Уроки рисунка

Пасмурный день начинается в привычном для всех нас первом кабинете. Все воодушевленно раскладывали свои рисунки под звон дождя, пока Шведов о чем-то еле слышно говорил с женой около стола с горой хлама. Состояние настолько ленивое, что вызывает чувство почти уже забытой за этот год расслабленности. Наигранно безразличным взглядом прохожусь по акварельной бумаге, часам, высокой фигуре Шведова. Сама же для себя пытаюсь запомнить эту минутную смелость своих глаз в его спину. Ольга Борисовна, с привычной для нее глуповатой улыбкой, прошла в центр класса, встав перед нами. С каким-то нескрываемым весельем, присущим ей каждый раз, когда она желала сообщить нам какую-то грандиозную или не очень новость, она с секундным ожиданием оглядела каждого из-под оправы непонятной овальной формы своих очков, держа в руке какой-то блокнот для записей, задорно поворачивая голову то в одну, то в другую сторону маленького кабинета. Она хитро заглядывала в глаза, как бы провоцируя на излишний интерес, проверяла догадываемся ли мы о том, что произошло или произойдёт. По классу прошлись смешки и вопросы. Александр Дмитриевич улыбался от странности ситуации, сложив руки перед собой и поглядывая на носки ботинок, пряча приподнятые уголки губ в линолеум. Смотрю на его лицо и вспоминаю события двухлетней давности: лето, пышные и яркие кусты сирени за школой; шаг, что почти переходил на бег, по улице от подруг и до учителей, чтобы показать набросок; набережная Академии, слишком холодная и пустая для июня; золотая шерсть его лабрадора под солнцем, мягко проходящая через пальцы; анекдоты, когда только мы вдвоем не успели пролезть в вагон на Маяковской; что-то ещё глупое и быстротечное, прервавшиеся голосом Ольги из настоящего. -Этим летом практику сможете продолжить в Италии,- что-то такое непонятное, вырванное из памяти, смутно звучит в моей голове сейчас, спустя годы. Сердце, и тогда, и в эту минуту, пробивает болезненный стук на слове "Италия" и практически останавливается, глухо падая вниз, при пересечении взгляда со Шведовым. В голове рождаются цепочки пересекающих друг друга событий, если бы только я... -Оформить все документы, визу, загранпаспорт, если нет,- Ольга перечисляет,- я вам раздам памятки, покажете родителям, поговорите,- говорит о чём-то ещё торопливо,- проживание и...,- уже не вспомню.

***

Несколько пунктов, тысяч рублей, молебных минут разговоров с семьёй ради чего в тот момент в моей голове? Ради Италии? Италии и рисования? Подруг и всего предыдущего? Кого я обманываю, уже тогда в моей голове не было ничего кроме меня, Шведова и другой страны, которые усилием моей фантазии, переплетаясь, вполне могли создать события невозможного. Детская глупость тут же вызвала во мне болезненное желание сделать всё возможное, чтобы заполучить вещь, развлечение, прилагающиеся автоматом истории именно в эту самую минуту. Подобно красивой безделушке или паре джинс, краем глаза замеченных на витрине и молниеносно помеченных в собственной голове громким и однозначным "хочу". Так, что не пройти мимо, а если пройти, то вспоминать об упущенном несколько месяцев, а то и лет подряд. Сидеть на подоконнике ровно стало невыносимо, невыносимо стало и существовать, думать, иметь в себе возможность фантазии и размышлений. Пальцы нервно перебирают немногочисленные работы, нарисованные за летнюю практику, раскладывают как попало, без мыслей. Шёпот Кати и Светы сбоку, громкие вопросы Вострецовых, пораженных масштабами итальянской архитектуры, чьи-то разочарованные выдохи и мои собственные размышления, наполняющиеся с каждой секундой, смешивались в голове небывалым водоворотом эмоций и уносили из этого класса за тысячи километров к отчасти маниакальным идеям, связанных с мужчиной напротив меня. Стоит, касается длинными пальцами линию челюсти, рассказывает об отработанной годами итальянской практике, посмеивается над излишним восхищением Кирилла с Наташей, дважды спрашивает у меня "ну что, поедешь?", брошенным как-то между делом, будто бы и не мне. Поеду ли я? Конечно, с усилиями, не свойственными при покупке обычных предметов гардероба или декора, мне удалось выпросить согласие семьи на поездку в Италию: соврать, что Катя и Света поедут, не зная получится у них или нет, рассказать родителям о курсе так, будто бы я его продаю, а не покупаю, подать документы на визу и начать подыскивать новые летние вещи в поездку. А дальше ликование. Ликование наравне с покупкой самых идеальных туфель, выигрыша в даже простенькую лотерею, удачно нарисованной картине или сбиванию сразу всех кегель. Ликование затяжное, перекрывающие все события следующей недели, прошедшей в ожидании нашего рейса в Италию. Оставшиеся дни практики проходят по обыкновению дождливо, на последнии два Шведов и вовсе не пришел: готовился к курсу лекций, которые в одиннадцатый раз будет читать во Флоренции.

***

Долгожданное девятое июня запоминается пятью рядами шумных кресел и блестящим в иллюминаторе белоснежным крылом самолёта.