Saint
4 сентября 2019 г., 23:47
***
Диего медлил, прежде чем покинуть салон «Порше». Массивные «ролексы» который раз звякали о ручку двери — до неприличия, и смутившийся водитель предпочёл выйти первым. Поло «Лакост», тяжеловесная швейцарская ювелирка на одутловатых пальцах — вместо провокационного кольца на мизинце. Не налезло после операции. Да и кого обманывать: мистификация окончена. Марадона не криминальный авторитет — единственным человеком, на которого Диего покушался, был он сам. Марадона не масон — потому что на его плече красуется Че Гевара. Марадона не любит мужчин — потому что любить в его положении — не обязательно. Так что можно покупать кольца за одни только камни. Отгородиться брендами от коллег по цеху, собравшихся сегодня на вилле у Эрнана. Планировалось что-то вроде "встречи звёзд аргентинского футбола" — эдакой интерактивной вечеринки, где можно улыбнуться, кому надо, а можно найти, с кем хорошенько наебениться. Второе предпочтительнее. Все эти цацки — дешёвые по меркам Марадоны — были лишь искусственной приманкой, брошенной туда, где, как рыба в воде, будет плескаться Каниджа — страшный сон личного психиатра Диего. — Причинно-следственные связи сформировались слишком крепко. Каждая ваша встреча с Клаудио... — на этом моменте Диего не раз с ненавистью наваливался на стол, рискуя его перевернуть: "Какие, к чёрту, связи?" — ... заканчивалась приёмом кокаина. Несомненно, Клау тоже "звезда", а значит, он тоже приглашён, хотя бы в качестве бесплатного актёра. "Щедрый покровитель и его белоголовая шлюха снова встретились, не прошло и семи лет". Диего прислонился лбом к стеклу: в боковом зеркале некогда смуглое лицо слишком явственно демонстрировало следы утренней косметики. Немного тени по нижнему веку, чтобы отвлечь от кругов под глазами. Росчерк помады — в противовес малокровию. Не так он мечтал встретить того, за кем летал через весь континент. Срочно умыться. Блять. Поздно. — Сеньор Диего, вы устали? Выходите, гости уже собрались.***
Свежий воздух сада камней не приносил облегчения. Почти забытая — спасибо врачам — фигура Каниджи вставала перед Диего на каждом шагу. Длинные ноги с абсолютно плоскими бёдрами, тонкая талия, светлые пряди вперемежку со сведёнными лопатками, неприметная ленточка в волосах. — Хвала Господу, ты живой, — Ариэль, Мартин, Хуан, кто угодно, — перепугал нас всех. Марадона улыбался, чтобы не противоречить приписанному достижению. Элегантно подцепив с подноса стакан виски, он щурился сквозь него на заходящее солнце. На самом деле, это был единственный способ не оборачиваться. — Здравствуй, Рука Бога. Помада почти вся стёрлась от назойливых поцелуев и пойла, голову неслабо дурило. Идея показаться расплывшимся, больным, не капитаном, не главным, не верхним ушла в небытие перед простым и неразрешимым: что ответить? Странно-пусто становится в голове, когда видишь покинутого друга. — Клаудио. — Вот уж где не ожидал увидеть, — прокуренный голос плохо вязался с померкшей, но всё ещё ангельской оболочкой, — встреча звёзд. — Отмучились. Скоро запишут в ретро, — Диего осёкся, — или ты играешь? Клаудио оценивающе склонил голову, и пушистые пряди застили ему глаза, оставляя только острый кончик носа и сладчайшую из улыбок. — Играю? Казалось, что Клаудио пытается обвести носом каждую чёрточку лица Диего, от грубого подбородка до стеклянных глаз. — Играю? — снова лукаво, — Может, играю, — Каниджа провёл ухоженными пальцами по бокалу. — А может и не играю, — и в этом было всё: от желания убить до стремления отдаться.***
Всю дорогу до квартиры в Байресе они ехали молча, изредка бросая ничего не значащие фразы. — Теперь ты не посмеешь уволить своего водителя. Повезло парню. — Итальянцы совсем охуели. Ты слышал, что меня признали святым в церкви Неаполя? — Это я тебя признал. — Там венчают моим именем. — А чьим ещё? Есть тут ещё хоть кто-нибудь настоящий? Вот ты, сука? — Убери руки с шеи водителя, — и минутой позже, — не убирай. Ладонь Клаудио была той жизнью, которой недоставало Диего: пальцы накрепко стискивались, а затем разжимались, отпуская. Аргентинец приподнимал бёдра, чтобы удержать её узость, но из раза в раз оказывался пригвождённым к сидению безжалостными рывками. Каниджа всей душой желал сделать больно своему любовнику. И всё равно скользил по тонкой грани, где боль особенно приятна. Он насиловал, надрачивал и брал. Выпускал когти. В этом не было и грамма общего с обыкновенной мастурбацией. Закрыв глаза, Марадона всё глубже ввинчивался в темноту. Каниджа с отвращением отвернулся. Он почти не дышал, боясь упустить напирающее биение семени. Чтобы подчинить себе. Чтобы не разрешить. И тут: — Клау, прости, что тогда оставил тебя одного. Нежное движение вверх-вниз. — Знаешь, что я делал без тебя? — давясь неминуемой истерикой, Каниджа склонился, чтобы накрыть влажным ртом пульсирующий член Марадоны. Диего со стоном вжал его лицо в свой пах, не выпуская до последней волны удовольствия, оставившей Кани без сил, — Я нюхал кокаин, просаживал деньги и бил свою жену. Вздрагивающий Клаудито уткнулся своему другу в колени, заливая джинсы спермой и слезами. — Но мне можно, — первое ласковое прикосновение к щеке растопило мальчишеские рыдания, — потому что ты мой святой, Диего. Потому что ты — мой святой.
