Разврат

Гермиона судорожно вздохнула, глядя, как Парсонс небрежным движением отбросил пустую бутылку в сторону. У нее получилось. Похоже, ей удалось незаметно подменить зелья. Ее вспышка гнева на Северуса была рискованной хитростью для отвлечения внимания, но Парсонсу, казалось, доставляло особое удовольствие унижать Снейпа как мужчину, тыкая его носом в старые подвиги. Однако ей было больно ранить человека, закованного в кандалы напротив нее. Он и без того находился в ужасном смятении, и ее слова задели его еще больше: каждое обвинение, похоже, стало ударом для него, заставив его еще сильнее побледнеть и сгорбиться. Если бы только она могла предупредить его, объяснить все. Но идея вспыхнула слишком быстро, как мелкая искра, дав легкий проблеск надежды на опасную возможность вставить палки в колеса делу Парсонса, а может, даже сунуть эту самую палку в его гигантскую задницу. Но, к сожалению, именно Северусу теперь придется расхлебывать эту кашу. Гермиона попыталась привлечь его внимание, но он опустил глаза. Возможно, он тоже сейчас лихорадочно перебирает в голове возможные варианты побега. А может быть, он просто сдался. Это было совсем не то, что он планировал, и она это знала. На самом деле, это было последним, чего он бы хотел: снова оказаться в том кошмаре, произошедшем в Визжащей Хищине, с перспективой провести всю жизнь в качестве оборотня-раба Парсонса. Теперь она сомневалась, что он и впрямь собирался благородно принести себя в жертву: скорее, он хотел раз и навсегда обрести покой, которого теперь больше не получит. Она с беспокойством наблюдала, как кровь медленно стекает по его бледному запястью. Раны, нанесенные оборотнем, можно залечить только с помощью измельченного в порошок серебра и бадьяна, так что они и дальше будут сильно кровоточить. В конце концов, Снейп ослабеет и не сможет сопротивляться. Если он еще не сдался, то его тело в конечном счете сдастся за него. Гермиона, на самом деле, чувствовала себя не лучше. Ее голова была похожа на шар для боулинга, а шея – на переваренную лапшу, пытающуюся ее удержать. Она тоже потеряла большое количество крови из-за нескольких открытых глубоких ран, нанесенных оборотнем, который схватил ее. А еще сильно болело избитое и покрытое синяками тело. Но все это, как ни странно, затмевала боль душевная: от осознания, что Северус оплакивал ее. Это не должно было иметь такого большого значения, но все же имело. Никто никогда не плакал по ней. Даже после всего, что случилось: Обливиэйта ее родителей, потери стольких друзей. Все были опечалены и изо всех сил старались пережить это каждый сам по себе. Она притворялась, что тоже пережила, что справилась, но ее строгость и критическое отношение к окружающим скрывали за собой огромную боль. Чем более властной и требовательной она становилась, тем больше отталкивала людей. Рон быстро устал от этого, и все другие отношения разрушились по той же причине. Она убедила себя, что люди просто не соответствуют ее «высоким стандартам», но правда заключалась в том, что ее бесцеремонность и властность могли вынести только самые близкие друзья – те, кто знал ее прошлое и позволял ей так вести себя. Вот почему, несмотря на постоянные пререкания, они были неразлучны с Джинни. Та знала худшие черты ее характера, но, вопреки всему, любила ее. Однако Гермиона никогда не думала, что то же самое может сделать для нее мужчина. Поэтому она предпочитала не заходить на их территорию и не вступать в контакт: лучше прослыть недотрогой, чем быть отвергнутой. И вот напротив нее находится мужчина, который видел, насколько она бывает властной и придирчивой, но кажется, он не испытывает к ней отвращение из-за этого. Во всяком случае, больше не испытывает. Хотя, конечно, в последние дни Гермиона чувствовала, как эти черты постепенно исчезают в ней, будто ей уже не нужно всё и вся контролировать. Она была достаточно уверена в его способностях, чтобы следовать за ним, не задавая вопросов, и уважать его решения. А их секс не был похож ни на что испытанное ею раннее. Так свободно отдаваться кому-то было ей несвойственно, и этот опыт оказался самым раскрепощенным в ее жизни. Северус же был до смешного уверен в себе в том, что касалось секса. Но дело было не только в этом. Она чувствовала, что он не осудит ее теперешнее хрупкое «я». И он этого не сделал. И она жаждала больше подобного опыта, с ним, с Северусом. Но взглянув на него, смиренно осевшего у стены с черными волосами, свисающими на лицо, она вдруг осознала, что не единственная здесь разглядывает его. Темные крошечные глазки Парсонса тоже жадно блуждали по телу Северуса, а язык высунулся, чтобы слизать слюну с безобразных губ, и тогда Гермиона поняла, что, возможно, она только что совершила ужасную ошибку. Парсонс втянул воздух своим покрытым шерстью носом и снова облизал губы, продолжая пристально смотреть на Северуса, который уставился на половицы у своих ног и, казалось, ничего не замечал. Гермиона судорожно сглотнула. Парсонс тяжело дышал, высунув язык и обнажив клыки. «Нет. Только не это!» – про себя взмолилась Гермиона. Неужели он сейчас укусит Северуса? Неужели зелье подействовало на него именно так? Она вдруг поняла, что понятия не имеет, как должен вести себя охваченный похотью оборотень. Но когда тот приблизился к пленнику, Гермиона с удивлением заметила, что поступь Парсонса кажется неуверенной, а держится он почти робко. – Похоже, здесь жарковато, – жеманно проговорил он, и его рычащий голос заметно смягчился. Северус настороженно вскинул голову и прищурился, явно недоумевая, что происходит. Гермиона отчаянно хотела предупредить его, но тогда Парсонс догадается о подмене. Так что, вся сжавшись, она просто наблюдала. – Я думал, мне только кажется, – с придыханием пробормотал Парсонс. – Но теперь я вижу, что тебе, похоже, тоже жарко. Да… ты выглядишь… очень горячим, – он остановился перед Северусом, скользнув глазами вверх и вниз по его торсу, а затем опустил взгляд к ширинке. – Может, тебе станет лучше, если я просто… – мощными руками Парсонс схватился за воротник пальто Снейпа и разорвал его по спинке пополам, после чего разодрал рукава ударом когтей и отбросил тряпки в сторону. У Гермионы перехватило дыхание: Парсонс явно понятия не имел о тонком искусстве обольщения. – Да… так явно лучше, – кивнул Парсонс и, шагнув вперед, положил лапу на грудь Северуса, твердые очертания мускулов которой виднелись под серой футболкой. – Какого хрена тебе надо? – рычание Снейпа теперь казалось даже более звериным, чем у Парсонса. Гермиона ожидала, что оборотень просто вонзит когти ему под ребра, но он этого не сделал. Вместо этого он вытянул палец и провел острым когтем вокруг левого соска Северуса не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы заставить Снейпа вздрогнуть от отвращения. – Ну-ну, Северус, – голос оборотня превратился в визгливый скулеж. – Наше… соглашение может стать для нас… взаимовыгодным. А я бы мог сделать его еще более… приятным для тебя. Губы Снейпа искривились в усмешке. – Сделай мне приятное. Убей себя. Гермиона закрыла глаза. Какого черта он творит? Конечно, она не ожидала, что Северус будет подыгрывать флирту Парсонса, но он не мог не заметить перемены в его поведении. Может, он пытается выяснить, что именно их спровоцировало? Ответ Парсонса, однако, оказался еще более неожиданным: он усмехнулся, даже хихикнул, как часто делал в разговорах со Снейпом в Министерстве. – О, я не могу этого сделать, – ухмыльнулся он, ведя коготь все ниже и заставляя Северуса выгибаться в попытке уклониться от его прикосновения. – Тогда я упущу возможность познакомиться с тобой более… тесно. С этими словами он ухватился за футболку Снейпа и одним резким движением сорвал ее с тела. Гермиона открыла рот. Такого она никак не ожидала. Вид полуобнаженного Северуса с поднятыми руками мгновенно унес ее мысли к тому моменту у водопада, когда вода стекала по его скульптурному телу, заставляя боксеры обтянуть внушительную выпуклость в паху. Но у того Северуса не стекали по боку струйки крови и не было выражения такой сильной ярости на лице, так что вместо этого у Гермионы перед глазами вдруг всплыл Северус из Ямы. Убийца Северус. И тогда она ощутила облегчение. Он не сдался. Хоть и шансов было мало. Парсонс хрипло вздохнул, глядя на вздымающуюся грудь Снейпа. – Северус, мальчик мой. Если бы я знал, что у тебя такое тело, я бы занял место мисс Белл на твоем столе. Снейп вскипел. И пока Парсонс оценивающе разглядывал его твердый, как камень, пресс, Гермиона заметила, что оборотень вдруг изменился, явно уменьшившись в размерах. Но он так самозабвенно пускал слюни на полуобнаженную фигуру перед собой, что, казалось, ничего не заметил. Северус тоже это увидел. Гермиона поняла это по тому, как мгновенно переменился его настрой. Закрыв глаза, он приподнял подбородок, будто вдруг стал по-другому расценивать странное поведение Парсонса. – Запах твоей крови сводит меня с ума, – пробормотал оборотень, склоняясь над Снейпом. Он определенно уменьшился, хотя все еще был на целую голову выше. – Не возражаешь, если я… попробую… совсем чуть-чуть? Северус молчал. Гермиона едва заметно покачала головой. Он должен был разыграть свою партию правильно: как в шахматах, не торопясь и тщательно продумывая ходы. – Ни в чем себе не отказывай, – сухо пробормотал он. Гермиона видела, каких усилий ему стоило оставаться спокойным. Она позволила себе слегка улыбнуться. Вот так, просто поддерживай его интерес, добрый Северус с водопада. Но ее радость была недолгой, когда Парсонс вдруг схватил предплечье Снейпа своей лапой, прижав его к стене, а затем принялся слизывать стекающую по руке кровь. Тучная тварь постанывала и дрожала от экстаза, и Гермиона почувствовала, что ее сейчас стошнит. Усиленное возбуждение хозяина, похоже, пробудило интерес Шики. Соскользнув со стола на пол, она в предвкушении высунула язык. Когда змея, извиваясь, поползла в их сторону, искорка надежды в душе Гермионы погасла. Есть ли вообще шанс, что они покинут это богом забытое место живыми? Ее оптимизм угас, но она заметила, что тело Парсонса претерпевает дальнейшие изменения, которые, как ни странно, не были постепенными. Вместо этого он подергивался, а кости похрустывали, и человечность возвращалась к нему беспорядочными скачками. Одно заостренное ухо вдруг сжалось и округлилось, на заросшем шерстью животе проступили островки розовой кожи, а когтистые лапы приобрели обычный размер, выделяясь своей непропорциональностью на остальном теле. Его рост продолжал еще более явно уменьшаться, приближаясь к росту Северуса. Впервые в жизни Гермиона почувствовала, что ее переполняет благодарность к Драко Малфою. Пусть он и противный мелкий хорек, но он проделал отличную работу с этим зельем похоти. Оно было настолько действенным, что даже когда Парсонс так уменьшился, что стал одного роста со своим пленником, то даже не заметил, что без Ликантропного зелья он уже почти потерял облик оборотня. Даже его язык изменился и больше не мог дотянуться до бицепса Северуса, и теперь слизывал кровь, стекшую в подмышку. Это было настолько неприглядным и жалким, что Гермиона почувствовала, как в ней растет отвращение к этому человеку, которое исчезло, когда он вдруг протянул пухлую руку и схватил Снейпа за промежность. Северус напрягся и резко втянул воздух, впервые встретившись с Гермионой взглядом. До сих пор его внимание было приковано к этой странной трансформации, и, без сомнения, он задавался вопросом, собирается ли Парсонс его укусить и когда это случится. Пока Парсонс беспорядочно ощупывал его, Снейп бросил на нее взгляд, указывающий, что он знает о проделанном ей трюке. Гермиона качнула головой, желая извиниться, но он никак не показал, что принял ее извинения. Шика медленно извивалась на полу между ними, продолжая наблюдать своими глазами-бусинками. Змея чуяла, что что-то не так: Гермиона знала это. И в некотором смысле Шика стала теперь большей угрозой, чем Парсонс. Гермиона настороженно следила за плавными движениями ее тела, выискивая малейший признак, что та собирается напасть. Она отчаянно не хотела повторения прошлого. Этого не должно случиться. Только не со Снейпом – дважды. Внезапно взволнованная змея нетерпеливо зашипела, и это, казалось, выдернуло Парсонса из его грез. Он перестал слизывать кровь и щупать Снейпа и посмотрел на него со странным выражением на лице. – Ты используешь людей, Северус, – тихо сказал он, выпрямляясь. На его обнаженном теле больше не было шерсти, а голос снова звучал как голос их босса, что смущало еще больше. – И ты используешь меня прямо сейчас, чтобы доставить тебе удовольствие. Окаменевшее лицо Снейпа не дрогнуло. – Если у нас когда-нибудь что-то получится, мне нужно знать, что я тебе не безразличен и что ты ответишь взаимностью. Значит, все-таки это было связующее зелье! Брови Гермионы тревожно взлетели вверх. И тогда Северус поцеловал его. «Ливерпульским поцелуем*». Или, если точнее, коуквортским поцелуем. В последний раз по возвращении с четвертого курса Хогрватса он проломил им череп местному хулигану. А сейчас он ударил лбом в лицо Парсонса с такой силой, что сломал ему нос, и тот потерял сознание, рухнув на пол с ужасным грохотом. Долю секунды спустя Шика атаковала. Она точно знала, куда нужно целиться: в место на шее, куда когда-то целилась ее сестра. К несчастью для нее, Гермиона оказалась более гибкой, чем выглядела, о чем Северус узнал ранее в постели. Закричав, она бросилась на змею, ударив ее ногой, чтобы отбросить в сторону и помешать нападению. Клыки Шики царапнули каменную стену всего в нескольких сантиметрах от лица Северуса. И ему хватило этого короткого мига. – Акцио! – его палочка взлетела со стола, где Парсонс по глупости оставил ее. Одним движением Снейп освободился и, когда Шика отстранилась, чтобы напасть снова, наколдовал Конфринго, и огненная вспышка сорвалась с кончика его палочки, ударив змею. Снова и снова он атаковал, и от взрывов ее тело подскакивало и извивалось, как взбесившийся хлыст. Наконец он рванулся вперед и ударил ее ботинком по голове. – Передай привет сестре, – пробормотал он, прежде чем нанести последний удар. – Авада Кедавра! ________________________________________________________________________ * «Ливерпульский поцелуй» – в Великобритании так называют удар головой, нанесенный сопернику (переведено с английского из Википедии).