Шанс

***

— Если бы ты не убегал, хён, ничего бы не было, — Чонгук надул губы совсем как ребенок, аккуратно трогая повязку на ноге (Юнги треснул ему по рукам). — Понесся как заяц, и мне пришлось… — Я не разрешал тебе называть меня хёном. — Не разрешал, хён, — он заулыбался так, что Мину захотелось треснуть уже по башке — сковородкой из-под яичницы. Он просто диву давался, как быстро ее сожрал этот старшеклассник-переросток. Чонгук с масляными губами, растрепанными волосами и восторженным «каквкуснохён» на сияющей физиономии выглядел лет на шестнадцать, не больше. Чему он так радуется, интересно? — Хорошо, что нет перелома, — выдавил Юнги вслух, не зная, что еще сказать. И вообще, как с ним держаться. В зале он как-то старше ощущается, но это, наверное, потому, что тренер. А сейчас — дитя дитём! Включить хёнский тон? Но этот мелкий наглец нифига не уважителен. Он с детской бесцеремонностью обошел скромную Минову квартирку, суя всюду свой нос, протягивая клешни и задавая тысячи глупых вопросов. Например — кто отломал руки у Венеры Милосской на полочке и почему Юнги до сих пор не выкинул искалеченное тело. («Тебя дожидался», буркнул он). — Да, повезло, — белозубая улыбка напротив стала еще шире. — А ты живешь один, хён — значит, у тебя нет девушки? — И как это связано, — саркастически приподнял он бровь. — Отсутствие девушки и то, что я живу один? Может, мы просто встречаемся. — Значит, её нет! — рассмеялся Чонгук. — Ты сказал «отсутствие». Юнги возмущенно отвернулся, нервно поправляя на плече футболку. Чонгук проследил за этим жестом и облизал губы. Вообще, его взгляды странные. Они как будто ласкают Мина от кончиков ушей (они невольно горячеют) до босых узких ступней. Дома Юнги ходит в коротких шортах и без обуви, но с тех пор как Чон переступил порог, ему почему-то все время хочется прикрыть ноги. Такими они кажутся неуместно длинными и гладкими. Чонгук явно заметил, что он бреется, случайно (или нет) мазнув по лодыжке. И уставился на смущенного Мина уже с нескрываемым интересом. Это можно было бы описать как… пялится? Вроде бы так очевидно, но Юнги все равно засомневался. Вряд ли. У него, наверное, полно вариантов и получше. — Тебе пора домой, — решительно сказал Мин, поглядев на часы — половина первого! Он и так сделал, что мог для очистки своей совести: притащил к себе домой, промыл ссадины, перевязал и даже накормил. — Ну хёоооон! — тут же заныл Чонгук. — Мне ехать через весь город! — И что ты предлагаешь? — но то, что он предлагал, а точнее выпрашивал этими своими щенячьими глазками, было слишком очевидно. Юнги воинственно замотал головой: — У меня только одна кровать! И мало места. — Я могу на тахте… — Я уже вызвал тебе такси. Чонгук промолчал, снова надув губы. Однако такси вело себя как-то странно: за десять минут у Мина отменилось один за другим два заказа — наверное, водители не горели желанием ехать ночью в их отдаленный и не слишком респектабельный район. Вдобавок дерьмовое приложение, установленное Хосоком (икалось бы ему без перерыва!) сыпало спам целыми горами, что тоже не улучшило его настроения. — Что ты вообще делал в этом чертовом магазине, если живешь на другом краю города? — заворчал он, срываясь на Чонгука. — С работы шел и решил купить молока, — с видом оскорбленного достоинства ответил тот. У Мина даже слегка защемило внутри, когда он увидел его сжатые губы и опущенные глаза. Ну вот и зачем обидел ребенка? Должно быть, Чон прочел это на его лице и тут же сообразил, что направление ветра сменилось: с трогательно-решительным выражением он сполз с тахты и поковылял в сторону прихожей, демонстративно охая и морщась от боли в пострадавшей ноге. — А Чимин не может тебя забрать? — поколебавшись, спросил Юнги. — Он у родителей сейчас. В Пусане. Но ты прав, хён, я доберусь сам… ох, как ноет… как будто трещина в кости… пешком пойду! — Стой. Чонгук остановился и просиял. — Я обещаю, что рано утром уйду, хён! У меня ранняя тренировка в зале. Тебя не потревожу, обещаю. Мин только глаза закатил. … Какой глупостью было оставлять у себя почти незнакомого человека, в очередной раз подумал он, ворочаясь на сбитой постели. Сна не было ни в одном глазу. На всякий случай он положил под подушку электрошокер, а под кровать молоток. Мало ли, вдруг Чонгук милый и душевный маньяк-расчленитель? Совсем недавно Мин видел передачу про одного такого. Еще ему хотелось пить, но было ужасно неловко идти на кухню. Вдруг Чон не спит? Вдруг он опять будет пялиться тем смущающим взглядом? Юнги повернулся на бок и обхватил коленки, нежные и гладкие после свежего бритья. Всего час назад он зачем-то привел свое тело в идеальный порядок. Постелил Чонгуку на тахте и пошел в душ, где мылся и чистился, словно перед концом света или перед собственной свадьбой. Нервное, скорей всего. Ведь Юнги не привык к гостям от слова совсем. У него и Тэхён-то редко ночевал. Эта неловкость, да еще немножко опасений за свою жизнь и честь — и привет, бессонница! Хотя насчет чести сомнительно. Ну, кому он нужен? У Чонгука есть парень, Юнги его видел — молодой, красивый, в общем всяко лучше Мина возрастом под тридцатник, сутулой спиной и мешками под глазами. Зря, выходит, мылся. Придя к такому весьма неожиданному выводу, он фыркнул и зарылся лицом в подушку, чтобы заглушить этот звук. Потому что (чего уж таить греха) если бы Чонгук вдруг постучался к нему среди ночи, Юнги бы свою честь уступил без боя. Как раз такой типаж актеров он выбирал, ища на мужском сайте соответствующие ролики. Под которые иногда снимал напряжение, разглядывая сильные тела парней и их истекающие смазкой члены. Видео с девушками он тоже смотрел, но самые яркие впечатления оставались все же не от них. Иногда Юнги думал о том, что было бы любопытно попробовать это по-настоящему в реале, но он слишком стеснялся. Для него и светская-то беседа настоящее испытание, а тут… И гомофобов никто не отменял, шантажистов, да и просто психов — этого дерьма в интернете полно. Но даже если парень попадется адекватный, вдруг ему не понравится сам процесс? Будет больно или просто неприятно. В общем, пока Юнги обходился собственными пальцами, которые бывали в нем не так уж и редко. Интересно, как ощущались бы внутри пальцы Чонгука?.. А если не совсем пальцы? Черт. Что за похабные мысли о парне, который ни о чем подобном в отношении него не думал! Если бы думал, давно бы уже пришел под каким-нибудь предлогом. Пить все так же хотелось. Чонгук наверняка спит, а если так, то ничего страшного, что Юнги потихоньку нальет себе водички из чайника и бесшумно прокрадется обратно. …Сраная расшатанная ламинатная доска! Этот звук слышал, кажется, весь дом. Чонгук моментально, как будто долго ждал, подорвался с тахты. Обхватил и прижал странно пискнувшего (не упирающегося) Юнги к своему крепкому телу: — Ты пришел, хён! — Отпусти, — он почему-то мог только шептать, голос не слушался. — Я не за этим… Не для этого… Ноги так затряслись от страха и волнения, что если бы Чонгук послушался и отпустил — грохнулся бы. Но он продолжал прижимать бережно, как что-то хрупкое и ценное. Руки Юнги, упершиеся ему в плечи, слабо напрягались, пробуя оттолкнуть, пока не обмякли. Он понял, что не справится с Чоном, и коротко вздохнул, прекращая эти попытки и почти смиряясь с тем, что его сейчас поимеют на собственной кухне, не спрашивая даже согласия. К его великому изумлению, железное кольцо рук вокруг его тела тут же расслабилось, и парень взволнованно зашептал: — Хён, если ты не хочешь, я отпущу… ничего не будет… хён? Юнги вряд ли услышал его сквозь удары своего и чужого сердца и глухой шум в ушах. Зато всем телом ощущал, как его трясёт. — Хён… хён… Жесткие ладони скользнули по нежной коже бедер. Частое дыхание опаляло шею. Дорожка из влажных поцелуев сбежала от острой скулы вниз, туда, где ворот легкого халатика разошелся от такого напора. Чон торопливо потянул за поясок (как ребенок, распаковывающий свой подарок) и скомкал мягкую ткань, роняя ее куда-то на пол. Юнги зажмурился от стыда и вдруг ощутил, как слабеет его желание, когда он вот так остался перед ним голый — еще слишком живо помнил прикосновение к своему животу и внимательный взгляд: «Надо худеть…» Он весь сжался от этого воспоминания и попытался закрыться руками, но их мягко отвели чужие, более сильные. Чонгук изучал его тело как слепой, наощупь, и Юнги вздрагивал от каждого касания, дрожа все сильнее. Что там полагается делать? Стонать? Но язык прилип где-то в глотке, и слабые нетренированные ноги тряслись. Он чувствовал, как Чон пытается мягко развести их — и сжимался вместо того, чтобы расслабиться. Не получалось. Что-то шло не так. — Не волнуйся, хён! — шептал Чонгук, чувствуя его напряжение. — У тебя что, еще не было мужчин? Конечно, были. Много, разных, на экране. Еще он трогал себя — это считается? — Если ты хочешь, чтобы что-то получилось, то не сопротивляйся, пожалуйста, — легкие поцелуи порхали по его коленям и бедрам, пытаясь успокоить, расслабить. И ему были приятны эти прикосновения, он заводился от рук Чонгука на своем теле, но почему-то никак не мог отпустить контроль и отдаться удовольствию. Не мог, как ни старался. Чего-то не хватало. Свой первый раз он представлял… всегда по-разному, на самом деле. Картинки именно секса менялись, но кое-что оставалось — желание нежности, полного принятия, этого знания, что с ним — не как с другими, что они с партнером друг для друга особенные. Единственные. Проще говоря, Мин Юнги, взрослый мужчина двадцати восьми лет, хотел заняться своим первым сексом по взаимной любви, словно сопливая школьница из аниме. И это, на самом деле, полный финиш. — …Хён? Чонгук оторвался от его кожи и попытался заглянуть в глаза — Мин тут же отвернулся. Остатки его возбуждения таяли с каждой секундой, а стыд нарастал в геометрической прогрессии, сосредотачиваясь на горячих щеках. — Что случилось? Было больно? Неприятно? Я не хотел, хён! Хён? — Прости, Чонгук-и. Юнги растер горячее лицо ладонями, пытаясь окончательно прийти в себя (получалось не очень) и повторил, по-прежнему не глядя на него: — Прости.