Врата в рай у входа в мою могилу

С края водостока на железный подоконник капала вода, из-за чего Чуя не мог сосредоточиться. — Повтори-ка ещё раз. Демон Кёки сам атаковал Гин, потому что они кричали друг на друга, споря какая организация виновата больше? Они что, гребанные младенцы? Ацуши устало потер не до конца заживший перелом пальца и пожал плечами, флегматично смотря на партнера. — Завтра вечером я должен буду убедить Дазая вернуться к нам, так что Гин и Кёка последнее, что меня сейчас волнует. Мы спасли одну и поймали вторую, а значит всё в порядке, – Накаджима махнул рукой, поморщившись и взглянул на Чую со слабой улыбкой. У него всё нещадно болело, и больше всего ныл уставший разум. — Тебе стоит отдохнуть. Ты слишком много всего делаешь, – Накахара присел на подлокотник кресла оборотня и был мгновенно перетянуть на колени. Когда Ацуши уткнулся в его шею и тихо пробормотал. — Я и ты основная сила организации, пока Акутагава в отключке. Черные ящеры сейчас не дееспособные, Мори не может и не будет рисковать собой, а Кое скорее убийца, чем боец,– Ацуши зевнул и мягко закончил, крепче обнимая парня, — А тобой не хочу рисковать я. Не волнуйся, со мной всё будет в порядке. Чуя вздрогнул, смотря на белую макушку, а потом усмехнулся и взъерошил мягкие волосы Ацуши. — Спасибо.

***

Их отпускают домой на целую ночь, позволяя наконец отдохнуть. В квартире холодно и пусто, но Ацуши заходит первый, включает свет в коридоре, сбрасывает обувь и счастливо жмурится. Оборачивается на устало привалившегося к дверному косяку Чую и смеясь подхватывает его на руки, попутно снимая шляпу и забрасывая куда-то на верхнюю полку шкафа. Накахаре потом обязательно придётся просить Ацуши достать её, но сейчас он расслабляется в теплых руках и бормочет. — Если ты надеешься на секс, то заниматься им ты будешь с моим спящим телом. Я сейчас ни на что не способен. Ацуши чуть обиженно фыркает, но укладывает Накахару на кровать и начинает раздевать, кидая его одежду прямо на пол. Чуя внимательно наблюдает за этим, не сопротивляясь, но когда Ацуши доходит до пряжки ремня в брюках, осторожно уточняет. — Ты серьезно? Накаджима только закатывает глаза и щелкает его по носу. — Я понимаю что ты меня держишь за наглое животное, не понятно как появившееся у тебя дома, но не перегибай уже, я тут о тебе забочусь, вообще-то. Чуя покорно приподнимает бедра, чтобы Накаджима смог снять с него узкие черные джинсы и слегка заторможено спрашивает. — Тогда ты раздеваешь меня чтобы… Ацуши встает с края кровати смотря на него слегка оскорбленно и насупившись. — Чтобы ты не тратил на это силы и мог полежать в кровати, отдыхая, пока я готовлю ужин и набираю нам ванну. Чуя, у тебя точно всё у порядке? Это же не первый раз когда я так делаю. Ты ужасно ненавидишь готовить. Накахара опомнившись хлопает себя по лбу и сердито жмурится, злясь скорее на самого себя. — Да, верно, прости. Голова раскалывается, ничего не соображаю. Спасибо, тигренок. Ацуши улыбается, наклоняется чтобы поцеловать его и отвечает. — Не волнуйся. У нас была сложная неделя. Оборотень отстраняется, и поворачивается к шкафу, снимая свою собственную рубашку. Чуя переворачивается на живот, подминая под себя подушку и наблюдает за Ацуши, с удовольствием щурясь и сдерживая желание пройтись по позвоночнику оборотня языком, посылая по телу волны дрожи. Но ироничный взгляд Ацуши брошенный через плечо отрезвляет Чую. — И как ты умудряешься оставаться максимально сексуальным, когда покрыт слоем пыли из разрушенного метро, своей собственной и чужой кровью? Я так не умею, даже приняв на базе быстрый душ, из ледяной, кстати, воды, я чувствую себя грязным, – ворчит чуть смущенный Накахара, а Ацуши замирает, оставшись лишь в расстегнутых джинсах и не оборачиваясь отвечает. Внутри него что-то болезненно дергается и сжимается. Чуя невольно напомнил ему о том, что Накаджима неправильный, сломаный. Грязный. — Знаешь, когда тебя заставляют вбивать в собственные ноги гвозди, а после оставляют так, не дав, не то что душ, но даже умыться, то просто разучиваешься чувствовать грязь. К тому же, я не настолько брезглив. В его голосе Чуя слышит грустное веселье и когда Ацуши садиться на край кровати чтобы надеть обычные домашние шорты и футболку, он посмеиваясь добавляет. — И я каждый день пробую на вкус кровь своих жертв, из-за чего как-то спокойнее отношусь к том, какой на мне её слой. Здоровье, правда, приходится чаще проверять, мало ли чем там болела моя добыча. Чуя тихо смеётся, но понимает что за неловкой шуткой Ацуши прячет свою неправильность. Любой другой уже слетел бы с катушек, а он вот иронизирует сидит. Тишина висит недолго, ровно до того момента, пока наконец задумавшийся о чём-то оборотень не отмирает, взглянув на Накахару. В его взгляд Чуя видит только глухую тоску и ласковую нежность. Это пробегает по коже эспера холодком, заставля его вздрогнуть. — Я пойду что-нибудь приготовлю. Постарайся не заснуть, милый, я быстро. Ацуши ещё раз его целует, вопреки своим же словам накрывает одеялом, поправляя рыжие волосы с мягкой нежностью. Чуя заторможенно кивает, но понимает что Ацуши придется его будить, скорее всего. Парень возвращается пол часа спустя, сказать что ванная набралась, но Накахара свернувшись в клубок на кровати мирно сопит, выглядя во сне безмятежно и спокойно, впервые за долгое время. Накаджима слабо улыбается, замирает на миг в нерешительности. А может пускай спит? Они успели поесть на базе, ванну можно принять утром. Но всё же осторожно ерошит рыжие волосы, негромко зовя парня по имени. Будет обижаться потому что не разбудил. — М-м, ещё пять минут и обещаю встать. Я обойдусь без кофе, – бормочет во сне Чуя, перехватывая запястье Ацуши и утыкаясь в него носом, даже не подумав открыть глаза. — Милый, вставай. Пойдем в ванную, а после ляжем вместе. Ты же сам хотел смыть грязь, – шепчет Ацуши и Накахара наконец лениво приоткрывает глаза, смотря на парня явно не понимая что происходит. — К дьяволу ванну, – выдыхает Накахара, дергает Ацуши на себя, заставляя потерять равновесие и упасть рядом с ним. Обвивает руками чужую шею, пряча нос в её изгибе и жмется ближе, вклинивая одно колено между ног Ацуши, но при этом лишь прижимаясь к нему чуть сильнее. Накаджима вздыхает, хихикнув ему в макушку и целует висок. — Малыш, идем, пока вода не остыла. Накахара недовольно бормочет что-то ему в шею, но ослабляет хватку.

***

Любой кто был знаком с Чуей сказал бы что он не может блаженно жмурится, лежа в горячей воде, в объятьях мальчишки на два года младше его самого. Но Накахара мог и делал. Откинулся на плечо Ацуши, бережно растирающего его кожу мягкой мочалкой и пахнущим чем-то вкусным гелем для душа. Оборотень почти мурчит ему на ухо, мыля рыжие волосы и шепчет. — Я безумно тебя люблю. Чуя приоткрывает один глаз, оборачивается и с улыбкой целует его, так же тихо отвечая. — Я тоже тебя люблю, тигренок. Ацуши чувствует, как пальцы Чуи ползут дальше, к затылку, заставляя углубить поцелуй и руки сами соскальзывают на узкую талию. В ванной становится слишком душно, когда Чуя изворачивается в его руках и устраивается на бедрах, расплескивая воду из ванны на кафельный пол. — Погоди-погоди, Чу, ты же сам говорил что мы оба устали, – задыхаясь от как-то внезапно оказавшихся на мочке уха зубах, сбивчиво бормочет Ацуши. Накахара замирает на мгновение, отстраняется и слегка заторможено кивает. — Да, прости, просто, ты же знаешь, я не умею сдерживаться, – виновато и совсем капельку разочарованно вздыхает эспер. Ацуши тихо смеётся, радуясь, что не успел слишком сильно возбудиться и здраво мыслит. Это Накахара всегда заводится с пол оборота, не думая о последствиях. Но оборотень щурится и гладя Чую по спине отвечает. — Знаю, конечно знаю. Это я всегда щеголяю по базе ничем не маскируемыми засосами. Но не сейчас, бестия, у нас не останется времени на сон, если я сорвусь. Чуя ощущает как горят кончики ушей, хотя думал, что давно разучился краснеть, но с абсолютно невозможно прямолинейным Накаджимой он делал это снова и снова. Вспоминая сейчас их первый раз, Чуя вообще не понимает, как остался жив с таким любовником. Как оказалось тогда, у тигра был тигриный аппетит не только на счет риса в чае. Ацуши чуть раздраженно стонет и внезапно прижав Накахару, не ожидавшего таких резких маневров, к себе, шепчет. — Неделю бы тебя никуда не отпускал, боги, так соскучился, что сил никаких уже нет. Чуя смеется, нежно ероша светлые волосы и счастливо жмурится. Когда-то он только мечтал слышать эти слов от любимого человека, а сейчас этот самый человек дышит ему в плечо и говорит их. Горячо, уютно и невыносимо приятно. Он наконец-то чувствует себя дома. — Вода остывает, идем в спальню, – шепчет Ацуши, не желая разрушать атмосферу громким голосом. Накахара лишь кивает и позволяет партнеру вылезти первым. Парень вытаскивает его следом, уже держа рядом большое махровое полотенце, в которое заматывается Чуя и тут же оказывается на руках Ацуши. — Я так скоро совсем ходить разучусь, – хмыкает Накахара, впрочем не сопротивляясь, а тигр лишь пожимает плечами насколько позволяет бесценная ноша. — Позволь мне побаловать себя заботой о тебе. Ты и так редко даешь мне это делать. Слишком сильный для этого, да? Накахара чуть виновато кивает, отмечая про себя что да, и правда, раньше он никогда не давал Ацуши делать так слишком часто, хотя в оборотне потребность заботиться о нём была всегда. Ребенок выросший без любви теперь хотел отдавать её в гораздо больших объемах. Чуя же, жесткий прагматик, когда ему впервые Ацуши приготовил ужин и принес в постель только замер в ступоре. Разве так можно было? Просто заботится о ком-то, без постоянных ругательства, споров и подначек?

У них с Дазаем никогда так не было и быть не могло.

«У вас с Дазаем не было и отношений, придурок, ты всегда шел к нему в комплекте.» – одергивает его голосок подсознания и Накахара покладисто соглашается.

Да, он всегда всё себе сам придумывал.

Надеялся на что-то.

Чуя резко меняет уплывающие куда-то явно не туда мысли и с машинально цепляется за плечо уже вытягивающегося рядом Ацуши. — Всё в порядке, Чу? – обеспокоенно спрашивает Накаджима, перехватывая ледяные пальцы и целуя сбитые костяшки. Он иногда невозможно жалел, что не может дать любимому свою регенерацию и живучесть. — Да, прости, просто задумался. Я счастлив сейчас, даже учитывая, что за дверью нашего дома опять начнутся проблемы. Чуя подкатывается ему под бок, подпихивая замерзшие лодыжки под колени Ацуши и блаженно вздохнул, ощущая себя наконец в порядке. Накаджима ещё несколько секунд наблюдал на его лице тень прошлого, и сдерживал глупую ревность с Осаму. Пожалуй, Чуя тоже имел право ревновать его к Дазаю и они даже ссорились раньше на этой почве, но сейчас у них осталось лишь безграничное доверие друг к другу. Осаму был для них обоих первым, кто подал им руку в этом страшном, чужом мире. Осаму был первым, кого они оба полюбили больше чем кого-либо ещё. И Осаму сделал им обоим больнее, чем кто либо ещё. И, к удивлению, они оба всё ещё его любили, но уже никогда не подпустили бы ближе. Дазай для них друг, враг и единственный человек на всём белом свете, названия которому ещё нет ни в одном языке мира. Семья ли он? Любимый? Брат?

Кто?

Пожалуй, их троица это пример наиболее странных отношений. Сон накрывает его неожиданно. Чуя уже размеренно дышит ему в грудь, согревая, а Ацуши засыпая думает лишь о том, что так спокойной ему не было никогда. И, вероятно, не будет.