Пламя и Акварель

Обычно, Така собирался и шёл в школу без каких-либо эмоций — надо и надо, это в его же интересах, да и школьником ему осталось быть недолго. Но сегодня — понедельник, и юноша намеренно делал всё, чтобы отсрочить выход из дома, где было спокойно и безопасно. Он нервничал, хотя отчаянно пытался ничем не выдать себя перед матерью. Он жалел, что в подвесном шкафчике на кухне, где хранятся лекарства первой необходимости, нет успокоительного. Ибо Матсумото был бы до умопомрачения рад, если бы у него наконец-то перестали дрожать руки. Он кое-как застегнул пуговицы на форменных рубашке и пиджаке, потратив на это чёртову тучу времени, с трудом запихнул в себя завтрак. Мама приготовила как раз то, что он очень любит, но омлет с курицей и зеленью вставал в горле комом. В итоге, он поздно вышел, влетел в класс со звонком под обалделый взор Юты и поторопился занять своё место. А что есть причина всего этого цирка с конями? Правильно… сегодня — начало голосования за конкурсные работы. Он должен встретиться с Такашимой у стенда и… проголосовать за самого себя. Странное, нехорошее предчувствие нависло над Таканори многотонной грозовой тучей, из которой того гляди хлынут ледяные потоки тревоги и паники. Как, просто как пережить этот день? Даже присутствие Ютаки не приносило хоть какого-то спокойствия. Всё. Така настолько пресытился переживаниями, что ему уже ничего не помогало. Двадцать минут одиннадцатого — заканчивается второй урок, и юноша встаёт из-за парты, думая, что, наверно, примерно с таким же чувством заключённый идёт на эшафот к своей смерти. — Хочешь, я с тобой схожу? — попытался реанимировать его Уке, когда он двинулся по проходу к дверям. — Нет, Юта, — заторможенно ответил шатен. — Ты не нанимался мне в няньки. — Не нанимался и не пытаюсь ей быть, но я всё-таки твой друг. — В таком случае, как твой друг, я тебя прошу остаться здесь. Иначе я в тебя вцеплюсь, как панда в бамбук, и буду орать на всю школу, чтобы ты забрал меня отсюда. — Ладно, — Ютака невесело улыбнулся, понимая, что раз Матсумото просит, значит, он знает, чего хочет. И лучше его не отговаривать. — Возвращайся скорее, сходим в столовую, запьёшь нервы чаем, потому что кофе я бы не стал тебе рекомендовать. Чай за мой счёт, — он похлопал Таку по плечу. — Угу, — кисло улыбнулся в ответ Таканори. — Постараюсь уложиться в пару минут. — Удачи. Дрожь из рук неминуемо переползла и в ноги, иначе как объяснить, что Матсумото дважды едва не навернулся с лестницы, пока спускался на первый этаж? А на первом этаже было… оживлённо. Что ж, это вполне ожидаемо, учитывая, какой ажиотаж вызвала новость об участии знаменитого художника-инкогнито. И все эти столпившиеся у стенда ребята и предположить не могли, что тот самый Руки сейчас на негнущихся ногах приближается к ним, смотрит на них затравленным зверьком и дышит через раз. Каков храбрец… Така завертелся по сторонам, выискивая в толпе знакомую рыжую макушку, и поиски были недолгими. Длинный, как верста, Койю без труда нашёлся у самого стенда, и шатен поспешил к нему. Пусть казнь будет долгой и мучительной, с колесованием и четвертованием. — Доброе утро, — он встал рядом с лисом — и напротив своей же картины. — Ты уже проголосовал? — Привет, — Такашима с улыбкой повернулся к нему. — Неа, тебя ждал. — Ага… Така растерянно заморгал, когда Койю протянул ему прямоугольник из зелёной бумаги — очевидно, на нём и нужно написать имя того, за кого хочешь проголосовать. — У тебя есть с собой ручка или карандаш? — голос Шимы вывел его из транса. — А… что, извини? — Не пальцем же ты будешь писать. — Оу… нет. Чёрт, забыл, — нахмурился Таканори. — Схожу за ручкой. — Стой, у меня есть, — Койю извлёк из нагрудного кармана пиджака ручку и кивнул на стену. — Все столы для голосующих заняты, не будем далеко ходить. — Согласен. Матсумото чувствовал себя идиотом, не способным связать больше двух слов. Он допускал мысль, что и выглядит, как идиот, у которого разве что слюна из уголка рта не капает. Ему казалось, что он слышит тот противный скрип, с коим услужливо одолженная ручка выводит на зелёной бумаге четыре буквы, которые он успел возненавидеть всего за миг. А ещё он слышит, как снующие вокруг школьники повторяют его псевдоним — Руки-Руки-Руки, за кого голосуешь, конечно, за Руки… и это «Руки» било по бунтующему мозгу огромной, тяжеленной кувалдой, да так сильно, что у Таки закружилась голова. Вот он и дошёл до своего предела… — Така? Така, что с тобой? Таканори чувствует, как его плечо сжали сильные пальцы — как тогда, в лесу… он поворачивает голову к Койю, но не видит его — перед глазами расстелилась серая пелена. Такашима, заметив, как побледнел шатен, потянул его за собой, чтобы вывести из толпы, и тот послушно поплёлся следом, точно безвольная кукла. Потом Така чувствует, как на его плечи опустились ладони, утягивая куда-то вниз, слова долетали до него обрывками, как через войлочную стену. Кажется… его просят сесть? Ну да… сесть так сесть. Однако, обретя под пятой точкой устойчивую опору, он ощутил, как звон в ушах постепенно улетучивается, а перед взором рассеивается мгла. И первое, что увидел Таканори — взволнованное лицо Такашимы, причём, точно напротив его лица. Слишком близко… — Ты чего? Не заболел? — тёплая, широкая ладонь аккуратно ложится на лоб, и Така чуть не хлопнулся в обморок окончательно. — Нет… нет. Я здоров, — сказал Матсумото — и сам себе не поверил. Это прозвучало достаточно жалко и совсем неубедительно. — Температуры-то у тебя нет, — Койю отнял ладонь и пристально вгляделся в тёмно-карие глаза, — но не может ведь быть так, чтобы ты чуть не потерял сознание без причины. «А я взял и выдал тебе всё, да?», — заскулил про себя Така. — Я не… не знаю, из-за чего это. Но уже всё нормально. — Нормально? Ты бледный, как простыня. Знаешь что, посиди минуту и не вставай, — Койю поднялся и протянул раскрытую ладонь. — Давай листок, я отнесу его в урну для голосования вместе со своим. Потом провожу тебя до класса. — Не до класса, — дезориентированный Таканори безропотно протянул ему сложенный вчетверо листок, — Юта будет ждать меня в столовой… — В столовой так в столовой, отличная идея. Тебе как раз нужно выпить или съесть что-нибудь сладкое, полегчает. Ты завтракал? — Угу. — Странно… ладно, я сейчас. Никуда не уходи без меня. Пока шатен медленно приходил в себя, Койю лавировал между толпящимися у урны школьниками. Ну и аншлаг же здесь… Непрошеная мысль проскользнула в сознание, и Такашима чуть не споткнулся о собственные ноги, но вовремя удержал равновесие. «Нет… так нельзя… это будет нечестно по отношению к Таке, я не могу…» Но разум и тело словно разделились, руки перестали слушаться юношу, когда он отделил листок Таканори от своего. Брови хмуро свелись в линию, как если бы он осуждал себя за то, что собирается сделать. Впрочем, так оно и было… он чётко осознавал, что поступает в высшей мере возмутительно, но долгие месяцы ожидания взяли своё. Койю развернул листок, который дал ему Така. Взгляд пробежал по четырём аккуратно выведенным буквам. «Не может быть…» На зелёной бумаге было верно указано имя, всё так, как они и условились, но не в этом суть. Потому что этот почерк… до боли знакомый почерк, который Шима неоднократно видел в правом нижнем углу со своими портретами. Его он и из миллиона бы узнал. Этим почерком были подписаны портреты авторства Руки. Та самая витиевато выведенная буква «к», «у» без привычного хвостика справа… Лис судорожно сложил листок обратно, как и было, а затем продолжил путь к урне. Он бросил в прорезь два голоса и поспешил обратно к дожидающемуся его… Руки. «Твою же мать…» Нет, прежде всего, он — Таканори. И как бы ни был шокирован открывшейся правдой Койю, он ничем не должен выдать себя. Така ни о чём не узнает… он скрывает свой творческий псевдоним и личность, значит, Койю не имеет права его предавать. Хотя… смешно. Ну, да, Матсумото решился на участие в конкурсе, но вряд ли он захочет раскрыть себя до объявления результатов. А что результаты… как будто и так не ясно, что победитель уже определён. Ками, Така и есть Руки… А вообще, так ли в действительности был шокирован Такашима? Первые подозрения зародились далеко не вчера… но не важно. Пора взять себя в руки и вернуться к Таке, попытаться сохранить невозмутимую мину. Сложно ли это? Койю ещё в полной мере не осознал, насколько… Он подошёл к ничего не подозревающему Таканори и даже нашёл в себе силы улыбнуться. — Идём? Встать сможешь? — Смогу, конечно, — заворчал шатен, вставая. — Я не изнеженная принцесса. Они поднимались по лестнице в столовую, а Койю всё не отпускало. Така и Юта — лучшие друзья. И Такашима был уверен на все сто, на тысячу процентов, что Уке обо всём известно. Иначе и быть не может. «Акира! Да чтоб… Сузуки, гадёныш», — он сдержался, чтобы не прорычать это вслух, глаза его невольно сощурились. Вот так получается, да? Не видел ничего, значит? А не этот ли белобрысый Шерлок Холмс клялся всеми богами, что его дежурство у кабинета куратора в день приёма работ не принесло ожидаемых плодов? Прекрасно. Ну просто изумительно. Со всех сторон окружили шпионы и шифровальщики. И, главное, как убедительно они врут! Срочно выдать всем троим «Оскар» вне очереди и номинаций, просто так, за выдающийся талант. Акира однозначно о чём-то умолчал. Потому что Така, вероятно, не стал бы относить свою работу сам, а попросил бы кого-то. Кого он мог попросить, как не лучшего друга? Больше он никому так не доверяет, как Юте — Такашима понял это из его рассказа, когда они гуляли по лесу. Только Ютака смог бы держать язык за зубами, чтобы защитить Таканори. Следовательно… именно он отнёс работу Таки куратору. И Сузуки точно это видел! Три ха-ха два раза он бы что сказал Шиме — он теперь вместе с Ютой, значит, Юта мог попросить его молчать. А Акира, разумеется, не посмеет отказать ему… ой-ёй, что любовь с людьми делает, надо же. Кругом Иуды, да что ж такое. Один Юу, судя по всему, не при делах и вообще ничегошеньки не знает. Если только Аки не разболтал всё и ему. Но… с другой стороны, разве может Койю обвинять в этом Таку? Таку, к которому он успел привязаться за какую-то ничтожную неделю… Матсумото рисовал его, вкладывал силы и душу, но всегда оставался в тени. Такашима хотел бы верить, что у Таканори были иные причины скрываться, но логика упрямо вела юношу к одному-единственному варианту и объяснению, почему шатен поступал так. А это его полуобморочное состояние у стенда — неужели из-за того, что он переволновался? Чувство вины кольнуло Шиму под рёбра, но пока ему стоило бы вести себя, как ни в чём не бывало. — Юта занял для тебя место, — Койю указал в сторону машущего им Уке, когда они перешагнули порог столовой. — Койю, — кивнул другу Ютака, и взгляд его метнулся к Таке. — Ну что, чай? — Чай, побольше и послаще, — ответил за Матсумото лис. — Он чуть не свалился в обморок. — Койю, не преувеличивай, — процедил Така, опустив голову. — Уже всё прошло… — А я тебе говорил — паршиво ты выглядишь, — отбрил его Юта, но губы его сочувственно поджались. — Может, возьмём тебе чай, а потом ты отпросишься у сенсея домой? Или сходим к медсестре? — Успокойтесь оба, — членораздельно произнёс шатен, понизив голос, — я сказал — всё нормально. Что Ютака, что Койю — у обоих в этот момент мысли были до поразительности идентичны. Да, Така перенервничал, и поэтому им не помешало бы заткнуться, дабы не подливать в огонь масла. — Хорошо, — Уке примирительно поднял ладони. — Будешь что-нибудь кроме чая? Ко, вставай с нами. — Нет, просто чай. Я не голоден, — устало отозвался Матсумото, прикидывая, сколько успокоительного он купит по пути из школы домой. Такашима встал за Ютой и Такой, обдумывая всё то, что случилось за последние десять минут. Что он знает абсолютно точно на основе всех раннее собранных доказательств — Така равно Руки. Ютака тоже в курсе. Акира знал, но ничего не говорил, предатель. Юу, вероятно, остаётся в неведении, потому как он никоим образом не заинтересован в отношениях между Сузуки и Ютой, едва ли они стали бы посвящать его в подробности. Как быть с Таканори, Койю ещё не решил. А вот Аки… его нужно вызвать на приватный разговор. Без лишних глаз и ушей. *** — Ты сейчас никуда не торопишься? — как можно беззаботнее поинтересовался Такашима у укладывающего в сумку учебники Акиры. Главное — не спугнуть блондина и быть максимально осторожным. Последний урок закончился к огромному облегчению Шимы, весь этот чёртов день он просидел, как на иголках, легче не становилось ни на минуту. День был поистине бесконечным, и потому, стоило сенсею сказать, что ученики могут быть свободны, юноша подлетел с места, как ошпаренный, одним движением руки сметя в сумку тетрадь и учебник. Его мало заботило, как он выглядел со стороны. Ему хотелось поскорее устроить Сузуки допрос с пристрастием, от которого тот ни за что не отвертится. Впрочем… если Койю предъявит Акире все раздобытые улики, то вертеться ему расхочется. — Никуда, в общем-то, — повёл плечом блондин, ещё ничего не подозревая. — А что? — Да ничего, хотел вытащить тебя в кафе на перекрёстке за школой. Говорят, там начали готовить какой-то интересный кофе с пряностями, так что, если желаешь составить мне компанию, то я угощаю. — Хах, халявный кофе после школы, что может быть лучше? — хохотнул Аки и повернулся к парте, за которой сидел Широяма. — О… Юу уже слинял? — Угу. Мы вчера созванивались, он сказал, что к ним приезжает его старшая сестра на неделю, Широ с отцом поедет встречать её в аэропорт, — ну, тут Такашиме врать не пришлось — это было чистой правдой. — Раз так… — Сузуки закинул на плечо сумку. — Пойдём. Койю не случайно выбрал кафе за перекрёстком — прямой путь по тротуару перекрыт, дорожные рабочие укладывали новый асфальт, посему срезать дорогу необходимо через маленький сквер, где в такое время было не так-то много народу. Юноши ступили на плиточную дорожку, ведущую вглубь сквера, и Шима убавил шаг. Акира, видимо, также уставший после школы и погружённый в свои мысли, автоматически подстроился под темп друга, а Койю понимал… медлить нельзя. — Аки? — Да? — Я должен кое о чём тебя спросить, — верно… чего церемониться да ходить кругами? Лис вдохнул поглубже… — Ну так спрашивай, — блондин удивлённо воззрился на него. — Как давно ты знаешь, что под псевдонимом Руки скрывается Таканори? Сузуки резко затормозил, и теперь удивление в его широко распахнувшихся глазах сменилось шоком. — Что… что ты… — забормотал он. — Как ты… — Как я догадался? — озвучил Койю за него смятый вопрос. — Я подозревал, что Така и есть Руки уже с неделю. А сегодня убедился в этом окончательно. И, ради бога, Аки, не увиливай и не говори мне, что я ошибаюсь. Когда ты стоял у кабинета куратора, ты увидел кого-то из них — либо Таку, либо Юту, но я больше склоняюсь к варианту, что это был Юта. Потому что он единственный, кому Така мог бы доверить свою работу. Но только ты почему-то нихрена не сказал мне. Так всё было, верно? Отвечай, ну? — зашипел Такашима, сделав шаг к другу и сверля его пытливым взглядом. — Или, может, ты ещё раньше об этом узнал? Несколько секунд Аки неверяще таращился на взъерошенного Койю, стараясь осмыслить и принять тот факт, что он всё знает… непонятно, откуда, но знает, дьявол… и, как ни крути, а юлить бесполезно. — Да, — наконец, выдохнул Акира, опуская плечи. — Что — да? — Всё было так, как ты сказал. — Замечательно… супер. По моим друзьям плачет мировая разведка и ФСБ, какие ценные кадры пропадают. — Я ничего не знал до того дня, — спокойно продолжил Аки, понимая, что Ко имеет право злиться. — Когда я увидел, как Юта заходит в кабинет куратора, я глазам не поверил. Я подумал, что он — Руки, но потом подошёл к двери и подслушал их разговор. Юта говорил о своём лучшем друге, который в этом году подаёт заявку на участие в конкурсе за первое место. А после… я не смог молчать. Я подумал, что должен сказать ему, что мне всё известно, я так и поступил. Затем мы обговорили этот вопрос с Такой, и вот… ты тоже об этом узнал. — А Юу? Он знает? — Нет! Честно, Ко. Ему ни я, ни Юта, ни тем более Така ничего не говорили. — Хорошо. Но мне-то ты почему не рассказал? А? Боялся, что я растреплю об этом всей школе? — Да чёрт же, Ко, поставь себя на место Таки! — повысил голос блондин, увереннее взглянув на Койю. — Я ничего не боюсь. Но я не могу подвести Юту, и ты понимаешь, почему, верно? Если я не могу подвести Юту, это в той же степени распространяется и на Таку. Ты хоть представляешь, каково ему? Через что ему пришлось пройти, соглашаясь на этот конкурс? — В том-то и оно, что понимаю! И ни одна живая душа не узнает от меня о его тайне, или ты меня за идиота держишь? Я просто пытаюсь понять — ты настолько мне не доверяешь? Если бы ты рассказал, я бы не стал трепать, я бы ждал вместе с вами, пока Така сам не примет решение перестать скрываться. — Я верю тебе, как себе, и уж точно никогда не считал тебя идиотом. Но не всё так легко, как кажется, — мягко произнёс Аки, видя, что лис растерян. — Какие мотивы могут быть у одного человека, который полтора года кряду рисует второго человека, но никому не говорит, кто он и зачем это делает? — Ты думаешь, что он… что я ему нравлюсь? — А ты как будто скуки ради зачастил с ним на прогулки в лес, юный натуралист, — Сузуки закатил глаза. — Сам попробуй ответить на этот вопрос. Но прежде ответь на мой. — М? — Такашима вопросительно вскинул брови, а в голове его царил полный кавардак… — Когда ты узнал о Таке? — Сегодня утром. — Ого… — Да. Мы пришли к стенду с работами, чтобы отдать голос за… Руки, — хмыкнул Шима. — Таке стало плохо, я отвёл его к скамье, попросил отдать листок с голосом мне, чтобы я отнёс его в урну. А по пути к ней… развернул его листок. — И что там было? — Его псевдоним — Руки. Написанный тем же почерком, которым он подписывает свои картины. — Кхм… — Акира деликатно кашлянул в кулак. — Блестящая дедукция. Но поступил ты, прямо скажем… — Как самая настоящая свинья. Говори, не стесняйся. Этап самобичевания уже пройден. — Хорошо, что ты это понимаешь. Ну… — блондин развёл руками. — Сделанного не исправить. Что ты будешь делать теперь? — Молчать. Мне остаётся что-то другое? — Это-то ясно. С Такой что? — Возможно… — Койю вдруг ощутил тяжесть в груди, словно за рёбра ему положили тяжёлую каменную глыбу. — Мне надо на какое-то время отдалиться. — Но почему? — Я пугаю его, Аки. Когда я понял, что он — Руки, и что из-за меня ему стало плохо… я не хочу навредить ему ещё больше, — Койю покачал головой, меж бровей залегла мрачная продольная морщинка. — Такого я себе не прощу. — Он тебе нравится? — в лоб и без обиняков спросил Акира. Койю замер с приоткрытым ртом. Хотел ответить, но путаница в голове стала совершенно безумной. Он знал, что должен ответить, и был в этом уверен, но его душили эмоции, они заполнили юношу от кончиков пальцев на ногах и до макушки. — Тебе помочь? — Сузуки скучающе поддел носком край плитки. — Я бы с радостью посчитал, сколько раз за неделю ты упоминал его имя, но собьюсь, это точно. Ты лично дважды просил его прогуляться с тобой по лесу. Ты улыбаешься, как имбецил, даже если видишь его издалека. Я сказал бы, что всё это — признаки исключительного равнодушия, но боюсь подавиться. — Ладно-ладно, умолкни, — помрачнел Такашима. — Потому я и должен уйти в сторону, понимаешь? — Нет, не понимаю, — упёрся Аки, — вообще не понимаю. Ты такой умный, Ко, но иногда так безбожно тупишь. — Ничто не идеально. — Ты знаешь, что есть Така, а есть Руки. Но Таке-то кто скажет, что ты знаешь его секрет? — И что? — И то, что ты можешь признаться Таке, как… Таке, — прыснул блондин. — Ты же понимаешь, что через какое-то время он сам тебе признается, что это он тебя рисовал? Его и просить не надо будет! — Притормози, Аки, стоп, — Койю нервно усмехнулся, переваривая информацию. По сути… по сути Акира ведь прав. — Я… — Я не прошу тебя мчаться прямо сейчас к Таке под окна и петь ему серенады. Уж прости, но голос у тебя ужасный, и в ноты ты не попадаешь. — Спасибо. — Не за что. Зато в тебе полно других талантов. Короче, Ко… — Аки притих, видя, какое нешуточное отчаяние поселилось в глазах Такашимы. — Я понимаю, тебе надо взять перерыв, отдохнуть. Будь на твоём месте я, то давно бы свинтил с катушек. Но всё-таки подумай над тем, что я сказал. И ещё… — И ещё? — Юте я пока ничего говорить не буду. Он слишком волнуется за Таку, и если он узнает, то непременно расскажет и ему. Сдаётся мне… — С нас всех пока достаточно встрясок, — закончил за него Койю. — В яблочко. Так что это всё между нами… Ками, — блондин прикрыл глаза и поднял лицо к небу. — Пойдём уже в кафе, а? Башка ни черта не варит. — Пойдём. По правде, я бы чего покрепче кофе выпил. — Не поможет. Набираемся терпения и… ждём. *** Таканори переделал всю домашнюю работу сразу, как вернулся из школы. Забитый доверху холодильник пленял разнообразием, но у шатена напрочь отбило аппетит. Кроме приготовленного матерью омлета утром, он ничего так и не съел за день. Голова не болела, но противно гудела, до чего же это раздражало… Така никогда в жизни не падал в обмороки, но сегодня был к этому очень близок. Не то чтобы он испугался — остался какой-то непонятный осадок, из-за чего юноша чувствовал себя как не в своей тарелке. Эмоции притупились и чувствовались, как… чужие. Таканори не был в восторге от того, что не может собрать себя по кускам обратно, а на кухонном столе заманчиво поблёскивал стеклянный флакон с тёмно-зелёным раствором, который провизор рекомендовала, как мягкое успокоительное. Хорошо, что родителей нет дома… мама точно начала бы расспрашивать своё чадо, а что случилось, всё ли в порядке в школе. Посему надо выпить пару ложек этой болотно-зелёной жижи, спрятать флакон и пойти к себе. Попробовать поспать, что ли? На вкус жижа оказалась ещё более мерзкой, чем на вид, но Така мужественно проглотил её и запил половиной стакана воды, как сказано в инструкции. Морщась от горького привкуса, он покинул кухню и побрёл по лестнице к себе в комнату. Что он заметил — заходить в спальню и падать на кровать морской звездой стало обычным делом в последние несколько дней. Така и теперь не стал изменять новой традиции, возлегая на кровати и раскинув в стороны руки и ноги. Интересно, скоро ли подействует успокоительное? Звякнувший в школьной сумке телефон заставил юношу злобно зыркнуть в его направлении. Прилёг отдохнуть и успокоиться, ага… Таканори не привык оставлять входящие звонки и сообщения без ответа и за это проклинал себя. Может, это Юта? Или мама предупредила, что задержится? — Р-р-р-р! — зарычал он, но всё же поднялся и подошёл к стулу, на котором висела сумка. — Да кого принесло… Ворча и пыхтя, Матсумото достал телефон. Итак, входящее сообщение. Но не от родителей или Юты. А от Койю. Мда, забыть, что дал Такашиме номер своего телефона, и он тоже имеет возможность позвонить или написать в любое время… усталость — она такая. «Привет. Как ты себя чувствуешь?» Шатен тяжко вздохнул и сел на кровать. Причина его тревоги пожаловала, давно не виделись. Но вместе с тем Така понимал, что внимание к его самочувствию со стороны Койю тронуло его. Лису не всё равно, он помнит… «Привет. Я более чем жив, всё в порядке. Напугал я тебя?» «Хорошо. Не напугал, но обеспокоил, скажем так. Голова больше не кружилась?» «Нет, со мной вообще впервые такое случилось. В следующий раз буду завтракать плотнее.» «Вот оно что :) Чем занят?» «Перерешал все задачи по химии, написал сочинение, теперь с тобой переписываюсь. А ты?» «Ничего себе! А я никак не могу заставить себя сесть за уроки. И когда ты всё успел?» «Я дома один, скучно, стараюсь хоть как-то время скоротать. Лучше садись сейчас, у тебя тренировка завтра, а химия на нашей параллели — послезавтра. Сомневаюсь, что тебе будет охота штурмовать задачи после тренировки.» «А ты умеешь уговаривать… согласен, это резонно. Тогда рискну, что поделать.» «Рискни :) Удачи, увидимся в школе.» «До завтра, Така :)» Койю нажал кнопку «отправить» и откинулся на спинку стула, закрыв лицо ладонями. Это он так в сторону ушёл. Отстраниться захотел, называется. Вывод? Ничему-то жизнь его не учит… но как быть, если он осознал в полной мере свою ответственность перед Такой, перед этим хрупким шатеном, который полтора года хранил в тайне свои чувства к нему? И Акира был трижды прав, сказав, что Такашима неравнодушен к Таканори. Как тут, спрашивается, оставаться в стороне? Издевательство какое-то… отныне Койю обязан следить за каждым своим словом и шагом, как на усеянном минами поле. Он понял причину странного поведения Таки, все вопросы отпали, но легче и понятнее, что делать дальше, не стало.