Глава 17. Чернолесье
2 мая 2020 г., 01:37
Вскоре после того, как Петя немного успокоился, его поглотило горячее чувство стыда: как некрасиво он повел себя! Однако в тот момент здравый рассудок действительно покинул сознание мальчика, в нем взыграл нечеловеческий страх, сравнимый разве что со страхом смертельным.
Дражайшая спутница их сделалась до того бледной, что по цвету почти сравнялось с белоснежным париком. Будь они с Брюсом не одни, быть может, Пете не пришлось бы испытывать такого смущения!
Чтобы разрядить напряженную атмосферу, Розочка сообщила, что совсем скоро они окажутся на месте и им вновь придется углубиться в толпу. Петя заранее напрягся. Выглядывая в окошко, он словно уже погружался в этот нескончаемый поток лиц, запахов и духоты.
— Подчас прибудем, — сказала девушка, — совсем недолог путь до ямщиков. Портовые-то токмо до площади довозят, ан от площади-то — уж самим соображать приходится.
И тут на Петю нахлынуло уснувшее с болезнью любопытство: сколько они еще транспорта сменят, пока доберутся до границы? Вообще, за все время этого проклятого пути у Пети возникло немало вопросов, касательно Погоста — начиная с названия, кончая дурацкими законами, позволяющими убивать невиновных.
С Погостом было что-то не так, несмотря на его схожесть с нашим миром.
В городе оказалось наиболее шумно, чем в порту. Не доезжая до площади, кучер, как и говорила Розочка, остановился у ряда старых трактиров и подпольных кухмистерских. Отсюда предстояло совершить путь до ямщиков, которые непременно доставят их в какое-то новое место. Петя надеялся, что это будет конечным пунктом.
Время от времени Розочка скованно ему улыбалась. Наверное, считала его сумасшедшим. Шли они, к слову, за руку. Потому что руки Якова Вилимовича были заняты: в одной нессесер с их вещами и лекарствами, в другой — дорожный ларчик Розочки.
Густонаселенный и фактически не приспособленный для столь множественного потока граждан город еще немного и разойдется по швам — Пете казалось, что ему не хватает здесь воздуха! Его бесцеремонно толкали, прижимали, пихали, и невольно создавалось впечатление, словно он находится в пучине бушующего океана, беспорядочно подбрасываемый волнами. Главное — ко «дну» не уйти, затопчут.
В отличие от портовых городские ямщики, несмотря на государственное жалование, требовали от пассажиров баснословных плат — цены были самыми что ни на есть умопомрачительными! Оно и ясно, каждый кучер — будь то портовый, городской или подвальный — взимал себе с поездок какую-никакую копеечку.
Делать было нечего. Здесь, в этом-то хаосе, ямщики пользовались немалым спросом. Но самым сложным оказалось отыскать того, кто согласился бы довезти их до того места, в котором решено было остановиться.
— Далече, — лениво протянул один. — Иного дурака ищитя.
— Не, — отвечал второй, — к черту на кулички — не поеду. Тьфу, Господи, сохрани, помилуй мя!
— С ума вы сошли, што ли?! — ругался третий. — В эдакую-то даль!
Вот так, кочуя от одного к другому, Яков Вилимович услышал с дюжину весьма резких отказов. «Неужто, — лихорадочно соображал мальчик, — к магу к темному ехать испужались? Аль действительно далече?» Раз маршрут столь внушительно далек, примет ли их хоть один ямщик? Не может ведь все так глупо закончиться! Проделать такой путь и остановиться почти что в самом его завершении! Или нет? Ведь Петя не мог знать наверняка, как скоро завершится их невероятное приключение.
Самым смелым оказался самый пожилой ямщик — он сразу же согласился доставить путников до той далекой деревни, в которую не решились отправиться его товарищи. Когда старик услышал, куда предстоит держать путь, ничуть не испугался — ни одна глубокая морщинка не дрогнула на его лице.
— Да поехали, — небрежно бросил он. — Чернолесье твое не столь далёко. Мне-то какая разница, сынок, куды тащиться? Не на своем ж горбу! Ты платишь, я — везу.
***
— Скажи, он сумасшедший? Яков Вилимович посмотрел на Розочку. Как только они покинули пределы городского муравейника, Петя уснул. — Он сумасшедший? — повторила Розочка. — Он не сумасшедший, — наконец ответил Яков Вилимович. — Видит Бог — сумасшедший. Ты можешь сколь угодно обманывать меня, но Его — Его не обманешь… Брюс лишь отмахнулся: — Порой ему чудится всякое. Не стоит тебе о сем беспокойствами изводиться. — Как же это — не стоит, Яков?! — Весьма просто, я полагаю. Однако она ждала хоть каких-нибудь объяснений. Что за чертовщина? Чем он хворает? Зачем вообще молодому мужчине понадобилось возиться с чужим мальчишкой? У него еще вся жизнь впереди, а он ее умышленно губит своим милосердием. Кому оно сейчас нужно — милосердие-то это? Самим бы выжить, а не тянуть «гиблых». Но все это Розочка оставила при себе. Какие бы цели не преследовал Яков Вилимович, ей бы не удалось убедить его бросить мальчика на съедение волкам. Якову Вилимовичу зачем-то нужен именно этот ребенок, а зачем — Розочка не понимала. — Ты не передумаешь? — спросила Розочка. — Рисковать — опасно, — сказал Брюс. — Коль миновать границу удастся без затруднений, я готов ждать столько, сколько придется. — А он продержится? — Продержится. Он не столь слаб, каким кажется. — Что ж. — Розочка улыбнулась. — Я рада, что мы вместе. — Взаимно, — улыбнулся в ответ Яков Вилимович.***
С трудом перевернувшись с бока на спину — перебинтованные на спине раны давали о себе напоминание тянущей болью, — Петя почувствовал под пальцами грубую суконную ткань. Спросонья ничего не соображая, мальчик приподнялся на постели. Он оказался в какой-то маленькой комнатке. Куда делась карета? Где он? Почему здесь так тихо, темно и холодно? Где Яков Вилимович? Петя встал с постели и, опираясь на стену, осмотрелся по сторонам. Может, их перехватили по дороге какие-нибудь разбойники и держат теперь в своем преступном логове? Или же ямщик, подозрительно скоро согласившийся доставить их в сие опасное Чернолесье, завел их в ловушку? Стены были бревенчатые, полы — скрипучие и деревянные. Насколько хватало лунного света из небольшого окошка, настолько Петя смог разглядеть в царящем полумраке очертания предметов: сундучки по обе стороны от двери, небольшой деревянный стол в углу, что-то непонятное висит на стенах — во тьме попробуй разбери. Достаточно просто, ветхо и уютно. Не очень похоже на разбойничью лачугу. Неужели это и есть то самое место, в которое они должны были приехать? Но почему Петю не разбудили? Только сейчас он обратил внимание на ноги, по которым нещадно бил ветер. Петю встретил черный коридор, в конце которого виднелась широкая комната, освещенная маленьким огарочком свечи. Но кто там? Одна мысль о том, что в пути произошло что-то ужасное, пока он без задней мысли забылся сном, не давала ему покоя. Добравшись же до источника света — до комнаты с печью, широким столом и, как бы странно это не показалось, кроватью вместо лавки, — с плеч Пети словно гора свалилась. Такое же облегчение он испытал в тот день, когда Яков Вилимович отправился на тайный разговор с господином Кожемякиным. Слава Богу, он был здесь. И Розочка — рядом с ним. Тусклый свет дрожащей от порывов ветра, врывающихся в щели старой избы, свечи ложился на ее блестящие кудрявые локоны и лицо неестественными желтыми отблесками. Она была тревожна: глаза её с мольбой смотрели на Якова Вилимовича, который был, по обыкновению своему, спокоен. — И почем сомнения? — тише обычного говорил он. Петя не решился нарушить беседу взрослых неуместным вторжением, хоть и считал, что подслушивать — подло. Впрочем, он решил остаться до удобного случая в тени — мало ли. Пусть лучше отчитывают за то, что «греет уши», чем неприлично врывается на полуслове. — Не терзают душеньку мою сомнения, — отвечала Розочка. — Но, Яков, послушай меня: я поболее твоего в жизни оступалась. Возможно разве быть уверенным во всем столь же упрямо? — Главное — успеть. — Яков Вилимович аккуратно свернул лист пергамента — очевидно, письмо. — Отдыхай. Очевидно, Розочка не хотела его так скоро от себя отпускать. И даже холодность его не была ей преградой. Как только ее рука опустилась на его плечо, он отстранился: — Отдыхай, — повторил Яков Вилимович, — пойду к нему. — Останься. — Она взяла его за руку, смело погладила по щеке. — Ты нужен мне. — Я устал. — Я не люба тебе? Петя жутко растерялся, но успел сообразить оступить на пару шагов. Половицы скрипнули. Чёрт! Увидев Петю в пороге комнаты, Яков Вилимович растерялся, Розочка — резко от него отшатнулась. — Петя, — сказал Брюс, — зачем ты встал? — Где мы, ваше сиятельство? — спросил Петя. — Что это за место? — Отправляйся сейчас же в постель, — парировал Яков Вилимович, — я принесу тебе чай. Петя поблагодарил его за заботу и поклонился. — Доброй вам ночи, Розалия Федоровна. Девушка подняла на мальчика полный равнодушия взгляд, опустилась на кровать и сложила руки на коленях. Она так ничего и не ответила, только едва заметно кивнула. Вернувшись в комнату, Петя еще долго размышлял обо всем, что увидел. И услышал. А что, если бы Яков Вилимович согласился остаться с Розочкой? Что, если бы Петя увидел лишнее? Эти грешные мысли так смущали его — он не мог представить Брюса в роли любовника. Петя был убежден, что Брюс — порядочный человек и такими делами не занимается. Не занимается же? Ладно, ничего же не случилось! Порывистый ветер завывал за окном, увлекая мысли Пети в иное русло — более приземленное. Поболее интимных отношений Якова Вилимовича его волновало это место. Как они оказались в чужом доме? Имели ли право его занимать? И где его хозяева? Великодушно разрешили пришельцам переночевать в их жилище, а сами куда подевались? Яков Вилимович принес Пете небольшую глиняную канопку, над которой облачком взвивался горячий дымок. Петя с удовольствием втянул освежающий запах мяты и календулы. — Благодарю премного, ваше сиятельство, вы так добры ко мне. — А как же иначе? — пошутил Яков Вилимович. — Держи. — Яков Вилимович, а… — Извини уж. Придется почивать на одной кровати. — На одной? С вами? Я не посмею, ваше сиятельство! Я тогда на полу… — Кровать широкая — уместимся. — Я все пропустил и… — Знаю, — перебил Яков Вилимович. — У тебя много вопросов, кои, я надеюсь, подождут до завтра? — Не смею возражать, ваше сиятельство. — Лучше ты дай мне ответ — всего один. Петя напрягся. — Что произошло в карете? Что тебя столь встревожило? Петя не знал, с чего начать. Стоит ли рассказывать? Его откровенно пугали воспоминания того жестокого вторжения Шварца в его сознание. Казалось, если он только одно слово об этом вслух произнесет, Шварц вернется и снова станет мучить его сознание… — Ты должен мне все объяснить, — сказал Яков Вилимович, — чтобы я смог тебе помочь. Помнишь — обещал быть честным? — Да, ваше сиятельство. — Пока я рядом, ничего не случится. «Пока я рядом». Хотел ли этого Петя или нет, а выложить правду пришлось. Это был не тот случай, о котором можно было просто забыть, ну или о котором мог знать только Петя. — Вы были рядом — это спасло меня. Против вашего влияния, влияние графа Шварца столь незначительно, что вы, не предпринимая усилий, способны одолеть его. — Не будем делать поспешных выводов. Ты только не забивай себе голову — держи сознание ясным и думай о хорошем. Попробуй защитить себя сам — не впускай его в свои мысли. Пусть в них царит покой. Да и… отныне тебе не о чем волноваться — мы в безопасности. — Не наделен я, ваше сиятельство, тем красноречием, что могло бы выразить всей моей благодарности вам… — Господи с тобой, Петя! — Яков Вилимович рассмеялся. — Для чего ты всякий раз сводишь беседу к благодарностям? За что ты все меня благодаришь? — Да как же вас не благодарить? Не каждый уважаемый человек сделает столько для обыкновенного мальчишки. — Брось уже эти самоунижения! Ты мне вовсе не чужой, и мне приятно помогать тебе.
