Панды спят, они устали

      Сказать, что после той ночи всё изменилось, было бы неправдой. Не изменилось ничего, кроме того, что Тони засыпал, спал и просыпался в ужасающем одиночестве. Процент сна в его сне стремился к нулю с каждой проведённой без Барнса ночью. Зато в дневное время игнорирование Барнсом Тони держалось на прежнем уровне — где-то в районе ста процентов.         Тони это чрезвычайно злило. Но если раньше он знал, что молчаливый и замкнутый в его присутствии Барнс ближайшей же ночью придёт разделить с ним сон про пыхтящих панд, то сейчас никаких общих моментов и вовсе не осталось.         И от этого Тони злился сильнее.         Злился так, что однажды даже душка-Стив спросил:        — Нам съехать?         В его вопросе не было обиды, только сам вопрос — тактичный Стив уловил, что происходит что-то странное и неприятное, но интерпретировать верно это не смог. Тони помогать не собирался и лишь ответил, что не видит для этого разумных причин. Такой ответ Стива очень устроил. Он озарил мастерскую Тони ослепительной улыбкой, мощностью которой можно было бы при желании зарядить Марк, а потом, святая простота, заявил, что им с Баки нужны крепкие наручники.         Тони чуть не сел там, где стоял.         — Прости, что? — нарочито равнодушно переспросил он, думая, что слух ему изменил, а воображение - разыгралось.         — Наручники, — наивно повторил Стив, не зная, что этими словами вонзил в Тони сто ножей и провернул на два оборота по часовой стрелке.         — У меня тут не сексшоп, — сообщил Тони, если вдруг Стив перепутал.         — О... — лицо Роджерса вытянулось, а глаза расширились, едва он понял, как именно Тони расценил его просьбу. — Нет, это... Это не то, что ты подумал!         Алевшие уши бросали на щеки Стива прелестные розовые отсветы, и Тони почти залюбовался ими. Почти. Потому что основной процент его сознания в это время изобретал для Стива изощрённые способы убийства, включавшие немного гвоздей, расплавленного масла, тонких иголок и два ножа.         — Баки говорит, что ходит во сне, и боится, что ненароком причинит кому-то вред.         Тони хмыкнул. До этого Барнс ненароком причинял только возбуждение и оргазм, да и тот — сам себе.         — Он попросил его обездвижить, но верёвка не помогает, и нам нужно что-то более существенное.         Тони опасно сузил глаза, глядя на смущённого Роджерса, и кивнул, принимая объяснение.         Более существенное, говорите?         Он был готов в этом помочь. И уже к вечеру прислал Стиву Дубину с самыми крепкими на планете наручниками.        Если Барнс хочет обездвиживания - он его получит с лихвой. Тони внутренне дьявольски хохотал над своим планом.         Они были идеальны. Крепкие, плотные, крепились к любой металлосодержащей поверхности. Сцепить левую руку Барнса со стеной Башни с её крепчайшей несущей арматурой было всё равно, что приварить. И Тони коварно потирал ладони, предвкушая тот момент, когда он отомстит за каждую ночь своего мучения от обнимашек Барнса.       Пятница отключилась во всём крыле, только аварийный протокол позволял не заботиться о безопасности. Никто, кроме Тони, не смог бы войти — а главное, выйти. Никто не сообщит Капитану Снежинке о том, что его драгоценного друга мучительно истязают обнимашками.       Никто не помешает Тони.       Аварийка тускло освещала коридор от лифтового холла, позволяя не натыкаться на стены. Из-за этого тень Тони приобретала отчётливые очертания рогов и огромных чёрных крыльев. Дверь послушно и мягко распахнулась, впуская в святая святых мрачного обиталища злобной панды Барнса. Вокруг было… аскетично. По сравнению с этими комнатами даже жильё Роджерса казалось каталогом мебельного магазина.       Кровать была под стать всему остальному. Тяжёлое деревянное изголовье решёткой, высокие толстые ножки, плотный матрас, напоминавший по жёсткости пол. А главное — вокруг был один сплошной металл в стенах, надёжно державший магнитные наручники, которыми Барнс для верности прицепил обе руки. Тони заметно успокоился. У него была мысль, что Барнс обездвижит только левую руку, оставив в покое правую. Которой он без труда, даже наполовину скованный, мог бы порвать его на две неравные части.       Стало даже немного обидно, что Барнс так боялся сорваться и отправиться на сеанс ночных обнимашек в спальню Тони, что влип в наручники обеими руками.       С другой стороны, сам дурак и виноват.       Тони осмотрел недовольно сопевшего с закрытыми глазами Барнса и хихикал в эспаньолку.       Попался.       — Старк?! — сон Барнса не брал, и Тони подло порадовался, что это из-за него.       — Старк, — подтвердил он, подходя ближе.       Взгляд Барнса замер на переплетении шрамов, ещё не дошлифованных косметическими операциями. Тони стоял на расстоянии вытянутой руки от Барнса и ликовал — как раз руку тот протянуть и не мог. А ещё эго ласкала паника, светившаяся в глазах Барнса и его нарочитое нежелание опускать их ниже. Барнс пялился Тони в грудь, будто пытался найти там содержимое для декольте, но декольте Тони сегодня не надел и красовался под испуганным взглядом в одних тончайших пижамных штанах.       — Какого хрена ты припёрся?! — шёпотом орал Барнс, будто боялся кого-то разбудить. Но здесь и сейчас было только двое людей — и оба из них не спали. По крайней мере, пока.       Тони сыто потянулся, сел на край кровати, не отпуская Барнса взглядом, и медленно, как хищник к жертве, подобрался к нему, чтобы ловко накрыть собой с правого бока и вытянуться во весь рост. Весь этот рост убирался ровно от подмышки до щиколотки, зато сразу стало тепло всему телу. Тони подумал, что если Барнс был пандой, то сам он — та ещё коала, и покрепче обнял свой пихающийся и матерящийся эвкалипт.       Тони Старка было не спихнуть с пути его мщения.       Он довольно вздохнул, обнял Барнса поперёк груди покрепче, вплавляясь в него всем телом, обхватил ногами правую ногу и вмялся в бедро пахом. Барнс под руками стал плотнее стали и напрягся. Тони краем приоткрытого глаза следил за тем, как его каменное лицо каменеет так, будто Барнсу за это заплатили, а челюсть выпирает вперёд, как бушприт. Барнс пялился в потолок и молчал так громко, что Тони мог слышать каждое матное слово, не упавшее с его губ. Барнс был твёрдым, как скала, едва заметно дрожал, как под постоянным, но низким напряжением, и скрипел зубами.       Тони довольно улыбнулся, но постарался этого не показывать. Будто невзначай, он чуть повернулся и забрался на Барнса повыше, а потом ещё и ещё, пока не лёг поверх него, как коалье одеяло. Обхватил руками за шею, потёрся щекой о грудь и тут заметил его.       У Барнса были крупные тёмные соски, и один из них сейчас соблазнительно выпирал над бледным плато его груди, торча вверх напряжённой горошиной. У Тони буквально сработал инстинкт, да ещё и все боги подлости сейчас осеняли его своими мрачными крылами, поэтому идея довести издёвку до идеальности показалась Тони отличной. Всё ещё ёрзая, будто устраиваясь на Барнсе удобнее, он сдвинулся ровно так, чтобы дурацкий соблазнительный сосок оказался прямо возле рта — а оттуда уже было недалеко до того, чтобы его лизнуть.       Барнса прошило так, словно он облизал высоковольтный провод. Он вздрогнул всем телом, дёрнулся, пытаясь скинуть Тони с себя, но тот держался, как ковбой за норовистого мустанга, и никаким домкратом его было не отжать от горячего сильного тела. Вцепившись в шею Барнса крепче, для надёжности ещё и обхватив его бёдра своими, Тони отлично удержался сверху, а соблазнительный сосок сжался туже, так и просясь в рот. Дождавшись, пока Барнс затихнет, перебирая в уме весь доступный ему мат на всех доступных языках, Тони нарочито облизнулся, устроился так, чтобы самому видеть лицо Барнса и чтобы его лицо было видно. Поймав момент — и взгляд весом в мегатонну — обхватил сосок зубами и чуть потянул.       Барнса снова закоротило. Он кидался по постели, стараясь скинуть Тони к чертям или хотя бы на пол, но снова не преуспел. Тони продолжал вылизывать его сосок, потом перекинулся на левый, потом снова на правый. Глаза Барнса подозрительно заблестели, дыхание срывалось, волосы растрепались, а из едва приоткрывшихся губ донёсся странный звук. Тони подозрительно замер, прислушиваясь, но звук не повторялся.       — Уйди, пожалуйста, — сменил гнев на мольбу Барнс. — Пожалуйста. Уйди. Старк, я прошу тебя, свали к чертям!       С каждым словом тон повышался, последний восклицательный знак Барнс почти прокричал, но Тони лишь наслаждался. Он чувствовал себя королём этой горы мужского мяса, крепко держался на вершине и покидать своё тёпленькое место не желал. Мучить Барнса не хотелось тоже, поэтому он перестал терзать его соски, которые и без того покраснели и торчали так, что можно было порезаться. Во впадине ключицы блестел пот, и Тони легонько подул туда, заставив Барнса зажмуриться и завыть на одной ноте.       Звук блаженства.       Тони закрыл глаза, умостился на Барнсе поудобнее — благо, размеры груди и остального тела позволяли расположиться на них в почти любой удобной позе, сполз чуть пониже, чтобы улечься щекой на грудь, как вдруг…       В одном Тони точно был уверен теперь: проблем с потенцией у жестокого массового убийцы и героя Второй Мировой, по совместительству — лучшего друга оплота демократии и справедливости, точно не было. Доказательство этого вжималось Тони в пах, стратегически верно расположившийся прямо над напрягшимся членом. Тони подавил желание отпрянуть, чтобы не сообщить этим, как его волнуют некоторые выпирающие части тела Барнса, но и сопротивляться собственному отклику был не в силах. Почувствовав это, Барнс наградил Тони взглядом, полным такого недоверия, что хватило бы размазать по экватору.       — А чего ты хотел? — удивился Тони, глядя ему в глаза. — Ты восемь месяцев притворялся моей личной пандой, приходил ко мне спать, напоследок одарив зрелищем оргазма, а теперь надеешься, что тебе это сойдёт с рук? Пфф, нет.       Барнс молчал и сверлил его взглядом. Тони стойко выдержал сверление, напоследок показав язык, а после снова свернулся на груди Барнса и приготовился спать. Это был его единственный шанс отомстить за долгие бессонные ночи в объятиях двух тяжёлых рук и не менее тяжёлого характера.       Тони уже почти заснул, когда понял, что съезжает по напряжённому прессу вниз, оказываясь между чуть раздвинутых ног. Руки у Барнса были очень заняты примагничиванием наручниками к стене, зато ноги оставались свободны. Их обладатель не нашёл ничего лучше, чем обнять ими Тони, прижать к себе покрепче и так уснуть до самого рассвета, встретившего обоих героев золотистыми лучами, осветившими комнату, и крепчайшими стояками.       Стояки, к счастью, ничего собой не освещали и золотого сияния не испускали.       Тони приоткрыл один глаз, чувствуя неудобство в прежде весьма тёплом и удобном матрасе, поёрзал, пытаясь изгнать помеху из своего лежбища, но помеха отчего-то пропадать не хотела, да ещё и становилась всё крепче с каждым старковским ёрзаньем. Открыв оба глаза, Тони встретился с напряжённым ледяным взглядом оборонившегося своей привычной дикобразностью Барнса.       — Доброе утро, милый, как спалось, — сладко пробубнил чуть хриплым голосом Тони. — Извини, целовать не буду.       Он щёлкнул Барнса по носу и послал воздушный поцелуй.       — Ты ещё зубки не почистил.       Барнс сузил глаза, сжал губы в едва заметную линию, напряг свой идеальный пресс, по которому Тони скатился вниз и оказался в более чем откровенной хватке стальных бёдер. По тому, как они сжались вокруг его поясницы, а ещё по воспоминаниям о том, как Вдова колола бёдрами орехи и головы преступников, Тони понял, что в Красной комнате день ног никогда не пропускали.       Хватка была хороша, Тони оценил. Он попытался из неё вывернуться, но получилось так плохо, что стало хорошо. Член упёрся в стояк Барнса, преграда из пижамных штанов заколыхалась, как кулиса перед началом представления, и оба главных героя начали тянуться друг к другу с силой тысячи разнополюсных магнитов. Тони вздохнул, сдаваясь победившему вожделению, ухватился за бока Барнса — и начал возвращать должок.       У Барнса был охерительный член. Тони не видел, но чувствовал каждый его дюйм и в длину, и в обхвате. Толстый и крепкий, будто после отливки руки осталось вибраниума ещё и на него, а Т’Чалле было не жалко сделать приятное другу Капитана. Этим самым Т’Чалла, как оказалось, сделал приятное ещё и Тони, а тот был не дураком отказываться от подарков судьбы, потому что халява.       Тони часто дышал Барнсу в арку смыка рёбер, стонал и продолжал толкаться членом в член, чувствуя, как пижама промокает от его же смазки. Барнс всё это время не сводил глаз — Тони чувствовал его взгляд взъерошенным затылком, но остановиться не мог. Барнс был горячим, пах теплом и чем-то сладким, переплетённым с запахом металла — и это было лучшим ароматом для Тони Старка, сдавшегося превосходящей силе. Вжавшись в Барнса ртом, он кричал ему в грудь, безостановочно толкаясь в него, оставляя следы зубов на коже, и сорвался, только когда услышал ответный полузадушенный стон, от которого полыхнуло по всему телу.       Удачно совпало: Тони влип в Барнса, а тот, поддав снизу бёдрами и выгнувшись дугой, — в него, и оргазм решил полоснуть по обоим одним ударом. Тони цеплялся за Барнса ногтями, стараясь не соскользнуть с влажной кожи. Барнс стонал, перемежая стоны проклятиями и нахуями. Трясло обоих бутербродом — от Тони к Барнсу, от Барнса — к Тони, и от этого становилось ещё хуже, насколько лучше.       Последние сполохи оргазма отгремели в затылке, и сознание постепенно вернулось к обоим. Тони едва дышал, скатившись с Барнса, и отлеплял прилипшие штаны от ноги. Барнс тоже дышал так, будто на себе вагоны тянул, но голос остался ему верен.       — Уходи. Фора в три минуты. Дальше будет плохо.       Тони приподнялся, взглянул на него, и от увиденного вмиг осознал, что Барнс не шутит. Тот был напряжён, как оголённый провод, бился искрами, от которых грозила сгореть кровать и вся спальня, а наручники жалобно скрипели под силой металлической руки.       Второго приглашения проследовать нахер не требовалось. Тони даже не наградил Барнса напоследок какой-нибудь шикарной фразой, чтобы застолбить за собой последнее слово, а сразу ушёл, чувствуя в затылке — и на уровне жопы, как бесперебойного индикатора пиздеца, — что к Барнсу сейчас стоило прислушаться.