Уроки рисунка

Если вы начинаете ходить в художественную школу, вы должны быть готовы ходить сюда не только в будние дни, но и на выходных. Не только днём и вечером, но и утром, даже если будильник звенит в 7 утра. Каждодневное рисование - история тоже страшная, но уже другая. Мой спальный район из новых домов ещё спит, зимнее небо не спешит становиться светлее, а снег по-настоящему больно бьёт в лицо. Пальцами провожу по коже и вижу чёрные разводы туши. Это было сделано зря. Так начинается моя суббота. Как обычно я обещаю Кате подождать её возле трамвайной остановки, чтобы подняться вверх к художественной школе вдвоём. Это была наша традиция уже не первый год. Так веселее и вероятность уснуть или передумать по пути меньше. Уснуть, конечно, сложно, но передумать труда не составит. Однажды к нашей одногруппнице приехала француженка по обмену, и Лена решила сводить её погулять. Мы с Катей попались им на пути и в трёх минутах от школы резко передумали идти дальше, согласившись прогуляться вчетвером. До Невского проспекта мы, естественно, не доехали, единогласно сойдясь на идеи того то, что слишком далеко и лениво. Так что занятия мы промениваем на французские подарочные конфеты, сигарету одну на всех и прогулку в ближайшем парке, который сейчас выглядит пугающим из-за своей темноты. Катю жду долго, свитер и пуховик не спасают, если на улице минус двадцать и сильный ветер. В конце концов мы идём с ней так быстро, как не шли никогда. В здании тесно и слишком жарко. От резкого перепада температуры уши и кости начинают побаливать. На третьем этаже хористы уже вовсю репетируют свои песни, глухо гремит фортепиано. Третий этаж - этаж музыкального отделения, на которым мы ни разу не были. Запрета, конечно нет, но и повода подняться выше так и не нашлось. Гардеробщица с сонным лицом забирает наши вещи, а Катя тянет меня быстрее наверх, пока женщина не увидела отсутствие петельки на её куртке и не начала возмущаться, пообещав в следующий раз выкинуть её вещи на пол. На лестнице меня неожиданно ловит старая знакомая, опаздывающая на сольфеджио и жалующаяся мне на ноты. Недовольно охаем и договариваемся списаться позже, расходясь по своим этажам. Неприятные ощущения все сильнее чувствуется с каждой ступенькой. Отходить от холода нужно будет ещё минут 10, не меньше. В итоге мы снова оказываемся у первого кабинета с кружащимися головами и без энтузиазма. Когда я наконец почувствую себя настоящим художником? Или они все должны страдать и быть голодными, чтобы получилось искусство? Вваливаемся без стука. Впервые хочется просто сесть в класс и не двигаться. Кабинет оказывается пустым. Ни людей, ни мольбертов. Только один одинокий натюрморт в ожидании поблескивает в тени. В окнах темнота, а на потолке неподвижно висят детские журавлики. Таким он мне нравится даже больше. -Света нет,- Катя возмущённо вздыхает, оперевшись руками о доску, лишь бы не упасть на неё лицом. -Что?,- не понимаю о чем она, сначала подумав о Свете, потом смотрю на освещение сверху. Перебрав все варианты, понимаю, что речь идёт о лампе, которая должна стоять сбоку от натюрморта. Показательно закатываю глаза от собственной глупости. Оглядываюсь по сторонам и не нахожу того, что нам нужно. -Иди сходиии, попроси кого-нибудь,- Катя лениво брызгает в меня водой взмахом своей кисточки. Я недовольно морщусь и, давая ей шуточный подзатыльник, выхожу в коридор. Она что-то возмущенно взвизгивает вслед. Наш этаж тонет в тишине и полумраке. Все кабинеты, что видны с начала коридора закрыты и кажется будто бы во всех четырнадцати комнатах никого нет. Передвигаюсь медленно, с опасением, что из темноты на меня кто-нибудь выпрыгнет. Сверху слышны загробные завывания певцов. Нужно было устроить дуэль кистями и отправить сюда Катю, но уже поздно. Мимо зеркала прохожу не глядя: старая привычка, приобретённая мною в детстве после увлечения страшилками и работающая только в темноте. Наконец одна единственная яркая полоска света тянется по линолеуму из седьмого класса. Остаётся только аккуратно пройти мимо, заглянув в дверь. Смотрю внутрь кабинета и вижу тебя, сидящего на деревянном стуле и склонившимся над телефоном. На дисплее игра Angry Birds. Слева от тебя холст и грунтовка. Подобный вид забавляет меня, а вот игра тебя кажется нет. Тихо стучу по двери, держась за ее косяк одной рукой, осторожно выглядываю, чтобы мое появление не оказалось слишком неожиданным. Ты отрываешься от смартфона и удивлённо смотришь мне в глаза. Улыбаешься и мы здороваемся. Какая идиллия. Детская телефонная игра и наши улыбки. Не сплю ли я до сих пор? -Нам там свет поставить надо,- делаю несколько шагов внутрь комнаты и непонятно показываю рукой туда, где меня ждёт подруга. Ты глубоко вздыхаешь и встаёшь слишком резко. Уверенно подходишь ко мне в несколько больших шагов и в руки кладешь свой черный айфон с открытой игрой. Чувствую тепло твоих пальцев, но мне было мало. У меня лицо наверняка испуганное, будто бы я не знаю, что это такое ты положил мне в ладони. Ты усмехаешься, вынося большую металлическую лампу в коридор. -Давай, побей мне рекорд!,- кричишь где-то за дверью. А я окончательно отхожу от сна, когда зелёные свиньи начинают посмеиваться надо мной где-то снизу. Спустя полчаса мы с Катей всё ещё только вдвоём уже вовсю мажем краски, а ты проводишь время вместе с нами, лишь бы не приступать к своей работе, которая ждёт тебя в нескольких кабинетах от нас. Включил проектор и показываешь нам фотографии чужих и своих картин, Италию и выставку акварелей Лю И, на которой ты был неделю назад. В стёклах под рамами видны твои отражения, и я пытаюсь смотреть на картины, а не на тебя в них. Внезапно в дверях появляется опоздавший Кирилл в чёрном костюме и белой рубашке, прибежавший к нам с верхнего этажа. Учитель просит сыграть его для нас на флейте, лежащей в лаковом чемоданчике. Возможно парень волнуется, но мы с Катей пытаемся сдерживать улыбки, отворачиваемся, прячем их, слыша пренеприятный скрип на высоких нотах. Радуемся тому, что его выступление заканчивается. Рисовать у него получается всё-таки лучше. -Живопись и рисунок должны вызывать эмоции, заставить зрителя остановиться и рассмотреть, возвращаться к работе снова и снова,- продолжаешь рассуждать с нами на тему искусства, водя рукой в воздухе. Кирилл поддерживает, а Катя иногда спорит с тобой, потому что это Катя. Я молчу, потому что я - это я. Находиться с тобой в одном кабинете полезно, потому что только так я наверняка смогу узнать наперёд о твоих планах; о расписаниях твоих собственных выставок, собраниях архитекторов, предстоящую летнюю поездку в Италию и о чём-нибудь ещё, где для меня нет свободного места. Были ли у меня когда-то дикие мечты оказаться в его жизни хоть одной ногой? Да. Возлагала ли я на них большие надежды? Конечно же нет. Но как я могла от них отказаться, когда этот человек вдохновлял меня рисовать и писать, покупать билеты в музей за семьсот рублей и тащить за собой Катю, которая никогда не хотела? Когда его невозможно не слышать, невозможно не замечать? Когда глаза от рисунка отрываешь всего пару раз за урок, потому что знаешь, что обязательно столкнёшься с его серыми? Когда понимаешь, что это край, находя себя на Google карте возле его дома внутри телефона? И как только я могла... Позволяла себе делать всё это, собственноручно выкапывать яму, если начало, возможно когда-нибудь бы и случившиеся, уже обречено на провал? Но мы же так любим страдать ради хороших рассказов и картин, которыми кто-то будет восхищаться после нас, не зная, что мы, авторы, расплачивались за них бессонными ночами и всепоглощающей тоской. Я посижу здесь с тобою сегодня и приду ещё раз, даже если на улице будет холоднее, чем сегодня. Взрослые снизу мешают пройти, шумят, обсуждают какую-то девочку с нашей школы искусств, вчера выступавшую в прямом эфире "Голоса"; бабушки, ждущие внуков и внучек, заняли все места, предназначенные для нас, почти засыпают в этой духоте или склоняются над серыми газетами, после которых руки обязательно будут испачканы в дешёвой краске. В итоге надевать верхнюю одежду и прыгать на одной ноге, в попытке переобуться в тёплую обувь, нам приходится возле выхода из школы. Жалуемся на ленивых бабушек и громких детей, по очереди держась за плечи друг друга. Шведов проходит мимо нас тенью чёрного пальто, придерживает перед нами дверь, прощается и садится в машину, уезжая в противоположную от нашего пути сторону. И это не страшно. Страшно то, что я знаю куда он может поехать. Я вообще хорошо знала маршруты этого человека. Так ненужно и странно. Знала, где он работает, в какой аудитории проходят его лекции в Академии, в каком из старых домов - его квартира, в каком месте он паркует свой автомобиль возле школы. Могу поклясться, что я настолько спятила, что нашла на просторах сети его номер ИП и какие-то старые награды. Господи, прекрати это делать. Прошу тебя. Перестань быть теплом, в которое хочется побыстрее заходить снова и снова. -Завтра пойдём ещё?,- слева от меня задаёт вопрос Катя, а ледяной воздух становится белым от пара. Снежинки медленно падают с неба на шарф, а его автомобиль скрывается за поворотом. Всё-таки поехал домой. -Давай сходим,- сделала на мгновение вид, что задумалась, хотя ответ был готов ещё два часа назад.