Уроки рисунка

Февраль проходит в затяжной болезни, чуть более ощутимой, чем болезнь другая, терзающая и никак не отпускающая меня уже несколько лет. Постель и одеяло устали от меня, а я от них ещё больше, поверьте. Сбоку уже шестой день сыпятся разного рода сообщения от Паши. Общаться в интернете с ним проще, чем в жизни. Львов, однако, показался мне чересчур сентиментальным и правильным в том, где не стоило бы быть таким. Рассказывал, как пытается бросить курить после расставания с девушкой, тыкал мне в отсутствие запятых в моих для него ответах, предлагал мне пойти в колледж, а не поступать на высшее (как будто бы мне не хватит ума), хотел выпить вино (скорее всего дешёвое) и посидеть наверху многоэтажки. Львов разочаровывает, пока другой очаровывает всё больше. Наше общение прекращается в тот момент, когда я, уже окончательно оправившаяся от простуды и стремящаяся выйти поскорее из дома, иду в сторону первого кабинета, проходя мимо него, мило улыбающегося в компании нескольких влюблённых в него девчонок. Встретились взглядами и не поздоровались. Меня задели твои замечания, тебя - мой отказ. Потому что как тебе вообще могли отказать, когда ты единственный парень на свою группу?

***

Иногда желания, загаданные под Новый год могут сбыться. Не так, конечно, как хотелось бы, не в полной мере, но вполне достаточной, чтобы вспомнить о боях курантов и собственных отвлеченных идеях в тот семейный вечер. Это я к чему? К тому что ладонь Шведова, крепкая и большая, выше облачённая во всю ту же светло-голубую рубашку (есть в мире вещи, которые никогда не меняются), дотронется до меня где-то чуть выше локтя. Тогда-то в голову и ударит неприятный вкус отечественного шампанского и какая-то ерунда в голове, появившаяся на несколько секунд позже двенадцати ночи. И всё о нём, всё о нём.. -Поправилась? Молодец. Ну здравствуй. С праздником,- какие-то беспорядочные фразы обрывками долетают до меня настолько, насколько это было возможным, пока его рука легко покоилась на моей. Восьмое марта в художественной школе случилось не впервые, но в этот выпускной год несколько по-другому. Жена Шведова, как я в первую очередь называю её в своей же голове, испекла безе, положила в прозрачные пакетики с ленточками, подписала открытки для девяносто семи процентов нашей группы, и с довольным видом идеальной хозяйки вручила нам. Приятно. Но рука Шведова и мимолётное неофициальное поздравление приятнее. Пальцы Светы тянутся уже к моему пакетику, пока другая её рука лениво рисует какую-то непонятную композицию. Шведов медленно расхаживает по кабинету, останавливается у окна, у кого-то из нас, говорит что-то про жару в Италии. Мол, ласточки даже падали на землю от сорока градусов июля, ловит удивлённые взгляды и с превеликим удовольствием сообщает, что "я пошутил, конечно". Ольга спустя сорок минут сидения за столом и скучного разбирания документов уходит, и теперь в комнате остаётся не девять, а всего-лишь восемь человек. В моменты, когда жены нет рядом, Шведов наглел. Возможно мне казалось или я преувеличивала значение самого слова "наглел". Судите сами. Преподаватель садился на подоконник, обязательно напротив меня и мертвой хваткой своего взгляда смотрел. Если я, едва двигаясь, поворачивалась в его сторону, то сразу же сталкивалась своими глазами об его, прикрывая жалкий интерес внезапной просьбой о помощи. И Шведов помогал. Без вопросов, без вздохов или сомнений. Он молчаливо брал у меня из руки кисть или карандаш, обязательно зацепив своими пальцами мою руку, наклонялся слишком близко в стремлении приблизиться к палитре, краскам или стакану с водой. Возможно ко мне. А что я? Во мне был безграничное любопытство. На грани томления. Желание доказать самой себе, что все эти касания, долгие взгляды, ненужно-близкие наклоны или адресованные иногда мне шутки не просто так. Они для чего-то, о чём я сама ещё не знаю. Не смею догадываться. Шведов отходит вбок, предоставляя дальнейшую работу мне. Я поправляю длинные волосы. После этого момента наши ладони коснутся ещё два раза. Когда мы одновременно поднесем их к левому нижнему краю листа и, когда я, опустив руку, слепо дотронусь до твоих теплых пальцев. Я плавились, стоя возле мольберта и твоего высокого тела. Это было не от классической симпатии, на которую можно плюнуть в момент, когда парень не помог тебе с решением контрольной. Это и не один из родов любви по Толстому. Это даже не глупое желание овладеть человеком в каком-то узком и туповатом смысле. Это что-то абсолютно другое, на что не хватит причин, чтобы доказать это. Меня его пальцы били током, затяжные взгляды не давали стоять ровно, без напряжения, говорить с подругами открыто и расслабленно, достаточно громко, чтобы до них слова долетели, двигаться возле него самого хоть немного плавнее. Мысль "он всё знает" била меня по голове в такие моменты. Всё знает, когда открывает передо мною дверь, позволяя пройти вперёд, хотя остальных обгонял всегда. Без исключений. Знает всё и даже больше, когда я переставала дышать рядом с ним, когда по-идиотски радостно улыбалась с каждой его тосканской истории. Знает, когда касается моих прямых волос и кончиков ледяных пальцев. Ах, если бы я тогда знала, что Шведов прекрасно видел все эти мои глуповатые попытки что-то от него утаить..