для неё и какое-то тушеное мясо с карри для Гарруса и Мачеры. Теперь они втроем сидели на полу гостиничного номера Мачеры — номера, который, как предполагалось, предназначался для Гарруса, — и ужинали.       Шепард должна была быть благодарна, что хотя бы сегодня у них с Гаррусом всё прошло хорошо, но, чёрт возьми, разве нормальные люди не получают хотя бы уик-энд, чтобы насладиться своими романтическими отношениями? Было бы очень приятно провести сегодняшний вечер за ужином с Гаррусом в хорошем ресторане. Вместо этого она едва успела обзавестись официальными романтическими отношениями до того, как столкнулась с драмой в семье своего парня. И теперь она была здесь, поедая еду на вынос. Её глаза метнулись к Мачере.       Турианка выглядела ничуть не хуже после встречи с отцом Гарруса. Она встретила их у двери, поначалу тихо, внимательно разглядывая Шепард и Гарруса, но как только еда была распакована, её поведение изменилось. Теперь она с энтузиазмом поглощала свою еду, хотя через некоторое время её взгляд всё же скользнул в сторону Гарруса.       Гаррус закатил глаза:       — Не вздумай на меня набрасываться.       — Я не хочу, чтобы он снова приходил сюда и искал тебя, — коротко сказала Мачера, прежде чем продолжить атаку на тушёное мясо.       Шепард внимательно посмотрела на турианку, вспоминая, что говорил ей Гаррус… что Мачера была связана Связью с его отцом. И если говорить о неловких ситуациях, то Шепард могла только представить, каково это — быть пойманным в ловушку любви, которая больше походила на тюрьму. И при этом быть неспособной разорвать эту Связь, независимо от того, насколько сильно она ранит тебя.       — Я свяжусь с ним завтра. Сегодня вечером Коммандер Шепард и я… — взгляд Гарруса метнулся к ней, и его челюсти дернулись. — …уходим… — осторожно сказал он, — …на более важную встречу.       Что ж. И какой же трюк у Гарруса теперь припрятан в рукаве?       Шепард показалось, что глаза Мачеры сузились в подозрении, но турианка ничего не сказала.

***

      — Ты думаешь, она ещё не спит? — спросила Шепард несколько часов спустя.       Гаррус сжал её руку, когда они шли по коридору отеля. Пока что его план работал очень хорошо, и он мог только надеяться, что удача ему улыбнётся.       Подкрепившись едой на вынос, они отправились в маленький магазинчик, где подавали и лево- и декстро-напитки: чай, отвар и тот кофе, который предпочитала Шепард, а также разнообразные закуски и десерты. Ах, все разговоры…       Гаррус осмелился схватить один из фруктов с десертной тарелки Шепарда — мирику (прим.перев. ниже)? Что-то вроде этого… она съела ягоду из его пальцев, и внезапно он потерял интерес к последнему глотку своего напитка.       Через какое-то время они пришли в коридор у их номера, надеясь, что пробыли в магазине достаточно долго, чтобы Мачера погрузилась в глубокий сон.       Гаррус прижался лбом к двери Мачеры:       — Я ничего не слышу, но на всякий случай нам лучше быть потише.       Шепард издала звук протеста. Гаррус понял, что она имеет в виду. Он не был в восторге от неожиданного ограничения их деятельности, но, по крайней мере, им удалось немного побыть вдвоём.       К тому времени, как он отошёл от двери Мачеры, Шепард уже открыла дверь в их комнату и поманила его альянсовским жестом, призывающим «удвоить время», с широкой улыбкой на лице.

***

      Шепард дернула Гарруса за рубашку, желая поскорее её снять…       Громкий стук заставил её отбросить одежду и тихо выругаться.       Это была не Мачера. Стук раздавался от двери в коридор, а не от двери, соединяющей их комнату с комнатой турианки, и Шепард очень хотелось послать того, кто припёрся, к чёрту; но если это горничная, то она не хотела бы, чтобы та открыла дверь универсальным ключом и обнаружила коммандера Шепард и Вакариана в таком положении. Шепард неохотно отстранилась от Гарруса, поправила одежду, подошла к двери и открыла её.       По ту сторону двери явно была не горничная. Это был пожилой турианец, одетый в дорогую гражданскую одежду, которая, тем не менее, придавала ему военную выправку. Шепард гадала, было ли это обычным делом для турианцев или он каким-то образом превысил и без того турианскую воинственную норму для.       Шепард уже собиралась вежливо спросить, не ошибся ли он номером, когда взгляд на его лицо заставил её остановиться.       Она была далеко не специалистом по турианским татуировкам на лице, но достаточно часто водила пальцами по синей краске на щеках, носу и мандибулах Гарруса, чтобы узнать Вакариана, когда видела его. Более близкий взгляд показал, что сходство не остановилось на краске. Нижняя челюсть этого турианца была толще и короче, мандибулы шире, а лицевые пластины изъедены временем, но в остальном он вполне мог быть зеркальным отражением Гарруса. Шепард вдруг поняла, как Гаррус будет выглядеть через тридцать с лишним лет. Турианец посмотрел на неё бледно-голубыми ястребиными глазами.       — Вы, должно быть, коммандер Шепард, — сказал он. Она ожидала услышать голос Гарруса, но голос турианца был более глубоким и менее мелодичным.       — Мне очень жаль, но вы поставили меня в невыгодное положение, — сказала она, пытаясь выиграть время, потому что меньше всего ей хотелось, чтобы отец Гарруса увидел своего полуодетого сына в её комнате. В подростковом возрасте у Шепард не было родителей, которые могли бы застать её целующейся со своими парнями, и у неё не было парней, с которыми она могла бы целоваться, но теперь она точно понимала, каково быть пойманной родителями.       — Бастион Вакариан, — официально ответил турианец. — Я хотел спросить, не знаете ли вы, где сейчас находится мой сын, Гаррус Вакариан.       По тому, как он это сказал, Шепард догадалась, что Бастион прекрасно знает, где находится Гаррус. Врать не было никакого смысла…       …хотя. Я не собираюсь рассказывать ему о том, что он в моей постели.       Она очень мало знала о Бастионе Вакариане, за исключением того, что между ним и его сыном были отношения, …которые лишь с натяжкой можно назвать хорошими. Именно он был причиной того, что Гаррус не проходил обучение на СпеКТРа в первый раз, когда его выбрали; Бастион, высший офицер СБЦ, не одобрял СпеКТРов и их свободу нарушать правила во время своих миссий. Гаррус почти ничего не говорил о своём отце и других членах своей семьи, хотя, по-видимому, его семья была довольно большой.       Не имея собственной семьи, Шепард вдруг поняла, что даже не задумывалась о том, какое влияние их отношения могут оказать на семью Гарруса. Она заботилась только о нём и будет ли он счастлив с человеком в качестве партнёра. Теперь же Шепард начала сомневаться, когда она поняла, что их выбор повлияет на большее количество людей, не только на них самих.       — Он здесь, — холодно ответила она, — и находится в соседней комнате. — за своей спиной она подала Гаррусу знак рукой, показывая, что он должен пройти через дверь в комнату Мачеры.       — Хорошо, — кивнул старый турианец. — А какая комната принадлежит ему?       Шепард указала на дверь слева.       — Весьма признателен. Приятного вам вечера, Коммандер.

***

      Гаррус не стал дожидаться, пока отец постучит в дверь. Он бросил быстрый взгляд на спящую в своей постели Мачеру, не замечающую его присутствия и всё ещё одетую в свою одежду и эти нелепые перчатки. Турианка потеряла часть того сурового, затравленного взгляда, который Гаррус привык видеть на ней; во сне она выглядела гораздо мягче. Гаррус знал, как быстро исчезнет это выражение, если она увидит его отца. Он не хотел иметь дело с реакцией Бастиона, зная, что тот был в отношениях с Мачерой до его нынешней семьи. Даже если всё это начала сама Мачера. Это и так делает плохую ситуацию ещё хуже.       Сделав глубокий вдох, Гаррус открыл дверь, вышел в коридор и тут же закрыл дверь за собой. Он знал, что когда-нибудь ему придётся встретиться со своим отцом, и просто хотел, чтобы это было не сейчас.       Бастион Вакариан выглядел старше и меньше, чем помнил Гаррус. Его пластины были более тусклыми и немного более старыми, но его глаза всё ещё были двумя точками синего огня, режущими и холодными.       — Гаррус. Рад снова тебя видеть, — официально сказал отец.       — Я тоже, — ответил Гаррус.       И правда этого разговора осталась невысказанной.       — Ты уже много лет не выходишь на связь, — сказал он, выпрямляясь, — И всё ещё медлишь с ответом на сообщение, которое я оставил уборщикам, — добавил он, скрестив руки на груди. «Я разочарован в тебе», — говорили его глаза.       Гаррус ответил ему, расправив плечи «я уже не ребенок», согнув когти «и ты не можешь указывать мне, что делать», крепко сжав челюсти «у меня своя жизнь, которая стоит на первом месте».       — Я надеюсь, что ты хотя бы сможешь присоединиться к нам за ужином завтра вечером, — сказал Бастион тоном, который ясно давал понять, что это не просьба.       — С кем?       — Твоя мать, братья и сестры.       Гаррус почувствовал, как его глаза расширились:       — Вы все здесь? На Цитадели?       Бастион сложил руки на груди:       — Твоя младшая сестра только что поступила на службу в Посольство, о чём, я уверен, ты не знаешь. Тем не менее, да, мы все здесь для церемонии её посвящения. — его глаза сузились, как будто он что-то замышлял. — Твоя мать тоже скучала по тебе.       Бастион Вакариан — мастер манипулирования при помощи чувства вины.       Гаррус хотел провести время с Шепард, но… он проведёт с ней всю оставшуюся жизнь. Может быть, будет правильно отложить один вечер для своей семьи, особенно после того, как он отсутствовал так долго? Независимо от того, что он чувствовал по отношению к своему отцу и его самому больному на голову старшему сводному брату Мартелло, он должен был признать, что скучает по остальным.       — У Фауста и его жены есть сын и вторая дочь, — добавил Бастион. У него был воображаемый нож, которым он ткнул в чувство вины. У Гарруса были племянник и племянница, о существовании которых он даже не подозревал. — Доминик собирается стать инспектором в СБЦ. — нож повернулся ещё сильнее. Доминик — всего на год младше Гарруса, они были близкими друзьями и соперниками за любовь своих родителей, поскольку Бастион постоянно сравнивал их друг с другом. Сначала Гаррус сиял, а Домин, сопротивляясь, отстал. Гаррус всегда задавался вопросом, любила ли его мать Доминика, в то время как отец большую часть своей жизни отдавал предпочтение Гаррусу. Теперь же Гаррус прикусил зубы и постарался не обижаться на то, что его брату, наконец-то, удалось стать таким сыном, каким его хотели видеть родители.       Бастион продолжил:        — Солана очень рада своей новой работе, а Алерон закончил школу. Я уверен, что они все хотели бы видеть тебя. — глаза старого турианца слегка сузились. Гаррус подумал, не то же ли самое выражение лица видели преступники за секунду до того, как его отец их арестовывал — у меня есть на тебя улики, и мы оба это знаем.       — Э-э… я бы не возражал, но мне нужно поговорить с коммандером Шепард, — пробормотал он.       — Конечно, — ответил Бастион, приподняв бровь. — Каждый хороший турианец должен отпроситься у своего командира. Может быть, ты хочешь, чтобы я сопровождал тебя? На случай, если твой командир не понимает, что такое семья для турианца?       — Я… — Гаррус сглотнул. — Не думаю, что у неё будут с этим проблемы. — его мысли понеслись вскачь. Коммандер Шепард и я — охотничья пара. Он должен был рассказать об этом своей семье. Он должен был рассказать об этом отцу.       Духи, ему нужно было время, чтобы понять, как сказать эти слова. К тому времени, когда он обдумал, а затем отверг, идею сказать: «Она понимает больше, чем ты думаешь, потому что мы с Шепард уже семья», а затем, наконец, рассказать всё и покончить с этим, но Бастион уже кивнул в подтверждение и ушёл. Гаррус наблюдал, как отец отступает… нет.       Может быть, отступает.       Бастион никогда не отступал.

***

      — Желаю хорошо повеселиться, — сказала Шепард, изо всех сил стараясь, чтобы её голос звучал бодро.       Открыв дверь их номера, Гаррус бросил на неё полный отчаяния взгляд:       — Я вернусь, как только смогу, — прошептал он.       Он должен был пойти и встретиться со своей семьёй. Его поведение больше подходило тому, кто шёл на собственную казнь. Это должно могло быть забавно, но ей действительно не нравилось пустое выражение его глаз.       Она не привыкла видеть Гарруса Вакариана с таким забитым выражением лица. Гаррус, которого она знала, был целеустремленным, страстным и активным, встречающим вызовы с высоко поднятой головой. Его напряженность варьировалась от слабого тления до огненной ярости, но она всегда была жива в нём, горела. Этот новый Гаррус казался беспомощным, задыхающимся под тяжестью непреодолимой силы.       Только по этой причине она хотела пойти с ним, поддержать его, защитить его… но она не имела права в это вмешиваться. Накануне вечером Гаррус сказал ей, что ему нужно повидаться с семьёй и разобраться с последствиями своего двухлетнего отсутствия. Забавно, что ещё не так давно она была шокирована и расстроена тем, что он игнорировал их так долго. Она поняла, что была эгоисткой, почувствовав ревность к тому, что у него есть то, о чём она всегда мечтала, — семья, которую можно назвать своей.       Но она никогда не мечтала о семье, которая могла бы подавить Гарруса Вакариана и заставить его подчиниться.       — Я буду ждать тебя, — сказала она, а затем шагнула вперед и положила руку ему на плечо. — Гаррус. Всё будет в порядке.       Его глаза встретились с её, и ей показалось, что она увидела слабую искорку, шевельнувшуюся в их бледно-голубой глубине.       — Я люблю тебя, — сказал он вдруг с яростью и крепко обнял.       — Я тоже люблю тебя, Гаррус.       А потом он выскочил за дверь и быстро исчез, как будто если будет обнимать её ещё дольше, то не сможет никуда уйти.

***

      Следуя за отцом в семейные апартаменты — те самые, в которых жил Бастион, когда работал следователем у СБЦ, — Гаррус старался не думать о Шепард.       Они послали Мачеру с целой серией поручений, которые дали им обоим возможность долго полежать в джакузи и некоторое время на интимные последствия этого. Это было великолепно, но Гаррус задавался вопросом, будет ли вся их жизнь мгновениями близости, вырванными из водоворота великих событий.       Может ли быть у него всё по другому?       Гаррус едва сдержал смешок, когда понял, что получил самый лучший дар — познал самого себя.       А потом на него обрушился ещё один водоворот — его братья, сестры, мать.       Гаррус вынужден был признать, что он искренне рад снова видеть своих сестёр и двух младших братьев. Однако его старшие единокровные братья — дети от предыдущего брака его матери — держались на расстоянии. Мартелло — тот, что постарше, — окинул Гарруса холодным взглядом, а затем повернулся к жене, даже не удостоив взглядом шрамы на лице. Фауст, младший из них двоих, посмотрел на Гарруса с нескрываемой враждебностью.       Всё это было не ново, и Гаррусу было всё равно. Его старшая сводная сестра и младшие братья были самой близкой семьёй, и они толпились вокруг него, не оставляя места ни для чего другого. Доминик, не выказывающий ни малейшего желания гордиться своей очередной победой над братом и соперником, заключил Гарруса в сокрушительные крепкие объятия. Гаррус был удивлён, увидев Алерона, самого младшего, одетого теперь в форму кадета; он отсутствовал так долго, что забыл о пятнадцатом дне рождения Алерона. И снова он почувствовал, как его гложет чувство вины.       Если ты свяжешься с Шепард, ты отрежешь себя от своей семьи. Братья и сестры не могут занять место партнёров.       Гаррус выбросил эти мысли из головы. Он не хотел думать о том, что любое из этих решений может привести к сердечным мукам.       НЕТ.       Не было никакого смысла притворяться, что он не знает, каким будет его решение. В данный момент всё сводилось лишь к тому, чтобы связать концы с концами.       Он будет наслаждаться этим вечером… наслаждаться этим временем со своей матерью, братьями и сестрами… а потом… а потом…       А потом он сделает то, что должен был сделать.       Бастион Вакариан стоял за самым большим стулом во главе стола. Он жестом пригласил Гарруса сесть справа от него.       Гаррус краем глаза наблюдал, как его брат и сестра с воинственной точностью расположились вокруг стола: старшая сестра — напротив него, Алерон — рядом с ней, а за ней — Фауст. Его мать заняла место в конце стола, по одну сторону от неё расположились Мартелло с женой, а по другую — сёстры Нолета и Солана. Доминик сел на стул рядом с Фаустом. Почему рядом с Гаррусом всё ещё стоит пустой стул?       О, нет.       Гаррус застонал, когда Бастион объявил:        — Я взял на себя смелость пригласить кое-кого присоединиться к нам сегодня вечером. — дверь в комнату открылась, и миниатюрная стройная турианка шагнула вперед, склонив голову и застенчиво улыбаясь.       Гаррус и раньше слишком часто оказывался в подобной ситуации. Он бросил на отца сердитый взгляд, но Бастион Вакариан лишь властно выгнул брови и сказал:        — Гаррус, я хочу познакомить тебя с Пией Меллатрикс, одной из дочерей моего старого коллеги. Пия, это мой сын Гаррус.       Гаррус беспомощно стоял рядом, пока девушка говорила:        — Я рада с вами познакомиться.       Тихо. С надеждой.       Чёрт. Гаррус был раздражён. Он должен быть с Шепард прямо сейчас, а не терпеть ещё одну попытку отца свести его с кем-то, особенно во время его ПЕРВОГО воссоединения с матерью, и братьями, и сестрами спустя два года отсутствия.       Он стиснул зубы и подумал, что Бог, в которого верит Шепард, мог бы одолжить турианцу немного терпения.

***

      Шепард развлечься в отсутствие Гарруса оказалась не особенно удачной.       У неё было не так уж много времени бездельничать, просматривая видео или голограммы. Теперь, когда у неё появилось свободное время, она обнаружила, что все нынешние шоу были такими же скучными, как и те, которые она помнила два года назад. Не в состоянии удержать своё внимание ни на одном из них, она попыталась войти в Экстранет, но когда подписалась на популярную, но совершенно бессмысленную Виртуальную Плантацию — «FarmVerse — игра, в которой вы выращиваете урожай и растите очаровательных детёнышей животных» — поняла, что её поиски отвлечения безнадёжны. Её сердце было с Гаррусом, а тело просто заполняло время до его возвращения.       Она почувствовала, как внутри у неё всё сжалось от страха. Неужели она действительно думает, что Гаррус уступит неодобрению своего отца? Она либо доверяла ему, либо нет.       Я ему доверяю.       Она просто хотела помочь ему пройти через что-то, что наверняка причинит ему боль. Не тогда, когда он уже прошёл через так много всего: провал обучения на СпеКТРа, погоню за Сидонисом, бой с Коллекционерами и…       …И мою смерть.       Ей очень-очень не хотелось думать об этом, и на мгновение она была благодарна, когда услышала тихий стук в дверь, соединяющую их комнаты. Мачере явно нужна была компания.       — Войдите, — сказал Шепард.       Но облегчение, которое она почувствовала, исчезло, как только она увидела выражение глаз турианки.

***

      Гаррус возился со своей едой, желая, чтобы эта трапеза поскорее закончилась. Он не хотел быть жестоким с Пией, которая явно старалась вести себя образцово, несмотря на свою очевидную нервозность. Она не была виновата в этой ситуации. Гаррус глубоко вздохнул, задал ей несколько вопросов о ней самой и заставил себя есть, слушая её рассказ.       Клянусь Духами, о чём только думал отец? Пия была милой девушкой. Но из всех женщин, с которыми Бастион пытался свести его, Пия была, вероятно, самой худшей партией. Ради всего святого, она управляла Детским Центром на Палавене, присматривая за малышами, пока их родители были на работе. Таскать её за собой по всей галактике означало бы убить, а бросить на Палавене было бы ненамного лучше. Она никогда даже не была в армии: поступила на гражданскую службу сразу после школы. Она была почти на десять лет моложе его, и у них не было абсолютно ничего общего.       И она смотрела на него так, словно его вид — шрамы и всё остальное — одновременно пугал и завораживал её, как насекомое перед огнем.       К несчастью, Гаррус обнаружил, что у него кончаются вопросы к ней, и взгляд на тарелки его семьи показал, что пока он терял аппетит, другие турианцы не спеша наслаждались едой. Он стиснул зубы и попытался остановить дрожание своих жвал, когда Пия начала говорить, поначалу тихо, о том, что она надеется когда-нибудь иметь большую собственную семью. Бастион попеременно то одобрительно улыбался Пие, то бросал на Гарруса многозначительные взгляды.       С меня хватит. Гаррус понятия не имел, почему отец упорно обращается с ним, как с неопытным новобранцем, но он должен был твердо стоять на своём. Ему было жаль Пию, но он должен был пресечь эту ситуацию, прежде чем она привыкнет представлять его отцом всех тех детей, которых она хотела.       Гаррус наклонился вперед и спросил Алерона, учился ли он снайперскому искусству в военном колледже.       Мальчик оживился, а Нолета бросила на Гарруса смущённый взгляд. Он повернул голову и подмигнул ей. Она едва заметно кивнула и присоединилась к разговору об оружии; будучи офицером Систем Вооружения до ухода с действующей военной службы, она многое могла сказать на эту тему. Пия же, напротив, выглядела растерянной и сидела тихо, кивая.       — Откуда у тебя эти шрамы? — выпалил Алерон.       Гаррус оскалил зубы в злобной усмешке, когда ему в голову пришла неожиданная мысль. Он начал рассказывать своему младшему брату всё о своей битве с летуном, но в этой версии он обязательно обсуждал все возможные виды насилия и кровь, с большим энтузиазмом и с очень красочными описаниями. Глаза его брата стали огромными, как блюдца, а Пия всё больше и больше отдалялась от него. Гаррус предусмотрительно опустил причину, по которой он сражался с бандами и где: он не хотел, чтобы отец прерывал его лекцию. Бастион, вероятно, подслушивал их разговор, но Гаррус не осмеливался взглянуть на него; пришлось притвориться, что он настолько поглощен своим рассказом, что совершенно забыл о присутствии отца.       — Ух ты, — сказал Алерон. — Я надеюсь, что когда-нибудь тоже смогу делать такие вещи.       Гаррус воспользовался этой прекрасной возможностью, чтобы дать Алерону несколько колких советов, дополненных личными примерами. По правде говоря, он действительно начал получать удовольствие от этого своего злого плана, и он попытался скрыть ухмылку, когда начал приукрашивать рассказ ещё более зловещими деталями.       — А потом я застрелил этого ублюдка и его голова просто… взорвалась. Кровь и мозги повсюду, — сказал Гаррус, выразительно размахивая руками.       Пия поднялась на ноги и выбежала из комнаты. Бедная девушка выглядела больной, и Гаррус почувствовал укол вины. Он был не очень любезен с ней, и был уверен, что молодая женщина сможет многое рассказать своей семье и друзьям о психопате, с которым она познакомилась.       Внезапно в его голове зазвучала тревога, когда инстинкты завопили о надвигающейся опасности. Он скосил глаза и увидел, как и ожидалось, хмурый взгляд Бастиона Вакариана.       — Ну что, вы уже закончили? — прорычал его отец.       — Да, сэр. — слова едва слетели с его губ, и тут же Гаррус почувствовал вспышку гнева от того, как слабо и покорно он говорил. Да, он знал, что переступил черту; но, чёрт побери, и его отец тоже, втягивая своего взрослого сына в эту ситуацию.       — Мой офис. Сейчас же, — коротко сказал Бастион. Гаррус бросил быстрый взгляд на Доминика. — Полагаю, это означает, что ужин окончен? — он усмехнулся, и брат одарил его понимающей ухмылкой.

***

      Янтарные глаза Мачеры остановились на Шепард, и ей вдруг показалось, что за ней наблюдают через прицел. Это ощущение немедленно заставило её покрыться мурашками; она не была ничьей мишенью и, поднимаясь на ноги, удивилась, как турианка могла выглядеть так агрессивно, просто стоя в дверном проёме и опустив руки по бокам. Должно быть, всё дело было в напряжении её взгляда или в твёрдости челюстей.       — Я знаю о тебе и Гаррусе, — коротко ответила Мачера.       Шепард надеялась, что ей удалось скрыть потрясение, которое она испытала. Может быть, Мачера пряталась в другой комнате, прижавшись головой к двери, и слушала их разговоры, когда они приходили?..       — Это не секрет, — холодно ответила Шепард. Если турианка пришла сюда только для того, чтобы выразить своё неодобрение или отвращение, она должна была остаться в своей комнате. Она позволила намеку на разочарование вползти в её тон:       — И я не понимаю, какое вам до этого дело.       Мачера выгнула дугой одну глазную пластину:       — А? И ты понимаешь, что это вскоре станет известно общественности?       Шепард моргнула.       — По крайней мере, любому турианцу, который увидит вас вместе. Как ты думаешь, почему он не взял тебя на этот ужин с ним?       Шепард и сама задавалась этим вопросом. Она предложила ему попытаться познакомиться с Бастионом Вакарианом до того, как будет «сброшена бомба», но Гаррус отказался наотрез. Теперь она знала почему. Очевидно, его инстинктивное поведение выдаст его прежде, чем он успеет заговорить.       А Мачера ещё не закончила.       — Я не уверена, что люди достаточно знакомы с нашим языком тела, но любой, кто знает его, поймет с первого взгляда. И слухи об этом распространяются. Вы знаете, что репортер уже заходил, пока вас не было…кажется, её звали Мисс Аль-Джилианни?       Она почувствовала, как у неё пересохло во рту. Все…?       Шепард заметила, как сузились глаза Мачеры. Турианка, очевидно, заметила на лице Шепард признаки слабости и теперь приближается, чтобы убить её.       — Я могу сказать тебе только одно. Если ты разобьёшь ему сердце — я сломаю тебе шею.

***

      Бастион Вакариан переделал внутреннюю часть своего кабинета за те годы, что Гаррус отсутствовал. Молодой турианец огляделся вокруг, разглядывая толстый ковёр, огромный письменный стол из плинкового дерева и стулья, блестящие и богато украшенные медные лампы, парчовые занавески. Только одна вещь осталась такой же, какой он помнил её с юности: меч Мекта, висящий на полке позади стула Бастиона. Меч выглядел ещё более неуместно среди новой мебели, его лезвие было покрыто выбоинами, а красные ленты на рукояти выцвели и сморщились от старости.       Гаррус не знал, где Бастион раздобыл Мекту. Вакарианы были практичным кланом, привыкшим к винтовкам для сражений и пистолетам для дуэлей; никто в его семье больше не пользовался клинками всерьёз. Гаррус гадал, сколько же лет этому мечу. Возможно, он принадлежал одному из его давних предков, хотя если бы это было так, то Гаррус думал, что его отец бы развлекал своих детей сопутствующими историями. Вместо этого, всё, что он когда-либо говорил им о мече — это никогда, никогда не касаться его. Это, конечно, побудило Гарруса прикоснуться к нему, когда никто не смотрел. Каждый удар его когтей по древнему мечу был тихим, невидимым актом неповиновения.       То, что Мекта использовалась не только для демонстрации, не вызывало сомнений. Гаррус вскарабкался наверх, чтобы взглянуть на него вскоре после того, как его повысили до инспектора. И его опыт в СБЦ подсказал ему, что перед ним меч, который довольно часто использовался. Рукоять Мекты была стёрта от регулярных перетяжек, а лезвие зазубрено от сильных ударов, и только Духам известно, по ком именно.       Теперь же Гаррус стоял по стойке «смирно» перед письменным столом отца, глядя на Мекту и кипя внутри.       Он был закалённым в боях воином, ради всех Духов. Он не был ни ребенком, ни новобранцем, ни третьеразрядным гражданином, который никогда не видел настоящего боя. Он помог остановить Сарена и спасти Цитадель, и всё же отец относился к нему так, словно он всё ещё учился в Военном Колледже.       И всё же он придержал язык, когда Бастион обошёл вокруг стола, сцепив руки за спиной, придержал и тогда, когда старший турианец повернулся к нему лицом и не заговорил.       — Что же мне с тобой делать? — требовательно спросил Бастион Вакариан.       Гаррус сжал челюсти и ничего не сказал.       «Смотрю на тебя. Ты больше не мальчик. Когда ты начнешь серьезно относиться к своим семейным обязанностям?»       Гаррус ждал этих слов, но Бастион смотрел на него, молча настаивая на ответе. Он ответил осторожно:       — Я не в том положении, чтобы быть способным должным образом содержать семью.       — Потому что ты сам себя поставил в это положение. — Бастион положил руки на край стола, пытаясь выглядеть расслабленным, но безуспешно. — Гаррус, я хочу, чтобы ты подумал об этом с моей точки зрения. У меня были коллеги, которые пытались найти пару своим сыновьям и дочерям, когда они ещё учились в Военном Колледже. Я этого не делал. — старший турианец прерывисто вздохнул. — Ты всегда был самым многообещающим из моих детей, Гаррус. Ты ведь это знаешь, верно?       Гаррус кивнул. Да, он знал. Это было причиной вражды его старших сводных братьев. Они пытались заслужить благосклонность Бастиона своими поступками, тогда как Гаррус уже показал ему себя. Его сводная сестра, с другой стороны, не казалась столь заинтересованной в доброжелательности Бастиона, довольствуясь тем, что была просто приемлемой. В результате они всё же стали друзьями, а не просто братьями и сёстрами.       — Итак, — продолжал Бастион, — я позволил тебе учиться и расти самому во время учебы в Военном Колледже. И во время твоей военной службы, которая в любом случае не является особенно благоприятным временем для оседлости. Я не задавал никаких вопросов, пока ты не ушёл из Вооруженных Сил и не поступил на полицейскую службу, а когда ты сказал, что не интересуешься семьёй так скоро, я принял твоё решение. Во всяком случае, я уважал твои амбиции.       Гаррус почувствовал себя неуютно. Он ожидал получить ещё один подзатыльник и выслушать лекцию; вместо этого Бастион нашёл время объясниться. И хотя Гаррусу было не по себе от того, что отец говорил, факт оставался фактом: с точки зрения турианца он был в высшей степени рационален.       — Итак, ты был в СБЦ, восходящей молодой звездой, — продолжал Бастион, — И это было тогда, когда пришло время найти себе жену и создать семью. Ты хоть представляешь, как я старался познакомить тебя с благовоспитанными, образованными и достойными молодыми леди, которые, как мне казалось, могли бы тебе понравиться?       Гаррус стиснул зубы:       — Что заставляет меня задаться вопросом: о чём ты думал, когда пригласили Пию на ужин? — парировал он, понимая, что Бастион действительно пытался свести его с женщинами, похожими на него, во время его работы в СБЦ: солдатами, или сотрудницами правоохранительных органов, или женщинами, которые разделяли его интерес к работе с механикой.       — Ты уже не та добыча, которой был раньше, — прорычал Бастион в ответ, и ярость в его голосе заставила Гарруса сделать шаг назад. Гаррус почувствовал, как у него перехватило горло, когда он слишком поздно понял, что выдал слабость своему отцу. И, конечно же, Бастион нанёс удар.       — Посмотри на себя! Три года назад ты был на быстром пути к исполнению своих обязанностей — всё, что тебе нужно было сделать, — это сломать несколько плохих привычек. Сейчас… — Бастион фыркнул. — Твоя квартира была конфискована. Твой банковский счёт пуст. Ты выглядишь, как будто попал в аварию. Только Духи знают, где ты был за последние полтора года. Вылетел из школы СпеКТРов — не то чтобы мне было очень жаль, что эта карьера априори закрыта для тебя, — но я бы предпочёл, чтобы ты ушёл по собственному желанию, а не был выгнан за то, что потерпел неудачу. Ты же не тупой и не некомпетентный, так что, чёрт возьми, с тобой происходит?       Гаррус ущипнул себя за нижние челюсти так сильно, что они заболели, и пока он это делал, удивлялся, почему. Почему бы ему просто не сказать отцу, что он влюблён в Коммандера Шепард, а если ему это не понравится, то и вовсе не уйти? Почему бы не сказать это и не покончить с этим? И всё же инстинкты подсказывали ему держать рот на замке, защищать свои самые сокровенные сокровища, пряча их так глубоко внутри, что его семья даже бы не догадывалась об их присутствии.       — Я заметил, что за ужином ты не пил эль, — сказал Бастион.       Дерьмо. А вот и лекция начинается.       Но Бастион снова удивил его:       — Итак, ты чётко решил свою проблему. Сам, — продолжил он. — Подходящим для тебя способом.       Гаррус изо всех сил старался скрыть своё потрясение. Его отец, очевидно, покопался в личных делах Гарруса, и хотя они и считались конфиденциальными, но «классификация» не выдерживала расспросов следователей СБЦ… даже отставных следователей. Бастион, однако, промахнулся, решив, что алкоголизм был основной причиной проблем Гарруса, а не просто симптомом. Старый турианец, возможно, и не заметил связи между неудачей Гарруса и смертью Шепард.       Гаррус не счёл нужным его просвещать.       — Ты не безнадёжен, — сказал Бастион, начиная расхаживать по комнате, выдавая своё волнение. — Но ты должен признать, что больше не находишься в том же положении, в котором был когда-то. Более образованные женщины хотят иметь образованного мужчину, а не безработного экс-кандидата в СпеКТРы, у которого нет ничего, кроме того, что даёт клан.       — Я не безработный, — возразил Гаррус, скрестив руки на груди и жалея, что его голос звучит так, словно он всего лишь капризный подросток.       Бастион поднял бровную пластину:       — Ах да, твоя связь с Коммандером Шепард. Это тоже не делает тебе никаких льгот по отбору кандидатов.       Гаррус рефлекторно зарычал и приготовился к драке, но отец снова застал его врасплох и спокойно сказал:        — Я понимаю, что ты следуешь своей концепции справедливости таким образом, и, без сомнения, доволен собой. Это твоё решение. Просто пойми, что в очередной раз будет гораздо труднее найти подходящую женщину, готовую либо терпеть твой образ жизни, либо быть терпеливой с супругом, который ушёл и не выходит на связь больше года. — неодобрительный взгляд Бастиона обрушился на Гарруса со всей силы. — И так, как большинство женщин-наемниц не годятся для сына коменданта, я остановился на такой женщине, как Пия, которая могла бы растить твоих детей в твоё отсутствие.       Гаррус втянул в себя воздух, отказываясь выходить из себя, не желая уступать власть своему отцу:       — Я заметил, что за весь ужин ты ни разу не спросил меня, где я был в последние два года.       Бастион втянул воздух со звуком, тревожно похожим на тот, что издал Гаррус. Он посмотрел сыну прямо в глаза и сказал:        — Потому что я не хочу этого знать.       Гаррус был совершенно ошеломлён неожиданной и резкой честностью своего отца. Его рот широко раскрылся, а Бастион продолжал:        — Я уже догадываюсь, что не одобрил бы твоих действий. И ты, без сомнения, интуитивно чувствуешь, что я разочарован твоим исчезновением и его последствиями, … и результатом. — он сложил руки на груди. — Как бы то ни было, ты вернулся по собственной воле, … более или менее целый; и клан рад, что ты присоединился к нам. Я хочу оставить прошлое в прошлом, Гаррус. Ты не единственный турианец, который в юности совершал безрассудные ошибки.       Гаррус чувствовал, что должен быть доволен, но у него осталось достаточно полицейских инстинктов, чтобы сказать ему, что гильотина ждёт своего часа, чтобы упасть. А потом это произошло.       — Это, конечно, при условии, что ты начнешь исполнять свой долг перед своей семьёй.       Гарруса тошнило, но он должен был довести это противостояние до конца:       — И что же это означает? Покинуть «Нормандию»? Переехать обратно в семейный комплекс на Палавене? Вернуться СБЦ?       Бастион уперся руками в бока:       — Ты уже взрослый, Гаррус. Я не должен диктовать тебе условия надлежащего поведения. Ты точно знаешь, чего ожидают от турианского гражданина.       — Забавно, я думал, что у клана Вакариан более высокие стандарты, чем у обычных людей, — огрызнулся Гаррус, не успев ничего с собой поделать.       Бастион сузил глаза, но в остальном скрыл свою реакцию:       — Ты не являешься нормой. Мне пришлось с этим смириться. Нужно ли мне объяснять это по буквам? Я предлагаю тебе компромисс. Исполняй свой долг. Создай семью. Получи работу, которая позволит тебе поддерживать их. Я признаю, что не могу заставить тебя следовать моим путём и… — старший турианец глубоко вздохнул. — И что твоя личная жизнь — это твоё личное дело. Если тебя интересуют… другие мужчины…       Гаррусу показалось, что его челюсть больше не может отвиснуть. Вот вам и вся теория.       — Ты думаешь, я гей? — он поперхнулся.       Бастион бросил на него не очень хорошо замаскированный презрительный взгляд.       — Честно говоря, я не знаю, что и думать о тебе.       — Я не гей! — возразил Гаррус, стараясь не думать о том, что он, по-видимому, был яростным ксенофилом, по крайней мере, когда дело касалось его командира.       — В таком случае, какова бы ни была причина твоего сопротивления идее брака, я не хочу её слышать, но тебе нужно научиться разделять свою общественную и частную жизнь. Выполняй свою роль гражданина и держи свои личные дела в тайне, и я… я не буду расспрашивать тебя о ней.       Гаррус никогда ещё не видел своего отца таким. Готовым к примирению. Подрастая, Гаррус не мог сосчитать, сколько раз он слышал от своего отца, что «те, кто живет под моей крышей, живут по моим правилам, и если кому-то это не нравится, то они могут уйти». Нолета ушла, когда ей было всего тринадцать лет; они были очень далеки друг от друга, его родители и сводная сестра, и Гаррус был искренне удивлен, увидев её сегодня.       Очевидно, Бастион пошёл на довольно большой компромисс, пытаясь встретить Гарруса.       И всё же это была только половина пути. Гаррус не мог смириться с мыслью о женитьбе на женщине, которая ему не нравилась, и рождении от неё детей, а потом бросать их на месяцы или годы, чтобы летать по галактике на «Нормандии». И уход от Шепард не был и никогда не будет вариантом, независимо от того, сработают ли их отношения. Он дал клятву и сдержит её, даже если потеряет при этом свою семью. Он потратил больше десяти лет своей взрослой жизни, изо всех сил стараясь быть кем-то другим: тем, которого хотели видеть Вакарианы, Иерархия, его наставники и многие другие. Это было в прошлом, до того как он, наконец, стал тем, кем всегда хотел быть. Он все ещё не был полностью уверен в том, кем именно стал, но точно знал одно: Гаррус Вакариан никогда не чувствовал себя лучше, чем когда был рядом с Шепард.       — Я понимаю, — медленно произнес Гаррус, потому что понимание и согласие — это не одно и то же.       Ему нужно было сказать отцу правду, но сейчас был неподходящий момент. Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями и решить, что он собирается сказать, чтобы как можно лучше защитить интересы матери и братьев. И самое главное, он должен был пройти через «перчатку» неловких и душераздирающих прощаний и вернуться домой к своему партнёру. Шепард всегда была хороша в решении невозможных ситуаций; она могла бы помочь ему найти какой-то способ решить эту.