Операция «Спасись или умри»

      Когда на весь зал вдруг разнеслись обвинения Си Фэнга, Хэй Синь на мгновение почувствовал, как его душа ушла в пятки. Эти безмозглые заклинатели принялись во все горло обсуждать его учителя, приписывая ему самые разные грехи и преступления. И вроде бы такой вариант событий тоже должен был устраивать демона, но отчего-то (он сам не понял, почему) его ноги машинально шагнули вперед, прикрывая невозмутимого мужчину.       Оглядывая глупое стадо непроницаемым взглядом и совершенно не меняясь в лице, Хэй Синь на самом деле находился в полнейшем внутреннем раздрае. Разум вопил о том, что это неправильно, что следует, наоборот, не препятствовать обвинениям, подставить Цзин Юэ, отомстить ему, наблюдая, как рушится его маска высокомерия, как все, чем он дорожил, рассыпается в пыль. Но душа его почему-то лишь поощряюще кивнула, без сомнений благословляя его действия.       Не до конца понимая, что же с ним происходит, Хэй Синь постарался успокоить и оправдать себя:       «Это лишь для того, чтобы отблагодарить Цзин Юэ за помощь у ворот. Он прикрыл меня — я прикрою его, не более».       «Я ведь хотел отомстить и убить его собственными руками. Будет обидно, если это сделает кто-то другой, поэтому сейчас, так и быть, мне придется ему помочь».       «Да и в конце концов, любой ученик обязательно встанет на защиту своего учителя. Я просто играю свою роль».       Лишь когда прохладная рука учителя утянула его назад, пряча от чужих глаз, Хэй Синь вернулся из своих мыслей в реальность, с изумлением взглянув на Цзин Юэ. Поддавшись незнакомому порыву, растущему где-то там внутри, голос его прозвучал не так спокойно, как он изначально хотел:       — Учитель?       «Слишком встревоженно!» — он мысленно дал себе оплеуху, изо всех сил стараясь вернуть хоть каплю ускользнувшего самообладания. Только вот ответ учителя лишь сильнее колыхнул душу, заставив сердце екнуть.       — Я не позволю ребенку защищать себя, — мужчина махнул на Хэй Синя, сильнейшего демона этого мира!, рукой, вызывая у ученика приступ раздражения и необъяснимой злости.       «Какого черта?! Глупец, да ты хоть представляешь, от чьей защиты отказываешься?!» — внутри у него нарастала бесконтрольная ярость от собственного бессилия. Из-за этой дурацкой маскировки он даже не может помочь человеку, который ему… Который что? Погрузившись в апатичное состояние, обусловленное слишком сложными и неприятными мыслями, Хэй Синь вновь потерял контроль над собой и воскликнул слишком серьезно, сжав от злости кулаки:       — Но вы же едва на ногах стоите.       — Разве это причина для того, чтобы заставлять неопытного юнца вроде тебя прикрывать этого учителя от чужих нареканий? — последовал незамедлительный ответ, заставивший того вздрогнуть.       «Неопытный юнец, да?» — с горечью подумал демон. На лице его вновь возникла маска безразличия, и только когда учитель отвернулся, он позволил себе тяжело вздохнуть. Если бы он был здесь один, обязательно бы отвесил себе отрезвляющую пощечину. Что с ним происходит? Почему он так сильно теряется рядом с этим человеком? Почему голос не поддается контролю, почему злость берет верх, почему, казалось бы, мертвое сердце словно начинает биться?       Разглядывая уверенно державшуюся перед собой спину, демон должен был обрадоваться тому, что Цзин Юэ сам отказался от его помощи. Он лишь пытался проявить благодарность, но раз учитель не принял его защиту, то теперь судьба надменного мужчины и конечный результат всей этой истории больше не забота Хэй Синя. Но сумбурные мысли вновь и вновь возвращали демона обратно в зал советов, а душа ни капли не ликовала, когда на учителя полился новый поток брани и ругани. Хэй Синь с каким-то странным равнодушным смирением заметил собственные сжавшиеся с силой кулаки и проткнутые впившимися ногтями ладони. Стараясь расслабиться и вернуть себе прежнее хладнокровие, демон мысленно вернулся в то время, когда на его глазах орден Сэнь Линь потерпел сокрушительное поражение. Воспоминания об удавшейся мести частенько успокаивали его и приводили в норму, но в этот раз абстрагироваться от окружающего мира у него не выходило.       Когда Глава ордена Инь Юэ приблизился к Цзин Юэ с обнаженным мечом в руках, Хэй Синь внутренне сосредоточился, готовый в любой момент отразить атаку. Тогда ему даже в голову не пришло, что, защити он сейчас учителя, его личность непременно была бы раскрыта на глазах у сотни высокопоставленных заклинателей. Лишь в тот момент, когда четверо мужчин прикрыли Цзин Юэ собой, Хэй Синь с изумлением понял, что именно он мог натворить под влиянием непонятных ему эмоций.       «Да, что же это такое?! — мысленно взвыл он, все ругая и ругая себя за странные порывы. — Хэй Синь, очнись уже! Этот ублюдок хозяин пламени Чан! Он возможный убийца Янмей, А-Яна и твоих родителей! Цзин Юэ — твой враг!»       «Верно. Враг. Гнусный трус, расчленивший ни в чем не повинную семью».       Едва демон кивнул собственным мыслям, ощущая сильнейшую ярость от нахлынувших воспоминаний того самого дня, как перед глазами его вдруг промелькнула нежная улыбка Цзин Юэ, освещенная тысячей мерцающих в ночи светлячков. Он словно вновь почувствовал аромат цветущей сливы, а в его груди разлилось тепло, мгновенно развеявшее только родившийся гнев. Демон неосознанно сунул руку за пазуху, поглаживая пальцем прильнувший к нему огонек, созданный энергией учителя. Сгусток Ци, казалось, признал ученика своим хозяином и ластился к нему, как привязанный.       «Но я ведь еще не убедился в этом… — подумалось ему вдруг. Замерев, Хэй Синь в смятении посмотрел на чуть склонившуюся фигуру перед собой. — Я ведь еще не уверен, что это именно он… Если вдруг Цзин Юэ не виноват, то могу ли я… хотя бы чуть-чуть поддаться этому странному, но теплому желанию?»       Мысли пчелиным роем кружились у него в голове, но он все равно заметил, как тело учителя неожиданно склонилось набок, и рванул вперед, подхватив мужчину и не позволив тому упасть. Легкое, едва ощутимое прикосновение к прохладной коже заставило его замереть на месте, затаив дыхание. В груди разлилось приятное волнение, мягким теплом то опускаясь куда-то в район живота, то поднимаясь к горлу, но Хэй Синь невероятным усилием воли заставил себя сохранять невозмутимость. Правда как только Цзин Юэ прислонился к его плечу холодным лбом, а горячее дыхание заклинателя опалило шею, демон неосознанно покрылся мурашками, ощущая странное, почти садистское удовлетворение.       Этот человек находился в полной его власти.       Учитель казался таким слабым, что, притяни он его хоть самую малость сильнее, послышится оглушительный треск хрупких костей. Чуть дрожащее тело невольно прижималось к Хэй Синю, ища поддержки, и ему это понравилось. Его руки, поддавшись порыву, сами собой принялись поглаживать трепещущую спину. Демону потребовались неимоверные усилия, чтобы не раздавить хрупкого человека перед собой, а лишь мягко, едва заметно касаться шелковой ткани, жалея, что под пальцами не обнаженная кожа.       «Пока правда не открылась, пока виновный не найден, я ведь могу совсем немного уступить этому порыву?»       Учитель отстранился, и Хэй Синь невольно почувствовал укол разочарования.       «Если окажется, что Цзин Юэ убийца, я без колебаний прикончу его. Но пока правда не открылась, пока виновный не найден. Совсем немного я хочу почувствовать это тепло снова».       Демон больше не сомневался. Поддерживая мужчину за локоть, противостоя обвинениям старика, выдумывая ложь и хвастаясь положением старшего ученика, он ни капли не сомневался. Борьба, терзавшая его душу последние пару дней, наконец затихла, и лишь слабое, едва отчетливое тепло ласкало сердце.

***

      — Шимэй, куда мы идем? — когда Цзин Юэ немного пришел в себя после пережитого потрясения в зале советов и осмотрелся по сторонам, он не мог не задать этот вопрос, увидев, что дорога, по которой они шли, ведет совсем не к его домику на отшибе.       Жоу Бэй сердито нахмурилась и ничего не ответила, утянув шисюна за рукав вперед. Туда-сюда сновали адепты из разных кланов, с интересом разглядывая забавную парочку. Совсем юные ученики и безродные заклинатели не были в курсе того, что произошло в школе Инь Юэ за последнюю пару часов — они праздно шатались меж домов, искренне наслаждаясь общением.       Огибая гостей, двое наконец подошли к невысокому широкому белому зданию, находившемуся на углу одной узкой улочки. Возле крыльца дома стояла скромная деревянная скамейка, на которой, добро улыбаясь, сидел сморщенный, сгорбленный старичок с узкими глазами. Цзин Юэ сперва его даже не заметил, остановив свой взор на табличке с надписью «Гармония и сострадание», висевшей над входом в здание. Лишь когда пожилой мужчина громко кашлянул, заклинатель перевел на него слегка рассеянный взгляд и признал в нем смотрителя книг.       — Мастер Чжи! — невольно воскликнул Цзин Юэ, подойдя к старику и вежливо поклонившись. — Я очень рад видеть вас в добром здравии! Как вы себя чувствуете?       Старик, услышав его голос, удивленно поднял голову, вглядываясь в черты лица Цзин Юэ. Спустя мгновение пожилого человека будто осенило и затрясло мелкой дрожью. Он очень медленно поднялся со скамьи и вдруг опустился на колени перед замершим человеком напротив, дотронувшись лбом до пыльной земли. Цзин Юэ застыл от ошеломления, но тут же пришел в себя и кинулся к старику, потянув того вверх.       — Что с вами? Вам плохо? Шимэй, пожалуйста, помоги Мастеру Чжи!       Жоу Бэй, ставшая невольным свидетелем этой сцены, сперва тоже в изумлении онемела, почему-то во все глаза уставившись на Цзин Юэ, но никак не на старика. Когда ее шисюн обратился к ней, она слегка вздрогнула и взмахнула широкими рукавами, все же ответив недовольным тоном:       — С Мастером Чжи уже все в порядке. Он просто ждал тебя все это время, хотел поблагодарить за помощь и сказать тебе кое-что еще, но, к сожалению, спустя столько лет молчания, ему довольно сложно говорить, — Жоу Бэй строго фыркнула, поднявшись по крыльцу дома. — Я пыталась убедить Мастера, что ты не сделал ничего особенного и ему незачем благодарить тебя, но он очень переживал и настаивал на встрече, отказываясь возвращаться в библиотеку, поэтому мне пришлось самой явиться в зал совета.       — Спасибо, шимэй, за твою заботу и помощь, — Цзин Юэ, все еще поддерживая старика за плечи, неловко поклонился и улыбнулся. — Правда, если бы не ты, мне пришлось бы туго. Ты спасла меня сегодня.       Жоу Бэй, вновь изумленно застыв, вдруг густо покраснела до самых кончиков ушей и поспешно отвернулась, пряча смущенный и счастливый взгляд.       — Вечно ты доставляешь мне хлопоты! — словно в гневе воскликнула девушка, но ее голос предательски задрожал. — К-к-к-как только переговоришь с Мастером Чжи, п-п-поднимайся в лечебницу, мне обязательно нужно осмотреть тебя! Все п-понятно?       — Да, шимэй, спасибо, — не сдержав нежных ноток и тихого смешка, ответил ей Цзин Юэ, невольно вспомнив свое детство. Жоу Бэй даже не подозревала, как была похожа на его старшую сестру из другого мира. Когда девушка принялась на него ворчать, мужчина непроизвольно сравнил ее с образом из прошлого, намертво отпечатавшимся у него в памяти. Угрюмые мысли о давней трагедии омрачили его лицо, что не осталось незамеченным для Мастера Чжи. Жоу Бэй же, ни о чем не догадываясь, поспешно скрылась за бамбуковой дверью, скрыв смущение и оставив их наедине.       Несмотря на греющее весеннее солнце, с гор дул прохладный ветерок, отчего температура на улице была прекрасной. Усадив старика обратно на скамейку, Цзин Юэ чинно присел рядом и устремил взгляд в темное, завешенное занавесками окно соседнего дома. Возникшее между ними молчание прервал тихий, хрипящий голос Мастера Чжи. Слова его звучали не очень внятно и медленно, с частыми заминками, но заклинатель сумел кое-как их разгадать.       — Мастер Цзин, этот старик хочет выразить вам огромную благодарность за спасение.       — Ну что вы, Мастер Чжи! Любой на моем месте поступил бы точно также, вам не следует благодарить меня, — мягко отмахнулся от него Цзин Юэ с легкой, немного грустной улыбкой на губах. Мысли его были совсем далеко от этого мира, то и дело возвращая мужчину в самые темные времена его жизни.       — Возможно, — просипел старик в ответ и вдруг схватил Цзин Юэ за руку. Шероховатая ладонь была очень теплой на ощупь и согревала кожу, не причиняя дискомфорта. Не удержавшись, учитель перевел взгляд на библиотекаря. — Но вы заставили меня переосмыслить жизнь.       — Переосмыслить? — эхом повторил за ним Цзин Юэ, насильно удерживая себя в реальности. Старая жизнь осталась в прошлом, теперь он должен идти по новому, неизведанному пути, стараясь как можно реже проваливаться в воспоминания и отвлекаться от окружающих его людей.       — Вы знаете, как погибла моя дочь? — вместо ответа спросил вдруг Мастер Чжи, а его голос, и без того тихий, теперь зазвучал совсем глухо. Цзин Юэ даже пришлось чуть склониться вниз, чтобы расслышать его слова. К сожалению, он вообще впервые общался с Мастером Чжи. В романе такой проходной персонаж никогда не упоминался. Мужчине вдруг стало безумно обидно за всех этих героев. Он не мог сказать точно, были ли они на самом деле живыми людьми со своими душами или же все-таки это лишь прописанные книжные персонажи, не имеющие за собой ничего реального. Из-за этого на него вдруг нахлынула невероятная печаль. Он поймал себя на мысли, что уже не может воспринимать их только как действующих лиц романа. А вдруг и тот мир, из которого он прибыл сюда, на самом деле чья-та придуманная история, которая, по сути, никогда не существовала в реальности?       Тишину и задумчивость Цзин Юэ Мастер Чжи принял за смущение, поэтому с легким смешком продолжил, не дожидаясь ответа:       — Не стоит стесняться, если вы этого не знаете, — мягко прошептал он и чуть сжал его руку. — Моя дочь умерла еще в то время, когда я был бродячим заклинателем, не присоединившимся к ордену Инь Юэ. Нет ничего странного в том, что вы никогда не слышали эту историю. Мне было на тот момент около пятидесяти лет, а моя дочурка странствовала по миру вместе со мной. Ее мать, к сожалению, погибла еще при родах. Я в то тяжёлое время едва не сошел с ума, лишь мысли и заботы о ребенке позволили мне жить дальше. Когда дочке исполнилось двенадцать, мы, по обыкновению, зашли в одну из отдаленных, захудалых деревень, чтобы немного отдохнуть. Местные жители были к нам недружелюбны, и только после долгих расспросов я смог выяснить причину. Как оказалось, эта община долгое время страдала от нападок злобного духа, поселившегося по соседству. Проходившие мимо заклинатели не обращали внимания на просьбы жителей и шли дальше, не желая останавливаться в таком захолустном месте. По этой причине простой народ не доверял заклинателям и медленно умирал, подверженный постоянным проклятиям твари.       На этих словах, внимательно слушавший его Цзин Юэ широко раскрыл глаза. Старик в ответ лишь кивнул.       — Да, вы правильно догадались. Злобным духом, изводившим деревню, оказался дзями. Самые настоящие насмешки и игры судьбы, вы так не считаете? — Мастер Чжи горько усмехнулся и вдруг зашелся сухим кашлем, не привыкший так долго говорить. Когда пожилой человек перевел дух и успокоил сбившееся дыхание, Цзин Юэ, не сдержавшись, спросил:       — Мастер Чжи, что было дальше?       — В то время я был довольно известным заклинателем, гордость цепью оплетала мое сердце и застила глаза. Твари, встреченные мною в пути, были для меня слишком слабы, отчего мои странствия редко приносили мне хоть каплю удовлетворения. Услышав о духе, портившем людям жизнь, глупый и самонадеянный я, конечно же, заявил во всеуслышание, что избавлю деревню от страданий. Местные жители лишь махнули на меня рукой, давно уже не веря в могущество заклинателей. Такое отношение лишь подстегнуло меня действовать. Взяв дочку за руку, я отправился в лес, — Мастер Чжи на этих словах запнулся и тоже уставился рассеянным взглядом на темное окно соседнего дома. Цзин Юэ не смел его торопить, видя, с каким трудом ему даются слова. Собравшись с духом и слабо улыбнувшись, старик продолжил: — К слову, мою дочь звали ЛаньХуа. Она была очень активным и бойким ребенком, постоянно хвасталась отцом-заклинателем перед другими детьми и говорила только то, что думает. Когда мы подошли к логову дзями, злобный дух сам вышел нам навстречу. Тварь долгое время изводила жителей деревни, отчего напиталась энергией Инь и обрела невероятную мощь. Я вытащил свой меч и без разговоров ринулся в битву, сказав ЛаньХуа спрятаться в безопасном месте. Дочь давно привыкла к таким ситуациям, и я знал, что она не пропадет. Вступив в сражение, я с первого удара почувствовал, что дзями был невероятно силен. Наш бой длился несколько часов и был воистину потрясающим! Злобный дух легко отражал мои атаки, а я, в свою очередь, без труда уворачивался от его нападений, и никто из нас не мог взять верх. Тварь, казалось, тоже оценила мои навыки и не хотела прерываться, она лишь изредка посмеивалась надо мной, что только разжигало в моей груди пламя и жажду крови. Я позабыл о жителях деревни, позабыл о времени, позабыл о дочери, без остатка отдав себя бою. Когда мой меч наконец пронзил изворотливого духа, он лишь рассмеялся, поблагодарив меня за битву. Я улыбнулся ему в ответ, ощущая, как в душе разрастается чувство собственной важности и могущества, а самодовольная гордость привычно разливается у меня в сердце. Когда я отвернулся от его израненного тела, чтобы уйти, он вдруг сказал мне: «Этот бой был мною проигран, но ты потерял намного больше. Ты заговоришь лишь тогда, когда сможешь себя простить». Сперва я не обратил на его слова внимания, решив, что таким образом тварь пытается сгладить собственное поражение, и махнул рукой. И лишь вернувшись в деревню, я понял, что наше сражение длилось месяц…       Мастер Чжи вновь замолчал. Дрожь охватила его тело, ладонь, сжимавшая руку Цзин Юэ, похолодела, а узкие глаза вдруг наполнились горькими слезами. Второй Молодой Мастер невольно вздрогнул на последних словах и мягко сжал пальцы старика, даря хоть какую-то поддержку. Смотритель книг замотал головой и продолжил, изредка прерываясь на тихие всхлипы:       — Хоть жители деревни и не верили мне, в душе они все же надеялись, что кому-нибудь удастся избавиться от твари. Они ждали меня один-два дня. Ждали неделю. Но вскоре устали ждать. Их и без того израненные сердца наполнились отчаянием, безграничной ненавистью и жаждой мести. ЛаньХуа, спустя какое-то время осознав, что со мной что-то не так, поспешила в деревню, чтобы попросить кого-нибудь о помощи. Но местные жители, увидев и вспомнив мою дочь, решили, что это знак свыше. Поддавшись ненависти, они схватили девочку, казнили ее и вывесили труп у входа в деревню, надеясь таким образом отпугнуть как заклинателей, так и злобного духа. Когда я наконец вышел из леса, то сперва даже не признал собственную дочь в висевшем на пике теле…       Мастер Чжи больше не мог продолжать. Он закрыл сморщенное лицо руками и горько заплакал, напоминая собой маленького ребенка, а не умудренного годами и опытом старика. Цзин Юэ неловко приобнял его за плечи и принялся покачиваться из стороны в сторону, не зная, как еще помочь ему облегчить страдания. Мастер Чжи плакал совсем недолго: казалось, все эти долгие годы он только и делал, что лил безмолвные слезы, и за столь долгий срок их почти не осталось. Вернув своему лицу безразличное выражение, старик скрипучим голосом изрек:       — Когда в меня вселился дзями, я решил, что моя жизнь наконец будет закончена, и я получу по заслугам. Но вы неожиданно заступились за этого глупого старика и позволили духу проклясть вас, дабы спасти его от смерти. Ваше чувство справедливости и брань напомнили мне о дочери, а ваш образ невольно отпечатался в моей памяти… Мне показалось, что это не вы, а ЛаньХуа ругает меня за все эти годы, что я жил в немом отчаянии, безгранично раскаиваясь. Теряя сознание и погружаясь в воспоминания, я подумал, что, наверное, наконец-то могу простить себя и обрести покой…       Между ними повисла тишина. Цзин Юэ каждым сантиметром своей кожи ощущал, как в его сердце разрастается огромная черная дыра, поглощающая эмоции. Он совсем не предполагал, что его слова или поведение может так сильно повлиять на кого-то, изменить чью-то жизнь, заставить простить. Именно в этот момент он действительно почувствовал, что у всех этих «персонажей» есть души. Да, возможно, они были лишь выдуманными героями книги, но на самом деле их чувства, эмоции, переживания — все было реальным, настоящим. Персонаж не может плакать так горько.       — Спасибо вам, Мастер Цзин, — прошептал вдруг старик, поднимаясь со скамьи и вновь опускаясь на колени. Цзин Юэ поспешил было поднять его, но неожиданно сильные сморщенные руки не позволили ему это сделать. — Спасибо. Возможно, для вас этот поступок не был чем-то особенным, но для меня он имеет огромное значение. Если вам когда-нибудь понадобится помощь этого старика, он приложит все усилия, но выполнит то, о чем вы попросите.       Цзин Юэ молчал некоторое время, не зная, куда направить взгляд, но вскоре смущенно вздохнул, все же подняв старика с колен.       — Мастер Чжи, признаться, вы уже оказали мне огромную услугу, о большем я не смею просить. Ваши слова, сказанные Деве Бэй, позволили мне выпутаться из очень тяжелой ситуации, — заклинатель мягко улыбнулся, сжав сморщенные ладони в своих. — Поэтому, наоборот, это мне стоит поблагодарить вас за помощь.       Как только последние слова слетели с его губ, под ошеломленный взгляд Мастера Чжи Цзин Юэ сам опустился на колени и поклонился, касаясь лбом земли. Старик, изумленно разглядывая этого человека, спасшего ему жизнь и позволившего простить себя, невольно вновь всхлипнул, сжав руки в кулаки. На некоторое время две фигуры — одна, сгорбленная под тяжестью потери, другая, застывшая в благодарном поклоне, — замерли на пустынной улице.

***

      Когда Мастер Чжи ушел, Цзин Юэ остался в смешанных чувствах. Погруженный в размышления, он поднялся на крыльцо и вошел в лечебницу, задумчиво сжимая в руках веер. К своему удивлению, по ту сторону бамбуковой двери он встретился с печальной Жоу Бэй.       — Шимэй?       — Шисюн, ты знаешь, что сделал Мастер Чжи, когда понял, что это жители деревни казнили его дочь? — Цзин Юэ не ответил, лишь слегка покачал головой. — Как ни странно, он никого не тронул, только снял тело ЛаньХуа с пики и похоронил неподалеку в лесу. С тех самых пор и до сегодняшнего дня он ни с кем не разговаривал…       Задержав дыхание, Жоу Бэй вдруг поспешно спросила:       — Шисюн, а ты? Ты смог бы… не поддаться чувству мести и простить, если бы кто-то убил дорогого тебе человека? — глаза ее вдруг засияли странным светом, будто его ответ был для нее чрезмерно важен. Цзин Юэ, ощутив на себе столь пронзительный взгляд, невольно вздрогнул и отвернулся, но все же ответил честно:       — Не знаю, шимэй. Сейчас я не уверен даже в своих собственных чувствах.       — Понятно, — тихо пробормотала Жоу Бэй и тоже поспешно отвернулась, пряча побледневшее лицо и печальные глаза. Спустя мгновение она вновь придала своему лицу строгое выражение и заговорила уже более звонким голосом: — Что ж, а теперь быстро за мной. Нам нужно как можно скорее уничтожить ростки.       — Конечно, шимэй, — позволив ей сменить тему, Цзин Юэ послушно кивнул и последовал за ней в отдаленную комнату по узкому коридору, похожему на тот, что находился внутри его собственного дома. Между ними возникла неловкая тишина, но заклинатель не обращал на это внимания, рассматривая развешанные на стенах картины, выполненные чернилами и кистью. В основном это были пейзажи, очень похожие на те, что он уже успел наблюдать, прогуливаясь прошлым днем по территории школы. Неожиданная догадка озарила его лицо, и он обратился к Жоу Бэй, открывшей перед ним дверь:       — Шимэй, это ведь ты нарисовала, я прав?       — Что? Ах, ты об этом, — она остановилась и неловко ткнула пальцем в висевшее рядом изображение знакомой дорожки, окруженной цветущими вишневыми деревьями. Лицо ее украсила легкая краска, но ответила девушка безразлично: — В свободное время я иногда рисую нашу школу. Ты ведь знаешь, что мне редко приходится выбираться за пределы пика, поэтому я развлекаюсь, как могу.       — Очень красиво, — улыбнулся Цзин Юэ, внутри искренне восхищаясь работами девушки. — Возможно, ты была рождена для того, чтобы стать Мастером ордена Шуфа?       — Ох, что ты такое говоришь? — она хихикнула и, хлопнув его по плечу, толкнула в комнату. Мрачная атмосфера наконец окончательно рассеялась. — Перестань дурачиться и заговаривать мне зубы. Присядь вон туда и засучи рукав, я осмотрю пострадавшее запястье. На нем же запечаталось проклятие?       Цзин Юэ покорно вошел внутрь и чинно уселся на скромный стул, обнажая руку.       — Верно. Но разве ростки не распространились уже по всему телу? — с недоумением спросил мужчина, вспомнив о жгучей боли в лодыжке и рассматривая разложенные на столе металлические инструменты. Ему сделалось не по себе: вся эта ситуация больше напоминала походы к стоматологу, которые он не любил с детства. Лишь усилием воли мужчина заставил себя сохранить безразличное выражение лица и не вскочить с места, когда Жоу Бэй уселась напротив, взяв в руки странного вида приспособление, чем-то напоминавшее скальпель.       — За такой короткий период времени могла пострадать только твоя рука, — едва девушка приступила к осмотру, тон ее сделался серьезным, будто это не она пару минут назад застенчиво смеялась и краснела, отводя взгляд. — Почему ты спрашиваешь?       Цзин Юэ немного удивился. Жоу Бэй не стала бы ему врать. Тогда, может быть, горящая лодыжка указывала на что-то другое? Но боль в ноге появлялась, только когда начинали расти цветы. Девушка не дала ему вновь погрузиться в размышления, переведя на мужчину требующий ответа взгляд.       — Нет, ничего, — быстро ответил заклинатель и, как ни в чем не бывало улыбнувшись, опустил глаза, одновременно с любопытством и тревогой рассматривая свою пострадавшую конечность. Цветы, распустившиеся на запястье своеобразным браслетом, выглядели бы красиво, если бы не конечный результат, к которому они неминуемо приводили, — смерть. От маленьких ростков под кожей разрастались вверх к локтю зеленые витиеватые линии, напоминавшие молодые корни и побеги. Вены, выступившие на руке, вместо голубоватого оттенка имели отблеск изумрудного цвета. Эта страшная красота притягивала взгляд, заставляя замирать в невыразимом ужасе.       Жоу Бэй, привыкшая к разного рода картинам, лишь недоуменно хмурилась, поворачивая конечность Цзин Юэ то в одну, то в другую сторону.       — Это очень странно, — наконец вынесла она свой вердикт, отложив инструмент, которым так и не воспользовалась. Мужчина встрепенулся.       — Странно? В каком смысле?       — Этим цветам словно что-то мешает расти, — неуверенно пробормотала она, чуть коснувшись нежного лилового лепестка. — За такой срок проклятие должно было уже поразить твою руку по локоть, но, как видишь, оно так и остановилось на запястье.       Цзин Юэ по-мальчишески улыбнулся, тряхнув головой:       — Быть может, это потому, что я — непревзойденный Второй Молодой Мастер Инь Юэ?       Шимэй не сдержала ответной улыбки, но все же недовольно шикнула на шисюна:       — Будь ты хоть трижды непревзойденным Мастером, проклятие ШуМу ЯньЛэй сперва поражает внешние участки кожи и делает это очень быстро. Действительно странно… Ты не чувствовал ничего необычного? Может, какой-нибудь дискомфорт? Или, возможно, кто-то из сильных Мастеров передал тебе немного своих духовных сил? — она слегка наклонила голову набок, что придало ей очаровательный вид. Цзин Юэ открыл было рот, чтобы рассказать ей о странном жжении на ноге, но внутри него вдруг что-то запротестовало, и он лишь покачал головой в ответ.       — Нет, ничего такого.       — Хм… Это, конечно, хорошо, но все равно странно, — пробормотала она, вновь взяв в руки тот же страшного вида острый инструмент. — Похоже, дзями, атаковавший школу, был не так силен, как все говорят. В любом случае цветы нужно поскорее извлечь. Пожалуйста, как бы больно тебе не было, постарайся не дергаться, иначе я могу разрезать мышцы, а их наращивание происходит очень неприятно. Впрочем, ты и сам знаешь.       Девушка тяжело вздохнула, по всей видимости намекая на какую-то давнюю травму шисюна, и наконец поднесла этот «скальпель» к запястью. Цзин Юэ невольно напрягся и морально подготовил себя к грядущим страданиям, но он все равно не ожидал, что когда Жоу Бэй срежет лишь длинный, торчащий росток, его пронзит такая сильная боль, что ему придется до скрежета стиснуть зубы, подавляя рвущийся наружу крик. Из обрезанного стебля вместо растительного сока сочилась кровь. Она еще даже не разрезала его кожу, но его уже разрывало на части! Целительнице надо было отдать должное — несмотря на нежные чувства к мужчине, сидящему перед ней, она не позволила себе и капли жалости, действуя столь профессионально, что невольно задумаешься, каким отчаянным и могучим заклинателем она была в бою.       В комнате на целый час воцарилось напряженное молчание. Жоу Бэй, склонившись над столом, осторожно вырезала из плоти Цзин Юэ ростки. Последний же сжимал от боли зубы и бледнел с каждой минутой все сильнее, ощущая, как духовные силы, ставшие для него чем-то обычным за последние два дня, стремительно покидают его тело. Когда все цветы окровавленной кучей лежали на подносе рядом, мужчина позволил себе облегченно выдохнуть, однако, как оказалось, напрасно. Вытерев пот со лба, Жоу Бэй перевела на него строгий взгляд:       — Шисюн, это еще не все. Нужно извлечь семя и прижечь рану, чтобы новые ростки вновь не проросли.       — Семя? — рассеянно повторил Цзин Юэ, ощущая, как душа его уходит в пятки. Девушка лишь кивнула в ответ, все-таки поджав от жалости губы.       — Ты обязательно должен оставаться в сознании, чтобы энергия Инь не овладела твоим телом. Поэтому, как бы ни было больно, не отключайся.       Непревзойденный Второй Молодой Мастер Инь Юэ тяжело вздохнул, предчувствуя, что это будут самые сложные минуты его жизни.

***

      Он сказал минуты?! Ха-ха-ха! Операция по извлечению семени продлилась до самых звезд! Когда Жоу Бэй нехотя отпустила пациента домой, на школу Инь Юэ опустилась глубокая ночь. В окнах уже давно не горел свет, улицы были пустынны, и даже кутившие обычно по ночам ученики теперь тихо посапывали в своих кроватях. Цзин Юэ сам не помнил, как именно дошел до дома. Все, что запечатлелось в его памяти, это тошнотворный запах горевшей плоти и застывший во рту железный вкус крови. Едва держась на ослабевших ногах, мужчина, не раздеваясь, рухнул на кровать и закрыл глаза, мгновенно провалившись в беспокойный сон.       Когда он проснулся, за окном уже вовсю развлекалось солнце. Настроение у мужчины было отвратительным, а ноющее запястье только прибавляло дискомфорта измученному телу. Цзин Юэ хотел было уже махнуть на все вокруг рукой и действительно зажить жизнью оригинального персонажа, не выбираясь из хижины веками, но воспоминание о собственной смерти и предполагаемом «расчленении» заставило его подняться с кровати. Он с трудом дополз до зеркала и бросил на свое отражение мрачный взгляд. Вид его оставлял желать лучшего: бледное осунувшееся лицо с темными кругами под глазами, растрепанная со сна черная макушка, помятые одежды. Пожалуй, никто и никогда еще не видел надменного Второго Мастера в таком виде.       Цзин Юэ тяжело вздохнул и, захватив из шкафа сменную одежду, направился к ванной, представлявшей собой обыкновенную широкую бочку. Воду таскать, к его величайшему облегчению, не нужно было. Несмотря на отсутствие технологий, будничные хлопоты решались тут с помощью бытовой магии. Автор романа, Да Шэнь, будучи прародителем жанра о заклинателях, часто рассказывал в книге о местных примочках, заставляя читателя дивиться воображению писателя. Цзин Юэ, припомнив необходимые действия из «Неукротимого», направил небольшой поток своей энергии на дно бочки, представляя, как она до краев наполняется горячей водой, но, к его огромнейшему сожалению, ничего так и не произошло. Слабо удивившись очередной неудаче, а скорее просто привыкнув к собственному невезению, учитель чуть склонил голову набок, оглядывая свое перебинтованное запястье. Может, ему стоит попробовать другой рукой? Кажется, Жоу Бэй что-то говорила о том, что искалеченные меридианы еще не скоро восстановятся. В тот момент его сознание периодически ускользало, поэтому, конечно же, большую часть ее слов он пропустил мимо ушей. Несильно веря в успех, Цзин Юэ повторил процесс второй конечностью. В этот раз, приводя его в неописуемый восторг, вода действительно медленно появилась прямо на дне бочки и принялась наполнять ее до самых краев. От мерно покачивающейся глади в воздух поднимался горячий пар.       Почувствовав небывалое облегчение, заклинатель наскоро разделся и залез внутрь, с огромной радостью позволяя приятному теплу обволакивать его тело и исцелять разум. Пока он мылся, события последнего дня поочередно проплывали в его голове, и мужчина, вспомнив о странном жжении, перевел задумчивый, но расслабленный взгляд на свою правую ногу. Увиденное заставило Цзин Юэ вздрогнуть и мгновенно вскочить с места. Горячие капли разлетелись в разные стороны, сухой пол мгновенно покрылся тонким слоем воды, но мужчину это не волновало. Прямо на его правой лодыжке ярким пятном вырисовывался отпечаток черной ладони.