Уроки рисунка

За долгих шесть лет в этом месте я видела разных людей. С половиной из них я общалась лично. С половиной из предыдущих - больше месяца. Но иногда в нашей группе были слишком смешные или слишком странные. Например, Ваня, который снимал юмористические сериалы сам с собой на две роли и портил работы, размазывая их водой по кафельной стене умывальной комнаты, в попытке осветлить рисунки. В итоге они превращалась в бумажную кашу, и он уходил расстроенный; Илья, подлизывавшийся к учителям, постоянно вставляющий своё мнение с фразы "если честно...", так осторожно, как будто бы оно и не имело право существовать. В конце концов Светочка так долго смеялась над ним, что получила шуточный выговор от учителей, а мальчик ушёл из школы, не выдержав обиды за эти две недели своего прибывания в нашей группе. Ох уж эти девочки. Кстати о девочках. Несколько лет назад я решила завязать дружбу с Ксюшей. Ну то есть как завязать. В детстве именно так и называется сидеть за одной партой или просто спросить чужое имя. С Ксюшей мы пообщались рекордные по скорости протекания два дня в моей жизни. Закончилось всё на том, что мы перестали разговаривать, а она попыталась взять меня за руку, пока мы шли по коридору. За мой отказ она до сих пор молча мстит мне: забирает стул или доску, пока я отворачиваюсь. А если успею заметить, то прячет глаза и ставит тут же на место, убегая от меня в конец класса. И в этом списке должно быть ещё как минимум человек пятнадцать. И что только не так с ними всеми было? Или мы все такие, когда не видим себя со стороны? Водоворот людей в нашей группе был быстрым и постоянным. В течении первых пяти лет от нас постоянно уходили те, кто находили себя больше в спорте или музыке, чем в рисовании; те, кто понимали, что хотят быть не художницами, а стюардессами (почему-то это тогда было очень модно); и те, кому удалось победить несбывшиеся мечты собственных родителей. В итоге нас осталось всего двенадцать в нашей группе. Мало, но зато наверняка. Если вам интересно, как к нам попал Шведов, то я скажу. Он вообще не должен был появляться, но его жена неожиданно попала в больницу в далёком 2012, и попросила его помочь с работой, пока её не было. Так он и задержался сначала на две недели, а затем на пять лет. Я плохо помню тот день, когда впервые его увидела. Разве что тогда Шведов был поспокойнее и молчаливее. Обращался к нам всем, почти детям, на "Вы", передавал приветы от Ольги Борисовны и не говорил ничего напрямую. Уже тогда шутил, что наши работы могут послужить подстилкой для хомячков. Мы смеялись, потому что хомячки - это мило. Шведов, видимо, имел ввиду совсем другое и говорил вовсе не о грызунах.

***

Художественная школа - это не одни уроки рисунка по два часа дважды в неделю, вовсе нет. Пятница- вот вам хороший тому аргумент. После семи уроков в своей обычной школе практически сразу же иду сюда, позволяя себе лишь переодеться и быстро перекусить, захватив с собой другую сумку. По плану три урока, которые закончатся только в девять вечера. Начинается с лепки. Лепка из глины - это хорошо. В единственном, по-настоящему уютном и спокойном кабинете, никто не будет капать тебе на мозг. Добрая учительница лет шестидесяти сама вам скажет, чтобы вы отдохнули и в конце урока поставит всем пять. Потому урок лепки и превращалась в балаган, во время которого мы смеялись и нечаянно роняли чужие работы на пол, превращавшиеся из скульптур человеческого портрета в морды мопсов, которых нечаянно ударили по лицу дверью. Смешно? Нам было очень, особенно когда это работа принадлежала какой-нибудь подружке. Мы вообще постоянно занимались какой-то хернёй на лепке: пили сок, вырезали из глины свинок из семьи Пеппы и слушали музыку. Настолько на этом уроке было нам безмятежно. Такой час просто необходим один раз в неделю, чтобы морально подготовиться к следующим. Идём до конца коридора и последний из кабинетов тринадцатый. Кого-то сначала пугают не только медные цифры, но и учительница, обитавшая внутри этого класса. Нина Сергеевна, женщина, родившаяся в довоенное время, чересчур религиозная, посещавшая воскресную школу два раза в неделю, с советскими установками, которые ни я, ни остальные из нас не понимали, нисколечко меня не пугала. Она была по-доброму мудрая, а значит на всё остальное вполне можно было закрыть глаза, даже если иногда хотелось их закатить повыше. Декоративная композиция, которую она вела здесь не один десяток лет, по праву называлась моим любимым предметом. Одни, узнавая об этом, ужасались, другие- поддерживали. Декоративная композиция на то и была декоративной, что представляла собой отрисовку детализированных иллюстраций, роспись шкатулок или других бытовых предметов. Я люблю кропотливо сидеть часами, аккуратно выводя каждую закорючку, а Нина Сергеевна любит мои работы, частенько ставя их в пример. Хоть один раз в неделю я могла почувствовать себя талантливой в стенах школы. На часах чуть больше семи, а это значит, что дальше - рисунок, назвать который любимым было весьма проблематично. Мы с Катей немного опаздываем, потому что я стою в очереди к столу Нины Сергеевны, чтобы та, посмотрев на мою работу, внесла корректировки и утвердила эскиз для будущей полноценной картины. Передо мной - человек пять, а на каждого она тратит не меньше семи минут, иногда возвращаясь к своему детству, родителям, говорит про то, как поделилась яблоками со своей дачи с коллективом преподавателей. Нить мысли иногда теряется, потому что она могла говорить без остановки, читать нам сказки Андерсана на своих уроков, поглядывая, понимаем ли мы мораль, ставить лекции скучного художника и говорить, что джинсы с дырками на коленях - это ужасно. Джинсы с дырками где-то кроме колен - особенный род преступления, по её мнению. Стоять надоедает, облокачиваюсь на Катю, а та недовольная, подгоняет какой-то невидимый дух и передразнивает учительницу, которая снова вернулась в шестидесятые годы. Кто-то сзади нас здоровается знакомым голосом и я поворачиваюсь, смотря за уставшую Катю. Вижу перед собой бледное лицо Паши, с которым последний раз мы общались два года назад. Затем он перевёлся в другую группу и больше нам не удалось пересечься. Он вроде бы мне нравился, по крайней мере мне так казалось. Сейчас он изменился достаточно, чтобы я уже точно могла назвать его симпатичным: на голову выше меня, с аккуратной прической, в красивой рубашке. Мы отвечаем ему на приветствие, и я начинаю с ним разговор, потому что Кате интересно просто послушать. Павел Львов мало привлекал её, даже когда мы были в одной группе. Ну, поиграли один раз в бутылочку и крокодила, подумаешь. -Какая тема у вас сейчас? -Да вот, плакаты делаем,- Паша показывает мне начатый в цвете рисунок с лесом, объятый пожаром. Незаконченная красная надпись кричит "спаси и останови!" -Прикольно,- я так на всё отвечаю, но мне правда понравилось. Катя хитровато выглядывает из-за моего плеча, потому что она слишком долго молчала. -Нужно написать "спаси и сохрани", тогда Нина Сергеевна точно поставит тебе пятерку. Смеёмся над шуткой Кати и продолжаем разговор. Не виделись настолько давно, что находим темы, уходящие за пределы здания. Моя очередь медленно, но почти уже приближается, и ты просишь со своего телефона найти меня ВКонтакте и добавить к себе в друзья. Вредная Кати протяжно укает, говорит какую-то ерунду про "Давай поженимся." То, что Кате иногда стоило уметь промолчать - факт, который она не принимала ни от кого. Нахожу своё ненастоящее имя и отправляю ему заявку. Паша радуется, обещает написать. Я соглашаюсь и тоже радуюсь, даже буду ждать сообщения, потому что он меня занимает. Трёхминутный вердикт, которого мы ждали полчаса получен, и мы с подругой, попрощавшись с Львовым, наконец выходим из тринадцатого кабинета. Катю число тринадцать не оправдает, Катя получит по голове за свои шуточки в нашу сторону, на которые мы смущённо молчали. -Катяяя, перестань,- я умоляю подругу остановиться, потому что мы уже стоит возле первого кабинета, в котором нас ждёт рисунок и Шведов,- я тебя умоляю, не позорь меня. -Ой, да кто тебя позорит,- открывает кабинет,- ну так что, когда свадьба?,- продолжает издеваться она, не обращая внимания на Шведова, которого заинтересовал наш разговор. Остальным тоже стало интересно. Несколько пар глаз отрываются от бумаги и смотрят в нашу сторону, не пытаясь этого скрыть. Я не выдерживаю, и Катя по-настоящему получает по голове моей тонкой стопкой эскизов. Она начинает играть плач, а я прохожу мимо Александра Дмитриевича, который непонятно смотрел на меня и улыбался с желанием узнать за кого же я всё-таки собралась замуж.

***

В конце усталого урока Шведов медленно обходит каждого из нас, показывает работы, которые, по его мнению, должны были нам как-то помочь. -Не совсем удачный рисунок, но яблоко получилось хорошо,- очередь доходит и до меня во второй раз за день. Смотрю на откровенно плохую работу и откровенно неплохой фрукт. Мысль ударяет по голове внезапно. -Но ведь его нарисовали Вы,- хочется поймать его на собственной похвале, застать врасплох непонятно зачем. Смотрю на него в ожидании, пытаясь сдержать улыбку. -В том-то и дело,-ты не пытаешься. Преследует меня взглядом по пути к своему столу. Всё-таки Шведов занимал меня сильнее, чем кто-либо другой.