Потерянный в молоке

Дазай оцепенел. Тигр молча смотрел на него, не мигая и не двигаясь с места. Он не подавал никаких признаков агрессии, только предостерегающе морщил нос, словно злясь на что-то, но в потустороннем свечении его белоснежной шерсти таилась невидимая опасность. Зверь с самого начала словно и не собирался нападать, стараясь лишь привлечь к себе внимание и заманить в комнату. Осаму чувствовал, как по звенящим осколкам стремительно воссоиденяется в сознании понимание происходящего. Ацуши. Полнолуние. Тигр со светящейся шерстью. "Одаренный. Ты – эспер-оборотень", – подумал Дазай. Его рука вспыхнула синим огнем способности Неполноценного. "На твоем месте я бы этого не делал", – словно в самом мозгу, пронесся в его голове громкий голос. До боли... До боли знакомый голос. – О-одасаку?!.. – воскликнул Осаму. На мгновение он потерял контроль и завертел головой в поисках источника звука, пронзенный холодным трепетом. Неужели?.. "Значит, ты так его называешь?", – вновь прозвучал задумчивый голос Оды. В глазах тигра блеснул интерес. Он не воспользовался слабостью Дазая и даже не попытался напасть на него. Дазай напрягся и вонзился в зверя взглядом. "Кто ты такой и почему... Почему я слышу голос своего друга?", – спросил Осаму, и его незримые слова прозвучали резче, чем следовало бы. Секундное потрясение пусть и ослабило хватку, но еще не выпустило из узких тисков его разум. "Ты уже понял, кто я такой", – ответил тигр. "Ты – Ацуши?" – этот зверь...умел читать мысли. Наверное, по-другому он разговаривать не мог и вовсе. "Ты бы назвал меня его способностью, это так" "Но почему тогда ты разговариваешь голосом Одасаку?" – Дазай вдруг почувствовал, как сильно устал за эти несколько минут. Сегодняшний день, день воспоминаний об умершем друге очень вымотал его, но это... Голос Сакуноскэ казался такой непостяжимой, лживой и самой желанной вещью на свете одновременно. "То, что ты назвал бы меня способностью Ацуши, еще не значит, что это так", – сказал тигр, внимательно наблюдая за ним. – "Впрочем, ты почти не промахнулся. Я действительно накрепко связан с этим мальчишкой. Однако он – это не я, и у меня есть собственное сознание. Но созданием из этого мира меня назвать нельзя, поэтому я не имею здесь своего голоса. И, чтобы заговорить с тобой, я одолжил один из тех, что громче всех звучал в твоих мыслях" Дазай не ответил. Он задумчиво смотрел на тигра, словно завороженный, понимая, что зверь перед ним – всего лишь перевоплощенный Накаджима, но... Как же хотелось услышать голос Одасаку еще раз. Хотя бы совсем немного. Может, в самой его вибрации скрывалась прозрачная подсказка, ведущая к выходу из мрака души... "Зачем ты появился здесь?", – вздохнув, наконец спросил Осаму. "Я не контролирую это. Ацуши не контролирует меня. Он даже не знает о моем существовании", – ответил тигр. – "Я появляюсь в полнолуние, затем вновь исчезаю, и до следующей полной луны Ацуши живет своей жизнью. Не в моих силах остановить этот цикл" Дазай посмотрел в окно. В черном небе ярко мерцало озеро снежной луны, недовольно пятящийся от наседающих морозных облаков. "Сегодня слишком облачная ночь. Мне отведено мало времени, и скоро я снова исчезну", – проговорил зверь. "Почему ты не напал на меня?", – Осаму хотелось задержать их разговор. "А смысл? Из-за твоей способности я не смогу причить тебе вред, и мы оба это понимаем" "Значит, ты все-таки способность, раз я могу тебя аннулировать" Тигр раздраженно фыркнул и прижал к голове уши. "Не испытывай судьбу, Осаму Дазай", – глухо рыкнул он. Похоже, ему очень не нравилось, что его считают лишь неодушевленным оружием. Не было ничего удивительного в том, что магический зверь знал его имя. Дазай печально улыбнулся. Одасаку...никогда не стал бы разговаривать с ним так грубо. "Мне все же любопытно... Ответь мне на один вопрос", – вновь заговорил тигр. – "Ты живешь с Ацуши под одной крышей и, как я понял, уже не первый день. Когда я выбирал, как же мне обратиться к тебе, я слышал в твоих мыслях сотни разных голосов. Но почему я совсем не слышал голоса Накаджимы?" Тяжелая туча с угрюмым сопением всосала в себя остатки бледнеющей луны, и в дрожи увядающего сияния зверь растворился раньше, чем Осаму успел ответить ему. Хотя, знал ли он, что должен ответить?..

***

"...Почему я совсем не слышал голоса Накаджимы в твоих мыслях?" Вопрос тигра не давал Дазаю покоя. Словно в неосознанной полудреме, он думал об этом, думал о его словах, не понимая, почему же они так едко впитались в его сердце. Думал, поднимая спящего Ацуши с пола и укладывая его в постель. Думал, молча смотря на него в ропчущем полусвете ночи. Вспоминая их первую с Накаджимой встречу, страх в его невинных глазах, ворочаясь в неуютной кровати, пытаясь заснуть и дать замыленному мозгу отдых – думал, думал, думал... И в вспышке скользнувшего осознания начал понимать, что голоса Ацуши он, кажется, не помнил и вовсе. "Но как такое могло произойти? Он ведь живет у меня почти месяц", – Дазай не знал, почему робкий мальчик вдруг так внезапно начал его беспокоить. Он даже не задумывался над этим.

***

Утром Осаму обнаружил Ацуши на кухне, бесцельно смотрящим в свою тарелку с остывшим омлетом. Мальчик, как обычно, сам приготовил себе завтрак – скорее всего, чтобы занять себя готовкой и хоть на миг отвлечься от потрясания, – но кусок в горло не лез, и съесть его он так и не сумел. Накаджима даже не заметил присутствия Дазая. Он игнорировал его не специально – виной отрешенности была смерть Оды, густой слизью заполнявшая собой все мысли и душно обтягивающая мозг пеленой тупой боли. А Осаму...впервые в жизни стало жаль мальчика. Впервые в жизни он смотрел на него без привычного равнодушия – впервые смотрел как на беспомощного ребенка, лишившегося последней надежды на счастье. И видел, как медленно гаснут огоньки его раскрытой нараспашку детской души, безжалостно затоптанные смертью дорогого человека. Он даже не помнил, что произошло с ним этой ночью, не знал о существовании своей способности, не знал, что отличается от остальных и не умел управлять предназначенной ему силой – силой...смертоносной. Неуправляемая опасность всегда влекла за собой непроглядное одиночество, губительное для юной жизни. В проснувшейся жалости к измученному ребенку свою роль сыграл и голос Оды, которым разговаривал зверь: Дазай словно слышал в нем упрек. "Я же сказал тебе заботиться о нем. Так почему его нет в твоей жизни, когда он находится так рядом с тобой?" Осаму боялся нарушить незримое обещание. Боялся навредить Ацуши. Но, кажется, в погоне за потухшим светом он уничтожил почти все крохи невинной радости, с трудом взрастившие в брошеном сироте волю к жизни. Дазай осторожно присел рядом с Накаджимой. И медленно обнял его за плечи, подрагивающими руками чуть прижав к себе. – Прости меня... – тихо проговорил он, сглотнув горькую дрожь в голосе. Ацуши широко распахнул глаза.