Операция «Спасись или умри»

      Когда Си-эр в очередной раз потерял сознание, Цяо Цинь, находившийся в его теле, слышавший его мысли и ощущавший всю претерпеваемую мальчиком муку, едва не выл от отчаяния. Эти краткие провалы в беспамятство были подобны глотку свежего воздуха, лишь в такие моменты мужчина словно терял связь с телом оригинала и не чувствовал боли.       «Как?! Как вообще он до сих пор еще не умер?!» — лихорадочно спрашивал самого себя Цяо Цинь, пока вокруг царила тишина. Будь у него сейчас осязаемое тело, он непременно с ног до головы был бы покрыт потом, его сердце билось бы со скоростью света, а дыхание обрывалось каждые пару секунд.       Такая отвратительная и, что самое ужасное, безнадежная жизнь. Сумасшедшая мамаша, срывавшая свои чувства на невинном дитя, сестра, бывшая единственным лучиком счастья в этом мерзком доме, но все же отвернувшаяся от брата в самый важный миг, отец, в конечном счете не признавший своего сына. Даже слуги и жители города были лишь бесхребетными, жалкими трусами. И ребенок сумел выстоять против целого мира. Сложно сказать, было ли это то самое легендарное невезение или же, наоборот, невероятная удача.       Сказать по правде, проваливаясь в воспоминания своего предшественника, Цяо Цинь совершенно не предполагал, что оригиналу пришлось пережить столько ужасов в детстве. Если подумать, ему было всего восемь лет, когда произошла эта трагедия. Скромный читатель и, по совместительству, невольный свидетель прожил в теле Си-эра всего несколько дней, пусть и наполненных самыми душераздирающими моментами. И всякий раз ощущая на себе сотни ожесточенных ударов родной матери, мужчина невольно задумывался о том, что ребенок страдал таким образом на протяжении нескольких лет.       Не в силах покинуть это проклятое место. Не в силах бросить сестру. Дни, месяцы, годы проходили в отчаянии, в несправедливой беспомощности. То, что Цзин Юэ удалось выжить и сохранить здравый рассудок, нельзя назвать никак иначе, нежели чудом. Ему действительно повезло.       Цяо Цинь также безмерно корил себя за предвзятое отношение к оригиналу. Все это время, он считал, что учитель пика Чжицзяо — это горделивый, наглый и самовлюбленный мерзавец, способный на теплые чувства лишь к тем, кто ему близок. Теперь же совесть едва не разрывала читателя на части. Разве возможно оставаться доброжелательным после всего того ужаса, что приключился с Цзин Юэ в детстве? Неудивительно, что, повзрослев, он стал таким замкнутым и нелюдимым. Если уж семья, родная кровь, отворачивается от тебя, предает доверие, то что говорить о незнакомцах?       Конечно, доля вины ложилась и на плечи автора романа — именно он выставил Второго Молодого Мастера с плохой стороны, обнажил все его недостатки, забыв упомянуть о достоинствах. Благо, Да Шэнь исправил свои ошибки и частично оправдал дерьмовый характер Цзин Юэ, описав его прошлое в последней главе. Впрочем, просмотрев и даже прочувствовав купленный отрывок на собственной шкуре, Цяо Цинь лишь в очередной раз задался большим числом вопросов, нежели получил хоть сколько-нибудь полезных ответов.       Мужчина тяжело вздохнул, пытаясь вернуть себе самообладание. Он до сих пор ощущал, как все тело сковало от боли, как ныла поломанная рука, как голова разрывалась на части, к горлу подступила тошнота, а мышцы стянула судорога. Читатель все ждал, что Си-эр снова придет в себя, и им двоим придется в очередной раз претерпевать страдания, однако время шло, а тьма вокруг не спешила рассеиваться.       Вспомнив о том, что этот просмотр фрагментов романа был еще на этапе тестирования, Цяо Цинь невольно занервничал. А что если возникнет какая-нибудь техническая ошибка, и он окажется заперт в теле мальчишки навсегда? Перспектива день за днем терпеть побои и наблюдать за тем, как твоя жизнь рушится на части, вызывала дрожь вкупе с бесконтрольной паникой в сердце. Нет-нет-нет! Он к этому совершенно не готов!       Как раз в тот миг, когда мужчина растерял остатки едва восстановившегося самообладания и уже почти погрузился в депрессию от собственной невезучести, бесконечная чернота вокруг вдруг дернулась странной рябью, а после знакомая вспышка яркого света на миг ослепила глаза. Цяо Цинь вновь ощутил множество приятных запахов, услышал ласковую трель музыкальных инструментов и щебетание птиц вокруг. Слегка приподняв веки, он также сумел увидеть прежнюю заставку — предзакатное розовое солнце, ручеек под ногами и цветущий сад на горизонте. В небесах сияли изящные иероглифы:       «Неукротимый Хэй Синь»       — Поздравляю с завершением просмотра фрагмента, Мастер Цзин! — заставив мужчину мысленно вздрогнуть от неожиданности, провозгласил внезапно электронный женский голос. — В целях повышения качества обслуживания и доработки экспериментальной опции просмотра мне нужно задать вам несколько вопросов. Вы готовы на них ответить?       Поначалу Цяо Цинь хотел возмутиться и накричать на систему в ответ, однако мысль о том, что программа таки не зависла, слишком обрадовала читателя. Значит, он по крайней мере может рассчитывать на возвращение назад.       — Эм… я… — с опаской выдавил из себя мужчина, в глубине души довольный тем, что сейчас у него есть возможность контролировать хоть что-нибудь в своем существовании. Пока он пребывал в теле маленького Цзин Юэ, все движения совершались ребенком, что невероятно раздражало и даже слегка пугало Цяо Циня. — Сейчас я и сам не свой… Возможно ли перенести опросник на потом? Например, Элли могла бы задать мне все необходимые вопросы, а после передать руководству…       — Элли? — поинтересовалась система с излишним, почти наигранным удивлением. Судя по всему, ее эмоциональность была еще не до конца доработана.       — Да, мой автоматизированный помощник, справочник и наблюдатель.       На некоторое время воцарилось молчание, будто бы обладательница электронного голоса всерьез задумалась над просьбой пользователя. Цяо Цинь еще не успел толком познакомиться с этой программой, потому не знал, чего ожидать, и общался с ней излишне настороженно. Тишина в ответ на его вопрос показалась мужчине чем-то весьма необычным.       — Такой вариант возможен… — произнесла наконец система с очевидной неуверенностью.       — Хорошо, — Цяо Цинь попытался было кивнуть, но контроля над движениями у него до сих пор не было. — Тогда Элли передаст мои ответы.       — В таком случае Мастер Цзин хотел бы продолжить просмотр и активировать второй купленный фрагмент? — спустя минуту неловкого молчания вопросил вдруг голос, вновь заставив своего пользователя ментально вздрогнуть.       — Так это было еще не все?.. — с нескрываемым расстройством уточнил мужчина в ответ. Если раньше каждый приобретенный отрывок казался наградой за тяжкие труды, то теперь, с нынешним экспериментальным вариантом просмотра, он был едва ли не наказанием. Цяо Цинь и представить себе не мог, что ожидает его в следующем воспоминании. А неизвестность пугала до чертиков. Слишком уж реальными были чувства и боль персонажа — переживать что-то подобное еще раз совершенно не хотелось.       С другой стороны каждый фрагмент несет в себе значительное количество полезной информации. Пускай сейчас мужчина еще многого не понимает, а с каждым текстом вопросов нарастает все больше, увиденное тем не менее позволяет лучше прочувствовать выпавшего ему персонажа. Кое-что становится ясным, появляются сомнения и, признаться, слабая надежда на то, что Цзин Юэ, с учетом всего им пережитого, не виновен в убийстве семьи Хэй Синя. А это значит, что у несчастного Цяо Циня появляется едва заметный шанс на спасение.       Потому, собрав волю в кулак и решив покончить со всем одним махом, он нехотя процедил сквозь зубы:       — Включай…       — Отлично! — излишне воодушевленным тоном ответил электронный голос. — Загрузка давно уже была завершена. Приятного просмотра, Мастер Цзин!       В тот же миг мир вокруг погас.

***

      «Неукротимый Хэй Синь», отрывок из 249 главы «Грехи Ночи, породившие Веру»       Цзин Си медленно распахнул глаза. Первое, что открылось его взору — черное небо с тысячью маленьких сверкающих звезд и яркой полной луной. Поначалу ему показалось, что он все еще спит — тело, как это ни странно, совершенно не болело, он не слышал звуков, не ощущал запахов и холода, словно пребывая в невесомости. Только небеса над головой, ничего более.       Но чем больше проходило времени, тем быстрее обострялись чувства. Первой в его сознание ворвалась боль: грудь охватило огнем, голова раскалывалась на части, опухшее лицо пульсировало, а поломанная рука не ощущалась вовсе, будто ее давно уже оторвали от тела. Мальчик никогда прежде не испытывал столько страданий разом, но все же не издал ни единого стона, лишь продолжил лежать на спине, уставившись в небосвод.       Следом за болью вернулся слух — Цзин Си услышал шелест листвы, будто теплый ветерок ласкал верхушки деревьев. Где-то вдалеке стрекотали сверчки.       Последним восстановилось обоняние, и именно оно заставило мальчика наконец пошевелиться. Воздух вокруг был пропитан тошнотворным, выворачивающим наизнанку запахом разлагающейся плоти. Ребенок был знаком с ним уже давно — как-то раз, после очередных побоев матери, когда его заперли в кладовой, помещение оказалось пропитано точно таким же зловонием. Лишь полностью очистив полупустой желудок и провозившись несколько часов, Цзин Си чудом отыскал источник — это был труп здоровенной крысы, валявшийся среди барахла неизвестно сколько дней. Он был влажным от коричневатой слизи, его внутренности вывалились наружу, а множество личинок ворочалось в подгнивающей плоти.       Мальчик думал, что у него в животе уже ничего не осталось, но он ошибался. Увидев столь отвратительную картину, он невольно прочищал желудок еще с десяток минут. На просьбы ребенка убрать труп слуги не реагировали, и ему пришлось провести четыре дня в компании разлагающейся крысы.       Провалившись в неприятнейшие воспоминания и ощутив тошнотворно-сладковатый запах, Цзин Си резко поднялся с земли. У него тут же закружилась голова, а в глазах засвербило, но он в панике заставил себя оглядеться по сторонам. Увиденное повергло ребенка в шок.       Он находился в яме. В яме, полной трупов.       Жители Даюя, несмотря на процветающее состояние значительной части города, делились на две группы, как и во всех крупных поселениях: бедных и богатых. И, увы, во все времена первых было куда больше, чем вторых. Даюй был округом с маленькой территорией, оттого извечной проблемой являлась нехватка земли. Жителям едва хватало места на то, чтобы засеивать поля пищей, а о кладбищах для всех местных, естественно, и речи быть не могло. Позволить себе упокоиться в земле могли лишь зажиточные семьи. А беднякам оставалось довольствоваться общей ямой за вратами города, трупы в которой сжигали раз в семь дней.       Цзин Си, будучи без сознания, и понятия не имел, чем все закончилось в итоге. Осознав, что опасность миновала, люди повыскакивали из своих домов и обрушили гнев на Бао Шилю. Лисица успела изрядно подпортить репутацию Молодой Госпоже, оттого каждый житель Даюя винил семью Бао в случившейся трагедии.       Несколько человек оттащили обезумевшую женщину от лежащих на земле детей. Многие хотели казнить ее без суда и разбирательств, однако более разумные и влиятельные Господа настояли на временном заточении в темнице. Что касается двух отпрысков семьи Бао: казалось, что ни старшая дочь, ни младший сын уже не дышат. У брата и сестры не осталось других родственников, готовых вступиться за них, местные и вовсе отвернулись от клана Бао, потому трупы детей единогласно решили сбросить в общую яму.       Ну, а Цзин Цыбэй… Его тело рассеялось в прах, осталась лишь окровавленная одежда, тут же брошенная в костер от греха подальше, и серебристый меч, стащенный неизвестным, но крайне везучим бедняком и проданный вскоре за увесистый мешок звенящих монет.       Так, сам того не ведая, Цзин Си умер для своего родного города и оказался в этом отвратительном месте. Признаться, он был бы счастлив расстаться с жизнью по-настоящему, но, казалось, у судьбы были свои планы на мальчишку, оттого она всякий раз довольно улыбалась ему и вытаскивала из всех передряг живым.       Оглядевшись по сторонам и невольно прижав ладонь ко рту, ребенок развернулся и ринулся было прочь, как можно дальше от жутких, искореженных трупов, от гнилостного смрада, закатившихся глаз и скрюченных окоченевших конечностей. Однако, как и в прошлый раз, спустя несколько рваных шагов Цзин Си остановила одна страшная, леденящая душу мысль: если он оказался в этом месте, то А-Янь… А-Янь, которая погибла по-настоящему, точно должна быть… где-то здесь…       Его затрясло от паники и ужаса. Тела вокруг, собранные в кучи, выглядели такими мерзкими, невыносимо отвратительными. Неужели и его сестра сейчас… точно такая же?..       Ему совершенно не хотелось на это смотреть. Ребенок не знал, сколько времени пролежал здесь, прежде чем очнуться, оттого не мог даже предположить в каком виде сейчас будет тело девушки. Но разве мог он оставить ее в этой жуткой яме?.. А-Янь погибла, защищая его, у Цзин Си просто не хватит сил развернуться и уйти. Он никогда себе этого не простит.       Подавив рвотный позыв, мальчик перевел затравленный взгляд на трупы. Человеческих тел было не меньше двух сотен: старики и дети, женщины, мужчины, больные и здоровые. Обычно в яме было куда меньше умерших, однако голодная лисица забрала с собой множество жизней.       «Не думай ни о чем, просто иди», — мысленно подбадривал себя Цзин Си, с опаской возвращаясь на то место, где он очнулся. А-Янь наверняка отыщется поблизости. В обычной ситуации этот путь занял бы не больше двух-трёх минут, однако мальчику пришлось потратить с четверть часа. Иногда, чтобы продвинуться дальше, у него не оставалось другого выбора, кроме как наступить на чье-то тело. В такие моменты ребенка передергивало от смешанных чувств: вины, жалости, отвращения, он застывал и еще долго упрашивал себя сделать очередной шаг вперед.       Спустя час изнурительных поисков ему наконец удалось разглядеть в темноте среди сотни трупов клочок знакомой шелковой ткани. Казалось бы, цель достигнута, но, заметив тонкое и пепельно-белое запястье, выглядывающее из-за чуть подгнившего тела незнакомого мужчины, Цзин Си не мог заставить себя приблизиться. Вся боль, терзавшая внутренности, и отвратительный запах разом отошли на второй план. Сейчас ребенок мог хотя бы представить, что А-Янь жива, просто очень-очень далеко от него, но если он сделает этот последний шаг, увидит ее бледное лицо и залитые кровью одежды… Притворяться, что все не так плохо, уже никогда не получится.       Но мальчик не мог уйти. Всю свою жизнь он желал защищать ее, но так и не уберег от бед. Цзин Си не уйдет.       Ему потребовалось сделать неимоверное усилие, чтобы скрыть страх на своем лице, словно А-Янь могла бы его разглядеть, и наконец подойти ближе. Сперва он увидел спутанные пряди черных волос, еще шаг — и мальчик разглядел тонкие брови, закрытые глаза с длинными пушистыми ресницами, синие пухловатые губы. Сестра всегда была для него самой красивой девушкой на свете. Даже сейчас с этой неестественной бледностью она казалась каким-то неземным прекрасным существом, слишком чистым для этого мира.       — А-Янь… — не сдержавшись, почти беззвучно позвал Цзин Си, но ответа так и не последовало. Раньше, заслышав его голос, она всегда улыбалась и нежно гладила брата по голове. Теперь же вместо родной улыбки мальчика встречало мрачное молчание.       Эта тишина стала той самой последней каплей. Больше совершенно не страшась наступить на чужие конечности, забыв о сковывающем ужасе и стыде, ребенок рванул вперед, чтобы упасть на колени перед телом девушки. Здоровой рукой обняв ее за холодные плечи и прижав к своей груди, Цзин Си закрыл глаза, пробормотав дрожащим голосом:       — А-Янь, прости… Прости ме…       Он так и не смог закончить. Громкие рыдания, больше походившие на вой умирающего зверя, пронизывающие до костей своим отчаянием, оглушили все вокруг на бесконечно далекие ли вперед. Казалось, они никогда не затихнут.       На то, чтобы окончательно осознать, что холодное, бледное тело перед ним — это А-Янь, у Цзин Си ушел по меньшей мере час. Все это время он рыдал и продолжал стискивать труп в своих объятиях точно также, как сама девушка обнимала его перед своей смертью. Мальчик отдал бы все, что у него есть, лишь бы поменяться с сестрой местами. Обида за несправедливость судьбы, жалость к себе, скорбь по А-Янь заполонили сердце, не оставив места другим чувствам.       Ребенок кричал во всю глотку, размазывал жгучие слезы по щекам, всей душой ненавидел мир и собственную жизнь. Если бы он только мог повернуть время вспять, остановить сестру, умереть самому.       Но что мог сделать бесполезный восьмилетний мальчишка? Только плакать по несбывшимся надеждам на счастливое будущее.       Внутренняя боль не собиралась отпускать его, продолжала острыми когтями вонзаться в грудь, и лишь голос рассудка заставил Цзин Си медленно подняться с колен. Они не могли больше здесь оставаться.       — А-Янь нужно похоронить… унести подальше отсюда… — словно тронувшись умом, все бормотал себе под нос ребенок без передышки. Но вот так тащить сестру по трупам?.. У него просто-напросто не хватит сил на то, чтобы взять ее на руки. Выбора не было.       — Прости меня, А-Янь, прости меня… — завыв громче прежнего, когда попытка поднять девушку не увенчалась успехом, мальчик обхватил ее запястье и с неимоверным усилием потащил тело вперед. Он отвернулся, не в силах смотреть, как ее безжизненная рука цепляется за прочие трупы в яме, как голова, подобно мешку, со стуком опускается на землю и волочится по грязи вперемешку с кровью.       — Прости меня, пожалуйста, прости меня…       Чтобы вылезти из глубокой ямы вместе с сестрой, Цзин Си потратил почти все свои силы. Он был измотан до предела болью, ужасом и помутившимся рассудком, и лишь чудом оставался в сознании.       Свалившись на землю рядом с мертвой девушкой, мальчик вглядывался в бледное красивое лицо и, не переставая громко всхлипывать, все молил и молил ее о прощении. В тот миг ему казалось, что кроме холодного трупа старшей сестры в мире ничего больше не осталось.       — Прости меня, А-Янь, умоляю, прости меня…

***

      Два дня ушло у мальчика на то, чтобы выкопать достаточно глубокую яму для могилы. Он не прерывался на сон или поиски хоть какой-то пищи — подобрав с земли достаточно толстую палку, Цзин Си не жалел сил, терпел боль и беспрерывно копал.       Когда слезы в больших серых глазах закончились, мальчика охватила странная апатия. Грудь сковала пустота, в сердце осталось лишь странное безразличие, ребенок будто наблюдал за самим собой со стороны. Вот он с силой втыкает палку в землю, отбрасывает ненужные комья в сторону, разгребает почву ногтями здоровой руки, когда другая, сломанная и бесполезная, болтается вдоль тела, подобно обрывку не до конца оторвавшейся ткани.       Дважды солнце вышло и зашло за горизонт, ночь, безумно похожая на ту, что встретила его при пробуждении, опустилась на мир, сверкающие звездочки загорелись на небосклоне, а яркая луна осветила лес вокруг. Прежде в это время суток Цзин Си ощущал непередаваемое спокойствие, но сейчас ничто не могло утешить его вдребезги разбитое сердце.       С предельной осторожностью, на которую он только был способен, мальчик опустил А-Янь в вырытую могилу. Заманчивая мысль лечь рядом с ней и никогда больше не подниматься закралась в его голову. Ему потребовалось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не поддаться мрачному желанию, и нехотя выбраться из ямы наверх.       Хуже всего было забрасывать тело землей. Когда первый грязный ком почвы рухнул на красивое лицо сестры, Цзин Си вмиг передернуло. Он поспешно отвернулся, застыв на тягуче-долгие минуты, и лишь поднявшийся вдруг холодный ветер, неприятно лизнувший кожу, заставил его продолжить. Дрожащая рука, покрепче ухватив палку, сталкивала землю в яму.       За два дня монотонной мрачной работы все чувства мальчика слегка притупились. Слабое тело онемело, и он уже не ощущал прежней боли от травм. Это позволило Цзин Си спрятать глубоко внутри свои истинные чувства, запереть их на замок и полностью закрыться от внешнего мира, заменив отчаянную скорбь пустотой. И именно эта пустота внутри помогла ему закончить начатое.       Маленький холмик из сырой, рыхлой земли был едва заметен случайному взору. Только он сам и вездесущие небеса над ним могли знать, что в этом месте похоронен самый дорогой для Цзин Си человек.       Изможденный от труда и мучавшей его боли мальчик стоял на коленях перед могилой, молча уставившись куда-то вдаль пустым взглядом. В глубине души он ощутил обманчивое облегчение от того, что не видит больше мертвого лица сестры. И это скользкое неприятное чувство грызло совесть ребенка изнутри.       Яркая луна, только вошедшая в зенит, осветила сгорбленный маленький силуэт глупого мальчишки. Мягкий свет отвлек его от мрачных мыслей, заставив поднять голову и устремить взгляд в черные небеса. Желтый диск казался таким теплым и нежным, что невольно напомнил Цзин Си об улыбке А-Янь.       — Луна такая же красивая, как и ты, — прошептал ребенок, не отрывая взгляда от ночного неба и приподняв краешек губ. По чуть распухшей грязной щеке скатилась очередная слеза, и мрачная тишина оглушила все вокруг. Больше он не произнес ни слова.       Мальчик просидел возле могилы до самого утра. Когда первые лучи солнца выглянули из-за горизонта, он медленно склонился в поклоне, коснувшись лбом земли, и наконец поднялся на ноги. Его тонкая рука сама собой потянулась в складки порванной одежды, спустя мгновение вытащив оттуда синий фальцевальный веер невероятной красоты. Серый взгляд скользнул по вышитым на полотне листьям бамбука, пройдясь по золотистым узорам на основании.       Когда-то эта вещь казалась самой важной, самой драгоценной на всем белом свете. Но сейчас взгляд на нее не приносил ему ничего, кроме боли и отчаяния. Веер словно был напоминанием о последних днях, от него смердело предательством, обманом и смертью. Цзин Си хотелось отбросить его прочь, разломать на части, как можно скорее сжечь в ярком пламени и забыть обо всем.       Однако он не стал. Перевернув «драгоценность» в руке и осмотрев со всех сторон безразличным взглядом, мальчик сунул ее обратно за пазуху. Пускай она приносит лишь боль, пускай заставляет вспоминать о пережитых ужасах, ребенок будет этому только рад. В глубине души Цзин Си надеялся, что так ему удастся заслужить хоть капельку прощения, искупить вину перед сестрой. Веер не позволит ему забыть обо всем. Цзин Си понесет это бремя сквозь всю оставшуюся жизнь.       И тогда, быть может, А-Янь простит его.

***

      Цзин Си никогда в жизни не покидал пределов Даюя. Все места, что он успел повидать, ограничивались поместьем семьи Бао, рыночной улицей и городским портом. Но мальчик не стал возвращаться в знакомые места, а безразлично углубился в лес. Ему больше нечего было делать в родном городе.       Пожалуй, ребенок так и брел бы вперед, не думая ни о чем, все глубже погружаясь в свою скорбь, если бы не известивший его о голоде желудок. Чуть поморщившись от пустоты внутри, он с равнодушием осознал, что не ел уже пять дней. Живот едва не прилип к спине.       — Стоит ли мне вообще искать еду?.. — пробормотал мальчик себе под нос, замерев на месте и в растерянности оглядев бесконечную листву, разросшуюся со всех сторон. Ему ведь так хотелось отправиться вслед за А-Янь, а смерть от голода казалась не самым плохим и даже весьма заманчивым вариантом.       Подумав об этом, Цзин Си лишь по-странному беспристрастно пожал плечами и продолжил путь. Только вот вновь заурчавший желудок заставил его в очередной раз застыть на месте. Вокруг не было ни души, в воздухе повисла тишина, но отчего-то он почувствовал глупую неловкость.       Мальчик никогда бы не смог себе в этом признаться, но, несмотря на внешнее равнодушие и мнимое бесстрашие пред смертью, на самом деле он до дрожи боялся расставаться с жизнью. Так же, как и его сестра, ему совершенно не хотелось умирать, но угнетающее чувство вины заставляло ребенка играть в храбреца. Потому, осознав, что охвативший желудок голод слишком силен, он заметался в растерянности. Что делать? Продолжать жить или пустить все на самотек? Слишком страшно!..       «Совсем немного…» — спустя несколько минут долгих раздумий начал оправдывать себя мальчик, нырнув в густые кусты неподалеку. Когда матушка впервые слегла в постель от тоски, о съедобных травах и плодах ему как-то рассказала… А-Янь. Промелькнувшее воспоминание больно резануло грудь. Ребенок невольно вздрогнул, будто ему в сердце воткнули толстую иглу, но быстро замотал головой, отгоняя мрачные мысли, и продолжил ворошить растения в поисках хоть чего-нибудь съедобного.       Красные ягоды отыскались быстро. Цзин Си не помнил их названия и, признаться, не до конца был уверен в том, что их можно есть, но вновь заурчавший желудок вынудил его бросить плод в рот. На вкус ягода оказалась приторно-кислой, отчего рвотный комок тотчас подступил к горлу мальчика, а дыхание сбилось. Все-таки он совершенно не переваривал сладкого.       Поморщившись и с помощью одного только упрямства сглотнув отвратительную мякоть, ребенок тяжело вздохнул. Если он хочет двигаться дальше, ему придется поесть. От перспективы снова давиться кисло-сладкими плодами его передернуло.       — Ничего не поделаешь, — на миг застыв в нерешительности, наконец пробормотал он себе под нос и с крайне брезгливым выражением лица принялся набивать ягодами рот. Ему пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы остаться на месте, не сбежав куда подальше, и наесться до отвала. Благо, плодов было достаточно — то ли Цзин Си забрел слишком глубоко в лес и до него тут некому было поживиться этим своеобразным угощением, то ли ягоды в самом деле были несъедобными, потому никто никогда их не ел. Так или иначе, спустя полчаса пустой желудок наконец заполнился и затих, а мальчик, сдерживая рвотные позывы, продолжил путь.

***

      Будучи наивным ребенком, Цзин Си на самом деле никогда и не представлял, насколько тяжело выживать в одиночку, противиться всему миру. За несколько невыносимо длинных дней блуждания по безлюдному лесу он довел себя до изнеможения. Кроме отвратительных сладких ягод и редко встречающихся орехов, добыча которых проходила с трудом, вокруг не было другой пищи; насекомые, змеи и скорпионы грозились напасть на него во сне; а вода встречалась так редко, что у мальчика постоянно было сухо во рту. Кроме того, с недавнего времени его то и дело разрывал сильнейший кашель, намеревавшийся, кажется, выдавить из него все органы. Но ребенок упрямо продолжал путь, хотя с каждым днем идти вперед было все тяжелее.       Сильнее всего его угнетали мрачные мысли и видения. Поначалу А-Янь никак не хотела уходить из его головы: в тени деревьев мерещилась ее хрупкая, тонкая фигура, по ночам отчетливо слышался ее голос, а во сне непременно мелькала ее нежная улыбка. Когда Цзин Си чудом поборол эти наваждения, на смену иллюзиям, терзавшим нутро, вылезли потаенные страхи. Он находился в лесу совершенно один; восьмилетний мальчишка, не имеющий возможности вернуться хоть куда-нибудь. Что ему делать дальше? Куда идти? К чему стремиться? У него не было конкретных целей, не было планов на будущее. Раньше все, о чем ребенок мог только мечтать, касалось побега из поместья Бао и поисков лекарства для А-Янь. И вот одно из желаний наконец выполнено — он свободен, может идти, куда пожелает, делать, что хочет. Но от этой желанной свободы не было ни удовлетворения, ни радости, она посеяла лишь отчаяние, страх перед лицом неизвестности.       И все же у Цзин Си не было другого выбора, кроме как продолжить путь, продираясь сквозь густые заросли темного леса. Пускай он не знал, что его ждёт впереди, одно ему точно было известно: возвращаться назад смысла нет. Мрачные мысли продолжали есть мальчика изнутри, голод и ставшая уже привычной тошнота терзали желудок, кашель разрывал грудь, а боль от никак не заживавших травм сводила его с ума. Когда он уже смирился с мыслью о том, что так и сгинет в этом лесу, на его удачу впереди послышались человеческие голоса.       Ребенок не мог даже предположить, сколько дней он провел в одиночестве, потому, совершенно внезапно услышав нежное воркование девушки и громкий хохот мужчины неподалеку, он мгновенно замер на месте в нелепой позе. Ему потребовалось несколько минут, дабы осознать, что люди совсем близко, и сперва рвануть к голосам… а спустя десяток широких шагов растерянно остановиться. Радость от возможной встречи вмиг улетучилась, стоило ему вспомнить о произошедшем в родном городе. Множество раз Цзин Си предавала собственная семья, никто из жителей или слуг никогда не заступался за него и А-Янь, разве можно так легко доверять совершенно чужим людям? Раздававшаяся вдалеке речь тотчас стала восприниматься, как что-то крайне опасное.       «Но если я пробуду в этом лесу еще хоть день, я точно лишусь рассудка!..» — растерянно подумалось Цзин Си, когда голоса стали затихать вдали. Стоит ли ему упускать эту возможность?.. Даже если эти незнакомцы — плохие люди, не все ли равно? Ему давно должно быть плевать на то, умрет он или нет, так есть ли смысл беспокоиться о таких мелочах? Пускай все решает проклятая судьба!       И он тут же сорвался с места. Спустя пару минут на весь лес раздалось множество звуков: сперва деревья оглушил пронзительный женский визг — Цзин Си выскочил на тропу слишком уж неожиданно, тем самым напугав девушку; затем обеспокоенный мужской голос выругался так громко, что сотряслась земля — пара оглядела ребенка с ног до головы и ужаснулась его травмам; а в конечном итоге недовольное шипение мальчишки известило всех бродящих в округе зверей — его истерзанное тело отнесут в деревеньку под названием Мэйхуа* для дальнейшего лечения и обязательного восстановления. К удаче Цзин Си незнакомцы оказались хорошими людьми.

Мэйхуа* — слива.

***

      Пара, приютившая неясно откуда взявшегося мальчика, занималась земледелием и выращивала сливы на заднем дворе своего дома. Их сад был небольшим, деревьев насчитывалось от силы три десятка, но плодов всегда хватало на то, чтобы продать их в Даюе за приличную сумму.       Мужчину звали Гу, а его жену — Дайси. Они поженились много лет назад, но им так и не удалось завести детей, потому семья приняла ребенка с искренней, родительской заботой, а встреча с ним казалась едва ли не посланной с небес. Только вот незадача — сам мальчик не отвечал взаимностью: он пробыл в их доме уже три дня, однако до сих пор не произнес ни слова. От огромного количества травм и охватившей его лихорадки он большую часть времени пребывал в бреду, но в редкие минуты осознанности ребенок только хмурился и зыркал недоверчивым взглядом вокруг. Впрочем, несмотря ни на что, супруги окружили ребенка вниманием и заботой, совершенно не удивляясь такому поведению дитя: очевидно, он пережил слишком многое, чтобы с радостью бросаться на шею первым встречным.       Сам Цзин Си помнил те дни смутно — ощутив себя в некоторой безопасности и не по своей воле расслабившись, он часто проваливался в беспокойный сон из-за мучивших тело ран; сознание мальчика было затуманено; будто играясь с ним, рассудок то и дело воспроизводил в его голове сцены из недавнего прошлого. С каждым заходом солнца ему становилось все хуже. Дошло до того, что Гу и Дайси, всерьез испугавшись за жизнь дитя, потратили большую часть своих сбережений, чтобы отправить знакомого в Даюй за знаменитым в этих краях лекарем. К сожалению, тогда супруги знать не знали, какая беда настигла некогда процветающий город.       Друг семьи, с лошадью отправленный за помощью, вернулся через два дня, принеся с собой дурные вести.       — Даюй разрушен! В городе произошло что-то ужасное, никого не впускают и не выпускают за врата! — с порога заявил молодой человек по имени Тун Пай, не успев толком восстановить сбившееся от спешки дыхание.       — Что? Как такое может быть? Что именно произошло? — воскликнул Гу, а охваченная волнением Дайси лишь приложила ладони ко рту, не в силах вымолвить ни слова.       — Я только слышал некоторые слухи… — в изнеможении от усталости осев прямо на пол, пробормотал мужчина. — Глава совета Госпожа Бао Шилю окончательно тронулась рассудком и прокляла весь город, заодно расправившись с множеством жителей! Поговаривают даже, что она забила своих детей до смерти!       — Что насчет лекаря? — подала наконец голос Дайси. Ее руки задрожали от беспокойства, стоило ей вспомнить о том, что за стеной от лихорадки мучается бедное дитя. — Ты привел хоть кого-нибудь?..       К ужасу женщины Тун Пай мрачно покачал головой в ответ:       — Сейчас в Даюе творится настоящий хаос, поэтому мне не удалось исполнить вашу просьбу — меня даже не пустили за врата. Целитель не придет.       Этими словами он словно подписал мальчику смертный приговор. В их захудалой деревне жила старая травница, и она уже успела посетить ребенка, да только развела руками: в их краях не растет нужных для лечения трав. Более профессиональный и опытный лекарь мог бы помочь, но в силу всех обстоятельств…       — Мне очень жаль, — прошептал молодой человек, заметив, как Дайси едва сдерживает слезы. Не то чтобы за пару дней она всерьез привязалась к этому дитя, и все-таки женщина втайне мечтала растить его, как собственного сына. У них не получалось завести детей, а он так удачно свалился на них, словно подарок с небес.       Следующий день для этой семьи был едва ли не траурным. Ребенок еще не умер, продолжая изнывать от бреда, кашля и боли, но супруги уже смирились с мыслью о том, что его не спасти. Они сделали все возможное, чтобы облегчить страдания дитя: Дайси денно и нощно дежурила возле его постели, а Гу вскакивал с места всякий раз, когда появлялась нужда в чистой воде или новой порции успокаивающего отвара.       Надежда, казалось, была навеки потеряна — в очередной раз скривившись от мук, и без того бледное лицо мальчика стало почти серым, хриплый едва слышный стон сорвался с посиневших губ, после чего прерывистое дыхание оборвалось. Ребенок умер. Осознав это, сидевшая рядом Дайси громко всхлипнула.       — Тише-тише, — вмиг подскочил к жене Гу, прижав к своей груди и нежно проведя рукой по ее волосам. Мужчина и сам пребывал в смешанных чувствах: в отличие от супруги он не питал ложных надежд на спасение мальчика, однако печаль Дайси глубоко ранила его сердце.       Гу не торопил ее, желая дать жене время прийти в себя, однако настойчивый стук в дверь внезапно нарушил его планы:       — Скорее откройте! — послышался с улицы взволнованный голос Тун Пая. Именно его пару дней назад пара отправила в Даюй на поиски лекаря. Он явно запыхался от бега, потому его речь, постоянно прерываемая громкими вздохами, была весьма неразборчивой: — Я привел… Бессмер… Он обещ-ал… спасти!..       Никто из супругов не шелохнулся. Дайси слишком глубоко погрузилась в горечь утраты, оттого не замечала ничего вокруг, а Гу вовсе не хотел сейчас тратить драгоценное время на кого-то другого, помимо любимой жены.       — Молодой Господин, прошу, отступите в сторону, — спустя полминуты безрезультатных криков Тун Пая вдруг послышался совершенно незнакомый паре голос. Он источал уверенность и в то же время странную мягкость, приводя невольных слушателей в благоговейное восхищение.       — Учитель, вы уверены, что нам можно… — следом раздался еще один голос, на этот раз совсем юный, явно принадлежавший ребенку. Он не успел закончить вопрос, как на всю округу прогремел хлопок, а в скромное жилище супругов на громадной скорости влетела покореженная дверь, сметя со своего пути низкий столик. Кем бы ни был этот чужак, он явно обладал недюжинной силой.       Такого вторжения проигнорировать не могла даже расстроенная Дайси. Вздрогнув от испуга, она перевела наполненный слезами взгляд на мужа — Гу тотчас спрятал ее за своей спиной, в напряжении уставившись на вход в спальню.       Не было слышно ни шагов, ни шороха одежды, будто незнакомец вовсе парил над землей, оттого его появление на пороге комнаты вышло весьма неожиданным. Молодой мужчина, едва вышедший из юношеского возраста и облаченный в скромные черные одежды, сложил руки перед собой и слегка поклонился супругам. Его жест был наполнен вежливостью, но Гу отчего-то никак не мог унять дрожь. Возможно причиной тому были красно-золотые ножны меча, покоившиеся на поясе чужака. Изо всех сил стараясь не показывать страха, глава семейства вздернул подбородок и храбро потребовал:       — Кто вы такой? Назовитесь!       Незнакомец добродушно улыбнулся и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тотчас осекся, когда пронзительный взгляд его черных глаз коснулся бездыханного, скрутившегося в клубок тела на кровати.       — Уважаемые господа, этот старик вынужден попросить вас отойти, — вместо ответа на вопрос, вдруг проронил неизвестный и сам шагнул испуганной паре навстречу.       Было весьма забавно слышать от столь молодого мужчины, почти юноши, «этот старик». Невольно задумавшись над этой странностью, Гу машинально отошел в сторону, оттеснив свою жену в угол комнаты и освободив путь к кровати. Незнакомец, вмиг оказавшись подле постели, схватил ребенка за еще теплое запястье и явно выученным движением ощупал несколько точек на исхудавшей руке. Чем больше времени проходило, тем ниже опускались его тонкие брови, отчего красивое лицо мужчины приняло весьма строгое выражение. Внимательно осмотрев мальчика, он спокойным тоном позвал:       — А-Ханг, А-Ли, почему вы еще не вошли?       — Учитель, — послышался в коридоре неуверенный голос, — нас ведь не приглашали в дом.       Тем не менее, вразрез с только что произнесенным, из-за двери в комнату высунулись две темные макушки. Два мальчика, старшему из которых было не больше четырнадцати, судя по всему являвшиеся учениками странного чужака, с явным любопытством рассматривали скромное убранство спальни, не смея переступить порог. Однако стоило их учителю коротко обернуться, как дети тотчас сделали шаг вперед, состроив серьезные лица и вытянувшись по стойке «смирно».       — Иногда, если ситуация не терпит промедлений, о манерах можно подумать позже, — махнул рукой мужчина, вновь обратив всё внимание на охладевающее тело перед собой. — А-Ли, мне нужна настойка с нераспустившимся лотосом.       Эта, казалось бы, обычная фраза отчего-то прозвучала для двух мальчишек, как гром посреди ясного неба. Тот, что повыше и постарше, облаченный в красные одежды, весь напрягся, а ребенок пониже в лиловых одеждах недовольно нахмурился, переводя слегка ошарашенный взгляд с мужчины на лежащее на кровати тело.       — Но, учитель, шиди вложил в нее так много сил… — пробормотал было ученик в красном, однако поднятая вверх ладонь заставила его мигом замолчать.       — И для чего, спрашивается, делать настойки, если нет желания их применить? По вашему они должны пылиться на полках? — совершенно спокойным тоном произнес незнакомец и, не оборачиваясь, протянул руку. — Ну же, скорее.       У А-Ли не было иного выбора, кроме как подчиниться. Поежившись под недовольным взглядом А-Ханга (шиди словно спрашивал его: «И ты действительно отдашь ее так просто, зная, сколько времени я потратил на ее изготовление?»), мальчик вытащил из маленького мешочка на поясе несоразмерно крупный бутылек и нехотя шагнул вперед.       Невооруженным взглядом можно было разглядеть в тщательно закупоренном стеклянном сосуде закрытый бутон, плавающий в воде. Как известно, лотос обладает чудодейственной силой исцеления, он избавляет почти от всех возможных болезней. Наверняка и эта настойка была не так проста — глядя на уверенные действия незнакомца, у Гу зародилось подозрение, что эта бутыль могла избавить от самой старости. Однако…       — Мальчик уже умер, ему не помочь, — пробормотал глава семейства, отведя взгляд и приобняв судорожно вздохнувшую жену за плечи. Чужак молчал, будто вовсе не услышал страшного приговора, потому супругам оставалось лишь с грустью наблюдать за бессмысленными попытками спасти дитя.       Учитель легко откупорил тугую пробку, тут же отбросив ее в сторону. Как только воздух проник в сосуд, начало происходить что-то невероятное — закрытый бутон, покачивающийся в воде, вдруг охватило мягкое сияние, и вскоре длинные белоснежные лепестки, будто повинуясь безмолвному приказу, явили себя миру. Несмотря на отсутствие корней, лотос распустился.       Именно в тот момент, когда красота цветка достигла своего апогея, а его яркий свет прогнал тьму во всех углах комнаты, чужак решительно влил настойку мальчику в рот, положив свою ладонь на его грудь. Кончики пальцев мужчины, как и лотос секундой ранее, охватило слабое свечение, а помещение вмиг наполнилось теплом, даже воздух стал в разы горячее. Представшая взору волшебная картина вызывала трепет в душе обычных людей, таких как Гу и Дайси, в то время как двое мальчишек смотрели на действия наставника с легким намеком на недовольство. Особенно тот, что в лиловых одеждах, — пронзительный взгляд черных глаз был переполнен очевидным осуждением. Кажется, его всерьез задело, что учитель использовал драгоценную настойку на какого-то замухрышку из захолустья.       Супруги до последней минуты были уверены, что беспризорное дитя уже не вернуть к жизни, оттого их ошеломление было не в пример велико, когда ребенок неожиданно сделал громкий и глубокий вдох, зайдясь оглушительным кашлем. Его бледные щеки вмиг порозовели, серые глаза наполнились бесконтрольными слезами, а конечности затряслись, словно все тело мальчика сковала судорога. Со стоном усевшись на кровати и согнувшись в три погибели, он прижал руки к груди в рассеянных попытках восстановить рваное дыхание.       Дайси смотрела на ребенка неверящим взглядом, ей понадобилось несколько тягуче долгих секунд, чтобы осознать, что дитя спасено. На едва гнущихся ногах она подскочила к кровати и, поддавшись смешанным чувствам, прижала мальчика к себе.       — Живой… Он живой!.. — сквозь всхлипы прорывался ее тихий шепот.       Переводя взгляд с зажмурившегося ребенка на мягко улыбающегося незнакомца, Гу пребывал в смятении. Как это возможно, чтобы погибшее дитя вновь начало дышать? Это ведь противоречит всем законам мира! Не сдержавшись, он быстро выпалил:       — Что вы сделали?       Чужак обернулся к главе семейства и чуть склонил голову в вежливом поклоне:       — Молодой Господин, не волнуйтесь, позвольте мне сначала попросить у вас прощения за эту внезапность и бесцеремонность, — спокойно произнёс мужчина. Вместе с ним, выставив перед собой руки, поклонились и двое мальчишек-учеников. — Я обязательно возмещу все убытки за поломанную дверь.       — Да плевать я хотел на эту дверь! — не выдержав напряженного ошеломления, воскликнул Гу и в порыве чувств прикрыл глаза ладонью. — Объясните же, кто вы такой и каким образом вам удалось вернуть к жизни мертвеца?!       — Мое имя Кай Мин, я всего лишь скромный заклинатель, скитающийся по свету, — добродушно ответил мужчина, после чего указал на двух детей позади себя. — А это мои ученики.       — Этот ученик, Тянь Ли, приветствует Молодого Господина, — с серьезным видом представился мальчик, облаченный в красное.       — Этот ученик, Тао Ханг, приветствует Молодого Господина, — нехотя выдавил из себя ребенок в лиловых одеяниях и отвел недовольный взгляд.       — Мы прибыли в ваши края, прослышав об ужасном бедствии, настигшим город Даюй, — продолжил Кай Мин, удовлетворившись приветствием своих подопечных. — И лишь счастливая случайность переплела наши пути с вашим дражайшим другом, когда мы постучались в дверь, надеясь на приют. Молодой Господин Тун Пай сообщил нам о постигшем дитя несчастье и привел сюда. Воистину мальчику невероятно повезло — опоздай я на пару минут и не сделай А-Ханг эту мощную настойку, ему вряд ли можно было бы помочь.       — Заклинатель?.. Но как же… Он ведь не дышал… — обескураженно бормотал себе под нос Гу, совершенно потеряв голову от свалившихся на него потрясений. Встреча с Бессмертным уже была чем-то невероятным для деревенского люда, что и говорить о приёме заклинателя у себя в гостях? Ко всему прочему, прямо на его глазах мертвец был возвращен к жизни — неудивительно, что мужчина был столь сильно потрясен и едва держался на ногах.       — Ох, вам совершенно не стоит так волноваться, — попытался успокоить его Мастер Кай мягким голосом, — право слово, я всего лишь скромный бродячий заклинатель. Прошу присядьте. А-Ли, помоги Молодому Господину.       Мальчик в красном тотчас послушно шагнул вперед, подхватив Гу под локоть, и довел его до старого деревянного стула, стоявшего в углу комнаты. Покопавшись в совсем маленьком мешочке на поясе, ребенок вытащил оттуда очередной бутылек, который уж никак не мог бы там поместиться, и с настойчивостью впихнул его мужчине прямо в руки.       — Выпейте, это всего лишь успокоительное средство, — буркнул мальчишка и поспешно вернулся на свое место позади наставника. У главы семейства не осталось иного выбора, кроме как залпом осушить сосуд.       Дайси, до сих пор громко удерживающая в своих объятиях онемевшее дитя, с волнением поглядела на мужа, но ничего страшного так и не произошло. Минуло всего несколько секунд, как лицо мужчины приняло весьма спокойное и собранное выражение. Волшебная настойка Бессмертного заклинателя подействовала слишком стремительно.       — Вам уже лучше? — с легкой улыбкой поинтересовался Кай Мин. Гу в ответ вяло кивнул, отбросив бутылек в сторону. — Тогда я продолжу. Войдя в комнату, я поначалу, также как и вы, решил, что мальчик уже мертв, однако, присмотревшись повнимательнее, обнаружил, что жизнь еще теплится в его груди. Несмотря на очевидные признаки смерти, сердце дитя еще билось, хоть и слишком слабо. Поначалу бесконечный кашель, затем остановка дыхания, мертвецкая бледность и окоченение тела — это лишь первые этапы, поражающие больных в самом начале заболевания. К сожалению, из-за этих неоднозначных признаков даже опытные лекари часто принимают еще живых пациентов за мертвых, что, как можно догадаться, заканчивается настоящей трагедией. Впрочем, у чудом переживших первую стадию бедняг нет ни единого шанса и в будущем — кашель переходит в новую стадию и заставляет несчастных выплевывать собственные легкие. У болезни нет названия, так как она встречается крайне редко и убивает большинство больных на первых этапах, по той же причине конкретно от нее до сих пор нет лекарства. Однако, как я уже сказал, мальчику невероятно повезло — еще во времена моей юности я столкнулся однажды с похожими симптомами, потому быстро осознал, что именно происходит. Но, что удивительно, ребенку повезло вдвойне — когда А-Ханг закончил изучать лекарственные травы, он загорелся желанием изготовить сложнейшую настойку, которая как раз идеально подходит для такого рода случаев.       Речь заклинателя была ровной и спокойной, она ласкала слух и убаюкивала своих слушателей, но объяснение, выданное мужчиной, только сильнее запутало рассеянного Гу и породило в его голове еще больше вопросов. Не в силах сдержать любопытства, он вопросил:       — Вы же сказали, что от болезни лекарства нет. Тогда, как ему удалось очнуться?       — Хороший вопрос, Молодой Господин, — похвалил его Бессмертный Мастер и внезапно обернулся к своим ученикам. — Думаю, А-Ханг уже в совершенстве освоил эту настойку, чтобы лучше меня рассказать вам о ее замечательных свойствах.       Услышав, как учитель назвал его имя, все еще обиженный мальчик недовольно насупился. Слова наставника воспринимались им, как издевка, — ведь он действительно столько времени и сил потратил на ее изготовление, а Мастер так легко потребовал ее для использования. Ему вовсе не хотелось отвечать на вопросы бедняка, но Тао Ханг не мог пойти против воли учителя, оттого с явным раздражением задрал подбородок:       — Настойка нераспустившегося лотоса полностью обновляет тело человека, возвращая плоти, органам и даже крови их первозданное чистейшее состояние, — с недовольной монотонностью пояснил мальчик, смотря куда-то в сторону. Чем дольше он говорил, тем сильнее хмурился, будто пытался вспомнить вычитанные из учебника строчки. — Это значит, что все недуги организма тотчас исчезают. Свойство лекарства поистине безгранично благодаря тому, что лотос, используемый в настойке, выращивается на протяжении двух лет. Есть несколько важных и невероятно сложных условий, за которыми нужно следить денно и нощно, чтобы конечный результат получился именно таким, каким и задумывался. Если бы не помощь учителя, этому ученику и вовек не изготовить столь сильное лекарство. Пожалуй, никому, кроме Мастера, это в принципе не под силу.       — Ох, А-Ханг, ты слишком скромничаешь, — прервал его вдруг сконфузившийся Кай Мин, на что мальчишка лишь сильнее нахмурился и мотнул головой.       — Этот ученик даже преуменьшает заслуги учителя, так как старается не вдаваться в подробности. Но если Мастер настаивает, Тао Ханг приведет в пример несколько важных и почти невыполнимых условий для правильного выращивания лотоса. Каждую ночь цветок необходимо подпитывать своей Ци, при этом сияние луны должно осветить его не менее трех раз до рассвета. Еженощно учитель следил за небесами и разгонял облака, чтобы лунные лучи достигали земли и наполняли бутон своим светом. А в полнолуние каждого второго месяца от лотоса нельзя отходить ни на шаг до самого утра, чтобы…       — Пожалуй, этого достаточно, — прервал мальчика вконец растерявшийся Гу. Осознание того, что этот ребенок знает и умеет куда больше, чем он сам, нещадно задело самолюбие мужчины. И пускай, многое ему до сих пор было непонятно, одно он усвоил точно — Бессмертные Мастера совершенно точно не люди!       — Значит, все те травмы и раны, что были на теле бедняжки… — нарушив воцарившееся молчание, подала вдруг голос чуть успокоившаяся Дайси. — У него же была сломана рука, а все те гематомы, синяки и… Ох!..       Поддавшись порыву, женщина опустила взгляд и взяла еще не до конца пришедшего в себя мальчика за поврежденное запястье, когда вдруг с ошеломлением осознала, что ужасной на вид опухоли больше нет! Невольно воскликнув от удивления, она принялась поворачивать ребенка из стороны в сторону, с искренней радостью подмечая, что все травмы и ушибы действительно исчезли, как по мановению руки!       — Невероятно… — на одном выдохе заключила Дайси и вновь прижала к груди едва отдышавшегося мальчишку. — Столь драгоценное лекарство Бессмертный Мастер потратил на нас… Я не знаю, как мы можем вас отблагодарить…       — О, не стоит, — вмиг махнул рукой Кай Мин, радушно улыбнувшись. — Признаться, настойка нераспустившегося лотоса действует только на тех людей, у которых не сформировано или отсутствует золотое ядро. Для заклинателей она абсолютно бесполезна.       Дайси открыла было рот, чтобы возразить ему и настоять на своем, когда, перебив ее, в комнате раздался тихий, хриплый голос, незнакомый никому из присутствующих:       — Шушу*, — услышав подобное обращение абсолютно все в комнате, кроме, пожалуй, Кай Мина, застыли в ужасе, во все глаза уставившись на говорившего. Тао Ханг и вовсе сделал шаг вперед, словно намереваясь хорошенько проучить невежду, но в последний момент усилием воли подавил грубый порыв. — Моя болезнь… Вы сказали, что дальнейшие признаки проявляются в виде кровавого кашля и медленной потери легких?

* — обращение шушу в Китае применяется к незнакомому мужчине возраста отца или к кровному дяде (младшему брату отца). Как уже должно быть понятно, говорил Цзин Си, обращаясь к Кай Мину. По хорошему Си-эру стоило назвать его «Бессмертным Небожителем» или «Господином», но он выбрал неформальное «Шушу», потому что Кай Мин такой же заклинатель, как и его отец. Для остальных подобное обращение было слишком неуважительным по отношению к Великому Мастеру, оттого и такая реакция.

      Прежде чем ответить, заклинатель внимательно осмотрел отстранившегося от Дайси ребенка, которого он спас всего пару минут назад. Его изможденное лицо было мрачнее ночи, тонкие брови опустились вниз, руки сжались в кулаки, а серые глаза — подумать только! — бесстрашно буравили Бессмертного Мастера враждебным взглядом. Далеко не каждый взрослый осмелится на подобное! Что касается этого простого обращения: Кай Мин совершенно не разделял негодования остальных, оно показалось ему презабавным, оттого не вызывало ни капли злости. Больше мужчину заинтересовал сам мальчишка — занимаясь его спасением, Мастер успел заметить, что у дитя есть предрасположенность к самосовершенствованию и огромный, хоть пока и спящий потенциал. Ко всему прочему, в своей выносливости ребенок не уступал даже Тянь Ли — после пережитого ему следовало сразу провалиться в сон, однако юнец мало того, что не спал, так еще и слышал каждое слово, был способен говорить и осознавать происходящее вокруг. Если подумать, перед мальчишкой открывались потрясающие возможности! Нет сомнений, он чертовски удачлив во всем!       Чем дольше Кай Мин рассматривал его, тем сильнее убеждался в собственных домыслах, и лишь когда повисшее в воздухе молчание было уже неприличным, мужчина удосужился-таки кивнуть на заданный вопрос:       — Все верно.       Казалось, его ответ не стал для ребенка чем-то неожиданным, но вместе с тем нанес ему непоправимый урон, заставив скривиться, словно от пронзающей сердце боли. Вздрогнув и сжавшись в комок, мальчик устало прикрыл глаза рукой. Этот неловкий жест вышел до ужаса печальным и уж точно никак не мог принадлежать восьмилетнему наивному дитя. Со смешанными чувствами Кай Мин осознал, что юнец пережил слишком многое, чтобы когда-нибудь вернуться в безмятежное детство.       — Значит, теперь я здоров? — выдавил из себя ребенок абсолютно безрадостно.       — Верно.       — Болезнь никогда больше меня не потревожит?       — Верно.       — Вот так просто?       — Да.       Услышав его ответ, ребенок вдруг неожиданно для всех прыснул, будто заклинатель рассказал какую-то глупую шутку. Переполненная болью улыбка коснулась розоватых губ, украсив красивое лицо, но через мгновение она увяла, вернув ему еще более мрачный вид.       — Не прошло и недели, как я нашел лекарство… — с ноткой горечи пробормотал мальчик себе под нос.       Никто не нашелся, что ему ответить, потому в спальне вновь воцарилась угнетающая тишина. Дайси вместе с мужем обескураженно разглядывали сжавшегося в комок дитя, не понимая, почему тот выглядит таким разбитым; Тянь Ли, переживший некоторые несчастья в детстве, понуро опустил голову, размышляя о чем-то своем; Тао Ханг вовсе старался не смотреть на раздражающего его мальчишку, томясь в ожидании конца этой глупой на его взгляд драмы; и лишь Кай Мин, будучи весьма проницательным и мудрым человеком, догадался, что кто-то из близких ребенка не так давно покинул этот мир от того же недуга.       Никто не знал, что сказать, поэтому молчание продолжало терзать комнату ровно до тех пор, пока детский и хриплый от кашля голос вновь не нарушил тишину:       — Шушу, ты ведь заклинатель? — большие серые глаза вновь уставились на мужчину с нескрываемой надеждой. Выражение бледного исхудавшего лица было столь серьезным, что Мастер Кай не находил в себе сил игнорировать его вопросы и терпеливо отвечал на каждый.       — Да.       — Скажи, ты умеешь воскрешать людей?       — Нет.       В очередной раз ответ совершенно не порадовал мальчика. Досадливо поджав губы, он невольно нахмурился и сжал кулаки.       — А повернуть время вспять?.. Шушу, ты можешь отправить кого-нибудь в прошлое? Совсем недалеко, на неделю назад, — Кай Мин покачал головой в ответ, тем самым заставив ребенка тяжело вздохнуть. — Я так и думал…       Его вопросы наконец-то закончились, а досада и скорбь, отражавшиеся на бледном лице мгновением раньше, вмиг скрылись за маской равнодушия. Ко всеобщему удивлению мальчик вдруг поспешно откинул в сторону тонкое одеяло и поднялся с кровати. В конец обеспокоенная Дайси попыталась было уложить дитя обратно в постель, но он, пошатнувшись от слабости, умудрился-таки увернуться от ее рук и, не теряя времени, низко поклонился людям перед собой, в очередной раз заставив их застыть в ошеломлении.       — Благодарю за спасение, — произнес ребенок без тени эмоций, затем выпрямился и направился к выходу, полностью игнорируя направленные на него обескураженные взгляды пяти человек. Даже Кай Мин не удержался от того, чтобы раскрыть в недоумении рот, что вмиг разрушило его захватывающий дух образ Бессмертного Небожителя. Они отмерли, лишь когда на всю деревню раздался удивленный крик оставшегося снаружи Тун Пая:       — Эй, дружок, куда это ты?!       Воцарившаяся в спальне тишина вмиг рассеялась. Дайси обеспокоенно подскочила с постели и ринулась к двери, однако в последний момент ее остановил Гу вместе с Кай Мином.       — Бессмертный Мастер, мы уже многим вам обязаны, но прошу вас… — обмолвилась женщина, понимая, что вырвать локоть из хватки мужа ей не хватит сил, а значит, без помощи заклинателя ей ни за что не догнать ребенка. Они столько дней боролись за жизнь этого дитя, а он сбежал, едва придя в себя! Даже если мальчику есть куда идти, разве может она отпустить его, не убедившись, что с ним все в порядке? Ее доброе сердце готово было разорваться на части от этой мысли.       — В этом нет нужды, Молодая Госпожа, — перебил ее Кай Мин с ласковой улыбкой, вмиг вернув себе самообладание и прежнюю возвышенную одухотворенность. — Признаться, это дитя заинтересовало меня. Где вы умудрились его отыскать? Мне будет интересно послушать. Может ли этот скромный старик попросить вас угостить его чаем?       — Чаем? — в недоумении ахнула Дайси, переведя растерянный взгляд на не менее ошеломленного мужа, все еще удерживающего ее за локоть. — Но как же?..       — О, не переживайте, — с лица Кай Мина не сходила доброжелательная улыбка, — мои ученики быстро с этим справятся. А-Ли, А-Ханг.       Услышав, как учитель зовет их, застывшие посреди комнаты мальчишки тотчас выпрямились, словно струна, готовые внимать каждому его слову. Всегда невозмутимый Тянь Ли покорно склонил голову в уважительном поклоне, Тао Ханг же не удержался от недовольного фырканья — обида за драгоценную настойку так и не отпустила его.       — Мальчик, который сбежал. Его надо бы отыскать, да поскорее, — с задумчивым видом намекнул им заклинатель, проходя мимо. Быстро поняв, что хочет от них Мастер, ученики вновь склонились в поклоне и поспешно направились прочь, оставив Кай Мина наедине с ошеломленными супругами.       Не сдержав тяжелого вздоха, Бессмертный перевел взгляд на застывших мужа и жену. Он мог понять этих двоих: за одну ночь на их головы свалилось столько потрясений, что впору было принять все произошедшее за волшебный сон. Потому, нисколько не рассердившись на непочтительное отношение, заклинатель взял инициативу в свои руки и сам повел пару в сторону кухни, за чаем, попутно приговаривая:       — Ну что вы? Что вы? Не нужно так нервничать. У меня есть отличная настойка на такой случай: если добавить каплю этого средства в любой напиток, все тревоги вмиг уйдут прочь. Прошу вас, пойдемте-пойдемте. Выпьем чаю и поговорим.       — Лучше вина, — подал, наконец, неуверенный голос Гу, ухватив Дайси за руку. Кай Мин задумался лишь на мгновение, прежде чем с широкой улыбкой ответить:       — Вина? Вино — это хорошо. Давайте вина.

***

      Цзин Си всем сердцем желал поскорее запрятаться от теплых огней деревни, остаться наедине со своими мыслями. Когда спустя несколько дней скитания по лесу он вдруг услышал человеческую речь, то тотчас потерял голову от радости. Однако теперь ему хотелось влепить самому себе сильную затрещину — уж лучше бы он никогда не встречался с этой радушной семьей и добрым Шушу, давшим ему лекарство.       Из-за охватившей его лихорадки мальчик плохо помнил последние несколько дней, но кое-какие картинки все же вырисовывались в его памяти: обеспокоенное лицо молодой женщины, ее нежные руки, то и дело дотрагивающиеся до его лба, тихий шепот мужчины, убеждающий в том, что все будет хорошо. Приютившая его пара окружила ребенка искренней заботой, и оттого будто издевалась над ним. Когда-то давно и у Цзин Си была любящая семья, но он своими собственными руками разрушил ее до основания…       Еще и это лекарство… Подумать только! А-Янь до самого конца была уверена в том, что оно никогда не найдется, а все оказалось так просто! Если бы она прожила на неделю дольше, если бы согласилась пойти вместе с ним! Цзин Си, несмотря на то, что сам, оказывается, подхватил эту болезнь, без сожалений отдал бы настойку А-Янь. Тогда, его старшая сестра была бы жива, невредима и здорова! Именно об этом они вместе мечтали, но…       Почему все произошло именно так?..       От обиды в глазах защипало, но Цзин Си не позволил ни единой слезе скатиться по его щекам. Мальчик лишь с силой сжал руки в кулаки и продолжил уходить прочь от деревни, обратно во мрак леса. Ему действительно не стоило выходить к этим добрым людям. Ему вообще не стоило рождаться. Он приносит окружающим одни лишь несчастья.       Когда высокие деревья окончательно скрыли его фигуру в темноте, ребенок нетерпеливо сорвался на бег. После помощи Шушу у Цзин Си кружилась голова, и покалывало все тело, но это было ничто по сравнению с тем, к чему он привык, живя в поместье семьи Бао. Признаться, мальчик уже успел смириться с тем, что боль будет преследовать его всю жизнь, поэтому сейчас, лишившись ее, вдруг почувствовал странную тяжесть в груди. Ребенку казалось, что из-за этого груз вины перед А-Янь увеличился вдвое. Пока она медленно гниет в земле, он пользуется добротой незнакомых ему людей, лечится от болезни и чувствует себя слишком хорошо!       Едва подумав об этом, мальчик резко затормозил, чудом не споткнувшись о торчащий из земли корень, и все-таки отвесил самому себе звонкую пощечину. Жгучая боль охватила щеку, но, признаться, это был самый слабый удар из всех, что когда-либо получал Цзин Си. Чувство стыда и безысходности от собственной слабости тотчас окутали его сердце. Такими темпами ему никогда не заслужить прощения А-Янь.       Раздался тихий переполненный досадой вздох. Опустив голову, ребенок сунул руку за пазуху, чтобы нащупать спрятанный там веер — доказательство его вины — но, к своему ужасу, так и не смог отыскать его в складках одежды. Поддавшись панике, Цзин Си начал ощупывать себя со всех сторон, однако столь важной вещи нигде не было. Только тогда мальчик заметил, что вместо перепачканных кровью одеяний слуг, которые ему подобрала А-Янь в последний их выход на городской рынок, теперь он был облачен в простые и чистые одежды бежевого цвета, идеально севшие на его детскую фигуру. Из последних сил сдерживая все нарастающий ужас и напрягая дырявую память, ребенок наконец вспомнил: когда супруги привели его в свой дом, они первым делом отмыли и переодели Цзин Си, а веер… Веер убрали в шкатулку на одной из полок спальни.       «Я так хотел покинуть этот дом, что совершенно забыл об этом… Дурень, какой же я дурень!» — в отчаянии бранился мальчик, приготовившись отвесить самому себе еще одну пощечину. Его рука уже поднялась вверх, когда позади вдруг раздался звонкий голос, заставивший ребенка вздрогнуть, да так и застыть на месте в нелепой позе:       — Эй, ты! Куда ты пошел?! Учитель еще не отпускал тебя!       Цзин Си поспешно обернулся и встретился взглядом с черными круглыми глазами. Говорившим оказался мальчик, на вид лет двенадцати, облаченный в лиловые одеяния. Его красивое, но крайне раздосадованное лицо выглядело знакомым — покопавшись в памяти, Си-эр признал в нем младшего ученика Шушу. В двух шагах позади, скрестив руки на груди и чуть заметно хмурясь, стоял юноша в красных одеждах — старший ученик заклинателя, Тянь Ли.       Цзин Си промолчал, не зная, да и не имея особого желания разговаривать с этими двумя. Все его мысли сейчас занимали так глупо потерянный им веер и способы его незаметно вернуть, после чего покинуть наконец эту деревню, однако такой расклад двух учеников Кай Мина явно не устраивал.       Не дождавшись ответа от онемевшего пенька, как про себя он окрестил мальчишку, Тао Ханг в раздражении топнул ногой:       — Почему молчишь? Даже не смей притворяться немым, ты только что разговаривал с учителем в доме!       — Шиди, — подал голос юноша в красном, послав младшему укоряющий взгляд, — боюсь, он так и не произнесет ни слова, если ты продолжишь кричать.       — Пф! — прозвучавшее со стороны Тао Ханга хмыканье было красноречивее любого ответа: он скорее изготовит еще одну настойку нераспустившегося лотоса, нежели начнет спокойно разговаривать с этим пеньком. Потому, задрав подбородок повыше и раздраженно отвернувшись, мальчик вовсе замолчал.       — Ох, — Тянь Ли не сдержал обреченного вздоха, на миг устало прикрыв глаза ладонью, после чего решил взять ситуацию в свои руки. — Учитель наказал нам вернуть тебя обратно. Идем.       Признаться, Си-эр не отвечал им не потому, что на него кричали, — он просто не хотел говорить. Однако поведение двух назойливых учеников Шушу явно указывало на то, что они не отвяжутся, потому Цзин Си пришлось-таки ненадолго раскрыть рот:       — Я не пойду.       — Отказ не принимается. Поручение учителя должно быть выполнено, — тотчас отреагировал Тянь Ли.       — Я не собираюсь возвращаться. Оставьте меня в покое.       — Идем с нами.       — Нет, — Цзин Си был непреклонен. Упрямо поджав губы и стиснув руки в кулаки, он не сводил с двух учеников враждебного взгляда.       — Не заставляй учителя ждать, — жестко отрезал Тянь Ли и сделал шаг навстречу упертому мальчишке, намереваясь силой притащить его обратно. Тот словно только этого и ждал: поспешно отскочив на два чжана* назад, ребенок ловким движением подхватил с земли увесистую палку и направил ее против юноши.

Чжан — мера длины, в современном исчислении 3,2 м (в древности 1,9-3,4 м).

      — Какое Шушу дело до меня? — с вызовом спросил Си-эр, изо всех сил стараясь выглядеть как можно более устрашающе. — Если он ищет оплаты за спасение, то мне нечего дать ему взамен. Но когда-нибудь в будущем я обязательно отплачу этот долг.       Приготовившийся защищаться мальчишка, младше него на шесть лет, показался Тянь Ли до того смешным, что ему едва хватило сил скрыть неуместную улыбку. Однако его слова всерьез задели верного ученика: мало того, что этот наглец называет Великого Мастера Кай Мина этим фамильярным «Шушу», так еще и думает, будто наставник спас его ради наживы! Что за вздор?! Он сделал еще один шаг вперед, намереваясь хорошенько отчитать глупца, когда яркая фиолетовая вспышка вдруг пронеслась мимо, а на далекие ли вокруг раздался звонкий шлепок: Тао Ханг не смог найти в себе сил и дальше выслушивать несправедливые слова мелкого дурака, оттого, воспользовавшись короткой заминкой шисюна, выскочил вперед, ловким движением выбил из рук пенька странное «оружие» и залепил ему смачную пощечину.       Второй раз за ночь щеку Цзин Си обожгло болью, однако он по старой привычке не издал ни звука. По сравнению с побоями, что наносила ему мать, этот хлопок был подобен комариному укусу. Однако кое-что Си-эра все же расстроило — удар младшего ученика Шушу оказался не в пример сильнее его собственного.       — Да как ты смеешь?! — буквально искрясь от охватившей его ярости, воскликнул Тао Ханг и схватил Цзин Си за плечи, хорошенько встряхнув. — Ради таких слабаков, как ты, учитель много лет в одиночестве бродит по свету, уничтожает нечисть и лечит больных, вместо того, чтобы вступить в орден и находиться рядом с другими заклинателями! Он никогда не берет платы за свои труды, совершает благие дела из искренней доброты, но даже тогда находятся такие, как ты, кто относится к Мастеру Кай Мину с пренебрежением и неприязнью! Учитель не сделал тебе ничего плохого, спас от смерти, так почему у тебя заведомо сложилось о нем такое мнение?! Неблагодарный сопляк!       — Шиди, перестань! — Тянь Ли попытался было остудить гнев Тао Ханга, схватив того за локоть, но мальчик лишь отпихнул шисюна от себя и вперил враждебный взгляд в хмурившегося Цзин Си.       — Клянусь тебе, если я снова услышу что-то подобное, я выбью из тебя всю дурь! Ты понял меня?!       Ни у кого не возникло сомнений: он непременно выполнит свою угрозу, но Си-эр ни капли не испугался.       «Уж к чему мне не привыкать, так это к побоям. Забей меня хоть до смерти, это все равно не сравнится с тем, что мне пришлось пережить в поместье той женщины», — Цзин Си очень уж хотелось произнести свои мысли вслух, но он заставил себя промолчать. Как бы он ни старался, ему не хватало сил вырваться из хватки, потому мальчику оставалось лишь подчиниться этим двоим и нехотя кивнуть.       Дождавшись наконец хоть подобия повиновения со стороны этого несносного пенька, Тао Ханг заставил свою злость приутихнуть и на мгновение отпустил плечи Цзин Си, чтобы тотчас схватить его за локоть и потащить вперед без особого желания.       — Раз ты все понял — пойдешь с нами! Мы и так уже заставили учителя ждать слишком долго! Идем!       «Мне вовсе не хочется идти с ними, — с нескрываемой досадой подумал Си-эр, ощущая, как опухает его побитая щека, — однако эта парочка намного сильнее меня, я даже вырваться не смогу. Придется вернуться… Что ж, по крайней мере я смогу попросить веер назад, а не красть его исподтишка».       Так трое мальчишек двинулись в обратный путь. Впереди шел Тао Ханг, ни на миг не выпуская из хватки локоть Цзин Си, шедшего вторым, а замыкал их маленькую шеренгу Тянь Ли, внимательно следивший за тем, чтобы «пленник» не предпринял попыток сбежать.       Ночь медленно подходила к концу, где-то вдалеке закричали первые петухи, мрачный лес постепенно обретал свой цвет. Они вышли к деревне как раз в тот момент, когда мутный полумесяц уже клонился к горизонту, а на обратной стороне мира вверх поднималось красное солнце.       Бросив случайный взгляд на Луну, Цзин Си непроизвольно остановился и вдруг ощутил сильнейшую боль в груди. Ночное светило вмиг напомнило ему об А-Янь. В тот день, когда он склонил голову до земли перед могилой старшей сестры, в небе сиял громадный желтый диск, поражавший своей красотой и великолепием. Впрочем, став узким полумесяцем, сероватая Луна, как и прежде, притягивала к себе взор. Си-эр не мог оторвать от нее глаз.       Почувствовав, что этот глупый пенек вдруг остановился, Тао Ханг тотчас обернулся, чтобы вновь пригрозить ему побоями, но что-то в выражении лица мальчишки быстро остудило гнев. Он не смог бы сказать, что именно послужило причиной: безмерно печальный блеск в серых глазах, или возникшее в глубине души сожаление при взгляде на опухшую щеку ребенка. От досады на самого себя прикусив нижнюю губу, Тао Ханг поторопил пенька прохладным тоном:       — Ну и чего ты замер? Пойдем скорее.       Вздрогнув, тот рассеянно обернулся и столь же рассеянно кивнул, после чего они вновь двинулись вперед. Упрямо таща мальчишку за руку, младший ученик Кай Мина нервно корил самого себя за излишнюю доброту. Этот глупец совершил столько непростительных вещей, что впору было назначить ему десяток ударов розгами в наказание. А вместо этого все, а особенно учитель, только и делают, что сюсюкаются с этим пеньком!       От раздражения постукивая свободной рукой по бедру, Тао Ханг ускорил ход, ни капли не беспокоясь, будет ли ребенок поспевать за ним или нет. Скорее наоборот, он с нетерпением ждал, когда «пленник» начнет жаловаться и просить замедлиться, однако тот упрямо молчал и даже умудрялся не отставать. Это только распалило гнев Тао Ханга — не имея возможности выплеснуть бурлящую в груди злость, ученик с каждым шагом закипал все сильнее. В конце концов он не выдержал и спросил в надежде на то, что короткий разговор позволит ему завязать новый спор:       — Ты… Как тебя зовут? — его голос сочился ядом и был пропитан неодобрением. Продолжая быстро вышагивать вперед, Тао Ханг бросил недовольный взгляд через плечо в ожидании ответа. Ребенок выглядел не менее напряженным: его голова была низко опущена, руки сжались в кулаки. Мальчишка не издавал ни звука, будто вовсе не расслышал вопроса, что несказанно порадовало А-Ханга: наконец-то нашлось, к чему прицепиться! Однако не успел ученик и рта раскрыть, чтобы побранить пенька за неуважительное молчание, как тот вдруг тихо ответил:       — Юэ. Меня зовут Юэ.       — Юэ? — невольно приподняв одну бровь, переспросил Тао Ханг. Называть мальчика, пусть и «пленника», только по имени даже для него было уже слишком. — Ты не назвал своей фамилии. Из какой ты семьи?       — У меня нет фамилии, — слишком быстро ответил Юэ, чем тотчас прокололся: у двух учеников не возникло сомнений в том, что он лжет.       Поначалу у Тао Ханга зародилось почти неконтролируемое желание любыми способами выведать у пенька правду, однако, заметив, что нужный дом уже совсем близко, он поспешно подавил гневный порыв. Не хватало еще, чтобы Мастер Кай услышал, как его ученик бранит обычного ребенка. Потому, тяжело вздохнув и засунув куда подальше собственную гордость, А-Ханг недовольно пробормотал:       — Что ж, не хочешь говорить — не говори. Все равно мы встречаемся в первый и последний раз. Шевелись, учитель хотел тебя видеть, а мы и так уже заставили его ждать.

***

      Со стороны могло бы показаться, что Цзин Си намеренно провоцирует младшего ученика Кай Мина в попытках вывести его из себя. На деле же, все было совсем не так. По большей части мальчику было плевать и на Тянь Ли, и на Тао Ханга, и, признаться, даже на их великого учителя — все, что волновало ребенка в этот момент, это полученные им душевные травмы, которые, пожалуй, никогда не заживут окончательно. Возможно также, что причиной его неуважительного поведения было и невежество — он попросту и не подозревал о том, сколь глобальна была слава Мастера Кай Мина.       Не хватит и тысячи дней на то, чтобы описать этого заклинателя в той мере, в которой он того заслуживает. Впрочем, кое-что можно рассказать и в двух словах. Как это ни странно, Мастер Кай Мин никогда не был образцом совершенства — скорее напротив, несмотря на внешнюю одухотворенность, которой он поражал сердца миллионов крестьян, его характер оставлял желать лучшего. Мужчина не отличался хваленой заклинательской ответственностью, часто нарушал обещания, отлынивал от будничных дел, с завидной периодичностью забывая о нуждах своих учеников, и редко бывал по-настоящему серьезен. Однако в большинстве случаев на эти неоднозначные качества окружающие люди лишь закрывали глаза — дело в том, что разгильдяйство Кай Мина поистине меркло пред лицом его безграничных возможностей. «Что же в нем такого удивительного?» — невольно спросит любой незнающий человек, на что десятки тысяч Мастеров первым делом ответят: «Кай Мин живет на этой земле уже около девяти сотен лет!».       Не секрет, что совершенствование тела и духа дарует Бессмертие, однако это не значит, что жизнь заклинателя всерьез становится бесконечной. Рано или поздно золотое ядро начинает медленно разрушаться из-за бесконечных медитаций, нагрузок и использования Ци. Конечно, начало этого процесса можно отсрочить на достаточно внушительный срок, если заниматься определенными практиками, и тем не менее всех адептов он непременно встретит в самом конце. Стоит только заклинателю почувствовать, что золотое ядро «дрожит» во время использования энергии Ян, как он, следуя издревле установленным правилам, тут же отправляется на вечную охоту, чтобы до последнего вздоха убивать тварей и помогать обычным людям. Правда, такое случается нечасто — в большинстве случаев Бессмертные погибают от чужого меча до того, как начнется необратимый процесс разрушения ядра, а потому мало кто даже задумывается о том, что всех ждет в самом конце.       Тут же становится понятно, почему только лишь возраст Мастера Кай Мина внушает окружающим безграничное уважение и восторг. Несмотря на его безответственность и постоянные блуждания по свету в поисках опасностей, он умудрился прожить так долго, да еще и со вполне себе здоровым, пышущим энергией Ян золотым ядром. Разве не удивительно?       Но здесь его возможности вовсе не заканчиваются. Этот неординарный заклинатель обладает прекрасной памятью, а оттого и безграничными познаниями в любой стезе самосовершенствования. Будь то целительство, владение оружием или контроль Ци — каждый, даже малозначительный навык был Кай Мину по плечу. Он способен сотворить живительную пилюлю из подручных средств, играючи сражаться с врагами едва ли не обычной палкой, с одного взгляда определить возможности противника или, например, подобрать идеальную практику для начинающего адепта. Список можно было продолжать бесконечно. Задай Кай Мину какой угодно вопрос, связанный с совершенствованием тела и духа, — он с легкостью на него ответит. И при этом — вот же ирония! — такие банальные вещи, как заваривание чая или поиск ночлега, вызывали у мужчины полнейшее недоумение!       Как бы то ни было, всем заклинателям в мире было известно его имя: кланы веками из кожи вон лезли, чтобы завербовать Кай Мина к себе, а адепты, от совсем маленьких детей до седовласых стариков, готовы были денно и нощно на коленях умолять его о наставничестве. Но только в том случае, если они его встретят…       Сколь велики были способности великого Бессмертного, столь же мало было его желание участвовать в политических интригах или брать на себя ответственность за жизнь других людей. Потому мужчина никогда подолгу не оставался на одном месте и блуждал по миру в свое удовольствие на протяжении нескольких сотен лет. Да, изредка на его пути встречались заклинатели, а оттого без особого желания он заводил новые знакомства, однако в большинстве случаев Кай Мин целиком и полностью сторонился общества совершенствующихся.       Так, пожалуй, продолжалось бы и по сей день, если бы в один прекрасный момент просьба о наставничестве не поступила бы к нему от дальних родственников из ордена Чжаньши. То был случай поистине уникальный — мальчик, являвшийся Кай Мину семиюродным внучатым племянником, в возрасте десяти лет сформировал золотое ядро, да еще и умудрился при этом пережить искажение Ци! Этот ребенок буквально взорвал умы заклинателей, о нем без умолку говорили на каждом углу, адепты со всех сторон света стекались в орден Чжаньши, чтобы поглядеть на чудесное дитя. Даже Кай Мин, далекий от слухов мира совершенствующихся, каким-то немыслимым образом сумел прослышать о новоявленном таланте. А затем к нему вдруг прилетел Парящий Лист.       Какого же было удивление великого Бессмертного, когда невероятный ребенок оказался его дальним родственником. Еще больше его удивила неожиданная просьба родителей мальчика: в полученном им письме они молили Кай Мина научить сына контролировать свою неуемную Ци и, тем самым, спасти ему жизнь. Как оказалось, дитя было переполнено энергией Ян, которая буквально разрывала его на части.       Великий Мастер Кай был отстраненным и нелюдимым, но никак не каменным. Проведя большую часть своей безмерно долгой жизни в гордом одиночестве, он высоко ценил родственные связи и старался поддерживать эти отношения в той мере, на которую только был способен. А тут еще и такой невероятный случай: мало того, что ребенок был на редкость талантливым, так еще и нуждался в помощи. Кай Мин не мог не согласиться.       Прибыв в орден Чжаньши сразу же после получения Парящего Листа, он встретился с мальчиком, которого звали Тянь Ли, и принял того в ученики. То было поистине ошеломляющее событие: на протяжении девяти сотен лет Мастер Кай отвечал отказом на все просьбы о наставничестве, а тут вдруг обратил свое внимание на пусть и талантливого, но все же ребенка. Впрочем, на этом сюрпризы не закончились. Спустя всего два дня после убийственной новости, меж заклинателей прошел новый слушок: великий Бессмертный взял в ученики не одного, а двух юнцов — невероятного ребенка, сформировавшего золотое ядро в десятилетнем возрасте, и отпрыска из семьи Тао, наследника ордена Шуфа!       Эта весть сотрясала мир заклинателей несколько месяцев: кто-то говорил, что на самом деле великий Мастер отказал двум наглецам, некоторые шептались, что его обманули или, что хуже, подкупили, а большая часть совершенствующихся и вовсе не верила глупым слухам. Что касается самого Кай Мина: признаться, у него не было выбора. Отказать своей семье он не мог, тем более речь шла о спасении дитя, и вдруг этот второй мальчишка, наследник ордена Шуфа… Он совершенно неожиданно приклеился к «А-Ли», как лист, и все вопил, что никуда не отпустит своего лучшего друга!       Это может показаться смешным, но отпрыск из семьи Тао всерьез обвил Тянь Ли руками и ногами, ни на секунду не расцепляя их и лишь сильнее стискивая мальчика в тугой узел из конечностей. Но больше всего очевидцев поразило следующее: племянник Кай Мина, никогда прежде не противившийся воле старших, вдруг обнял ребенка в ответ и наотрез отказался уходить без него, даже несмотря на угрозу жизни. Как бы взрослые ни пытались отцепить двух детей друг от друга, их объятия становились все туже. В конечном итоге, не зная, плакать ему или смеяться, Кай Мин все же согласился принять в ученики и Тао Ханга, а после поспешно скрылся в неизвестном направлении, надеясь, что пару десятков лет когда-нибудь все же смоют это пятно с его репутации.       Таким незамысловатым образом великий Мастер обзавелся двумя учениками. Спокойный и послушный Тянь Ли радовал сердце наставника, выполняя все указания и руководя повседневным бытом этой троицы, чем несказанно облегчал дни Кай Мина. В это же время Тао Ханг, будучи весьма энергичным ребенком, по большей части приносил учителю одни неприятности, но также был умен не по годам, схватывал все налету и весьма быстро развивался в совершенствовании тела и духа. Очень скоро эта разношерстная компания достигла взаимопонимания, и будни их потекли в мирном темпе.       Как это ни странно, роль наставника пришлась Кай Мину по душе — прилагать руку к достижениям этих двоих было приятно, а их рост и вовсе приносил небывалый восторг. Чего, к сожалению, не скажешь о двух учениках: несмотря на величие их учителя, Кай Мин оставался безответственным человеком с ветром в голове. Частенько случалось, что Мастер тащил их на охоту, напрочь позабыв, что два чертовски голодных юнца не владеют инедией, предлагал им спать прямо на холодном снегу или призывал напасть на весьма опасную тварь, превосходящую мальчишек, как в силе, так и в опыте. Сложно не догадаться, что каждый день для бедняг был подобен Загробному Царству. Признаться, верни кто двух детей в тот день, когда они впервые повстречали этого человека, и Тянь Ли, и Тао Ханг принялись бы на коленях умолять Кай Мина отказаться от наставничества. Но все же… за четыре года совместных странствий между учителем и учениками возникли теплые, по-семейному нежные, отношения, трепетно оберегаемые как мальчишками, так и великим Мастером. Впрочем, никто из них в этом никогда не признается.       Вернувшись обратно в дом, два юных адепта, приведшие «пленника», неожиданно наткнулись на мрачную тишину. Свечи, что час назад тепло горели в узком коридоре, были потушены, ни супругов, ни учителя, ни мужчины, по имени Тун Пай, что привел их сюда, нигде не было видно. Странная атмосфера повисла в воздухе, будто в жилище не осталось ничего живого, хотя внутри не было следов энергии Инь.       — Учитель?.. — тихим голосом позвал Тянь Ли, с напряжением вглядываясь в темные углы. Он был самым старшим в этой компании, потому, заподозрив неладное, тотчас принял роль командира на себя. Его рука сама собой опустилась на пояс и нащупала рукоять узкого меча. То был самый обычный металлический клинок, который пару лет назад Кай Мин купил для мальчика, чтобы тот мог практиковать важные техники. Несмотря на отсутствие каких-либо зачарований, в руках Тянь Ли это лезвие становилось весьма опасным оружием.       Нащупав рукоять, юноша ощутил прилив уверенности. Жестом заставив Тао Ханга и почти сбежавшего ребенка ждать его у входа, он медленно двинулся вперед. Шаг, еще один и еще. В спальне, где всего час назад едва не погиб этот мальчишка, Юэ, никого не оказалось, потому Тянь Ли, затаив дыхание, направился глубже в дом. И тогда из-за чуть приоткрытой двери в самом конце коридора вдруг мигнула узкая полоска света.       «Там!» — мгновенно среагировал юноша, рванув вперед. Его рука, сжимающая рукоять, была крепкой, подобно камню, ноги быстрыми, а тело гибким — каждое движение Тянь Ли излучало уверенность и величие. За едва заметный миг он успел преодолеть расстояние в пару чжанов, настежь раскрыть дверь и, замахнувшись мечом, скрыться от чужих глаз за тонкой стеной. Цзин Си, стоявший по другую сторону коридора, невольно затаил дыхание, во все глаза разглядывая мальчика, что был не так уж и старше его самого. Эта скорость, реакция и сила… Они потрясали воображение!..       Непроизвольно Си-эр ощутил в груди странное, раздирающее нутро чувство — зависть. Если бы он был таким же уверенным и сильным, как этот юноша, смог ли он предотвратить смерть А-Янь? Смог бы защитить ее, не прибегая к помощи духа справедливости? Смог бы он уберечь сестру от тех несчастий, что своими руками навлек на нее? У него было так много вопросов и ни единого ответа. И с каждым днем это все сильнее пожирало мальчика изнутри.       Напрягшись, Цзин Си с силой сжал кулаки, отчего его ногти до боли впились в ладони, слегка облегчив душевные метания. Тао Ханг, стоявший рядом и все еще державший мальчика за локоть, тут же заметил странное поведение «пленника». Заранее нахмурившись, ученик Кай Мина настороженно осмотрелся по сторонам и только потом нехотя повернулся к Юэ:       — Эй, что с тобой опять не так? Неужели боишься?       Цзин Си не ожидал, что к нему обратятся вновь, потому невольно вздрогнул и перевел рассеянный взгляд на Тао Ханга. Посмотрев на его приятные, но весьма обычные черты лица, он задумался на мгновение: боится? Си-эр успел повидать духов и заклинателей, мертвецов и монстров, даже встречался со смертью, разве найдется в мире еще какая-либо вещь, способная напугать его? Потому он покачал головой в ответ.       — Не боюсь.       — Вот и правильно, — хмыкнул А-Ханг, ни капельки не поверив. — Бояться нечего, ведь с нами учитель. Уж ему-то точно под силу справиться с любой тварью.       «Когда-то я тоже думал, что моему отцу не составит труда сразить всех монстров на свете», — с горькой усмешкой подумал Цзин Си, но вслух так ничего и не сказал. Тао Ханг же напротив неуверенно открыл рот, чтобы добавить что-то еще, когда со стороны коридора вдруг раздался растерянный голос Тянь Ли:       — Учитель, неужели вы опять?.. Как же так можно?..       Услышав в тоне шисюна досаду и облегчение, младший ученик Кай Мина тотчас позабыл все слова, что не успел произнести, и рванул вперед, потащив Си-эра за собой.       — Шисюн, все в порядке?       — Да, можете зайти, только вот…       Они быстро добрались до той самой двери, за которой ранее скрылся Тянь Ли. Комната по ту сторону оказалась гостевой: на низком деревянном столике стояла одинокая свеча, почти догоревшая; всюду были разбросаны глиняные сосуды; в воздухе витал странный приторно-кислый запах. Мастер Кай вместе с супругами и Тун Паем обнаружился, сидящим на полу с чаркой вина, зажатой в руке. Он… спал. Гу и Дайси, находившиеся по другую сторону стола, мирно посапывали в обнимку, а Молодой Господин Тун, приняв форму звезды, развалился в дальнем углу комнаты.       Увидев подобную картину, Тао Ханг застыл, словно громом пораженный.       — Учитель опять?.. — повторил он слова старшего брата, на что тот лишь мрачно кивнул. Младший ученик тяжело вздохнул, прижав ладонь ко лбу. Выглядел он при этом невыносимо уставшим. — Что будем делать?..       — Будить, — флегматично заметил Тянь Ли.       — Шоушилин*? — поспешно взяв себя в руки, спросил Тао Ханг с таким видом, будто только что случившееся было весьма обыденным делом.

* Шоушилин переводится как «Команды рукой» или «Порядок жестов». Так в Китае, где, к слову, она и была придумана, называется игра «Камень-ножницы-бумага».

      — Ты всегда выигрываешь, — недовольно пробормотал Тянь Ли в ответ. Взглянув на старшего ученика Шушу сейчас, Цзин Си не мог не удивиться: минутой назад этот юноша выглядел как самый настоящий заклинатель, его движения и стан были такими уверенными, а теперь перед лицом весело ухмыляющегося Тао Ханг он казался маленьким, обиженным ребенком.       — Да ладно тебе, шисюн! — хихикнул А-Ханг. — Откуда тебе знать, вдруг сейчас повезет?       Тянь Ли явно не верил в собственную удачу, но все же нехотя кивнул. Они тотчас встали друг против друга с вытянутой вперед рукой, в один голос воскликнув:       — Шоу-ши-лин!       Цзин Си был знаком с этой игрой — когда-то давно они с А-Янь частенько решали таким образом, кто пойдет вместе с Цзин Цыбэем в город за покупками, а кто останется в поместье с матушкой. Взглянув на веселого Тао Ханга и чуть недовольного Тянь Ли, Си-эр поспешно отвел потемневший взгляд. Жаль, он не мог закрыть еще и уши — младший ученик Шушу по-прежнему держал его за локоть свободной рукой.       — Ну вот, — наконец послышался раздосадованный голос старшего, — я опять проиграл.       — Не волнуйся, шисюн, в следующий раз ты обязательно победишь! — на губах А-Ханга расцвела хитрая улыбка, которая, впрочем, довольно быстро исчезла. Оттянув Цзин Си в сторону, как можно дальше от мирно посапывающего Мастера, он сделал приглашающий жест рукой. — Прошу.       Досадливо хмыкнув, Тянь Ли прошел мимо двух мальчишек и с небывалой осторожностью потянулся к талии Кай Мина. Признаться, Си-эр был уверен, что старший ученик сразу же начнет ворошить своего учителя в попытках пробудить ото сна, но вместо этого юноша принялся отбирать у спящего заклинателя вещи. Первым делом он вытащил из ножен красно-золотой меч и передал его своему шиди, следом Тянь Ли отвязал от пояса маленький, повидавший многое мешочек, и наконец забрал из рук Мастера чарку с недопитым вином. Лишь тогда юноша тяжело вздохнул, словно собираясь с силами, и дотронулся до плеча наставника, хорошенько того встряхнув.       — Учитель! Учитель, просыпайтесь скорее!       Цзин Си с самого начала заподозрил неладное, однако он никак не мог ожидать, что едва юноша прикоснется к Кай Мину, как мужчина тотчас подскочит с места, перехватит бледную руку и изо всех сил дернет ученика вниз. Тянь Ли даже моргнуть не успел: застыв с обреченным выражением лица, он полетел на пол вниз головой — великий Мастер спросонья принял юношу за врага и тут же ринулся в атаку, скрутив бедного мальчишку и усевшись на него сверху. Все произошло так стремительно, что Си-эр не успел толком разглядеть каких-либо движений, ему оставалось лишь с неприкрытым ошеломлением глядеть на распластавшегося внизу ученика, поверженного своим же учителем. В гостевой воцарилась неловкая тишина.       — А-Ли?.. — рассмотрев в темноте своего «противника», Кай Мин онемел на мгновение, но все же поспешно слез с ребенка и в растерянности почесал голову. Взгляд его темных глаз быстро пробежался по комнате, остановившись на Тао Ханге рядом со спасенным от смерти мальчишкой. Мастеру потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить события последнего дня и мигом протрезветь.       Пока сонный заклинатель приходил в себя, Тянь Ли медленно поднялся с пола, старательно оттряхнул свои красные одеяния, не переставая при этом неодобрительно хмыкать, и наконец подошел к сидевшему возле стола учителю. Цзин Си был уверен, что ученик сейчас выскажет наставнику все накопившиеся недовольства, но юноша лишь с уважением поклонился мужчине.       — Учитель, ваше поручение выполнено, — равнодушным голосом отрапортовал Тянь Ли. Выпрямившись, он все же не удержался и скрестил руки на груди, застыв в раздосадованной позе, но больше не произнес ни слова.       — Мальчик был найден этими учениками в лесу неподалеку от деревни, он направлялся на восток, — продолжил за шисюном Тао Ханг и тут же отпустил локоть «пленника», заодно подтолкнув того вперед. Двое учеников встали рядом друг с другом и в ожидании дальнейших указаний уставились на рассеянного Мастера.       — Подождите немного… — пробормотал Кай Мин, приложив ладонь ко лбу. Вид он при этом имел весьма болезненный, а вкупе с витающим в воздухе запахом казалось, что у заклинателя громаднейшее похмелье. — Сколько вас не было?..       — Всего час, учитель, — с нескрываемым упреком заметил Тао Ханг.       — Неужели всего лишь час?.. Кажется, я пробыл тут целую вечность… — мужчина не удержался от тяжелого вздоха. Просидев в молчании еще несколько минут, он наконец поднял взгляд и первым делом посмотрел на Тянь Ли. — А-Ли, ты в порядке?       — Да, — юноша равнодушно кивнул. — В этот раз этот ученик дерзнул забрать у учителя все возможные предметы защиты, прежде чем его разбудить. Поэтому Тянь Ли не пострадал.       — О, а ты молодец! — тут же воодушевился Кай Мин, на губах которого расцвела ослепительная улыбка. Казалось, от прежнего сожаления и стыда не осталось ни следа. Ловко поднявшись с пола, он перевел все свое внимание на настороженного Цзин Си, обойдя того по кругу несколько раз, и вдруг махнул двум ученикам рукой. — Эти милые люди позволили нам переночевать в своем доме. Идите и найдите себе комнату для сна. Мы уходим в семь.       — В семь?.. — с нескрываемой досадой в голосе переспросил Тао Ханг. Си-эр с легкостью догадался о причинах его раздражения: насколько он мог судить, рассвет уже наступил, а значит, эти двое могли даже и не мечтать о том, чтобы хорошенько выспаться. И все же ученики не могли позволить себе перечить наставнику, оттого лишь сдержанно поклонились Мастеру на прощание и поспешно скрылись за дверью, оставив Кай Мина с мальчиком наедине.       Теперь, не считая спящих супругов и Тун Пая, они остались вдвоем. Цзин Си не относился к этому мужчине плохо, признаться, великий Бессмертный его вовсе не интересовал. С того момента, как они переступили порог этого дома, все мысли ребенка витали вокруг оставленного тут веера. Проходя по коридору вместе с Тао Хангом, мальчик успел краем глаза взглянуть на полку, где должен был находится столь важный предмет — к его глубочайшему сожалению, шкатулки там не оказалось.       Что ему делать дальше, Цзин Си понятия не имел. Искать подарок отца на глазах у Шушу он не собирался, потому решил действовать по ситуации и перевел все внимание на мужчину перед собой. Заметив на себе его взгляд, Кай Мин вновь блеснул лучезарной улыбкой.       — Ты, наверное, уже знаешь, но я все же представлюсь. Я — Кай Мин, но не нужно лишних формальностей, можешь называть меня как тебе угодно. А ты?       — Юэ, — мигом среагировал Си-эр. Отчего-то излишне любезный тон заклинателя ему не понравился: складывалось такое впечатление, что этот Мастер держит Цзин Си за совершенно глупое и неразумное дитя, однако он никак не выказал своего недовольства, лишь продолжил буравить Кай Мина тяжелым взглядом.       — В самом деле? — с улыбкой уточнил мужчина. — Что ж, хорошо, А-Юэ, может прогуляемся? Сегодняшняя ночь была весьма теплой, потому и утро должно быть приятным.       — Я не хочу.       — Что, прости? — на мгновение опешил заклинатель.       — Я не хочу на улицу.       — В самом деле? — повторился Мастер. — Но ведь совсем недавно ты так рвался сбежать из этого дома.       Цзин Си не нашелся, что ему ответить, потому лишь упрямо поджал губы и отвернулся, спрятав глаза за прядями черных волос. Воспользовавшись тем, что ребенок на него не смотрит, Кай Мин поспешно вернул себе одухотворенный вид, на мгновение не сдержав легкой улыбки, и вдруг сунул руку в широкий рукав своих черных одеяний. Нащупав тонкий продолговатый предмет, мужчина лукаво блеснул глазами и словно невзначай поинтересовался:       — Тогда как насчет сделки?       — Сделки?.. — тотчас обернулся Цзин Си, всем своим видом излучая недоверие.       — Ага. Я отдам тебе то, что ты ищешь, — заклинатель вынул из рукавов темно-синий фальцевальный веер и помахал им прямо перед носом ошеломленного мальчика, — но только после небольшой прогулки по деревне. Что ты на это скажешь?       Едва увидев столь важный предмет в чужих руках, Си-эр мгновенно ощутил резкую боль в груди. На могиле А-Янь он поклялся хранить подарок отца до конца своей жизни в напоминание о тех злополучных ошибках, которые он совершил, а сейчас, в силу своей глупости и слабости, Цзин Си так просто его потерял. Это была целиком и полностью его вина, потому только ему и разгребать свалившиеся как снег на голову проблемы в виде этого настойчивого Шушу.       Невольно нахмурившись и сжав кулаки, мальчик медленно кивнул:       — Шушу точно вернет его мне?       — Конечно, даю тебе слово, — улыбнулся Кай Мин и, не дожидаясь ответа, шагнул по направлению к выходу. — Пойдем.       Не отводя мрачного взгляда от порхающего в руках Мастера веера, Цзин Си досадливо прикусил нижнюю губу и двинулся следом.       Как и сказал заклинатель, погода на улице действительно была замечательной. Яркое солнце самым краешком вышло из-за горизонта, но уже согревало своими лучами остывшую за ночь землю; редкие прохожие, поднявшиеся столь рано, чтобы покормить скотину, сновали туда-сюда по узким улицам; где-то вдалеке раздавался пронзительный лай собак.       Цзин Си понуро шагал чуть позади Кай Мина — его голова была опущена, кулаки до сих пор не разжаты, а вся фигура ребенка казалась напряженной до предела. Он все ждал от мужчины какого-нибудь подвоха, но ничего не происходило. Они действительно просто гуляли по деревне, наслаждаясь местными ничем не примечательными видами. До тех пор пока Кай Мин вдруг не раскрыл рот:       — А-Юэ, знаешь ли ты, сколько мне лет?       Вопрос прозвучал так неожиданно, что мальчик невольно вздрогнул и застыл в глупой позе прямо посреди пыльной дороги. Заклинатель не мог этого не заметить, потому тоже остановился и обернулся, заглянув ребенку прямо в глаза.       — Можешь хотя бы предположить? — с улыбкой спросил он.       Цзин Си затруднялся с ответом. Оглядев мужчину с головы до ног и что-то серьезно обдумав в своей голове, мальчик неуверенно произнес:       — Пару сотен лет?..       — О, даже не двадцать? Почему вдруг столько?       — Шушу ведь заклинатель, а они долго живут, потому что обладают Бессмертием.       — Верно, — не переставая довольно улыбаться, кивнул Кай Мин. С каждым ответом А-Юэ, он лишь убеждался в собственных подозрениях. Пообщавшись с этими милыми людьми, Гу и Дайси, за чаркой вина, великий Мастер немного разузнал о странном мальчишке, потому успел уже кое о чем догадаться. Вдобавок этот веер… Признаться, Кай Мину он был знаком уже довольно давно. Но мужчина отличался железным терпением, потому не спешил озвучивать свои выводы — он лишь в очередной раз взмахнул веером, напрочь проигнорировав недовольный взгляд ребенка, и произнес: — На самом деле мне уже давно перевалило за девять сотен. Удивительно, правда?       «Ничего удивительного», — подумал про себя Цзин Си, даже не подозревая, что перед ним стоит самый могущественный заклинатель того времени. Его всерьез раздражал этот разговор и внезапный интерес со стороны Шушу. Нет, он мог бы понять, если бы Мастер привязался к нему с требованиями об оплате, но двое учеников уверили мальчика в том, что их учитель помогает людям безвозмездно. Оттого в голове ребенка роем вились тысячи вопросов, начиная с банального «Кто он такой?» и заканчивая «Что ему от меня нужно?».       Не дождавшись от А-Юэ ответа, Кай Мин улыбнулся и продолжил путь. Цзин Си нехотя поплелся следом.       — Как ты думаешь, почему я спросил тебя об этом?       — Признаться, мне все равно, почему, — не сдержав бушевавшего в груди раздражения, не стал скрывать Си-эр. Теперь настал черед Бессмертного застыть посреди дороги, подобно столбу, и с искренним удивлением взглянуть на несносного мальчишку. Цзин Си с равнодушием решил было, что мужчина сейчас разразится бранью, однако тот лишь громко рассмеялся спустя пару мгновений неловкой тишины.       — Ха-ха, до чего же забавно! Ты мне нравишься! Ха-ха-ха, подумать только, чтобы нечто подобное мне сказал восьмилетний ребенок! Так похож, так похож! Ха-ха-ха, не могу! — Кай Мина так проняло, что он никак не мог удержать смеха, чем нещадно удивлял редких прохожих. Изредка сквозь его почти безумный хохот прорывались странные для Цзин Си наборы слов: «чертовски похож», «я ведь великий Мастер», «весь в него». Когда мальчик почти уверился в том, что мужчина сейчас и вовсе упадет наземь, схватившись за живот, тот наконец прекратил смеяться, не переставая, впрочем, широко улыбаться время от времени.       — Хоть тебе и наплевать, я все же отвечу, — весело хмыкнув и утерев скопившиеся в уголках глаз слезы, продолжил Кай Мин и жестом поманил ребенка двинуться вперед. — Я хожу по этой земле уже больше девяти сотен лет, а потому немало всяких людей повидал на своем пути… Скажи-ка мне, А-Юэ, кто твой отец?       Странное предчувствие чего-то нехорошего зародилось в груди Цзин Си, стоило мужчине задать этот вопрос. В тоне, манере речи и поведении Мастера абсолютно ничего не изменилось, но проницательный взгляд, направленный в упор на дитя, казалось, похолодел. Си-эру стало не по себе.       Тотчас воспоминания об окровавленном теле отца, о его проткнутом насквозь горле, о бурлящих выворачивающих наизнанку звуках, вырывающихся из его рта, роем проникли в его голову. Мальчик как наяву ощутил тяжесть меча в своих руках, горячую кровь на коже, жгучую боль в каждом движении. Мир вокруг закружился, к горлу подступила тошнота, но Цзин Си усилием воли заставил себя сохранить равнодушный вид. Сглотнув ком напряженных нервов и запихнув волнение куда подальше в душу, ребенок медленно произнес:       — Мой отец погиб.       — Как жаль, — с непроницаемым лицом посетовал Кай Мин. — Что насчет матери?       На этот вопрос Си-эр ответил без промедлений, жестко, будто пресекая всякую попытку разузнать больше:       — У меня нет матери.       — Если у тебя нет матери, то как же ты тогда появился на свет?       — Вылупился из яйца*, — с нескрываемой злобой съязвил Цзин Си.

В Древнем Китае бытовало мнение, что первый человек вылупился из яйца, сформированного с помощью сил вселенной Инь и Ян. Но в данном случае наша булочка язвит, как если бы, например, русский ребенок сказал, что его в капусте нашли или аист принес.

      Си-эр на мгновение осекся, поспешно отведя взгляд. Ему подумалось, что, возможно, не стоит разговаривать в таком тоне пусть и со странным, но все же заклинателем. Того и гляди, ему может серьезно влететь. С другой стороны ему казалось, что даже сильнейшие удары Бессмертного по причиненной боли не сравнятся с побоями его матери. Да и никто не просил этого Шушу лезть не в свои дела. Какой еще реакции он ожидал?       Потому, отбросив смущение и манеры в сторону, Цзин Си с вызовом поднял глаза. Кай Мин, как и в прошлый раз, ни капли не рассердился на насмешки дитя — с загадочной улыбкой на губах он уселся на пенек, что высыхал возле чьего-то скромного жилища, и, поравнявшись взглядом с последовавшим за ним мальчишкой, медленно изрек:       — Около пяти сотен лет назад я повстречал одного заклинателя. Человек этот был…       Едва начав говорить, Кай Мин вдруг прервался, погрузившись в глубокие думы, то ли подбирая правильные слова, то ли вспоминая о чем-то. Не понимая, зачем Шушу рассказывает ему о столь древних событиях, Цзин Си, тем не менее, прислушался, про себя размышляя:       «Если он и впрямь прожил так много лет, то, неудивительно, что ему сложно о чем-то вспомнить. Я иногда забываю, что делал неделю назад».       Спустя несколько минут мужчина наконец продолжил:       — Человек этот был упрямым и очень замкнутым. Однако в те времена его семья была весьма известна, потому многие люди тянулись к нему, чтобы заслужить его расположение. Но заклинатель был холоден, как лед, и жесток, подобно камню. Он не подпускал к себе никого, предпочитая жить жизнью бродячего Мастера, прямо как я, — для пущего эффекта Кай Мин взмахнул рукавами и ткнул пальцем себе в грудь. Его голос лился ровно и звучал столь безмятежно, что каждое произнесенное им слово успокаивало душу, потому Цзин Си, сам того не ведая, полностью проникся рассказом. — Неудивительно, что, ведя похожую жизнь, мы в конце концов встретились. Несмотря на его замкнутый характер и мое нежелание общаться с кем-либо из высшего общества, каким-то неведомым образом я сдружился с тем человеком. Мы даже путешествовали вместе какое-то время. Я узнал, что у этого заклинателя есть семья и сын, узнал его привычки и черты характера, также как и он мои. Мы расстались очень близкими друзьями и частенько писали друг друга письма.       Кай Мин вновь замолчал, вдруг сунув руку в маленький мешочек на поясе — спустя минуту изнурительных поисков он выудил оттуда бутылек с водой, который тотчас залпом осушил.       — Прости, в горле пересохло, — Бессмертный чуть склонил голову и виновато улыбнулся, убрав сосуд на место. — К сожалению, наша переписка продлилась недолго, через семь лет я узнал, что тот человек погиб в схватке с какой-то тварью на севере. Об этом мне сообщила супруга заклинателя — при осмотре его вещей обнаружилась так и не отправленная записка, адресованная мне. Смерть друга весьма опечалила меня, однако, когда ты живешь уже столь долгий срок, все горечи, подосланные судьбой, без твоего желания переносятся чуть легче, чем могли бы. Тем не менее, у меня всегда было мало людей, с которыми я общался также близко, как с этим человеком. Привязанность к кому-либо — редкое явление для моего характера, а оттого она проявляется весьма своеобразным способом. Памятуя о нашей дружбе, я взял на себя обязанность изредка узнавать о том, что творится с семьей того заклинателя. Так я узнал, что вскоре скончалась его супруга, потом сын, дожив до ста пятидесяти трех лет, покинул этот мир, а следом и внук, и правнук. С каждым годом величие и слава его рода погружалась во мрак, а в конечном счете они оказались напрочь вычеркнуты из истории. Пожалуй, уже никто, кроме меня и десятка старых Бессмертных, и не вспомнит об этой семье. Насколько мне известно, сейчас в мире есть только один заклинатель, носящий ту же фамилию, что и мой друг, — его праправнук. Хочешь знать, что с ним произошло?       Полностью поддавшись размеренному голосу Кай Мина, Цзин Си поначалу даже и не заметил, что тот обращался к нему с вопросом. Невольно вздрогнув, мальчик поспешно состроил равнодушное лицо и кивнул.       — Он вступил в маленький безымянный орден и, подобно предкам, начал заниматься самосовершенствованием, — с легкой улыбкой продолжил Кай Мин. — Мальчик не стремился возвратить своему клану былое величие, он полностью сосредоточился на собственном развитии. Возможно, причиной тому было его незнание о прошлом своей семьи, а может быть, нежелание выделяться из толпы. Так или иначе он потратил восемьдесят лет на то, чтобы достичь хоть каких-то высот и заслужить уважение среди своих шиди и шисюнов. Он занял весьма высокий пост в ордене. А спустя пять лет его изгнали.       — Изгнали? — переспросил Цзин Си, совершенно не ожидавший подобного. — За что?       — Мне мало что известно о том случае, — с виноватым видом Бессмертный пожал плечами. — Говорили, что он покалечил целую группу обычных людей. Для тебя это может прозвучать нелепо, но на деле для заклинателей самый главный запрет — это использование своих сил против мирных жителей… Ох, что толку сейчас говорить о причинах? Это совершенно точно не изменит того, что мужчину с позором выгнали из ордена, наказав никогда не возвращаться. Не зная, куда податься, он в итоге стал бродячим заклинателем, прямо как его прапрадед. В те времена я впервые потерял из виду семью своего друга — у кого бы мне не довелось спросить об этом потомке, все только качали головами в ответ. Незнание убивало меня, в сердце закралось сомнение, что род моего товарища прервался навсегда. Это затишье длилось в течение семи с половиной лет, и когда я уже потерял всякую надежду, до меня наконец дошли новые слухи: обвинение, из-за которого мужчину изгнали из ордена, оказалось ложным — группа мирных жителей, оклеветавшая его, созналась в своих грехах. Потомку моего друга предложили вернуться обратно в орден, и он согласился.       Чем дольше Цзин Си слушал великого Мастера, тем быстрее в его груди зарождалось смутное сомнение. Поначалу мальчик совершенно не понимал, зачем Шушу рассказывает ему эту историю, но с каждым словом Кай Мина предчувствие чего-то нехорошего окутывало нутро. Он точно говорит об этом не просто так.       — Казалось бы, все закончилось хорошо, — словно не замечая охватившего ребенка беспокойства, продолжил Бессмертный с неизменной легкой улыбкой на губах, — род моего товарища не прервался, его праправнук вернулся на тот путь, который ценил больше всего. И я тоже поначалу успокоился. Однако совсем недавно сомнение взросло в моем сердце. Понимаешь, А-Юэ, сколько я себя помню, мой друг никогда не выпускал из рук один предмет. Его излюбленной вещью было сокровище рода, передаваемое из поколения в поколение. После смерти моего товарища оно перешло к его сыну, затем к внуку, к правнуку. И даже последний его потомок обладал им. Как ты думаешь, что это было?       Цзин Си ничего не ответил: содрогнувшись всем телом, он из последних сил пытался подавить в себе бесконтрольное желание как можно скорее сбежать отсюда, спрятаться от пронзительного взгляда этих черных глаз напротив. Ноги вдруг стали ватными, сердце забилось так быстро, что, казалось, его стук раздавался на далекие ли вперед.       — Не знаешь? — с улыбкой спросил Кай Мин. — То был темно-синий фальцевальный веер скромной, но в тоже время изящной красоты.       Стоило мужчине произнести эти слова, как Си-эр окончательно во всем убедился. Его отец — праправнук того самого друга, заклинатель, которого выгнали из ордена по ложному обвинению. С каждым мгновением кусочки пазла собирались воедино, и в конечном итоге Цзин Си понял все: Цзин Цыбэй прожил в доме его матери семь лет, неудивительно, что Кай Мин ничего не слышал о нем. Памятуя о правилах своего ордена не заводить семью, мужчина осел в одном месте и старался не привлекать к себе внимания. А стоило только ему получить весть о том, что все обвинения с него сняты… Он слишком сильно дорожил своим Бессмертием, чтобы отказаться от этого пути в пользу любимой женщины и детей. Впрочем, вполне вероятно, что он и вовсе их не любил…       «Нет ничего важнее самосовершенствования. Даже семья — это ничто, по сравнению с Бессмертием».       Последние слова отца всплыли в памяти, как по волшебству, и Си-эр не сдержал горькой усмешки. Значит, он бросил их ради высокого положения в ордене? Из-за его эгоистичных амбиций, стремления к власти и Бессмертию А-Янь пришлось пережить столько боли, столько несправедливости и страданий. А-Янь пришлось умереть!       Мальчик невольно сжал кулаки, совершенно позабыв о Кай Мине напротив, чем тот незамедлительно воспользовался. Мастер вперил в дитя внимательный взгляд, подмечая каждую эмоцию на детском лице, каждый невольный жест и дрожь в стиснутых руках. До сих пор мужчина мучился сомнениями: украл ли ребенок этот веер или все же получил его в наследство? Но сейчас, видя его реакцию, Кай Мин все больше убеждался во втором варианте. Тем не менее, он никогда не спешил с выводами, предпочитал разбираться во всем тщательно и только потом принимать какое-то решение, оттого предпочел лишний раз подтвердить свои догадки.       Его рука медленно вытянулась вперед, длинные белые пальцы дотронулись до темной макушки, ласково погладив мальчишку по голове. Тот совершенно не ожидал подобного от чужого ему человека, потому поспешно и сам того не желая отпрянул на несколько шагов назад. Кай Мина нисколько не смутила такая реакция, а враждебный взгляд ребенка он и вовсе проигнорировал. С неизменной улыбкой на лице он лишь мягко спросил:       — А-Юэ, каково твое настоящее имя?       Цзин Си не хотел отвечать на этот вопрос, но теперь, кажется, у него действительно не было выбора. Этот Бессмертный видел его насквозь и, наверняка, уже обо всем догадался без помощи извне. Заклинатель лишь хотел подтвердить свои догадки.       «А если он узнает о том, что я убил отца своими собственными руками? — внутренний голос вопил об опасности и все терзал ребенка вопросами. — Если он узнает, из-за кого именно столько людей погибло в Даюе, кто именно стал причиной той катастрофы? Ведь это я призвал тварь в город, я навлек на всех смерть… Что мне делать?..»       Мысль о возможной гибели вдруг так сильно напугала ребенка, что он невольно замотал головой, напрочь отказываясь отвечать. Столько времени он храбрился перед самим собой, что теперь ему не страшна ни боль, ни лишения, ни, уж тем более, отношение окружающих. Но сейчас, стоило Си-эру представить, как Кай Мин заносит над ним меч, точно также как он сам над своим отцом, с отвращением выплевывает обвинения, и руки мальчишки начинали трястись, колени подкашивались, держаться на ногах становилось невыносимо тяжело. Бежать, бежать куда подальше!       — Не бойся, — когда Цзин Си уже приготовился рвануть прочь, раздался вдруг ласковый голос Кай Мина, заставивший его застыть на месте. Погрузившись в свои страхи, мальчик даже не заметил, как мужчина оказался совсем рядом и вновь опустил теплую ладонь на его голову. — Никто не причинит тебе вреда. Я ведь уже сказал, что то был мой самый близкий друг, разве я могу навредить его потомкам? Как тебя зовут?       Размеренный спокойный голос заклинателя успокаивал сердце. Животный ужас пред лицом смерти никуда не исчез, но Цзин Си уже так долго не ощущал чьего-либо тепла, не слышал ласковых слов и не чувствовал поддержки… Серые глаза наполнились слезами, жалость к собственной судьбе, ненависть к себе и стыд за свои ошибки так долго грызли его изнутри, что у него больше ни на что не оставалось сил.       Кое-как подавив рыдания, рвущиеся наружу, мальчик на одном выдохе прошептал:       — Цзин Си.       — Я так и думал, — улыбнулся Кай Мин, все продолжая поглаживать ребенка по голове. — Твой отец — Цзин Цыбэй?       Си-эр ничего не сказал и лишь кивнул в ответ.       — Что с ним произошло?       — Он погиб.       — А твоя мать?..       — У меня нет матери.       — …       Бессмертный Мастер не удержался от тяжелого вздоха, вся эта ситуация была до ужаса знакомой.       Как бы Кай Мин ни пытался разговорить ребенка, тот больше ничего ему не рассказал. Он все твердил и твердил, что его отец погиб, а матери у него нет; даже спустя полчаса уговоров мальчик так и не сообщил заклинателю ничего нового. В упрямстве и замкнутости юнец ни капли не уступал своему далекому предку.       В конце концов, так и не добившись от Цзин Си нормальных ответов, Кай Мин сдался, ограничившись тем, что есть. В общем-то, ему и этого было достаточно. Половину своей жизни он присматривал за семьей своего друга издалека, так ни разу ни показавшись никому из потомков на глаза, ни разу не вмешавшись в их судьбу. Быть может, поступи он иначе, сейчас бы род Цзин продолжал бы светиться былым величием и славой. Не сказать, что Кай Мин мучился из-за чувства вины за свои поступки, но встреча воочию с последним потомком этой семьи показалась ему знаком свыше. Возможно теперь ему стоило бы вмешаться? В память о старой дружбе.       Они все еще стояли возле сухого пенька и старого покосившегося от времени жилища: Цзин Си продолжал буравить заклинателя недоверчивым взглядом, пока тот пребывал в глубокой задумчивости и изредка помахивал темно-синим веером. С каждой минутой местные жители просыпались и выходили на улицу, их головы то и дело поворачивались на прекрасного мужчину и маленького мальчика. Совершенно не беспокоясь из-за чужого внимания, Кай Мин наконец-то изрек:       — Так тебе совсем некуда идти?       Цзин Си ожидал, что новый вопрос ничем не будет отличаться от предыдущих, а Шушу продолжит допытывать его о судьбе родителей, потому слова заклинателя на мгновение поставили его в тупик. Ему и впрямь некуда было податься, но ребенок совершенно не хотел показаться жалким. Даже если у него нет места, которое он мог бы назвать домом, это не значит, что он его никогда не найдет. Оттого Си-эр недовольно нахмурился, отвечая без всякого желания:       — В мире столько разных мест, я могу направиться в любую сторону. Разве похоже, что мне действительно некуда пойти?       — Ты прав, — задумчиво пробормотал Кай Мин, в очередной раз подивившись разумности ребенка. — И все же ты хочешь блуждать по миру без каких-либо стремлений, но что, если я дам тебе новую цель в жизни?       — Цель? — мигом переспросил Цзин Си. На его лице отразилась тень недоверия, а губы скривились в ироничной улыбке, слишком грубой для восьмилетнего ребенка. — Неужели Шушу хочет предложить мне стать его учеником?       — Для дитя ты слишком проницателен, — с тяжелым вздохом потерев подбородок, пробормотал себе под нос Кай Мин. Весь вид заклинателя будто кричал о том, что он устал вести хоть какие-либо дела с этим упрямым мальчишкой, тем не менее, собрав всю свою волю в кулак, он продолжил, чуть повысив тон: — А почему бы и нет? Ты сказал, что все дороги для тебя открыты, можно идти, куда пожелаешь, но есть ли у тебя цель? Чем ты хочешь заниматься? Какие планы на будущее?       У великого Мастера промелькнула соблазнительная мысль припугнуть ребенка неизвестностью и опасностью окружающего мира, но он поспешно подавил неуемное желание. Юнец был не из тех, кто испугается трудностей, скорее наоборот, он с удовольствием примет вызов всем наперекор. Об этом говорил его взгляд: проявив слабость лишь в самом начале, сейчас большие серые глаза горели уверенностью. Тактика запугивания не сработает.       Пока Кай Мин лихорадочно соображал о том, как убедить и спасти дитя от всевозможных бед, сам Цзин Си пребывал в смятении. Мастер задавал ему такие вопросы, на которые он и сам искал ответы. Раньше у него было только две цели: сбежать из поместья и найти лекарство от болезни А-Янь. Как это ни иронично, но оба желания исполнились…       Но быть заклинателем?.. Этот старик говорит всерьез или только дурачится над ним? Зачем ему какой-то замухрышка из деревни? У Цзин Си даже способностей нет — он столько лет тренировался самостоятельно, и все впустую. Дело даже не в этом! Его отец… Его отец был заклинателем… Си-эру совершенно не хотелось становиться таким же, как Цзин Цыбэй. Нет-нет-нет! Ни за что!       Но тогда, что ему делать дальше?.. Куда идти? Скитаться по миру, питаться тошнотворными ягодами, спать на холодной земле, опасаясь, что ночью укусит змея?.. Он был упрямым, да, но не безумным. Такими темпами восьмилетний ребенок-неумеха, не проживет и года! А есть ли причины жить? А-Янь мертва… У него нет никаких целей, не к чему стремиться. Впереди лишь тьма, ни единого лучика света не мелькнет. Что… Что ему делать? У него ничего не осталось…       Не зная, что ответить на вопросы Шушу, Цзин Си молчал, отвернув голову. Ему ничуть не хотелось признавать поражение, потому он старательно прятал отчего-то пристыженный взгляд.       — Нет ничего плохого в том, что ты не знаешь ответа, — заметив его смятение, вдруг с улыбкой произнес Кай Мин, — этот вопрос нередко даже у взрослых вызывает растерянность, что и говорить о де…       — Я хочу обрести силу, — неожиданно перебил его тихий, мальчишеский голос. Мальчишка раскрыл рот так внезапно, что заклинатель вздрогнул, в последний момент подавив желание отпрянуть назад. Пронзительный взгляд Кай Мина устремился к маленькой сгорбившейся словно под громадным мешком с рисом фигуре. Нельзя точно сказать, какого рода была эта тяжесть: не то от свалившихся на ребенка потерь, не то от совершенных им ошибок, и только одно было ясно с самого начала — эта ноша непосильным грузом лежала на хрупких детских плечах Цзин Си.       В тот момент Кай Мин невольно задумался о том, что, возможно, мальчику нельзя вступать на путь самосовершенствования. Если эта скорбь и боль никогда больше его не отпустит, кто знает, какой трагедией это может обернуться всему миру? Сердце ребенка окружала тьма, слишком сильная, чтобы с ней легко было справиться.       Обеспокоившись не на шутку, великий Мастер всерьез усомнился в своем решении, потому слова вылетели из его рта прежде, чем он успел их хорошенько обдумать:       — И для чего тебе нужна эта сила?       Вопрос мужчины пробудил самые болезненные воспоминания: мягкая улыбка А-Янь; ее теплые руки, ложившиеся на макушку, перебирающие пряди волос; нежный, тихий голос; ласковое «Си-эр», эхом раздающееся в ушах, и… окровавленное бледное лицо с синими губами. Так и не подняв головы, Цзин Си ответил мгновенно, с непоколебимой уверенностью:       — Чтобы собственноручно вершить правосудие и уничтожать тех, кто вредит невинным.       «Вот оно как?.. Столь банальный ответ, но он звучит куда убедительнее всех, что я когда-либо слышал», — подумалось Кай Мину. Заклинатель так и не ответил, оглядывая сгорбившуюся фигурку и мечась в попытке принять тяжелое решение. Возможно, он так бы и простоял возле сухого пенька до самого заката, если бы не мальчишеский голос, вдруг спросивший с искренней надеждой:       — Шушу… Шушу ведь сумеет?..       Сейчас Цзин Си в действительности являл собой наивное, доверчивое дитя, которым ему никогда больше не доведется стать. Кай Мину вспомнились те вопросы, что ребенок задал ему впервые после пробуждения: о воскрешении и поворотах времени. Тогда мужчина ответил ему отказом, разве мог он поступить точно также теперь?..       Если вдруг что-то пойдет не так, ему — великому Мастеру всех времен — под силу будет справиться с любыми трудностями. Он непременно сбережет Цзин Си и направит на верный путь. В память о старой дружбе.       — Шушу справится, — с улыбкой ответил Кай Мин, потрепав ребенка по голове. Услышав ответ, мальчишка тотчас выпрямился, отчего его фигурка стала светиться уверенностью, разительно отличаясь от самой себя мгновением назад. Не в силах смотреть на эту искренность, слишком уж старый Мастер рассеянно добавил: — Только… С этого момента зови меня «учитель».