Пламя и Акварель

— Мыслями я всегда с тобой, — Юта обнял Матсумото и перехватил поудобнее спортивную сумку с волейбольной формой. — Ты меня как на гильотину отправляешь, — нервно усмехнулся шатен. — Не на гильотину, а на свидание к Такашиме, — Уке захлопал ресницами. — Это не свидание, — процедил Така, насупившись. — Это у тебя с твоим Сузуки свидание, а мы с Койю даже не пара. — А то вот мы с Аки пара… — У вас на это больше шансов. Ну, всё, топай, тебе пора на тренировку, а я пошёл… умирать, — Таканори подтолкнул Ютаку в сторону спортивного зала школы. — Ты пошёл готовиться морально, — поправил его Уке. — Всё будет супер, вот увидишь. — У тебя тоже, — Матсумото махнул ему рукой на прощание. — Пока. — Пока, Така. И удачи! …Так закончился разговор с Ютой полтора часа назад. И все эти полтора часа, что у волейболистов длилась тренировка, Таканори сидел в школьной столовой, делая домашнюю работу по химии и литературе. Домой ехать не хотелось — он на дорогу в общей сложности потратит около получаса, а что делать оставшийся час? Он свихнулся бы! Школьные стены помогали юноше сохранять самообладание и сосредоточиться на нудной химии. Ещё он перекусил парой булочек с шоколадным кремом, чтобы не испугать Койю завываниями пустого желудка. Есть ему, вообще-то, не хотелось, он не чувствовал голода из-за проникающего в каждую клеточку трепета и страха. Просто бурчание в животе на прогулке с рыжеволосым героем его портретов — типичное не то. Лежащий рядом с рукой телефон звякнул, оповещая о входящем сообщении, и Таку как ледяной водой окатило. Он знал, кто ему пишет. Почему же стало так боязно взять телефон и прочитать сообщение? Страшно, но надо… «Добби свободен ;) Где встретимся?» — Мама… — прошептал Таканори, прикрывая глаза. Спокойно, спокойно. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Юта обещал, что всё будет супер, Юта фигни не скажет. «Подходи к автобусной остановке у школы, буду ждать тебя там.» Шустро скинув учебники с тетрадями в сумку, он схватил телефон и помчался на улицу, на бегу набирая сообщение Ютаке. «Это конец, Юта. Скрести за меня пальцы. Я отправляюсь на войну.» «Ну тебя, пессимист недомоленный. Расслабься и наслаждайся.», — гласил полученный ответ от Уке. Ну да, ему-то легко говорить… «Ага, я потом на тебя посмотрю, когда ты вернёшься с рандеву с Сузуки. Трепещи!» «Прекращай болтать, дурнина :) Переключи внимание на Такашиму. И ори громче, если что.», — да-а-а уж, Юта — сама доброта. «Ладно. Временно отключаюсь. Если меня из леса вынесут вперёд ногами, знай, ты был мне, как брат.», — Таканори отправил сообщение другу, перевёл телефон на беззвучный режим и убрал его в боковой карман сумки. Да… пора переключаться на Такашиму. Вечер вновь порадовал теплом и мягким южным ветром. Предзакатное небо утратило летнюю насыщенность синевы, сменив её на прохладную голубую пастель. Один из любимых цветов Таки. Юноша смог ненадолго отвлечься, разглядывая небесный свод и подставляя лицо согревающим солнечным лучам, ожидая Койю на малолюдной остановке. Такашима, подходя к обозначенному месту встречи, сразу заметил шатена. Тот стоял, обратив взор к небу, что начало окрашиваться в яркие оранжевые и бордовые всполохи, как это нередко бывало незадолго до заката. Лучи солнца скользили по щекам Матсумото, добавляя искорку сияния в карие глаза. Небо как небо, но Така смотрел на него с восхищением, слегка разомкнув бледно-алые губы. Казалось, что для него не существовало никого и ничего — были только он и небо. А Койю поймал себя на том, что он… просто стоит и смотрит на Таканори. Он даже не заметил, как остановился, замерев в десятке метров от автобусной остановки! Непонятное ощущение кольнуло его острой иголкой — он будто подглядывал за Такой, вторгался во что-то личное для него… смешно это, наверно. Как можно подглядывать за кем-то, стоя посреди оживлённой улицы? Таканори не прятался от него, а Шима вовсе не следил за ним. Но всё равно получалось как-то странно. Койю множество раз видел шатена, и каждый новый раз мало чем отличался от предыдущего — те же стены, те же ребята вокруг, то же тихое «привет». И те же неизменно опущенные вниз глаза, скрытые завесой каштановых волос. А теперь юноша узрел лицо Таки полностью… и глаза его глядели так наивно и с таким искренним восхищением, что сложно было не засмотреться, поражаясь с непривычки этой перемене. Койю повёл плечами и мотнул головой — а чего это, собственно, он стоит и таращится на Матсумото вместо того, чтобы наконец-то подойти к нему? Неприлично заставлять его ждать. — Привет, Матсумото-кун, — поздоровался Такашима, остановившись в полуметре от Таки. Таканори заторможенно перевёл взгляд на рыжеволосого юношу, потерянно моргнул, стирая пелену забытия… и глаза его окрасились привычным оттенком смущённой отстранённости. Прежний Таканори вернулся. — Привет, Такашима-кун, — не зная, куда деть руки, Така порывисто поднял их к лямке своей сумки, сжав её на плече. — Ну, ты… готов? — Всегда, — Койю улыбнулся. — Как далеко отсюда находится лес? — Ты устал? — Матсумото выглянул из-за его спины, высматривая нужный автобус. — Не подумай ничего такого! Мне просто интересно. — Три остановки. В мою сторону пробок никогда не бывает, доберёмся быстро. Постепенно к Таке возвращалось ощущение реальности, стремительно размытой красками вечернего неба. Что он имеет? Вот он. Вот Койю. Койю… чёрт подери… Койю! Он и Койю! Останутся в лесу один на один, когда выйдут из автобуса! Паника… Па-ни-ка! И пресловутого ведра с успокоительным нет! Зря. — Ты местный, да? — А… что? — Ты местный, спрашиваю? — растерянный Така смотрелся так забавно, что Шима вновь не сдержал улыбку. — Ты родился в этом городе? — Да. Родители и старший брат переехали сюда из маленькой деревни под Киото, а я родился уже здесь. — У вас с братом большая разница в возрасте? — Девять лет… он три года как женат, давно съехал от нас. Наш автобус, — кивнул шатен на подползающий к остановке транспорт. Кажись, полёт нормальный. Вполне себе нейтральный разговор, а в окружении пусть и посторонних людей Таканори чувствовал себя более-менее спокойно. Жаль, это ненадолго… Койю сел на одно из многочисленных свободных мест у окна, и Матсумото сел напротив него. Рядом садиться не стоит… и не в тревожности дело, а в степени близости, которую вряд ли можно считать достаточной. Но зато Койю мог беспрепятственно рассматривать шатена, когда ему заблагорассудится. Куда ни сунься, везде западня. — Сумки оставим у меня, — неожиданно для себя брякнул Така. Что, твою мать, творится? С каких пор его язык живёт своей жизнью?! — А это будет удобно для тебя? — спросил Такашима, склонив голову набок. О, как… он интересуется, удобно ли это для Таки… не спрашивает «с какой стати?», не выглядит удивлённым… как у него получается вести себя так непринуждённо? А хотя, да. Это же не он по уши влюблённый дурачок, который несёт всякую околесицу. Он-то адекватный человек, чей мозг находился там, где ему положено быть. В отличие от некоторых. — Удобнее, чем носиться с сумками по лесу, — Матсумото выдавил подобие улыбки. — Положим их на тумбу и пойдём, чтобы ничего от прогулки не отвлекало. — Резонно, годится, — одобрительно кивнул Койю. — Повезло тебе жить в таком месте. Твои родители работают не в центре? — В пригороде, на сельскохозяйственном производстве. Они — инженеры-технологи пищевой промышленности, следят за качеством продуктов, которые выпускают в магазины. А твои родители чем занимаются? «А я неплохо держусь», — похвалил себя Така. — Мама — художник-декоратор в театре, а отец — программист. — Ты не думал, куда будешь поступать после школы? Нам осталось учиться меньше года. — Я рассматриваю местные университеты, они не худшие в стране. — Это хорошо… — естественно, Матсумото подумал о своём, выдав сие оценочное суждение, но опомнился. Он может выдать себя с потрохами… — То есть хорошо, что тебе не придётся никуда подрываться и снова переезжать. «Что я там про неплохое начало говорил? Я несу полный бред, что это за младенческий лепет, великая Ками, дай мне сил…», — грыз себя шатен. — Я тоже так подумал. Мне и этого переезда с головой хватило, — ответил Койю, глядя в окно. — Все нервничали, всем досталось. Особенно родителям, с тремя-то детьми. Койю был занят изучением пейзажа, проносящегося за окном автобуса, а Таканори украдкой погладывал на него. Яркие, рыжие пряди красиво обрамляли лицо с белой, как снег, кожей. Матово-карие глаза, окружённые длинными, густыми ресницами. Своим сиянием он мог бы затмить само солнце… и зачем человеку свойственно влюбляться в кого-то недостижимого? Что это за насмешка судьбы? Така попробовал представить их вместе… ну да, реально смешно. Конкретно — смешно то, что такой, как Такашима, когда-нибудь посмотрит на Матсумото не как на паренька, что учится с ним в одной школе, а так, как Матсумото смотрел на него. Прям обхохочешься. Да только Таканори с удовольствием бы поплакал над этим, нежели посмеялся. Они вышли на нужной остановке и направились к дому Таки. Запала хватило на бытовую беседу в автобусе, счастье-то какое. Проведи они всю дорогу в молчании, Таканори было бы крайне неловко за себя, хоть Койю и не выдавал никаких признаков стеснения или неприятия компании своего визави. — Тебе повезло вдвойне, — вынес вердикт Шима, поднимаясь к входной двери, — минута — и ты на остановке. — Инженеры всё просчитывают на несколько ходов вперёд, — Така достал ключи. — Не хочешь пойти по их стопам? — М-м… нет. Я думаю над несколькими вариантами, куда податься после школы. Но это будет не техническая специальность, природа на мне отдохнула, к великому разочарованию родителей. Враньё. Матсумото давно определился, куда он хочет поступить, и выбором его была художественная академия. Но ему пока следовало быть крайне острожным в предоставлении сведений, которые касались непосредственно его. — К разочарованию? — Койю засмеялся, а Така силился не поддаваться гипнотическим переливам его смеха. — Бабушка с дедушкой по отцовской линии тоже инженеры, но меня туда не тянет, — шатен распахнул дверь, пропуская гостя в прихожую. — Кидай сумки сюда, — он указал на тумбу для обуви и прислушался. — Никого нет дома. — Родители ещё не вернулись? — Ага. Вернутся примерно через час. Ну… — Таканори взялся за ручку двери с ощущением, что паника начинает нарастать в геометрической прогрессии. — Идём? — Идём. Молодые люди обогнули дом семьи Матсумото, пересекли узкий проулок и вышли на тропинку, которая вела прямиком в лесную чащу. Сердце Койю восхищённо дрогнуло, когда он увидел кляксы багрянца и золота, что рассыпались по дубовым и кленовым ветвям. Под ногами шуршал трилистник — его невысокая листва была усеяна каплями вечерней росы, блиставшей в лучах солнца подобно крошечным бриллиантам. А на входе в лес выстроилась живая стена из диких груш, чьи светло-жёлтые плоды так и просились в ладони… — Они невкусные, — Така заметил, с каким нездоровым гастрономическим интересом Койю изучает грушевые деревья. — Жёсткие и кислые. О них зубы сломать недолго. — А вдруг мне понравится? — Шима недоверчиво наморщил нос, глядя то на шатена, то на висящие на ветке фрукты. — Хм… ну, попробуй, — Таканори насмешливо сложил на груди руки, наблюдая, как Такашима срывает обманчиво-аппетитную грушу. — Но не говори, что я тебя не предупреждал. Койю фыркнул и обтёр грушу о штанину джинсов. Придирчиво оценив её на наличие внешних изъянов и не найдя оных, юноша поднёс фрукт к губам… и его зубы, как и ожидалось, застряли в твёрдой мякоти, а на языке тотчас осел горьковато-кислый вкус сока. — Э… а… ш-шёрт, — прошипел Такашима, вытаскивая резцы из груши. — Один — ноль в твою пользу. — Зато грушевые деревья по весне цветут красиво и пахнут приятно, — Така пожал плечами, возобновляя путь. — Ежи съедят, — Койю положил осквернённый фрукт на землю и, ускорив шаг, поравнялся со своим гидом. — Кстати, ежи тут есть? — Ежи в том числе… в этом лесу много кто живёт. — Кто, например? — Бурундуки, белки, ящерицы, по ночам часто слышно сов… зайцы тоже есть. Сероу, олени. — Олени? — Угу. Пятнистые. У нас по всей улице понаставили предупреждающие знаки, чтобы машины не слишком гоняли. Олени иногда выходят к домам и на проезжую часть. — Звери похищнее водятся? — Ну как, похищнее… для человека они не опасны, — Таканори вышагивал по мшистому ковру. — Лисы и некрупные дикие кошки. Змеи. — Змеи… — Они неядовитые, — поспешил заверить Такашиму шатен. — И трусливые, к тому же. Уползут раньше, чем ты их заметишь. — С этим разобрались, — Койю приподнял ветви разросшегося кустарника, усыпанного синевато-сизыми ягодами, и прошмыгнул под ними за Такой. — Никогда не видел сероу в живую. Они и правда выглядят фиг пойми как? Неведомые зверушки? — Это слабо сказано. Если увидеть его, не зная, кто он, можно и испугаться. — Рискнёшь описать? Я бы не хотел скончаться от инфаркта на почве ужаса в столь юном возрасте. — Попробую… — Така закусил нижнюю губу. — Ну… сероу на вид — что-то среднее между собакой и козлом. Копыта есть, рога, зрачки вертикальные… Если смотреть издалека, можно принять его за… не знаю, за кого. За большую собаку без хвоста, что ли. И морда у него не такая, как у обычных козлов. Что-то пёсье в ней есть. — Ты какую-то химеру описываешь, — Шима засмеялся. — Но — да, видок оригинальный. И чем питается этот кентавр? — Сероу — травоядные животные. Жёлуди любят, — шатен обвёл рукой растущие вокруг в изобилии дубы. — Хвала Ками, что не мясо. — Сомневаюсь, что их можно увидеть близко к городу… они живут дальше, у холмов. — Однажды я отважусь зайти и подальше. А до того дня буду настраиваться на встречу с этой чудо-зверюгой. Таканори шёл впереди, не понимая и не слыша себя. То ли он себя накрутил почём зря, то ли степень его взвинченности достигла своего предела, и он находился в состоянии, сродни аффективному, и переставал вообще что-либо чувствовать? Есть ли другие варианты объяснения его шиворот-навыворотному самочувствию? Койю разговаривал с ним так открыто, вёл себя так свободно, шутил и интересовался всем, что попадало в поле его зрения, что поневоле создавалось ощущение, словно они давно знакомы. — Тот ручей, про который ты рассказывал вчера, — Такашима кое-как успевал крутить головой по сторонам, чтобы ничего не упустить. — Мы дойдём до него? — Мы к нему и идём, треть пути позади. Ты кого-то высматриваешь? — Така заметил, что Койю смотрит куда угодно, но не себе под ноги. — Не упади, корни высоко поднимаются над землёй. — Постараюсь. Ну, вдруг посчастливится встретить кого-то из местной фауны. Не хочу проворонить. — Хочешь увидеть бурундуков — присматривайся к деревьям на высоту не выше твоего роста. Белки могут забираться на самый верх. Совы пока спят, олени и зайцы очень пугливы. — Ящерицы? — Пугливее зайцев и оленей вместе взятых, но встречаются чаще. Они мелкие, их окрас позволяет им маскироваться в траве. — Змеи, которые неядовитые? — Они селятся как раз у ручьёв, — Матсумото перешагнул через поваленное и сплошь обросшее мхом дерево. — Здесь я видел ужей. — Ты говорил, они трусливые. — Так и есть. Но я наблюдал летом за одним таким красавцем издалека, он грелся на валуне, на берегу. Шуганул в свою нору, стоило мне затрещать ветками. — И как он выглядел? — Совсем небольшой… примерно полметра в длину. Такой, светло-зеленовато-жёлтый, — Така повернул голову к нему. — Ты что, боишься змей? — Расширяю кругозор, чтобы больше знать об этих местах. Должен признать, у меня туговато с уровнем познаний о животном мире наших лесов. Чувствую себя первоклассником по сравнению с тобой. — Я специально ничего и никогда не учил, — Таканори отвернулся — он вот-вот раскраснеется, как спелый помидор. — Где-то о чём-то прочитал, где-то рассказали… так и запоминается. — Видимо, у тебя под это заточен мозг. Ты не думал о том, чтобы стать биологом или ветеринаром? — Биолог из меня однозначно будет неважный, а ветеринар… я люблю животных, но боюсь вида крови. Береги голову. И замри, — внезапно сменил тему Така и остановился. — Шёпотом говори. — А что такое? — Такашима послушно переключился на шёпот. — Смотри… Шатен указал куда-то вперёд, и Койю, проследив взглядом направление, увидел двух птиц, что щипали мелкие дикие ранетки с лесной яблони. Внешне птицы были смутно знакомы Шиме, но их названия он не мог вспомнить. Пернатые обитатели леса, чьи изумрудно-зелёные крылья и грудь отливали металлическим блеском, склёвывали ярко-красные ранетки, крутясь у повисших почти до земли ветвей. Птицы были крупными, с ярким, броским оперением, с длинными пятнистыми хвостами. Бирюзовая спинка, тёмно-синяя шея, переходящая в голову, украшенную алым хохолком — красавцы! — Зелёные фазаны, — дал ответ Таканори на невысказанный вопрос. — Самцы. — Это ты как определил? — Легко. Самки меньше по размеру, их окрас невзрачный, пятнистый, серо-коричневый. А самцы всегда вот такие, яркие. — Слушай, ну хотя бы на зоолога выучись. Матсумото было улыбнулся, но улыбка стремительно померкла… Койю, желая тщательнее разглядеть чудо-птиц, подошёл ближе, почти касаясь грудью спины Таки. Шатен отчётливо ощущал исходящее от стройного тела Такашимы тепло. — Н-ну пойдём, не будем им мешать, — сдавленно проговорил он, подавляя порыв наплевать на всё и прижаться к этой широкой, горячей груди. — Иначе до ручья доберёмся, когда стемнеет. — Да, пошли, — Койю отошёл назад, и шатен выдохнул с облегчением. — Симпатичные пичуги. Никогда не видел фазанов так близко. — У мамы есть знакомая на работе, она занимается рукоделием. И она по выходным устраивает рейды по лесу, ищет перья фазанов. Видел, как они блестят? — Видел. И как она использует их перья? — Ну, скажем, из перьев покрупнее можно сделать заколку в индейском стиле. Из перьев помельче — серьги. Мы с родителями однажды были в гостях у этой женщины, они показывала нам свои работы. Занятные вещицы получаются. — Наверно, здесь очень здорово рисовать… — отстранённо протянул Койю, и на этих словах Таку как током шибануло. — Рисовать? — Именно, — Шима поднял голову, оглядывая тёмные верхушки уходящих в небо лиственниц. — Для художников этот лес — настоящий кладезь вдохновения, ты так не считаешь? Особенно для тех, кто делает упор на пейзажи. Тишина и столько красок вокруг… если бы я хоть немного умел рисовать, я бы тут жил. — Тебе здесь нравится? Ну, в лесу… — Нравится, — серьёзно кивнул Койю. — Мне не хватает этого в городе. Понятия не имею, как с этим справляются родители, но их, похоже, всё устраивает, и по нашему родному городку они не скучают. — А твои сёстры? — Урбанистки, при всей моей любви к ним, — тихо засмеялся Такашима. — Мы с ними на разных волнах. Возможно, ты — единственный, кто поддерживает меня в этом. Я не разбираюсь в том, что вижу, но… — Иногда это не обязательно, — перебил его Така, поражаясь себе… откуда взялась смелость? — Хватит и того, что ты тянешься к природе и понимаешь её. Любовь к ней измеряется не знанием названий растений и птиц, а отношением. Койю изумлённо замолчал, остановив взгляд на Таканори, а тот не знал, куда себя деть. Во-первых, некрасиво перебивать собеседника, во-вторых… короткий запал невесть откуда взявшейся отваги подстегнул его, заставив забыть о смущении. Юноша хотел донести до Такашимы, что понимает его, и этот порыв без спроса и резко поднялся из глубин души. Така даже не успел перехватить его… — Да, это я и хотел сказать, — удивление, отобразившееся на лице Койю, сменилось улыбкой. — Увы, красиво говорить я не умею, но ты всё сделал за меня. — Я не хотел тебя перебивать, извини. — Да ладно тебе, мы же не на официальном приёме, — Койю подошёл ближе и легко поддел его локтем. Шатену срочно понадобился огнетушитель. Для себя. Как, ну как этот лис может вести себя так раскованно, так смело прикасаться к нему? Нет, Таканори не были неприятны его прикосновения, но себя-то куда девать, если и от таких невинных касаний внутри всё переворачивается вверх дном и вспыхивает синим пламенем? Но вообще… это же Такашима Койю, один из самых популярных парней их школы. Для него подобный стиль общения давно стал нормой, он красив, уверен в себе — наверняка он об этом знает. Лишь по-настоящему уверенные в себе люди способны быть такими открытыми. Ну, а Така… а что он? Кому он позволял прикасаться к себе и к кому мог прикасаться сам — это родители, брат и Юта. И не в брезгливости была суть. Для него прикоснуться к кому-то значило выйти на принципиально новый уровень отношений, стать друг к другу ближе. Прикосновения для Таки были чем-то сокровенным, почти интимным, поэтому он никогда не растрачивался на объятия и рукопожатия с малознакомыми людьми. Но прикосновения Койю… это совсем другое дело. Что-то, что шло неизученным, третьим пунктом между «позволить» и «нельзя». Они шли по осеннему лесу под аккомпанемент шороха опавших дубовых и кленовых листьев, расстелившихся под их стопами цветастым ковром. Койю с любопытством изучал лесную местность и расспрашивал Таканори о том, что видит. К своему удовольствию он встретил того, кто не отмахивался и не смотрел косо, а наоборот — с охотой рассказывал о том, что им попадалось на пути к ручью. Шатен действительно был искренне увлечён тем, что их окружало, и это находило отражение в его глазах, слышалось в мягком голосе — парнишка любил природу и был благодарен ей за то, что она ему давала. А что было особенно приятно Такашиме — Матсумото делился всем, что знал, совершенно бескорыстно, будто и он радовался тому, что наконец-то нашёл благодарного слушателя. Таке и впрямь удалось немного успокоиться и утихомирить бурю в груди. Ему было в радость, что он смог хоть чем-то оказаться полезным Койю и не ударить в грязь лицом. Но всё-таки какая-то часть юноши до сих пор не верила, что Такашима согласился на его предложение, и вот они вместе идут к ручью, а Така рассказывает ему, как в лесу красиво, причём, независимо от времени года. Что зимой сюда приди, что весной, что летом — каждый сезон украшает лесную чащу по-своему, неповторимо и так, что эти виды и краски обязательно западут в память. — Разрываюсь между зоологом и искусствоведом, — выдал Койю, когда невдалеке послышалось переливчатое журчание воды. — С зоологом всё ясно, а искусствоведом почему? — Ты акцентируешь внимание на красках, штрихах, на… эстетике, я бы сказал, — подобрал верное слово Такашима. — В тебе точно есть творческое начало. «А я уж успокоиться хотел…», — подобрался внутри себя Матсумото — и через миг прилетел добивающий удар. — Кстати, а в чём ты тогда испачкал руки? — Койю улыбался, и Така слышал это. — Такие занятные кляксы получились. Боже… ну зачем он спрашивает об этом? Что Таканори должен ответить? Причём, придумать ответ нужно быстро и преподнести его максимально правдоподобно, чтобы один излишне любопытный лис не заподозрил неладное. — Понятия не имею, — как можно невиннее развёл руками шатен. — Сам удивился, когда ты сказал, что я вымазался. — Правда? — лис выглядел разочарованным. — Я подумал, ты рисуешь. — Эм, нет, боюсь, для этого я недостаточно талантлив. Для Койю картинка никак не складывалась в целое… он видел и слышал, что Таканори говорит убедительно, кабы не одно «но», которое насторожило Шиму. На «понятия не имею» такое объяснение не тянуло. Следы на ладони Таки в тот день смотрелись так, словно он или специально провёл ребром по окрашенной поверхности, или же этот след появился в результате долгой и кропотливой работы над картиной, когда художник волей-неволей вынужден держать кисти рук близко к холсту. И чему верить — своему предчувствию или словам Таканори? — Пришли, — окликнул его Матсумото. Койю пришлось отвлечься от своей дилеммы… и потом и вовсе забыть о ней. Така стоял на плоском, выглядывающем из-под земли валуне, указывая на то, ради чего они сюда пожаловали. По покрытым ярко-зелёным мхом и илом камням, извиваясь и журча, бежал речной поток. Покрытое разноцветными камешками дно угадывалось под кристально-чистой, прозрачной водой. Берега на подступе к ручью были усеяны камнями покрупнее, а несколько дальше, вверх по течению, ручей образовывал водопад. Небольшой, не выше метра, но до чего же это было красиво… Койю, как зачарованный, жадно пожирал взглядом лесной родник, несущий свои воды по живописным камням. Юноша подошёл поближе, убирая рыжие пряди за уши, чтобы заглянуть в глубину ручья. — Осторожнее, не свались, — предостерёг его Така, — сейчас сыро, камни скользкие. — Вода такая чистая… — негромко проговорил Такашима, но шаг назад сделал. — Её можно пить прямо из ручья. Она намного вкуснее городской. — В следующий раз захвачу с собой бутылку, буду дегустировать. — Ты хочешь прийти сюда снова? — Почему бы нет? И я говорил уже об этом, — Койю особо придирчиво осмотрел наиболее крупные и высокие валуны, чьи каменные бока омывала ледяная вода. — Одного дня будет маловато, чтобы всё облазить и изучить. — Ну, есть места, куда лучше всё-таки не лазить, — Таканори напряжённо выпрямился, заметив, что его подопечный направился к огромному валуну, что был почти в его рост. — Такашима-кун! — обеспокоенно воскликнул он. — Койю, — поправил его лис. — Что? — Имя моё — Койю, — он обернулся и подмигнул ему. — Не волнуйся, Така. — Но я… Стой! Да что ты делаешь? — ахнул шатен, раздираемый двумя противоречивыми чувствами одновременно. Сердце чуть не остановилось, когда Такашима ухватился за уступ валуна обеими руками и, без труда подтянувшись, оказался на самой вершине. Но это «Така», произнесённое любимым, бархатистым голосом, приятно согревало, заставляя кожу покрыться мурашками. — А что я делаю? — смеясь, отозвался Койю. — Лезу туда, куда не надо! — Вот именно! — Что ты так переживаешь? — лис улыбался во все тридцать две белые жемчужины, и от этой улыбки у не успевшего отойти после первого потрясения Таки перехватило дыхание. — Ты хоть представляешь, как отсюда всё видно? Обзор потрясающий! — Не сомневаюсь, — заворчал Матсумото. — Присоединяйся, — Такашима подошёл к краю и приглашающе махнул рукой. — Издеваешься? — вскинулся шатен, проведя ладонями по воздуху от своего лица вниз, к бёдрам, намекая на ощутимую разницу в росте между ними. — Я тебе помогу, — Шима оставался невозмутимым. — Давай руки. Он наклонился, протягивая обе ладони Таканори, и тот в растерянности уставился на него. Матсумото не боялся высоты, оступиться или ещё чего-то там… он боялся того, что с ним станет, когда эти пальцы сомкнутся вокруг его узких кистей. — Ну же, — мягче произнёс Койю, — не бойся. — Я и не боюсь… Така в который раз понял — пока рыжий лис рядом, он себе не хозяин. Его не слушается ни тело, ни язык, ни мозг. Ноги сами принесли его к камню, руки сами поднялись, подчиняясь звуку голоса Койю. Таканори вложил свои ладони в широкие ладони Шимы, и выдох застрял где-то в глубине лёгких. Койю поднял его наверх, как пушинку, совершенно не напрягаясь. — Ты такой лёгкий, — изумлённо проговорил он, не отпуская рук Таки и выводя его на середину валуна. — Ну да, ни ростом не удался, ни весом, — бесцветно ответил Матсумото, пока внутри всё бушевало и полыхало диким пламенем от ощущения сильных пальцев Койю, что до сих пор держали хрупкие ладони. — Я не это хотел сказать, чего ты? — Такашима сделал очередную попытку заглянуть в глаза юноши, которые тот старательно прятал, но — снова неудача. — Ничего, не обращай внимания. — Не дуйся, лучше посмотри, какой отсюда вид, — Шима отпустил его руки. — Догадываюсь, что лес ты знаешь вдоль и поперёк, а с такого ракурса ты его видел? Шатен не успел ни отдышаться толком, ни привести в порядок мысли, ибо у лиса были другие планы. Он положил ладонь на спину Таки, осторожно подтолкнув к тому месту, на котором минутой ранее стоял сам. — Если смотреть вот так, — Матсумото слышал его голос прямо над ухом, — похоже на огромный узорчатый ковёр. А там, где трава переходит в мох — видишь, какой контраст в цветах? Как два лоскута ткани совместили. — Да, и правда… Таканори недоумевал — как Койю это делает? Почему от его прикосновений, от звука его голоса, от одного его, будь он неладен, вида бедного Таку швыряет из стороны в сторону в этом торнадо эмоций, сменяющих одна другую со скоростью света? Миг — и шатена колотит, как в разгаре лихорадки. Следующий миг — и срабатывает переключатель, переводя его в относительно стабильное состояние, потому что Такашима делился с ним тем, что его затронуло и впечатлило. Что же будет дальше… Но всё-таки Таканори его слушал и осознавал, что Койю прав. С этой высоты вид леса, пестрящий новыми гранями красок, поистине невероятен… А Шима указывал на самые разные уголки развернувшейся перед ними поляны, говоря о том, что именно его привлекло. И Така согласно кивал, добавляя и что-то своё, внося дополнения в общую картину. Со стороны могло показаться, что они устроили негласное соревнование, кто больше деталей подметит и в красках расскажет о них, но нет. Они вели полноценный диалог, найдя друг в друге слушателей и собеседников, и один понимал и принимал заинтересованность другого. И Така вновь забывает о своём беспокойстве, утопая в исходящем от Койю тепле и в волнах его обволакивающего голоса… Послышавшиеся в отдалении громовые раскаты заставили молодых людей прервать дискуссию и навострить уши. Шатен свёл брови в одну линию, недоумевая, ведь ничто не предвещало столь резкого изменения погоды! Он поднял голову и прищурился, глядя, как ветер колышет верхушки деревьев… движение потревоженных ветвей повторяло направление плывущих по небу облаков — низких, тяжёлых. — Думаю, нам пора уходить, и побыстрее, — заключил Таканори. — Вот-вот начнётся дождь. — Подожди, я спущусь первым и помогу тебе. — Я что, похож на девчонку? — ох, как Така не любил, когда ему открыто намекали на его беспомощность… — Да нет, — хмыкнул Койю, подойдя к краю. — Будешь спорить — я подумаю, что ты похож на человека, который очень хочет остаться здесь. Такашима спрыгнул и развернулся, чтобы подать руку своему провожатому, но провожатый решил сделать финт ушами. Матсумото, фыркнув, спрыгнул сам, и всё бы ничего, но приземление получилось несколько неловким, и юноша оступился. Ступня съехала назад на скользком валуне, и он точно бы свалился, крепко приложившись затылком о камни… но в последний момент крепкая рука подхватила его под спину и притянула к твёрдому телу. Зажмурившись, Така впечатался в грудь Койю, бонусом приложился лбом о его ключицу и болезненно зашипел, механически потирая ушибленную бровь. — Не повредил ногу? — с примесью беззлобной иронии поинтересовался Шима. Ущемлённая гордость и досада заставили Таканори забыть о робости, и он возмущённо вскинул голову, встречаясь с чуть насмешливым взглядом Койю. И это было его ошибкой… Когда-нибудь он научится не идти на поводу у эмоций, но этот день настанет явно нескоро. Вот почему он боялся смотреть на рыжего лиса. Он боялся, что эти ореховые глаза отберут у него жалкие крохи здравомыслия, подчинят и без того слабую волю одному человеку, который давно занял все мысли Таки. Но, похоже, он поздно спохватился… Плевать на то, что грозовые тучи подбирались всё ближе, затягивая небесный купол свинцово-серой пеленой. Прогрохотавший раскат грома также остался без внимания. Шатену-то было вполне ясно, с чего он вдруг остолбенел, глядя на Шиму, как попавшаяся мышка на охотника-лиса. Но почему Койю разглядывал лицо Таканори так, как если бы увидел его впервые, это хороший вопрос. Что интересного он нашёл? — Что? — хрипло спросил Таканори. — Я не падаю, можешь меня отпустить… — Я всё хотел рассмотреть их поближе, — Такашима проигнорировал просьбу, продолжая держать руку на тонкой талии. — Что ты там хотел поближе рассмотреть? Сейчас Така боялся одного — что его начнёт трясти, и он не сможет себя сдерживать. — У тебя и впрямь ободки чёрные вокруг радужек, ты знал? Интересно смотрится. — Ну, знаешь ли, — Матсумото нашёл в себе силы упереться ладонями в грудь Койю и отстраниться. — Я в зеркало на себя каждый день смотрю, — он опустил голову, наконец-то разрывая этот высасывающий душу контакт. — Я в восторге от твоей непосредственности, но скоро пойдёт дождь, и вымокнуть по твоей вине я не хочу. Пошли. Така, задрав нос, прошествовал мимо Койю, и последний с улыбкой покачал головой, но ничего не сказал, дабы не дразнить этого упрямца. Забавный он всё-таки. Они не успели отойти от ручья и на сотню метров, как по листьям и траве ударили первые капли дождя, зарядившего со всей мощи. — Чёрт, бежим! — крикнул Таканори, несясь со всех ног в сторону дома. Матсумото распахнул дверь, влетая в прихожую, и Койю прошмыгнул следом, отряхиваясь от капель. Они промокли до нитки, вода стекала с их волос и одежды, противно холодила кожу, заставляя мелко подрагивать. — Бр-р-р! — Така потёр ладони друг о друга в попытке согреть покрасневшие от холода пальцы. — Зонта у тебя, я вижу, нет. — Утром погода была прекрасной, кто же знал? — Такашима расстегнул куртку, стащил её с плеч и осуждающе посмотрел на мокрую ткань. — Выжимать можно… — Така, это ты? — в коридор из кухни выглянула Матсумото-сан и, увидев, что сын вернулся не один, вышла полностью. — У нас гости? — улыбнулась женщина. — Здравствуйте, Матсумото-сан. Простите, что без предупреждения, — Койю вежливо поклонился ей. — Такашима Койю. — Привет, мам. Мы учимся в одной школе, — добавил Така. — Рада знакомству, Койю, — Матсумото-сан поклонилась юноше в ответ. — Предлагаю переждать дождь у нас и присоединиться к ужину, вы наверняка ничего не ели со школы. — А… это будет удобно? Я пришёл без приглашения. Таканори глазам своим не поверил — Койю что, стесняется? Похоже на то… по крайней мере, об этом говорили сцепленные пальцы и слегка опущенные глаза. — Разве я могу отпустить ребёнка в холод и дождь, да ещё и голодным? Така, проводи Койю в дом и найди у отца сухую футболку, переоденьтесь оба, — распорядилась женщина. — Жду вас на кухне. — Хорошо, мам. Идём, — шатен приглашающе кивнул Такашиме. — Отец дома? — спросил он, проходя по коридору мимо кухни. — Будет примерно через час. Давайте, бегом, переодевайтесь, пока не простудились! Така провёл гостя в просторную комнату, где у стен были установлены высокие шкафы-купе, а в углу стояла стиральная машина с гладильной доской. Стало быть, что-то наподобие мини-прачечной? Две пустые сушилки для белья, прикрученные полки с различными порошками и средствами для стирки, корзина для вещей… — Сухая футболка… — проговорил под нос Матсумото, откатив дверь шкафа в сторону. — Сейчас… Он принялся перебирать аккуратно сложенные вещи, ища сменную одежду. Ростом Койю был почти как отец, значит, можно не заморачиваться с размером. Таканори стащил с полки обычную серую футболку, развернулся к Такашиме… и забыл, что он собирался сделать. По идее, надо бы отдать футболку Койю, но к такому шатена жизнь не готовила. Вообще не готовила. Койю стоял в трёх шагах от него, ожидая, когда Така передаст ему искомый предмет одежды. Ничего особенного, но он успел снять рубашку и стоял полуобнажённым, явив на обозрение по-спортивному подтянутый торс. Да, это нормально. Да, они оба парни. Чего они там друг у друга не видели? Когда на физкультуре приходится ходить в бассейн, ребята и вовсе остаются в чём мать родила, и ничего. Никто не ахает и в истерику не впадает. «Да нихрена это не нормально!», — истошно орало измученное сознание Матсумото. Потому что это Койю. И он, кажется, всерьёз вознамерился уничтожить Таку морально. Эти руки с чётко выделяющимися мышцами, разработанными долгими годами игры в волейбол. Эта широкая грудь и рельефный пресс. Эти плечи с великолепными очертаниями ключиц, длинная шея… чёртов Такашима! Его тело так и просилось на холст… ладони Таканори загорелись от желания прикоснуться к безупречной, гладкой коже, почувствовать пальцами каждую мышцу… — Твоя футболка, — изрёк он, дав в своём воображении себе дубиной по лицу. — Переодевайся, а я пока поднимусь к себе. Не дожидаясь ответа, Матсумото постарался спокойно выйти из прачечной, но, едва дверь затворилась, как он стрелой взлетел по лестнице на второй этаж, точно от погони спасался. Он вломился в свою спальню и судорожно захлопнул дверь. — Ну, Такашима… — пыхтел он, в темпе застилая кровать и убирая всё то, что могло выдать его давнюю страсть к рисованию. Кисточки, краски, карандаши, альбомы, папки, тубусы — всё в шкаф, в одну кучу, к дьяволу всё, потом разберёт и расфасует, куда надо! Так, мольберт — под кровать, палитры и стаканчики для воды — в ящик прикроватной тумбы, чтобы ничто не намекало на то, что живущий в этой комнате юноша — художник. В ящиках и шкафу гостям рыться как-то не комильфо, так что, если Койю припечёт прийти сюда, то никаких улик не обнаружится. Финита! Щёки Таканори полыхали, как красные маки, он чувствовал себя преступником, замывающим следы. Докатился, называется! Прошли всего сутки с момента их встречи в школьной столовой, сутки! А уже всё летит кувырком! Всё, всё спрятано, осмотреться напоследок, для верности… кажись, всё. Хорошо. Теперь — переодеться в сухое самому и мчаться обратно к Койю, невежливо оставлять гостя одного надолго. — Будет о чём рассказать Юте, — процедил он сквозь зубы, мчась вниз через две ступеньки сразу. — Ты готов? — начал Така с порога, открывая дверь прачечной. К его облегчению, Койю переоделся и стоял у зеркала, поправляя разлохмаченные волосы. — Готов, — Такашима пригладил рыжую шевелюру. — Покажешь, где ванная комната? Мне бы руки сполоснуть. — Верно, — спохватился Таканори, вспомнив об элементарной гигиене. — Покажу. Юные натуралисты с чистыми руками пожаловали за стол, где их ждали тарелки с дымящимся жарким и рисом. Уж что-что, а готовила Матсумото-сан божественно, что лишний раз подтверждали безумно аппетитные запахи, витавшие в кухне. — Приятного аппетита, — мать Таки оглянулась на окно, в которое нещадно хлестал разбушевавшийся дождь. — Похоже, Койю, ты у нас задержишься. — Надеюсь, Вас это не напряжёт, Матсумото-сан. — Твои родители не будут волноваться? — Если дождь затянется, я позвоню маме и предупрежу её. Она знает, что после тренировки я должен был поехать сюда. Така показал мне лес, в нём мне не доводилось бывать. — О, так ты не местный? — Матсумото-сан заинтересованно подалась вперёд. — Я с родителями переехал сюда полтора года назад и, к сожалению, до сих пор плохо знаю город. Мы живём в центре. — И вы с Такой учитесь в одном классе? — В разных, но на одной параллели. Внимание матери сосредоточилось на Койю, и Така смог выдохнуть, уткнувшись в свою тарелку. Он перенервничал, накрутил себя так, что раскручиваться придётся очень долго… от волнения жаркое, которое шатен обожал, вставало в горле комом, он и вкуса почти не чувствовал. Как утрамбовать в голове всё случившееся за день? Это невозможно! Он или свинтит с катушек, или… он не мог предсказать, что его ждёт в обозримом будущем. Ещё вчера он и представить не посмел бы, что в один дождливый вечер Койю окажется у него дома, будет сидеть с ним за одним столом, с аппетитом поглощая вкуснейшее жаркое. Матсумото-сан была полностью увлечена юным гостем. Боже, даже мать не устояла перед его обаянием. Ну, немудрено. Это же Койю. Он привлекателен, как смертный грех, пламенный лис с раскосыми, хитрыми глазами. Сколько девиц в школе сохли по нему, как они томно вздыхали ему вслед… и до чего же они все бесили Таку. Глупые курицы. Ни одна из них и волоска Такашимы не стоила. Если он кого и выберет, то кого-то себе под стать. И этим кем-то будет однозначно ни одна из них, ни Таканори, посему юноша не лелеял напрасных надежд. Его участь — наблюдать издалека да восхищаться. Что ж… ему хватало и этого. — Така, ты слышишь? Така? — донёсся до него зов матери, и он заторможенно перевёл взор на неё. — Что, прости? — Матсумото сидел с застывшей над тарелкой вилкой — наверно, это и заставило женщину отвлечься от беседы с Такашимой. Но не тут-то было… — Я говорю — может, покажешь Койю свои рисунки? Таканори вовремя сжал пальцы, иначе вилка бы со стуком упала на стол. Внутри всё похолодело, а сердце остановилось, покрывшись коркой льда от ужаса. Как он мог упустить тот момент, когда она перевела разговор на основное хобби сына? И как он посмел забыть, что мать не знает о том, как тщательно он пытался скрывать это от Койю? Проклятие! Така боялся посмотреть на Шиму, но кожей он чувствовал его пристальный взгляд, и кровь от этого стыла в жилах… он в ловушке! В лесу он убеждал Койю, что не умеет рисовать, а те следы на ладонях — да чёрт их знает, откуда они взялись! А мать взяла и непринуждённо, сама того не желая, сдала его! Что о нём подумает Койю? Боже, боже, боже… — Мама, я сомневаюсь, что это стоит показывать, — с жалкой улыбкой проговорил Таканори, прикидывая, сколько будет стоить место на кладбище. — Почему? — искренне изумилась Матсумото-сан, и шатен заскрежетал зубами. — Ты замечательно рисуешь, и это отмечаю не я одна. Представляешь, Койю, Така всему научился сам, для этого нужно иметь особый талант. «Мама, пожалуйста, остановись… ты убиваешь меня…», — но язык прилип к нёбу. — Просто… не надо. И всё. Это было произнесено тихо, но голос Матсумото звенел сталью. Мать в недоумении посмотрела на него, очевидно, ожидая, когда будет озвучена причина, по которой сын в штыки воспринял просьбу показать гостю свои творения. Но юноша не сказал ничего. — Матсумото-сан, не волнуйтесь, — вмешался Койю, не отрывая взгляда от спрятавшегося за волосами Таканори. — Мы с Такой ещё не настолько близко знакомы. Показать своё творчество — значит приоткрыть часть себя. Если Така не готов, то ничего страшного, я всё понимаю. — Он весьма талантлив, поверь. Почему ты стесняешься, Така? — обратилась она к сыну, и он с трудом удержался от того, чтобы бросить вилку на стол и уйти к себе. — Я не стесняюсь, — Матсумото надеялся, что эта короткая фраза была произнесена не как угроза. Женщина обеспокоенно посмотрела на него, но продолжать диалог не стала. На счастье Таки, раздался звонок в дверь, и Матсумото-сан спешно встала со стула. — Отец семейства вернулся, пойду встречать, — она вышла из кухни, оставив юношей один на один. Така не знал, как описать своё состояние. Не мёртвый, но и не живой. Такого поворота он не ожидал, тем более не ожидал палки в колесо от собственной матери. Нет, конечно, она сделала это не нарочно… но как метко она попала в цель с первого раза. А Койю? Такое поведение со стороны Таканори не останется незамеченным. — Ты в порядке? — спросил Шима. Безобидный вопрос, но и он ударил по натянутым струнам нервов многотонной кувалдой. Така сдавленно кивает, не имея и малейшего понятия, как реанимировать себя. — Така, я, правда, всё понимаю. И не настаиваю. — Хорошо… Таканори силой запихивал оставшийся в тарелке рис в глотку. Вопрос номер один — как пережить остаток вечера? Вопрос номер два — доживёт ли он до тет-а-тет с Ютой? Юта на свидании с Акирой, у него-то точно всё ровно да гладко… хотя бы за лучшего друга порадоваться можно, коль не за себя… поэтому сегодня он не станет беспокоить Ютаку, как-нибудь справится сам. Уке тоже хватит впечатлений от этого вечера. — Дождь закончился, — Койю встал из-за стола и отнёс пустую тарелку к посудомоечной машине. — Вечер добрый, молодёжь, — на кухню в сопровождении супруги зашёл Матсумото-старший, и Койю приветственно поклонился мужчине. — Здравствуйте, Матсумото-сан! — Привет, па, — отозвался и Така, мельком глянув на отца. Койю потерял суть происходящего… что случилось? Почему Таканори так странно отреагировал на безобидную просьбу матери показать свои рисунки? Как бы то ни было, Шима всё-таки понимал другое — ему стоило уйти. И сейчас самое подходящее для этого время. Поговорить с шатеном он успеет, но пока его лучше не трогать. Напряжённая поза Матсумото, его исполненный отчаянием взгляд, его голос и судорожно вцепившиеся в вилку пальцы — всё кричало о том, что он на взводе. «Но почему?», — не унимался про себя Такашима. Они замечательно провели время в лесу… и вот Таку как подменили. — Благодарю за ужин, было невероятно вкусно, — он лучезарно улыбнулся матери Таки, встретив ответную улыбку. — Матсумото-сан, — Койю повернулся к главе семейства, — рад встрече. — Ты уже уходишь? — женщина приподняла брови. — Да, Матсумото-сан, дождь закончился, меня ждут дома. И нужно сделать домашнюю работу. — Ох, да, верно, это я запамятовала. — Я переодену футболку… — Нет-нет, оставь! — возразила Матсумото-сан. — Твоя рубашка не высохла, на улице холодно после дождя, застудишься. — Жена дело говорит, — кивнул отец Таканори. — Футболку передашь через Таку или забегай с ней после школы, у меня таких — вагон, не обеднею. — Спасибо, — Такашима ещё раз поклонился супругам, поставив воображаемую галочку — у него появился дополнительный и железобетонный предлог для встречи с Таканори. — Така, ты проводишь Койю? — попросила мать, подводя мужа к столу. — Мне нужно накормить отца. — Провожу, — спокойный ответ, и Матсумото встаёт, отодвигая стул. В прихожую они вышли молча. Койю надел и застегнул куртку, поморщившись — она тоже не высохла. Неприятно, но, однако, терпимо. Остановка в двух шагах, транспорт ходит исправно, он и замёрзнуть не успеет. А от его остановки до дома — рукой подать. Жить будет. Он перекинул через плечо лямки школьной и спортивной сумок и выжидающе застыл, осторожно, искоса посмотрев на одевающегося Таку. Внезапно вспыхнувший в Шиме порыв сначала испугал его, потому что… что это было? К чему это? Но ему захотелось обнять Таку и прошептать, чтобы услышал только он, что всё хорошо. Койю ощущал гложущее беспокойство при взгляде на эти красивые, сжатые губы, на залёгшую меж бровей хмурую морщинку. Какой бы ни была причина резкой смены настроения Матсумото, Койю хотел, чтобы эти глаза смотрели открыто и с улыбкой, как в лесу, а не со страхом. На душе заскребли кошки, стоило Такашиме предположить, что причиной страха мог быть он сам. Юноши вместе дошли до автобусной остановки, и Койю чувствовал — он обязан что-то сказать, чтобы разрядить повисшее между ними напряжение. Неизвестно, увенчается эта попытка успехом или нет, но он попробует. — Така? — позвал он. — У нас прекрасный лес, оказывается. Жаль, что мы не заговорили раньше, я бы меньше упустил. И ты не всё мне показал, поэтому меня к тебе есть маленькая просьба. — Какая? — взор Матсумото на долю секунды обратился к нему. — Когда погода устаканится, отведи меня туда, где мы не были? Наметь путь следующей прогулки. — Ну, я… я подумаю. В тысячный раз за последние два часа Така был полностью обескуражен. То есть… его поведение не оттолкнуло Койю? И он ищет встречи с шатеном? Така неправильно истолковал его просьбу, или… Ну нет, его актёрские способности далеко небезупречны, чтобы с уверенностью утверждать, что Такашима поверил в его глупые отмазки насчёт перепачканных в мелках ладонях. И мама подлила масла в огонь… и весь этот суповой набор не показался Шиме странным и подозрительным? Ладно, пусть это двадцать раз так, но Койю попросил Таку обмозговать маршрут их следующей экскурсии в лес. Дела-а-а… — Подумай, — Такашима не вполне понимал, что он делает, но его рука потянулась к лицу Матсумото. Глаза Таканори поражённо расширились, когда длинные пальцы оказались в сантиметре от его ресниц… а затем мягко подхватили каштановую чёлку, отводя её в сторону. — Тебе так больше идёт, — довольно констатировал Койю. — Мой автобус подъезжает. До завтра. — Увидимся… — растерянно пробормотал Така, наблюдая, как лис ловко забирается в автобус и проходит к свободному месту. Домой он возвращался с полной сумятицей в голове. Да, они увидятся завтра в школе, никуда не денутся. Но как сложится их дальнейшее общение?