Мой персик

      Шорох простыней раздался откуда-то сбоку. Жаркое дыхание опалило его шею и медленно перешло к уху, на мгновение оглушая его несильным потоком воздуха. —Чон... альфа... — разгоряченное тельце прижалось к старшему, цепкими пальчиками обхватывая за плечи, оставляя на коже ямки от коготков. Пот стекал со лба, смешиваясь в яремной впадине, после исчезая за шиворотом спальной майки, стыренной когда-то у Гука из шкафа. — Мне так жарко, хен...       Проворные ручонки пробрались под одеяло, норовя залезть под кромку штанов. Сильный запах персика вывел Чонгука из состояния глубокого сна. Перед глазами покрасневшее личико омеги, смотрящего на него слишком жалобно и умоляюще. В голове полная каша, состоящая из хаотичных мыслей, сменяющих друг друга за долю секунды. Своим напором они отвлекают от покалываний в нижней части живота. Внутри взрываются фейерверки, обжигая искрами стенки органов, принося одновременно жгучую боль и неимоверное желание. Оно обволакивает разум и заставляет идти на поводу у инстинктов. Они выпускают внутреннюю омегу, которой сейчас важен только альфа лежащий рядом, его сильные феромоны и толстый член с крупным узлом у основания. — Альфа...твоя метка чешется...и губы мои чешутся...сделай что-нибудь... — голос тихий еле различимый, но Чон все прекрасно слышит. Парень вытаскивает шаловливую ладошку из-под одеяла, приподнося ее ближе к своим губам. Выцеловывает каждый пальчик, каждую венку на запястье и все родинки на руке, россыпью мелкого бисера красующихся на белой коже омеги. Гук перекатывается на локти, возвышаясь грузной горой. Тело под ним кидает в дрожь, и оно словно плавится, растекаясь безвольной лужицей по мятой простыне. Но не смотря на всю слабость в теле, Пак все же умудряется тереться задом о чоново колено, оставляя на серых спортивках мокрые разводы смазки.       Чимин закатывает глаза, подставляя свою шею на растерзание этим холодным губам – ему еще никогда не было так хорошо. Чувствительность кожи увеличивается в сто крат, превращая все тело в одну сплошную эрогенную зону. Оно как оголенный провод: при прикосновении с другим искрит и коротит. Волны удовольствия расходятся по всей площади организма, когда его касаются, целуют, лижут и кусают. Тихий стон срывается с блестящих от слюны губ, в момент прикосновения к зудящей метке. Острые зубы впиваются аккурат в зажившие следы прошлого укуса, обновляя его. Шероховатый язык проходится поверх и собирает капельки выступившей крови, такой сладкой и пахнущей персиками и мятой.       Грубые ладони ползут все ниже, оглаживая по пути соблазнительные изгибы омеги. Весь Мин сейчас такой покорный и податливый, куда не надави пальцами его тело выгибается в ту сторону, а стоны так и сыплются с алых губ. Он как пластилин, который уже размяли и согрели в руках, собираясь вылепить из него фигурку.       Все бедра и ягодицы младшего в ароматной смазке, что вытекает все обильней. Чон ощущает ее на кончиках пальцев и подносит их ко рту. Бесцветный секрет на вкус ничем не отличается от реального фрукта. Такая же сладкая и вкусная, но слегка горчит в конце от примеси феромонов альфы. Волк внутри ликует счастливо и фырчит довольно. После течки Пак полностью пропахнет Чонгуком, и тут уже точно никто не осмелится подкатить свои шары к меченной омеге.       Фиолетовые бутоны все ярче расцветают на плечах и шее Мина, постепенно переходя на грудную клетку. Пальцы же снова опустились к мокрому колечку мышц, нежно надавливая по краям. Чимин жалобно скулит, поддаваясь им навстречу, чтобы ощутить хоть чуточку удовольствия от тянущего чувства внутри. И вот мольбы его были услышаны: сразу два длинных пальца врываются в горячую узость омежьего нутра, надавливая на чувствительные стеночки. — Перевернись на животик, дорогой, — неожиданная просьба сбивает с толку, но Чимин повинуется, с помощью чужой руки перекатываясь на другую сторону. Под тазовыми косточками оказывается сложенная вдвое подушка, приподнимая его попу чуть выше. Пальцы так и остались в дырочке, растягивая ее на манер ножниц. Теперь несдержанные стоны заглушались подушкой, а Пак все активнее подмахивал задом, пытаясь глубже насадиться на пальцы альфы. Но через секунду его тело пробивает крупная дрожь, и омежка тихонько заскулил, зажевывая уголок одеяла. Прохладное дыхание пускает рой колких мурашек, сильно контрастируя с обжигающим языком, обводящим кромку растянутого отверстия. Его коленки норовили разъехаться в стороны, но свободная ладонь Чона не дала этому произойти, крепко удерживая их на одном месте. Смазка стекала по внутренней стороне бедер, смешиваясь со слюной старшего. Язык все глубже проникал в анальное отверстие, оглаживая нежные стенки, а зубы слегка покусывали кожу вокруг. Гук слишком усердно вылизывал его, не оставляя и капли вкусной смазки, насухо собирая ее языком. Чимин метался по постели, приглушенно стонал и забывался все больше, с головой окунаясь в незабываемые ощущения. Но вскоре все тело его напряглось, сжимая пальцы альфы в себе до приятной боли, и младший с томным вздохом кончил, марая белёсыми пятнами простынь. Напряжение в организме никуда не ушло, а набирало все больше оборотов, стягивая так и не распустившийся узел еще туже. — Больно, Чонни...мне так больно... —Тише, малыш, сейчас тебе станет легче, — слышать тихий плач своего омеги было невыносимо. Кристальные капельки стекали по его порозовевшим щекам. Всхлипы все учащались, не предвещая ничего хорошего. Чонгук поменял позу, укладывая Мина на спину. Нежность и забота читались в каждом его движении, будто Пак самый хрупкий хрусталь в его руках. — Разведи ножки пошире.       На своих губах Чимин почувствовал свой же сладкий привкус от губ альфы. Было непривычно, но так офигенно, что голова закружилась от манипуляций юркого языка. Минутой ранее он вылизывал его задний проход, а сейчас с таким же напором проникает в приоткрытые губы, по новому изучая пространство.       Томить уже было невозможно, поэтому Гук, устроившись удобней меж разведенных ножек, входит одним толчком и останавливается, чтобы дать омеге привыкнуть. Тот лишь раскрыл рот в немом крике, вновь закатывая глазные яблоки. Он облегченно вдохнул новую порцию воздуха и приобнял старшего за шею, утыкаясь в запаховую железу за ухом. Ножки перекрестил за спиной Чона и пяточками надавил на поясницу, побуждая на дальнейшие действия. Глубокие толчки обрушились на его пышную попку, создавая характерный звук чавканья смазки. Чонгук любовно выцеловывал каждый миллиметрик кожи на лице, плавно переходя на плечи. Пак, казалось, весь как из сахара: начиная с характера и вплоть до привкуса кожи он был сладкий и вкусный, созданный будто специально для альфы. Парня хотелось всего облизать, пометить, покусать, зацеловать и приковать к себе цепями, чтоб уж точно никуда не сбежал.       Красные полосы все четче вырисовывались на сильной спине Гука, прибавляя чуточку остроты. Перед глазами бегали мурашки от насыщенности спектра чувств, которые они испытывали на данный момент. В ушах звенело так, будто хлопушка стрельнула прямо около головы, оглушая на несколько секунд. Разрядка уже совсем близко, и Чимин блаженно стонет, выгибаясь всем телом ближе к альфе, хотя кажется, куда уже ближе. — Быстрей, — кому-то точно невтерпеж, но и Чонгук не отказывается, ускоряя свои движения и проезжая головкой члена прямо по простате. Омежка взвизгивает и сильно жмурится, тихонько порыкивая. — Хочу... твой... узел, альфа, — глубокие вдохи после каждого слова, и глаза смотрящие с мольбой. Он сейчас весь растепанный и красный, выглядит слишком божественно и разбито. Волосы разметались по подушке, губы побагровели, искусанные почти до крови, и блестящие дорожки от слез виднеются на щеках. — Надо еще поработать своей прекрасной пятой точкой, чтобы его получить, малыш.       Глухой стон и Пак кончает, брызгами доставая до подбородка. От этого вида Чону хочется умереть, но все что он может сделать сейчас – излиться глубоко внутрь, наполняя дырочку семенем до краев. Наконец омежка расслабляется, но старшего из захвата не выпускает, а когда тот пытается привстать с дрожащего тельца, начинает жалобно хныкать и притягивает обратно, не давая пошевелиться. — Если ты выйдешь, то оно вытечет. А я хочу еще больше. Хочу быть полностью твоим. — Твое слово для меня закон...       Подхватив младшего за талию, альфа закинул его ноги себе на плечи и припечатал спиной к изголовью кровати, согнув парня пополам. Тот лишь протяжно простонал от глубокого проникновения и подмахнул тазом. —... Но потерпи еще немного.

***

      Солнце освещает помещение последними лучами и уплывает за линию горизонта с чувством выполненного долга. Пара нежится в постели после очередного захода. Течка слегка отошла, уступая место чувству усталости и голода. Пак мерно сопит на груди у альфы, но через мгновение просыпается и прислушивается к своему организму. —Пошли покушаем и сходим в душ, пока течка снова не усилилась, — приподнимаясь с кровати, хрипит и разминает отекшие конечности. — К тому же, надо постель поменять.       Чимин не успел и шага ступить, как его хватают на руки и несут в ванную комнату. Гук настроил температуру воды одной рукой, после вставая с омегой под струйки освежающей прохлады. Аккуратно опустив парня на ноги, хватает мочалку, намыливая, и нежно проводит по телу Мина, смывая с него всю грязь. Тот лишь мычит от приятных прикосновений и лезет целоваться. Но после томно вздыхает и запрокидывает голову назад. Чон проник двумя пальцами в разработанную дырочку, выскабливая то месиво из естественных выделений и его же семени. Пак покорно подставляется под чужие руки и кутается сильнее в махровое полотенце, в которое его обернул старший. — Пошли на кухню. Я состряпаю чего-нибудь.       На кухне прохладно из-за открытой форточки, но так свежо и дышать тут намного легче. А после помещение заполняется запахом готовой яичницы и сочного бекона. Желудок неприятно стягивает, а издаваемые им звуки смешат Чонгука, но он старается молчать и поскорее накормить свое голодающее "поволжье". —Кушай быстрее, пока не остыло, — он чмокает омежку в лоб и уходит в спальню, чтобы обеспечить им все удобства.       Запах чистой постели приятно забивает ноздри, но все же персик перебивает его своим обилием. Тихий скулеж раздается где-то за спиной, и Чон быстро семенит к его источнику, вспоминая по пути об одной детальке. — Запей, — в руке у него белый кругляш, который он протягивает в омежьи ладошки. Затуманенная кудрявая голова не соображает совсем, и, кажется, в таком состоянии не способна противиться совершенно. Послушно проглатывает таблетку и льнет к сильному телу мгновенно. Ласка так и прет из парня, повышается желание чувствовать чужие прикосновения, и он становится мягким и податливым, отдаваясь чужим рукам полностью.       Жесткий пододеяльник трется о чувствительную кожу, принося небольшие неудобства. Мин снова хнычет и шепчет неразборчиво что-то себе под нос. Старший не медлит, входя в жаркое нутро одним толчком, срывая с пухлых губ несдержаный стон. Член скользит легко, попадая по комочку нервов внутри, доставляя с каждым разом все больше удовольствия. Чимин полностью раскрылся перед альфой, не стесняясь совсем. Тянется ладошкой к своему члену, желая быстрее получить разрядку, сладкой патокой разливающуюся по всему организму. Но ему не дают этого сделать – грозный рык слышится сверху, и омега быстро убирает руки. — Не смей... — рычанием на красное ушко. Гук ускорился, остервенело толкаясь в парня, заглушая громкие крики своими губами. Такого натиска Чимин не выдерживает, и оргазм захлестывает его огромной волной. Следом за ним изливается и Гук, заполняя его подзавязку. Но не дает младшему отойти, сажая сверху на свои бедра. — Малыш Чимини ведь хотел узел своего альфы, — жгучий шлепок обрушился на левую ягодицу младшего, оставляя красное пятно, расплывшееся по бледной коже солидным пятном. Омега содрогнулся и позорно заскулил, ерзая попой на члене. — Тебе придется поработать самому, детка. Ты же хочешь быть наполненным полностью. Быть клейменым до конца...       От этих слов картинка перед глазами мутнеет, и Паку уже не терпится побыстрей насладиться этим чувством. Скорость движения растет. Чонгук придерживает парня за талию, облегчая ему задачу. Мин смазанными поцелуями проходится по груди партнера, добираясь до желанных губ. Он чувствует набухающий узел на члене альфы и ускоряет свои фрикции, несмотря на ужасную усталость в ногах. Сильные руки останавливают его, удерживая на одном месте. Обжигающая жидкость разливается внутри, а узел повязал их вместе на пару часов, удерживая все семя альфы внутри. От каждого невесомого движения его становится все больше, распирая младшего изнутри. Звездочки плавали перед глазами, разрываясь на миллионы искр. Низ живота его округлился и набух, приятной болью ноя от заполненности. Чужие пальцы легли на него и сладостными движениями стали массировать, доводя до очередного края. Чонгук уложил Пака к себе на грудную клетку, любовно поглаживая живот, временами переходя на спину. Чимин устало прикрыл веки и обнял старшего, удобней устраиваясь на чужом теле. — Я люблю тебя, альфа... — И я тоже тебя безумно люблю, мой персик.

***

      Вымотанные течкой парни отходят только через два дня. У Чимина болит все тело, простреливает каждую мышцу приятной тянущей болью, как после большого перерыва между тренировками. Чонгук слишком нежно и ласково ухаживает за ним, не давая и шага самостоятельно ступить. Альфа сам вымыл его тело и спальню. Накормил и уложил спать, перед этим делая массаж спины и ног, при этом влюбленно улыбаясь и смотря на Мина взглядом, полным обожания. Ночью Гук не выпускал его из кольца рук, укладываясь поудобней на омежьей груди. Младший любил такие моменты, когда тот сладко сопел, тесно жмущийся к теплу его тела. Чимину до дрожи нравилось зарываться в иссиня-черные волосы и перебирать каждую прядку пальцами, кайфуя от удовольствия. Они всегда были идеально прямые и одаривали всех своим здоровым блеском, переливались и будто струились как шелк. Не то что у Мина. Вьются в любой неподходящей ситуации, нежно-розовые и ломкие на концах.       Вот и сейчас, Пак проснулся от удушающей тесноты и духоты. Гук снова лежал у него на грудной клетке, горячим воздухом обдавал его шею, а руки засунул под лопатки, приобнимая. Губы немного раскрыты, из-за чего видны передние зубы. Они слегка выделялись из общей массы, делая хозяина слишком милым. Парень иногда хмурился и чмокал губами, трясь щекой об омегу. Какой же из него альфа-самец и волк-одиночка? Максимум запутавшийся в собственных лапках щенок. — Утречка, барашка, — Чимин так задумался, что и не заметил сонного взгляда любимых глаз. Гук потянулся и резко уселся на бедра омеги, утягивая того в тягучий утренний поцелуй, сплетая языки в одно целое. — Почему меня не разбудил сразу? — Зачем же. Ты так смачно слюни на меня пускал, — младший посмеялся и вытер уголок рта альфы, стирая ниточку слюны, — в прямом смысле этих слов. Смотри у меня на майке пятно даже осталось.       Секунда и пятна как не бывало. Ну то есть майка Мина улетела в недолгое путешествие до угла комнаты. Чонгук гаденько улыбнулся и закинул ничего не понимающего парня на плечо, нехило так шлепнув по пышным формам. Младший проскулил и ударил в отместку, но этот укус комара не сравнится с силой альфы. — Куда ты меня тащишь, варвар!? Неужто решил выпустить меня на свет божий, а не держать в постели. — Молчи и не перечь мне, барашка, — театрально рыкнул он в ответ и еще раз зарядил по ягодице.       Чимин не сопротивлялся, позволяя тащить свое тело куда угодно. Чон поставил его на ноги только в ванной комнате, прямо в душевую кабинку, попутно снимая ненужные вещи с себя и парня. Через некоторое время пар начал заполнять площадь вокруг, согревая пространство и оседая на стеклянной поверхности стенок. Горячие струи “оживляли” до сих пор гудящие мышцы омеги, помогая расслабиться. Но пылающие губы слишком резко опустились на его шею, от чего он вздрогнул. Руки медленно поднимались вверх, останавливаясь на чувствительной груди, задевая горошинки сосков. — Тебе что, не хватило тех безвылазных дней течки? — голос Мина задрожал от нехитрых манипуляций Гука, который не раздумывая прошептал на ушко младшего, попутно облизывая мочку. — Тобой невозможно насытиться.       Чонгук оставлял новые отметины на месте старых засосов, которые уже посветлели и почти исчезли с молочной кожи. Ладонь поползла на внутреннюю сторону бедра, раздвигая ножки шире и открывая прелестный вид на сжимающуюся дырочку. Она уже начинала сочиться смазкой, но вода успевала смывать выделившиеся капельки. Запах омеги заполнил всю кабинку. Чимин наклонился чуть вперед и облокотился щекой на стекло, оставляя разводы. Томный вздох вылетел неожиданно, когда сразу два пальца с легкостью проскользнули в жаркую тесноту пакова тела. Вода стекала по телу, била струями по спине и макушке, иногда попадала в глаза, из-за чего они неприятно пощипывали. Но Чону это совершенно не мешало, и он не отступал, заменяя свои пальцы на член. Отверстие приняло его без особого труда, обволакивая нежными стенками. Парень остановился и стал ждать действий омежки, который прикрыл глаза в блаженстве и глубоко вдыхал горячий воздух. Из-за разницы в росте ему приходилось стоять на носочках, и время от времени младший побаивался подскользнуться, но смотря как альфа вжимает его в стекло и придерживает за талию, он успокоился. — Боже почему ты остановился... — проскулил Мин и подмахнул тазом, смотря возбуждено в глаза Гука. Тот лишь ухмыльнулся, наклоняясь к красному уху и прошептал: — А ты хорошенько попроси, и я продолжу.        Чим вздрогнул, а его расплывшийся мозг не очень хотел соображать. Младший мило захныкал и заерзал, пытаясь самостоятельно принести себе удовольствие, но руки альфы не дали этого сделать. — Ну Чонгук, пожалуйста. Я умоляю тебя... Я так люблю тебя, альфа... Мне так нужно, чтобы ты продолжил, прошу...Хееен.        Чон посмеялся и еще подождал, смотря как трется об него парень, постанывая что-то себе под нос. Первое же движение обрушилось на ту самую точку внутри, и Пак прогнулся, запрокидывая голову на плечо старшего. Руки его скользили по стенке кабины и ноги задрожали. — Так хорошо?       Ответом послужили высокие стоны от мощных толчков. Губы сплелись в жарком поцелуе, а зубы иногда сталкивались, принося дискомфорт. Чимин тяжело дышит через рот. Воздух раскаленный и горячий, от чего щеки и уши омежки налились краской. Тяжелая ладонь легла ему на холку, надавливая, заставляя наклонить корпус ниже. Угол входа изменился, и через несколько минут Чимина накрыло, а стеклянная стенка окрапилась белыми разводами. Альфа все еще двигался внутри, продлевая приятные ощущения и вскоре тоже кончил, изливаясь глубоко в Мина. Душ смыл все их непотребство, омывая уставшие тела.       Чонгук укутал младшего в полотенце с головой, оставляя только торчащий нос. Мокрые босые ножки забавно шлепали по паркету и оставляли маленькие отпечатки стоп. Пак прибежал в спальню так и заваливаясь на кровать, походу и не собираясь больше шевелиться. Он скинул с себя ткань и забрался под одеяло, ожидая старшего. А когда тот появился в зоне видимости, пробурчал что-то тихонько и похлопал по матрасу рядом, приглашая. — Маленький извращенец, ты почему не оделся? — Не хочу. После душа не люблю ходить в одежде, ты же знаешь, — он приподнял уголок одеяла, а после укрыл альфу, прилипая к нему как коала. От водички захотелось спать снова, поэтому младший решил не противиться зову организма и прикрыл веки, сладко при этом зевнув. — Я посплю еще немного, побудь со мной пожалуйста...       Голос его под конец фразы стих. Чон лишь улыбнулся, смотря на этого “ребенка”, и укрыл его получше. Спать не хотелось совсем, поэтому он смотрел на посапывающего омежку и мысленно перебирал причины столь сильной любви к этому комочку его личного счастья.