Ценою жизни

Когда Яков Вилимович позвал Петю в горницу, Розочки видно не было. Дознавать, всё ли с ней в порядке, он не осмелился. Очевидно, ей требовалось успокоиться, наверное, она вышла во двор.       Сутки без пищи серьезно сказались на аппетите мальчика. Припасенная со вчерашнего дня еда, а именно — румяные пирожки с мясом, вызвали в Пете острое желание проглотить все одним махом; но стоило только приступить к трапезе, как к горлу подкралась тошнота — весьма упрямая и наседающая. К счастью, теперь Пете разрешалось пить столько, сколько он захочет.       — Ничего страшного, — сказал Яков Вилимович, макнув перо в чернильницу, — ешь потихоньку, теперь мы никуда не спешим.       — Яков Вилимович, могу ли я поинтересоваться, что вы пишите?       — Прошение к местному портному. Чтобы благополучно пересечь границу, нам следует посетить одно место, где обязательно соответствующее платье.       — А что за место, ваше сиятельство?       Отложив перо, Яков Вилимович сказал:       — Чтобы пересечь границу без излишних трудностей, нам необходимо подать прошение в городскую епархиальную школу, которая ценится здесь наивысше любой другой. Тех, кто поступает в эту школу, за границу торжественно пропускают без церемонной проверки. На границе сейчас неспокойно — нас могут разоблачить, а так есть шанс пройти незамеченными. Однако поступить туда не так-то просто. Из сорока юношей отбор пройдут пятеро. Приемные экзамены проходят раз в месяц; удача улыбнулась нам — мы не опоздали, и у нас есть некоторое время для подготовки.       — То есть… — Петя нахмурился, — мне всего-навсего надобно принять участие в предвыборных экзаменах, чтоб нас пропустили за границу?       — Мы уже будем за границей.       Петя задумался. Странно все это. Очень странно.       Незаметно для самого себя он приступил к трапезе, задумавшись о возможных опасностях. Впервые в жизни ему предстоит нарочно провалить все экзамены — провалить ради того, чтобы поступить туда, куда ему… поступать не надо. В голове не укладывалось! С другой стороны, вполне логично и даже ничуть не странно, что Якову Вилимовичу пришло в голову пойти на обман и перехитрить целое государство с его жестокими законами. Исходя из положения, в котором они оказались, обман — единственный выход.       Погост несправедлив к слабым, и Петя тут ни при чем. В Погосте он — гость. Погост — не его мир, в конце концов. В его мире никто не пытается подвергнуть уничтожению сирот. Поэтому Петя решил, что неправильно было бы считать себя виноватым перед теми, кто считает его лишним. И ложь эта казалась ему уже не столь серьезной — не столь неправильной…       — Как только экзамены подойдут к завершению, — добавил Яков Вилимович, — мы без лишних хлопот продолжим путь.       — Хорошо, — сказал Петя, — а то я уж грешным делом подумал, что это и есть обитель вашего уважаемого друга — темного мага.       Яков Вилимович не сдержал смешка.       — Его дом побогаче будет.       Оказывается, незамысловатое жилище принадлежало местной вдове, которая сдавала его на время путешественникам за плату. Наличие же дополнительной комнаты с диковинными предметами заслуга покойного мужа и пятерых сыновей хозяйки дома — в связи с тем, что отныне иностранцы часто посещают «дикую» Россию, было решено пристроить к горнице дополнительную комнату и постараться придать ей более-менее приличный вид. Откуда простым крестьянам было знать, как выглядит обстановка иностранных домов? Разумеется, они сделали дом таким, какими примерно себе представляли. И пожалуй, самое главное — «слепили» дом из того, что смогли достать и на что хватило средств.       — А Чернолесье-то далече от границы будет? — спросил Петя.       — Да, — сказал Яков Вилимович, — далече.       — Почему же вы не решили остановится где поближе? Опасаетесь, что кто-то сможет нас обличить, как… как Федор Александрович?       — Вовсе нет, Петя. — Яков Вилимович улыбнулся. — До экзаменов чуть меньше двух недель. Комната в городском трактире, среди шума и духоты, не самое подходящее место; а здесь простор, здесь — замечательно. К тому же, такая комната значительно дороже бы нам обошлась, чем дом в Чернолесье.       Петя задумчиво кивнул, опустив взгляд на запястье, где были выведены три заглавные буквы — ненастоящие инициалы. Тату заметно поблекло: светло-серый оттенок в середине и расплывчатый по краям, будто краска находилась не под кожей, а на ней.       На судне, когда от скуки было нечем себя занять, Петя подолгу разглядывал запястье, и с досадой думал о том, что ярким родственное отличие будет недолго. Сейчас же, когда «родословная» почти стерлась, он почувствовал себя более чем уязвимо.       — Пустяки, — сказал Яков Вилимович. — Перед отъездом в город сделаем новые.       — А здесь есть мастера?..       — Здесь кого только нет!       Что ж, деревня и впрямь была не маленькой.       — Да, здесь есть мастера, — сказала Розочка, проходя из сеней в горницу. Петя вздрогнул от неожиданности.       — Здесь есть також и портные, — остановившись рядом с ними, продолжала Розочка, — и пекари, и кузнецы, и солдаты, и немцы, и богачи, и нищие, и пьяницы, и убийцы и старые девы. Еще есть, — она бросила небрежный взгляд в сторону Якова Вилимовича, — сумасшедший, избалованный графский сынок, его новая забава — хворающая маленькая сиротка, сбежавшая с корабля шлюха и целое море тягот!       — Остановись, — на удивление спокойно сказал Яков Вилимович. — Я ведь уже извинился.       — Мне неясно токмо, — продолжала она, — на кой черт тебе все это? Ты богат и ты… можешь все! Каждый грезит твоей жизнью, а ты отвергаешь собственное счастье, подвергая себя опасности!       Яков Вилимович встал из-за стола.       — Розочка, послушай.       — Ты не понимаешь! Ничего не понимаешь! Зачем ты позволил мне быть рядом? Ты мог отстраниться, однако ты, как все они — ты не думаешь о моих чувствах! Ты просто… воспользовался мной, когда тебе то было удобно!       — Я полагал, — сказал Яков Вилимович, — мы все решили.       — Ты решил, а я — нет!       — Чего ты добиваешься?       — Я — не лишенная чувств девка! — воскликнула Розочка так громко, насколько сильно ей хотелось бы, чтобы ее чувства услышали и приняли.       — Полно, поговорим наедине. — Брюс протянул ей руку. Но она отшатнулась от него в сторону.       — Не трогай меня! Нечего меня жалеть, без твоих ласк, чай, обойдусь!       С этими словами она выбежала из горницы. Из приоткрытого оконца до Пети донесся ее жалобный плач. Снова. Сколько же в ней было слёз?       Яков Вилимович последовал за Розочкой, оставив его одного.       Петя тяжело вздохнул. Его по-прежнему переполняла жалость к Розочке. Ему было абсолютно безразлично, кем она была раньше. Розочка помогает им, и главными остаются ее самоотверженность и бесстрашие, с которыми она пошла на побег. Не встреть она Брюса там, на судне, быть может, так и осталась бы прозябать на дне человеческом? Страшная судьба! Какой нелегкой должна быть жизнь, чтобы пойти на добровольные унижения?       А может быть, она и не выбирала?