Украду самое важное - твое сердце.

Мин Юнги… Ты беспросветный идиот. Кто бы мог подумать, что чувства и интерес к похитителю будут настолько сильны, что ежеминутно будут сводить с ума. Граф поправил костюм, покидая праздничный вечер. Шум стих за новым поворотом, и он выдохнул, разжимая челюсть, заметив только сейчас, как был напряжен все это время, пока беседовал с нареченной невестой. Да что уж там — почти женой. Но, Господь! Этот проклятый парень занял все его мысли! Просто перекрыл доступ к свободе, точно посадив на короткую цепь. Юнги никогда особо не испытывал подобного к дамам, хотя его невеста очень хороша собой, пусть и младше на несколько лет и совершенно юна. Но желания остаться подольше с ней наедине он не испытывал. Да умна, мила и начитана, но сразу видно — любит командовать и настаивать на своем. Не сахар. Лучше бы была кроткой, чем своенравной и уверенной настолько, что раздражала Мина высказываниями по поводу их союза и будущей совместной жизни. Юнги прогнал последние мысли из головы, резко открывая дверь в пустой кабинет, по которому гулял сквозняк, наполняя помещение прохладным ночным воздухом из распахнутой балконной двери. — Черт! Чтоб тебя! — граф со злостью ударил кулаком по столу. И кто знает… Мин сейчас сам не в состоянии разобраться, была ли это злость, разочарование или обида? Слишком много противоречивых эмоций бушевало в груди, не давая здраво мыслить. Хотелось кричать, крушить, убить кого-нибудь… Ну так… Случайно. Зато, может, полегчало бы? Да и на кого он сейчас больше злился?

***

— Тэхён, отпусти даму, — шепчет Чимин, возникая за спиной Кима и мило улыбаясь девушке. — Что ты пытаешься доказать? — Я люблю хорошеньких милашек, — парень посылает воздушный поцелуй смущенной барышне, отпивая из очередного бокала вино. — Это ты себе сейчас сказал, или мне? — Чимин улыбнулся, следя за реакцией друга. — Все мы прекрасно знаем, кого ты любишь, что бы ты ни говорил. Тэхён фыркает, морща носик, поправляя маску на лице. — Где тебя носило, кстати? — А… Я искал уборную и заплутал в коридорах, — Чимин замечает среди гостей приближающуюся знакомую рыжую макушку и расплывается в улыбке. — Тэ-Тэ, я пойду домой, устал слишком, — он кричит на ухо другу, перекрикивая гомон вокруг. — Развлекись хорошо! Кто знает, что нас ждет. Он отходит на пару шагов, кивая в приветствии Чон Хосоку, очень ловко перехватившему чуть не упавшего Тэхёна, пока он уворачивался от танцующей пары. — Привет, незнакомец, — звучит над ухом замершего Кима, пробегаясь мурашками по всему телу, чувствуя, как его прижимают теснее, и насколько горячие руки парня. Тэхён морщится, беззвучно чертыхаясь и проклиная Чимина за такую подставу. Выворачивается, становясь лицом к лицу со старым знакомым, от вида которого сердце ухает, замирая и сбивая пульс. Черный атлас, белая рубашка с позолоченными пуговками в цвет волос. Семейство Чон было легко узнать среди жителей города по ярко-огненным волосам — неизменная изюминка в роду, передающаяся из поколения в поколение. — Господин Чон? — Тэхён замирает в его руках, совсем не спешащих отпускать в шумной толпе людей. — Какая жалость, — Хосок наклонился к чужому уху, говоря тише, чтобы не перекрикивать людей. — Я хотел остаться инкогнито и украсть Вас на сегодняшний вечер. Если бы Тэхён не был сейчас в маске, то гостям бы открылся прекрасный вид пунцовых щек и заблестевших от предвкушения глаз. И наверное удивился бы внезапному порыву друга к таким действиям, если бы не был знаком с Мин-и и с тем, что этот прохвост слишком часто напоминал ему о душевной ране в виде неразделенной любви. Что же, вечер обещает быть более приятным с этой минуты. А убить Мин-и или сказать спасибо, душа в объятиях, он еще подумает.

***

Спустя несколько часов, вернувшись к замеченному ранее балкону при комнате, в которой находился до побега, Чимин ловко забрался на ближайшее дерево, удобно устроившись на одной из толстых ветвей у ствола. Отсюда хорошо просматривались комнаты, а хорошее расположение, из тени, не давало быть обнаруженным. «Беглец» улыбнулся, наблюдая за бушующим у себя в кабинете Мином. Интересно… Кто же так разгневал графа? Хотя спокойствием он и ранее не отличался. Чимин тихо хмыкнул, улыбаясь уголком губ, краем зрения замечая проходящую мимо дерева милующуюся парочку. Они бы всё равно его не заметили, но осторожность не помешает. Граф в то время потушил лампу и под пристальным наблюдением покинул кабинет. Если он не пошел в спальные комнаты этажом выше, то наблюдатель потеряет свою цель. Несколько минут прошли в напряжённой тишине. Чимин выпрямил спину, немного наклоняя голову, разминая шею и хрустя позвонками. Несколько порывов северного ветра взъерошили тёмные волосы и он поёжился в укрытии из зелени. Прямо над кабинетом раздался небольшой скрип с легким стуком, Юнги приоткрыл окно, проветривая застоявшийся за день воздух сильно прогретый солнцем. Сколько раз Мин просил оставлять тёмные портьеры зашторенными, но после прислуги обход делала тётушка, и никакие закрытые двери ей не преграда. Своенравность и упрямство — одни из главных черт семьи Мин. Чимин проследил взглядом за бродящим по комнатам силуэтам, пока он не покинул спальню, остановившись в маленькой комнатке с ажурной тюлью. Светлая, без излишеств. Ванная? Он приподнялся, вставая на полную стопу, приобнимая дерево и прикидывая во сколько шагов он сможет забраться выше, чтобы оттуда… Раз, два, легкая поступь, идеальное равновесие, прыжок. Чимин ловко поддел закрытую в спальне раму, приоткрывая и проникая внутрь тёплого помещения. Не составить ли компанию графу в горячей ванне? Он выглянул из-за плотной ткани, осматриваясь в комнате. Огромная кровать под массивным пологом с такой же тканью что и шторы, резная спинка у изголовья — работа умелого мастера, кресло, столик с парой газет, камин с вязанкой дров, ждущий пока его растопят в остывающей в ночи комнате. Но ни единой души в качестве слуг нет. Либо граф всё делает сам, либо предпочитает прохладу и ночную свежесть теплу и уюту. Идти исследовать комнаты не имеет смысла, ведь всё важное он и так уже увидел в кабинете, и даже больше. Так какого черта он тут делает? Чимин скрылся за темной тканью, выглядывая в окно. И правда… Зачем он тут? Что его привело к Мину, когда пару часов назад они виделись? Он тихо выдыхает, пытаясь разобраться в казалось бы простом вопросе, и не может. Едва уловимый шум от шаркающих шагов — хозяин комнаты имеет обувь достаточно свободную, что оставляет подобный звук. Легкий звон металлического кольца об основную перекладину полога, шорох опускающейся ткани. Мин Юнги любит темноту? Тяжелый шумный выдох и размеренное дыхание. Чимин отошел от окна, бесшумно приближаясь к отгороженной от «этого мира» кровати графа. — Надо усилить охрану в проходной части дома, — донеслось изнутри, заставляя незваного гостя улыбнуться. — Раз сюда могут проникнуть проходимцы. — Прошу прощения, граф, мне не спалось и я решил пройтись, — тихо мурлыкнул парень, проникая сквозь края сомкнутой ткани, заставляя Юнги немного приподняться на подушках, ощутив, как прогибается под чужим весом поверхность спального места. — Так «не спалось», что решил пройтись по чужому дому? — Исключено, не люблю большие праздники и толпы народу, — парень отцепил с плеч черную накидку, откладывая ее на край. — И для меня открыты другие входы, нежели для Вас — двери. — Так же, как и покинуть закрытое помещение? — Мин раздраженно цокнул языком, явно чувствуя себя неуверенно в темноте и не видя собеседника. Тихий смешок в давящей темноте. Даже лунный свет не проникал сквозь занавес. Чимин так четко слышал в этом оглушении чужое сердцебиение, что эхом отражалось внутри закрытого пространства. — Что случилось с гордым и хладнокровным графом? — Чимин дикой кошкой наступает на жертву, обдавая горячим дыханием кожу на щеке и по губам, прижимая тело под одеялом своим весом, не позволяя лишний раз шевельнуться. Со сладким предвкушением на губах и властью, что обладает над этим человеком, легким ознобом бьёт по нервам, перехватывая руки Мина, прижимая их к резному изголовью. Чужое дыхание просачивается сквозь ткань на груди любимого костюма, плотно облегающего каждую часть тела. Эти ощущения граничащие с трепетом и страстью, и пока Чимин вытягивал плотную ленту с пояса, перевязывая и натягивая мягкую шелковую ткань по запястьям, закрепляя над изголовьем, под шумное сглатывание. — Вы так молчаливы, граф… — издевается, вьёт плети из сознания Юнги своим голосом, руками, и, вообще, своим существованием. — Ваша Светлость любит быть связанным? — тихо пробормотал парень, елозя на чужих бедрах и ощущая чужое возбуждение. И если это кара для Юнги, приготовленная самим дьяволом, пусть будет так. Он примет ее молча. Потому что с соблазнами бороться нет сил, потому что яд, что источает этот не от мира сего — дьяволом посланный, впитывается в сознание. Туманит разум, заставляя позабыть цель своего существования. Разъедает кислотой, причиняя одновременно и невыносимую боль, с которой так или иначе связаны их встречи, и заполняет сладкой патокой лёгкие, не позволяя дышать. Подчиняет одним взглядом, беспрекословно заставляя следовать за собой. Каждым жестом и движением рук и тела, обезвоживает, что в горле пересыхает, заставляя испытывать жажду к прикосновениям, этим, невозможно приторным и сладким поцелуям, что сейчас вытягивают из графа последний воздух. Как плотно закрытый сосуд сдавливает грудную клетку и Мин рычит в чужие губы, бесясь от невозможности владеть преимуществом над ситуацией. Чимин улыбается величественно в редком бархатном свете луны, видимо появившейся из-за облаков, едва проникающем через щель в пологе у изголовья, победоносно скользящем белёсым лучом по скованным рукам и напряженным пальцам, впивающимся в шелковые ленты. Война, в которой победитель всегда проигрывает. Становится слабым перед взглядом и голосом мальчишки, что восседает сейчас поверх миновых бедер, обжигает прикосновениями и испепеляет взглядом. Невыносимое мучение… — Чи… Мин… — в тяжелом дыхании нотки мольбы, резко врезающиеся в уши. И каждое слово, точно ножом режущее плотный воздух, в еще недавно прохладной спальне. Холодные пальцы по горячей графской коже, заставляющие вздрагивать и шумно выдыхать, следом затягиваясь кислородом, точно последней сигарой в этой жизни, пробуя на языке легкую горечь. Чужие губы, путешествующие по груди, медленно спускающиеся все ниже. Это неведение, в котором находишься, пока всё, что тебя окружает, погружено в темноту, а ты, как на ладони — открытый и беспомощный. Остается лишь закрыть глаза, окунаясь в мир тьмы этого дьявола, владеющего в этот момент всем миром. Всем в этой жизни и даже жизнью Мин Юнги, которую он продал, в самую первую встречу с этим проклятьем. Юнги утопает в Чимине. В его дыхании, тихих стонах, в этих чувствах, что накрывают с головой, снося крышу, подобно безумию. Пак Чимин — его проклятье и сумасшествие. Он не осознает уже где реальность, или всё что происходит тут, в его спальне — лишь простая фантазия больного человека? Убивающий мираж, ночная иллюзия, доводящая до крайней точки возбуждения, болью простреливающей, ломающих от желания костей. И рай, который граничит с потерей рассудка, проникающий всем естеством в горячее лоно, в быстром и страстном танце движений жаждущих облегчить участь. Юнги может лишь чувствовать, осязать кожей. Рисовать в голове картины запредельной красоты, от которой, при свете дня, перехватывало бы дыхание. Дрожью отдающейся по ногам, ознобом, оседающим на влажной от испарины коже и волной наслаждения в громких стонах, отдающихся от стен комнаты и оставшихся в их памяти.

***

Юнги просыпается от яркого света бьющего прямо в лицо. Он бессвязно мямлит неразборчивые грозные ругательства, укладывая руку на глаза, погружаясь в темноту. Темнота. Он резко садится на скомканном одеяле. О прошедшей ночи дают знать лишь ноющие запястья с красными отметинами от перевязи и ломота в теле. Приятная такая… Чертовски приятная. Он тянется, разминая ноющие мышцы, морщась от боли с легким онемением в ногах. Пустая комната, распахнутое окно и записка на столе. Слова, выведенные красивым витиеватым почерком: «Соскучишься, напиши мне.» Граф безысходно хмыкает, сминая лист и выкидывая в корзину для бумаг. Обычное, солнечное утро, в которое, каждодневно, Юнги испытывал раздражение, не вынося яркого света в спальне. Но сегодня он с улыбкой смотрит в окно на рассвет. Новый рассвет, заигравший новыми красками в его жизни.