Уроки рисунка

Утро следующего дня тонет вовсе не в дожде, как было бы метафоричнее, а в ярком свете. Небо чистое-чистое, а солнце - печёт-печёт. Тоскана хочет дать Алисе солнечный удар за вчерашний пиздец, разделенный пополам со Шведовым. Хочет показать, что ей белые кружева высоких куполов тут больше не рады. Никто не рад, вообще-то, если заподозрит.

***

И кто только додумался повесить в номере такие тонкие светлые шторы, что поспать дальше, если проснешься, невозможно- слишком ярко? Мерзкие мысли пытаюсь заглушить глупыми мыслями о ткани, которая мне вдруг не угодила спустя три долгих дня в этом месте. Как будто бы это важно. Да ничего уже по сути не важно, кроме Александра Дмитриевича, который пройдёт сегодня мимо меня, кинув такое "здравствуй", будто бы я - иностранка, а познакомились мы - вчера.

***

Проснулась, как и полагается в восемь. У нас каждый день по часам расписан и хочется хоть где-то соблюдать расписание, попадая минутой в минуту. Но это задание я уже провалила, потому что час в номере со Шведовым не прописан в программе курса, который я покупала. Может быть, в следующий раз повезёт? В другой стране или жизни.

***

За дверью слышу разговор учительницы и Лены. О чём-то смеются. Ольга всегда обожала Лену и говорила об этом прямо при всех. Если куда-то нужно было поехать группой, она громко сообщала: "Лена, ты моя правая рука, обязательно едешь с нами, и это не обсуждается!" В этот раз получилось также. Но Лену, по правде говоря, обожали все. Девушка приветлива и общительна, каждый день наливала нам на занятиях чай и рассказывала что-то на хорошем разговорном французском, который немного понимала только одна Катя. Вне класса Лена рассказывала, как они напивались в Марселе и катались на чужой машине по городу, но её это не портило. Она обо всём говорила красивой шуткой. Просто она такой человек и у неё так получалось само, не специально. Я бы хотела сказала, что и у меня получилось всё так, "само", но я в это не верю. Не верю, что моё отчаяние, достигшее предела, можно оправдать словом "случайно". Я, завалившаяся на твою постель, и ты рядом - тоже не случайно. Мы с тобой шли к этому несколько лет. Отчаянно. Разница только в том, что я - милями, а ты - метрами.

***

Кажется, где-то вдалеке раздаётся красивая итальянская речь. Слушаю, потому что она и вправду красивая. Отель медленно начинает просыпаться, вытягивать из кроватей, звать рисовать живописную площадь, но меня подташнивало от представлений архитектуры Возрождения, на которую смотреть придётся ближайшие четыре часа. Хотелось бы сегодня остаться в постели и не выходить из комнаты до конца недели. Деньги можете не возвращать, лучше верните мне вчерашнюю ночь и я все равно ошибусь снова. Учительница зайдет и спросит причину. Спала с вашим мужем, скажу я? На шторы решаю не жаловаться, потому что вчерашний вечер плавно перетёк в сегодняшнее начало дня. Спала я от силы пару, едва ощутимых, часов. Границы между двумя сутками больше нет. Чувствую себя паршиво? Конечно, любые синонимы этого наречия. Не из-за нехватки сна, а из-за тебя, меня и одной кровати на двоих в том маленьком номере на третьем этаже. Красивая страна в деревянной рамке на противоположной стене больше не вызывает радости, теперь при любом ее упоминание, я буду вспоминать себя под тобой, а затем Ольгу, которая спала на том же месте, которое было отведено мне ненадолго в прошлую ночь. Голове теперь противно держаться на этом теле. Телу противно держать эту голову.

***

Не могу найти себя на белых простынях, катаюсь туда-сюда, сажусь, а затем падаю обратно, вижу пылинки на ярких полосах света, вызванных моим беспокойством. И так несколько раз подряд в попытке принять ужасную реальность. Монотонные уроки с тобою три года назад кажутся лишь каплей в море того уродства, которые мы разлили потом. Я была бы не против вернуться назад прямо сейчас, побежать в кабинет директора и забрать документы, чтобы не видеть тебя всю оставшуюся жизнь. Я была бы не против подойти к Львову, попросить его сводить меня на крышу, выпить дешёвое вино и посмотреть на закат. Я бы даже пропускала его неприятные фразы мимо ушей, лишь бы не слышать твоих, но уже слишком поздно. Поздно вылазить из ямы, которую я наконец-то для себя выкопала.

***

Мыслям тесно находиться во мне, они просятся скорее наружу. Смертельное чувство вины по-особенному остро ощутилось тогда, когда Ольга Борисовна, проходя мимо моей двери, постучала два раза и позвала бодро по имени, спросив собираюсь ли я на завтрак. С трудом отвечаю "да", сползая с кровати. Слезы застревает внутри, а когда захожу в ванну и включаю воду, они льют вместе с ней. Хочется выплакать всё, что можно, до самого конца. Так, чтобы Шведов и Флоренция оказались не моей историей. Хочется в это поверить, но я не могу. Смотрю в зеркало: голубые глаза больше красные, чем голубые. Лицо выражает крайнюю степень отчаяния и смертельной тоски. Последняя стадия, должно было быть. Ну, здравствуй. После вчерашнего хочется повеситься на жёлтой шторке в соседней комнате и прислать это тебе поздравительной открыткой. Смотри, любуйся. Как тебе это? Ты сделал то, что хотел. А я? Хотела того же? Я представляла себе это всё романом, который пылится на полке в комнате шестиклассницы. Но Шведов не любил романы. Вода в кране уже скорее всего не перекрывает моих всхлипов и обвинений. А в дверь стучат снова, но уже иначе. Громко. Три раза. Конечно же Катя. Не ты же решил принести мне завтрак в постель, которая утром переместилась в другой конец коридора. Остатки сознания все ещё способны на быстрые и логичные идеи, не позволившие бы мне сдохнуть тут окончательно, в попытке объяснить Кате почему у меня такой вид. Я срываюсь из ванной на кровать, спрятав слезы в подушке. Сердце пробивает глухие удары. Дверь открывается так быстро, что я не успеваю набрать побольше воздуха в лёгкие, чтобы не раскрыться в процессе. -Эй, ты что, ещё не вставала?,- Катя недовольна. Слышу как распихивает мои вещи ногами по полу. Желания убирать свой мусор больше нет. У меня он теперь не материальный и это намного хуже. Мычу утвердительно, киваю в сырой хлопок. Вот бы на каждый твой вопрос можно бы было ответить мычанием разной степени интонаций. -Давай быстрее, все уже вниз идут. Снова тот же звук с моей стороны, а Катя выходит, возмущенно хлопая дверью.

***

Грустно внутри и ярко снаружи. Одежда, специально купленная для Италии за три дня до отлёта, оказывается слишком цветной. Теперь чувствую себя некомфортно в джинсовых шортах и футболке тай-дай. Солнце, должно быть, начинает шептаться с маленькими домами в осуждении, стоит мне только выйти на дощатую веранду отеля. Иду рядом с Катей и Светой, не поднимая глаз с дерева под ногами. Беру тарелку с теперь уже безвкусной едой и забываю, как правильно с ней обращаться. Подруги непонятно на меня смотрят, будто бы в подозрении. Но я всегда хорошо скрывала свои эмоции и даже врала (недоговаривала), там где надо. Я и Шведов - последнее, что могло бы придти им в голову.

***

"Здравствуй" Шведова перерезает мне горло остро и глубоко. Я не помню, как есть, как разговаривать. Внутри шеи теперь что-то ужасно мешает. Наш маленький стол молчит. Одногруппники уже начинают уходить собираться на пленэр. Света впервые за день смеётся, смотря мне за спину. Оборачиваюсь, солнце слепит в глаза, обрамляя силуэт Шведова. Господи, если это ты, то забери меня сегодня, я ужасно устала ходить по этой земле, она меня не выносит. Шведов стоит с бокалом красного и улыбается мне в лицо, почти что злорадствует. Поднимает стекло. Пьёт за мою бесполезность и глупость, за умершее вчера, за выкинутое сегодня в Арно тело. Моё лицо не выражает никаких эмоций, потому что их слишком много и я разучилась. Жизнь медленно проносится мимо меня. Катя посмеивается и поднимает свой яблочный сок вслед за ним. Я отворачиваюсь, а он уходит к жене и допивает в компании с ней, говорит что-то о хорошей погоде. Чувствую себя одним из с "Тайной вечери" и хлопаю глазами туда-сюда. Господи, тебя всё-таки не существует.

***

Флоренция ослепительно красива в лучах раннего солнца. Переливается, плавится в своих узорах и фресках, перетекает золотом в ограды зданий. Красива даже слишком, но с сегодняшнего дня и теперь уже навсегда - с оттенками грусти. Ты возглавляешь наш строй впереди вместе с Ольгой, которая фотографирует всё вокруг на Самсунг, подаренный тобой пару лет назад. На тебе - тонкая хлопковая рубашка без ворота и шорты длиной ниже колен. Ты умиротворённо-спокоен, комментируешь линии улиц вместе с окончательно спятившими от Италии Вострецовыми, а центральную площадь встречаешь, как старого друга. Людей много, толпами прогуливаются мимо высокого собора, сердца города и его визитной карточки. Сооружение с тонкой резьбой из цветов и листьев поблёскивает розовым и нежно-зеленым мрамором. Заставляет рассматривать так, что глаза начинают болеть. Голуби рядом с нами просят есть. Они остаются голодными в любой стране и в любое время года, но тут за это можно получить штраф. И это чуть ли не первая новость, которую ты сообщаешь нам, когда мы оказываемся на месте. Расставляем свои складные стулья рядами и начинаем делать наброски. Ты обходишь каждого за этот час, но не меня. Всем наплевать, но Катя спрашивает: "что случилось?" Меня передёргивает от её вопроса, потому что мне теперь особенно страшна любая тема, так или иначе задевающая Шведова. -Не знаю, перепил наверное,- дурацкая шутка как оправдание летит к Кате, потому что на другую не осталось внутренней энергии. Она ведёт плечами, как бы не зная принимать такой ответ или нет. Сегодня я не буду поднимать руку и звать тебя по имени отчеству, чтобы ты наконец меня заметил. Ты уже сделал это, выбрав одну меня из трёх групп художественной школы, у которых ты преподавал этот злосчастный рисунок. Ох уж этот рисунок. Должен был научить меня, как простраивать перспективу и штриховать, проводить ровные линии и видеть блики со светотенью, а что в итоге? В итоге единственным, кто задержит взгляд на моём соборном наброске окажется не учитель, а мимо проходящий турист. Для тех, кто впервые появился на этой площади, мы, художники, такой же интересный экспонат, как и застывшие скульптуры. К нам можно подойти, сфотографировать, расспросить откуда мы и когда. В Петербурге к нам тоже подходили или сигналили из машин, пока мы рисовали около дорог. Китаец, не спрашивая фотографировал нас с подругой в упор, пока мы рисовали памятник Пушкина, улыбался, показывал "класс" руками. В общем, внимания хватало всегда. Летний центр Питера редко бывает просторным. Раньше в Петергофе я даже позволяла себе шутить, переводя неизвестный мне язык остановившегося около нас туриста, в грубые комментарии о рисунке Кати, так, что всем нашим вокруг становилось смешно. Но сейчас я просто улыбаюсь на понятный английский, отвечаю и спрашиваю что-то неважное в ответ. Человек, которого ты видишь впервые и в последний раз, отзывается на чужом языке добрее, чем те, с кем варишься в одном котле не первый год. Шведов и Ольга просят знакомых итальянцев сфотографировать их у собора. Нарочито встаёшь напротив меня, подзывая к себе жену. Обнимаешь, выстреливаешь взглядом в меня. Проверяешь, тестируешь, что-то галочкой помечаешь в своей дурной голове. Хочешь сказать, что пиксели для тебя важнее физического контакта? Ты мудак, Шведов, и над твоим лицом смеются французы.

***

С шести до семи вечера нам даётся время, отведённое на прогулки и разглядывание витрин. Катя и Света тащат меня по оживлённым улицам, затаскивая в каждый магазин, а затем выходят с лицом "у нас нет денег." В итоге мы съедаем пиццу в какой-то непопулярной кофейне. До отеля идём лениво, останавливаемся и смотрим на каждую мелочь, фотографируем и фотографируемся. Шведов из головы не выходит, даже если находится в километрах от меня.

***

Часы до отбоя идут слишком медленно, вечер не позволяет мне оставить свои проблемы во "вчера", но они все равно будут тянуться за мной до конца жизни. Так какая разница? Шведов на общем балконе играет в дурака в компании из нескольких человек. Катя просит присоединиться, а я отнекиваюсь, тянет за руку. Последнее, что мне хочется видеть перед сном - Шведова с его тузами. Объяснить не могу, Катя почти обижается и садится в их круг, а я ухожу в свой номер. Учитель не провожает взглядом, ему все равно. У него начинаются победы другие. Карточные. Они смеются, что он снова выигрывает. Ничего не меняется. В Италии всё только обострилось.

***

Знаете, иногда мысли и переживания выматывают настолько, что всё же оставляют тебя ночью. В голове пустота, потому что сил на очередные ментальные истязания больше нет. Просто закрываю глаза и отправляюсь туда, где, возможно, он не сможет меня достать. Никогда не засыпала раньше двенадцати, но сегодня Шведов помог это сделать.