То, о чем ты молчишь

Листва в саду цветастая: от ярко-желтого до насыщенного бордо. Триада Гроз перешла за половину. Скоро покажутся голые ветви — после все засыплет снегом. Тот растает, снова зелень… Цикличность. И каждый новый «цикл» бежит все быстрее. Такая погодка — мрачное вечернее небо на фоне ярких растений — навевает тоску. Ао вздохнул. Скоро будет гроза. У самого горизонта вспышки, а раскаты грома слышны едва-едва: пока еще далеко. Он отошел от окна, остановившись посреди комнаты: в соседней шум. Голос Ареса звучит приглушенно — тот опять говорит с Джеем. Или Иеном. Вот дети не его — а любит их, как родных. Терпит капризы, усердно отвечая старшему на все «а почему?». Отличный нянь. Арес должен был родиться бетой или омегой с его-то замашками. Альфа, обожающий детей, — странно. Ао прислушался к словам. –…Ты бы видел, как я воздавал хвалу всем Богам… Я думал, поседею с твоим папой и его выходками. Когда он носил тебя, то был подобен, ну-у, разъяренному зверю. У меня до сих пор остались царапины от его ногтей на шее… Но ты родился. Знаешь, Джей, если бы мой супруг так себя вел, я бы знал, «чем», его успокоить, но… — Что-что ты там сказал? — крикнул Ао, заглядывая. Склонившийся над колыбелью Арес повернулся к нему. — Ты чему ребенка учишь? Извращенец! — Извращенец тут как раз таки вы. А я имел в виду не то, что вы подумали, — усмехнулся Арес. За это время он осмелел, не стыдясь говорить напрямую все, что думает. — Знаешь, хоть я и не беременный… но ты меня жуть как бесишь! Ао подошел к нему вплотную, задирая голову в превосходящем жесте. Но Арес усмехнулся, всем своим видом давая понять, что он такой мелкий против него ничего не сделает. Ао со всей дури ткнул его кулаком в живот, но больше сам ударился: твердо. Альфа лишь засмеялся, и желание оторвать ему «кое-что нужное» возросло в троекратном размере. — Ну все, хватит, — Арес пошел на примирение первым, попытавшись его обнять. Бесит! С мыслью этой Ао извернулся, врезавшись прямо в лицо. Теплом по губам: случайно прикоснулся краешком губ к его. — Ой… Он поднял голову, подавив порыв прислонить руку к месту соприкосновения. Неловко вышло. Но истеричное хихиканье так и застревает в горле. Потому что Арес целует его. Осторожно. Легкое прикосновение — едва-едва. Шершаво. И снова в глаза. Темные-темные, блеском-переливами. Холод в животе сменяется теплом, нарастающим с каждой пульсацией. Нет. Арес отворачивается, но не уходит. Дышит тяжело, сдерживается. Ао сглотнул, удержав его за рукав одеяния. Взглядом в пол, в ушах шум. Узоры под ногами краткими кадрами-вспышками. Но не проходит и мгновения, как он чувствует руку альфы на щеке. Ао приподнимает голову, следуя воле пальцев, спустившихся к подбородку. Арес близко. Так, что Ао чувствует тепло, исходящее от него. И его аромат. Безумно волнующий. В горле пересохло. «Проклятье!» — осознание настигает так же внезапно. Он отскакивает, натыкаясь взглядом на колыбель и вина всем грузом вываливает на плечи. Как он мог допустить подобное? Исправить, исправить, выпутаться. — Я думаю, ты понимаешь, что это было случайностью, — быстро сказал Ао, не в силах смотреть на него. Как и слышать ответ. Стоило добавить «это было в последний раз» или «больше никогда не повторится», но вместо слов он уходит. Уходит быстро. Тонкие незримые нити натягиваются между ними — чем дальше он, тем тяжелее. Вернуться. Тело приказывает вернуться. Разум вопит оборвать. Каждую из тончайших ниточек — а на деле они прочнее любых других. Тетива пружинится — вот-вот треснет. Терпеть. Терпеть. Нити связи тянут. Почти физически больно. Однако же, не треснут. Потому что истинность не разорвать. Горят не только губы — которые он все трет и трет, желая стереть невидимый след — он весь пылает. Возбуждение болезненно. Ао идет вперед, все дальше и дальше, с одной-единственной целью. И останавливается лишь у двери комнаты Теда. Кратко стучит «особым» своим стуком. Тед смотрит на него удивленно. Явно не ожидал увидеть в столь поздний вечер. Ао не дает себе права передумать. Идет уверенно к кровати, где лежит муж с книгой в руках, сбрасывая по пути верхние слои одежды. В горле слишком сухо, что бы сказать. А тело слишком пылает, что бы остановиться. Сбить наваждение, убить, прикончить. Напомнить, кого он любит. Напомнить, кого он должен хотеть на самом деле. Ао забирается на кровать, приближаясь к мужу. Целует его. Это не то. Не то. Не чувствуется того же трепета, а искры не желают распускаться в животе. Плевать. Он заставит их распуститься. Потому что мысль, что он хочет нежности Ареса, а не сжимающих до боли рук Теда, пугает его. Он не дает себе опомниться. Не разрешает думать, забираясь руками под рубашку мужа. Расстегивает дергано многочисленные пуговицы. — С чего вдруг? — спрашивает ему в ухо Тед, перехватывая инициативу по-обычаю. Он никогда не позволял ему подолгу действовать самому. И вот, Ао чувствует спиною поверхность кровати, а над собой видит лицо мужа. Кончиками пальцев от скул и к подбородку. Его Тед. Родной. Как он смел подумать о другом? Как смел… Он вздрогнул от звука: это книга упала на пол. Ао старается прижаться теснее. Пропитать себя его запахом. И вытеснить застрявший в ноздрях проклятый аромат цитруса. Чтобы не слышать. Носом к шее мужа — где запах сильнее — втянуть. Так-так. Да… но вместо ожидаемой хвои все тот же цитрус. Если вот так закрыть глаза, можно подумать, что он сейчас не под Тедом, а… Нет. Глаза открыть, вплестись пальцами в черные волосы. Не сдерживать голос, когда альфа прикусывает особое место на шее. Это Тед. Тед, а не… Ао отворачивается, когда взгляд его пересекается со взглядом мужа. Он не может смотреть ему в глаза, после того, как… Мысли спутанные, отрывками. Он переворачивается на живот, хватается руками за подушку, разгоряченным лицом к холодной ткани. Дышать тяжко. Тед прижимается к нему сзади, жар его тела возвращает в реальность. Ао чувствует его твердый член, упирающийся в ягодицу. Пытается потереться. Ближе, ближе. Кольцо мышц пульсирует. Он желает только одного. Чтобы им обладали здесь и сейчас. Заглушить. Склеить внутреннее раздвоение воедино. Только в этот момент аромат мужа начал пробиваться. И смесь эта от чего-то остудила пыл. Но Ао уткнул лицо в подушку, повинуясь требовательным прикосновениям: поднял задницу кверху. Проникновение немного болезненно — после рождения Джея они реже этим занимались — но он отвлекает себя, тяжело дыша и сжимая ткань под пальцами. Но стоит зажмуриться на краткий миг, как картины недавнего поцелуя в голову лезут. И это зажигает по новой. Но думать сил нет — он прогибается от особо сильного толчка. Наслаждение волною. По нервным окончаниям и к кончикам пальцев. С каждым новым движением нарастает все больше. Ярче, ярче. Глубже. Сильнее. — Ты такой чувствительный, — быстрый шепоток у самого уха. Голос знакомый, будто это… нет. Послышалось. Это Тед. Он широко распахивает глаза, очередной стон застревает в горле. Прочь мысли. Прочь. Темп нарастает, все сливается потоком: жар, прикосновения, круги перед глазами. А за окном вспышка молнии — белым-бело. — Аре… — и остальное в подушку. Но раскат грома за окном оглушил — и вскрик его утонул в звуке. Он приходит в себя долго. После ослепительного — подобно вспышкам, освещающим кратко комнату — оргазма Ао выжат полностью. Где-то рядом Тед шепчет: — Ты сегодня страстный. Тед выглядит довольным, но знал бы он, что страсть эта предназначалась не ему… Горько. До чего же горько. Жидкость глаза заслоняет, но он не позволяет себе быть слабым. Впору бы зарыдать, забиться в истерике — нельзя. Дурные мысли… он представил вместо мужа другого. Это не может считаться изменой, но это измена самому себе. Инстинкты и вправду сильнее него. О, злые духи, за что же… Жил бы счастливо с мужем, так нет, встретил истинного. Тогда, когда не надобно. И когда не позволено и думать, не то, что представлять. Грязно. Низко. Ао прижал колени к себе, не в силах подняться с кровати. Он сжался в комок, уверяя себя раз за разом, что любит Теда. И не предаст. Не позволит какой-то там истинности вскружить голову. …Уже позволил. Ао качает головою, Это инстинкт. Обычный дурной инстинкт. И его, как любое проявление, можно придавить. У них с Тедом наконец все наладилось. И теперь, он надеялся, так будет всегда. Можно ведь найти выход. Можно ведь. Можно? Даже если ответ — нет, он не будет покоряться приказам собственного тела. *** Когда эмоции стихли, а вина ослабила свои стальные путы, он посмотрел на то, что произошло, под другим углом. Он понял, что слишком зациклился на проблеме с истинным. Нужно поговорить с Аресом и покончить со всем этим. Он не животное какое, что бы не суметь противостоять инстинктам. Тем более, последним временем Ао стал намного реже видеться с Аресом, загружая того все новыми заданиями по делам, которые вел сам: он взялся наводить порядки в доме Фахо. В планах оранжерею обновить, старую часть парка переделать. А потом, со временем, уговорить Теда на создание университетов для омег. Внутренний архитектор в нем не унимается: все подбрасывает картинки новых форм и деталей постройки. Еще он думает над перестройкой трущоб. Много планов, захватывающих не меньше, чем забота о детях и муже. Стало так тихо и спокойно, что сокрушить это спокойствия истинность не способна. Да, он много чего пережил с Аресом. Особенно хорошего. Поддержка, забота, долгие разговоры до утра, их побеги, якобы незамеченные Ютой. Но намного больше он пережил с Тедом. Та буря, целая буря эмоций, событий, переплетенных между собою. То, что он — Ао — отказался от семьи… и даже от брата ради Теда. Правда, ему до сих пор казалось, что он один делает все для их отношений, а взамен не получает той же отдачи. Но с этим стоит смириться. Все же, Тед не мальчик-романтик: и проявляет любовь не в цветочках-стихах-словах, а в действиях и своей благосклонности. Да, Ао много оставил позади. Это было недавно, но кажется — сотня лет прошла. Будто и не с ним вовсе. Тот, прежний он — играющий людьми, меняющий маски, как заблагорассудиться — остался в прошлом. Нет, притворство его не делось. Но маску надевал он крайне редко, больше действуя искренне. И жизнь теперь спокойной стала: никаких тебе восстаний. А истинность — не такая уж преграда. Да, полезли ненужные образы в ненужный момент. Мало ли о чем подумать можно. Случайность — по крайней мере, в этом уверил себя Ао. Иногда в голову непроизвольно лезла картинка-воспоминание с их недо-поцелуем. Прикосновение отдавалось на губах и Ао зажимал их, пытаясь унять наваждение. Но это случалось все реже. Совесть уже не мучила его так сильно: все же, это было не специально. Временное помутнение рассудка. И его стоит утопить, да так, что бы не всплыло. И раз дело зашло далеко — до «галлюцинаций», то нужно что-то да сделать, а не просто терпеть. Стоило бы признать, что он не справляется. Тяга сильна и она сильнее него. Затягивать больше нет смысла. …Ао видит Ареса издалека. Узнает не по образу, а по знакомому шевелению в груди: ниточки, подобно скользким гадюкам, копошатся. Сплетают узлы, путают, комом в горле застревают. Неужели истинная связь может настолько мучить? Прекрасное чувство — говорилось в книгах. В каком же месте оно прекрасное? Телу хорошо, тело ликует при одном виде, а на душе гадко. Но… Арес не один. И спутника его Ао тоже узнает сразу: волосы, отливающие на солнце золотом, сложно не узнать. Идут рядом — близко совсем, воркуют. Ком душит. Молодые люди, заметив его, всполошились. Но каждый по-своему: Арес заулыбался, поспешив навстречу, а Энири задрал подбородок повыше и едва заметно ухмыльнулся. «Вообще-то, связь истинных не подразумевает возникновение чувств», — отметил мысленно Ао, кивая в знак приветствия. «Тогда какого злого духа я так злюсь, когда вижу их вместе?.. Может быть, дело в том, что это Энири. Был бы другой, я бы спокойно реагировал, а то этот высокомерный мальчишка будит во мне все нехорошее. Арес достоин лучшего», — думает он, наблюдая, как Энири что-то шепчет альфе на ухо, теперь ухмыляясь напрямую и чуть зардевшись. Ао пожалел, что не обладает сверхчувствительным слухом. Хотя, и так понятно, какого содержания был шепоток. То, как томно омега закусил губу, чуть глазки прикрыв, говорило ярче слов. Когда Энири покинул их, своей виляющей походкой, за которую Ао однажды желал его придушить (и до сих пор не против), дышать стало легче. Вот бывают люди, которые вроде бы ничего такого тебе не сделали, а ты их терпеть не можешь! Неприятный омега. Слишком красивый и откровенный. Самоуверенный выскочка. Такого-то и дело прихлопнуть. Показать его место. Место у своих ног. — Вы недовольны, — подметил Арес. «Еще и улыбается, скотина», — подумал Ао, наблюдая, как альфа повернул голову, явно задерживая взгляд на Энири. — С чего мне довольным быть? — как можно холоднее сказал Ао. — Мне есть что с тобой обсудить. И молчание. Так много об этом думал, а на деле не собрать воедино. А вообще, говорить про истинность для него — табу. Даже Юта не знает. Это как клеймо, позор. Его личное внутреннее терзание, разрывающее со временем все сильнее. С приближением «той самой страшной даты» — течки — гормоны дают о себе знать. Вроде и время есть до нее, а тело непослушным стало. Что будет дальше? Рядом с Аресом Ао все еще чувствует притяжение. Каждую его клеточку тянет к альфе — прикоснуться, обнять. Рядом быть. Чаще, больше. Его привыкшее к истинному тело скучает, оно требует хотя бы увидеть свою предназначенную пару. А увидев, не успокаивается. Наоборот, бушует с новой силой. И как же, как с этим бороться? За столько лет могли же придумать хоть что-то… Это в мыслях ему кажется легким держать себя. Но не рядом с ним. Арес тоже выглядит взвинченным. Но слово свое держит. Ао чувствует себя нехорошо — то, как он без объяснений отдалил от себя верного человека, мучает его. Без Ареса скучно. Ни Юта, ни муж не заменяют ему друга. Он так привык к тому, что Арес рядом в любую минуту. Ао в самом деле скучает за его компанией. «Отвыкну, » — решил для себя Ао. Вообще, привычка — одна из тех вещей, которые тяжко побороть. Сказать «отвыкну» — пустой звук. Процесс отвыкания не так прост. Особенно от того, с кем было хорошо. — У вас… все нормально? — первым начал Арес. — С Тедом, — добавил он, разминая шею рукой. — Все наладилось. Но, есть кое-что, что не дает мне покоя, — Ао выдержал паузу, — наша истинность. Я понял это после того, как ты сказал. Раньше догадывался, но… нам нужно придумать, как с этим бороться. И еще. Если я хоть раз подал тебе, хм, двусмысленный знак, то тебе показалось. Я люблю своего мужа, — будто сам себя, уверяет Ао. — И то, что ты мой истинный, ничего не значит. — Я все понимаю, — вместо ожидаемой грусти, Арес нахмурился, но после слабо улыбнулся, вздыхая. — Уверяю вас, ничего такого не произойдет. Мы не в давних временах, чтобы не суметь сдержать инстинкты. Ну, если я буду пить гормональные глушители… — Они плохо влияют на сердце, — возразил Ао, хоть свою версию предложить не мог. Он отодвинулся назад, наткнувшись на заборчик, и чуть не упал. Вцепился рукой, зажимая сильно, чувствуя холодный металл кожей. — Есть способ разорвать связь, — изменившимся тоном сказал альфа. — Смерть. — Не смей, — оборвал его Ао, взмахнув рукой. — Не смей. Мне нужны проверенные люди во дворце. Те, кому можно доверять тайные дела. Ты нужен мне тут, Арес, ты прав, мы сможем сдержаться. Тяжкий вздох и снова молчание. А в парке тихо-тихо. Ветер не шумит, не слышно тревожных вскриков птиц. Арес склонил голову, только тогда Ао заметил в его руках клочок пожелтевшей бумаги. Оторопело принял сложенный лист, развернул и ахнул: внизу жирным подпись брата. Он переменился в лице: непроизвольная улыбка тронула уста. Браяр написал ему. Жив!.. Почерк его, но букв не разобрать: непонятные символы. Ао, нахмурившись, возвел взгляд на альфу. От волнения руки задрожали. — Это семвордийский язык, — пояснил Арес. — Я прочитаю вам. Ао кивнул, не удержав улыбки: как же долго он ждал весточки от брата! Семворд… Значит, он и Карелл все же добрались до самой Восточной страны. Сумели выжить. — Дорогой мой Аори, — начал Арес, но остановился, всматриваясь. Удивительно, как он родной язык до сих пор помнит. — Прежде всего сообщаю… что я, ну, тут скорее всего «в безопасности», — альфа как-то растерянно на него глянул, с толикой вины. — Да, что я в безопасности. Спасибо тебе… хм, спасибо за то, что помог нам сбежать. Надеюсь, у тебя все… хорошо. Ну… и племянник родился здоровым. А вот тут, — он ткнул пальцем в символ в конце, — это значит, что они любят вас. Ваши Браяр и Карелл. Подпись… Ао взял из рук Ареса письмо, прижав к груди, после всмотрелся сам. А на лист покапала жидкость с его подбородка — каплями-каплями. Он вытер щеки тыльной стороной ладони, а грудь заполнили искристые цветы радости. — Он жив, — Ао всхлипнул, зажав рот ладонью. — Ой, я… Арес понимающе кивнул, но так и остался стоять, вместо ожидаемых объятий. — Я очень хочу, чтобы он был счастлив. — Так и будет, — сказал Арес. — Письмо пришло утром. Значит, его написали неделю назад или больше, письма из Семворда долго идут. А… — альфа остановился, поворачиваясь в сторону. Ао посмотрел туда же. К ним приближался один из стражников. Тот быстро подбежал, учтиво склонившись перед Ао и с заметным уважением кивнул Аресу. Молодой совсем. Стражник что-то прошептал альфе, от чего Арес сделался вмиг хмурым, сказав: — Мне нужно отлучиться. — Что случилось, Арес? — сердце нехорошо екнуло. Чувствует что-то, чувствует. — Это… будет лучше, если вы пойдете в свою комнату, — уклончиво ответил Арес, отводя взгляд. Склонил голову и направился вместе со стражником в сторону особняка. Ао еле догнал их на полпути выхода с парка, так быстро они шли. У главного входа в дом неожиданно много народа и транспорта. Он узнал некоторых из них: политики, главы кланов. Собрание Совета. Но до следующего дней десять. Значит, срочное. Что могло произойти? И почему Арес укрыл это от него? Ао, как главный омега дома, должен знать в первую очередь. Но Арес все так же уверяет, чтобы он шел к себе и носа не высовывал. В зал Совета его ожидаемо не пускают. Как бы ни так, омегам сюда нельзя. Все представители Совета — альфы да беты. Даже среди тех, кому позволено присутствовать, омег не наблюдается. Извечные традиции, чтоб их. Ао заглядывает в открытую дверь, натыкаясь взглядом на Теда. Муж зол. Негатив волнами, но внешне спокоен — как всегда, впрочем. Советники рассаживаются по местам их полукруглого зала. Суматоха, но Ао не разрывает зрительный контакт с мужем, будто в глазах его может прочитать причину происходящего. Позади топот, он оборачивается, оторопело наблюдая, как мимо него проводят в зал заключенного. В лохмотьях, крови. Смутно знакомого. Или… не смутно. Стоп. — Брай! — выкрикивает он и леденеет, когда заключенный оборачивается. Лицо в запекшейся крови — рана сплошная, но Ао узнает его из тысячи. Это Браяр. Это действительно Брай. За ним ведут Карелла. Так же небрежно, не обращая внимания на то, что бета спотыкается и не может идти сам. Тащат. Ао пытается пройти следом, но его останавливают стражники. Лед внутри разрастается, циркулирует по венам, разносясь по всему телу. Их поймали. Поймали! Как им это удалось? Неужели до Семворда добрались с поисками? Паника стуком в висках. А Совет давно уж начался. Тед у центральной ниши, говорит монотонно. Ао прислушался сквозь шум в ушах: — Приговоренный ранее к казни за измену стране, нарушение Правил и Статутов, а так же за убийство наследника рода Фахо, и сбежавший вместе к Кареллом Рисбит, из рода… — Кареллом Таарей, — перебил Браяр и все в зале, как один, подняли удивленный гул. На руке брата одна полоска. Точно такая же, как на руке беты. Вступили в брак, надо же. Там, в далекой чужой стране. Они много пережили вместе. И в конце-концов, вместе и остались. — Кареллом Таарей, — повторил искривленным тоном Тед с явным пренебрежением, но вмиг поправил себя, более не выражая эмоций. Он повторил снова приговор. С начала. Слово в слово. Будто наизусть знает. От волнения ладони вспотели, а в груди, напротив, липкий холод. Остается одна надежда. Снова помочь Браяру сбежать. В первый раз же получилось, и во второй должно. Они с Аресом придумают, что делать, обязательно придумают. Главное, чтобы в запасе было пару дней. От мыслей этих Ао немного успокоился, всматриваясь в спину брата и ссутулившегося Карелла рядом с ним. Брай взял супруга своего за руку, поднося ту к губам. По зале снова прошел гул возмущения: чувства в Совете проявлять нельзя. Стражники разлучили их, еле сумев разъединить их руки. Но они продолжали смотреть друг на друга. Страшно представить, как их мучили. Бету, видно, жалели больше: только пара кровоподтеков, ярких, заметных. А на Браяра без слез смотреть невозможно. Он на себя-то еле похож. Особенно лицо пострадало. Один глаз закрыт. Нос точно сломан, многочисленные ссадины. Запекшуюся кровь видно отсюда. Боги… что за нелюди? Каким жестоким надо быть, чтобы калечить без зазрения совести? Хоть бы спасти их, хоть бы… Спасти. –…Приговаривается к казни на месте. Тишина. Гул стих, а слова Теда вознеслись эхом к потолку. И упали с высоты, превращая надежды Ао в осколки. Немой вскрик совпал с криком Карелла. Тот рванул в сторону, но его удержали. Ао же окаменел от шока. Только смотреть может, прокручивая в голове фразу Теда. Раз за разом. А осколки колют, заставляют крупно дрожать. Браяра выводят в центр. Тихо в зале. Наблюдают. Улыбаются. Бездушные твари. Брай пытается вырваться, но его толкают на пол. Брат не в силах встать — видно, слаб. Ао все еще не верит. — И я самолично исполню приговор, — только после слов мужа и лязга меча Ао отмирает, как по щелчку. Врывается раньше, чем стражники успевают среагировать. Под шум идет прямо к Теду. А взгляды чужие, как стрелы ядовиты. Пронзают. Но ему все-равно на чьи-то запреты. Муж опустил меч, сузив глаза. Нехороший знак. Ао стал перед братом, заслонив того собою. Он не допустит. Он готов потерять кого угодно, но только не его Браяра. Только не брата. Нет. — Что ты себе позволяешь, — тихо прорычал Тед, разделяя слова. — Я прошу помилования для моего брата, — прошептал Ао так, чтобы его слышал один муж. — Умоляю, молю, он грешен, да, но смерти не заслужил. Это же… мой брат, разве у тебя рука поднимется на мою копию? Это же… — он задыхается от волнения, безуспешно пытаясь убрать дрожь. Руки трясущиеся прячет в складках одеяния. Убедить. — Тед, ради меня. Ради нашего Джейми, это же его родной дядя. Он… мой последний родственник. Больше никого не осталось. Тед, прошу тебя. Смени казнь на заключение, я… — Ты дал клятву быть всегда на моей стороне. А Браяр Таарей — враг мне, а значит, тебе тоже. Он убил Леолея и понесет должное наказание, — возразил тихо Тед, все так же глаза щурит. — Я прощу тебе эту вольность, но следующего раза быть не должно. Помни, кто ты. — Нет, прошу тебя, сделай исключение, прошу, Тед, милый, — быстро заговорил, сбиваясь, Ао. Дыхания не хватает. — Ты заставляешь меня повторять дважды. Мое решение неизменное. — Нет, Тед, послушай… Их разговор прервал голос одного из глав кланов: — Успокойте своего супруга, где это видано, что бы омега вмешивался… — Молчать, — оборвал Тед. Говоривший, как был, застыл на месте. — Со своим супругом я сам разберусь. Арес, забери его! — но никто не шелохнулся. Тед крикнул: — Арес! — Он служит мне, — уже громче возражает Ао. Но замечает рядом с собой знакомую фигуру. — Вам лучше уйти, — Арес отводит его в сторону, Ао и сам не знает, почему повинуется его рукам. У двери он останавливается, поворачиваясь. Шепчет: — Останови его, я знаю, что ты, можешь. Отключи, его, сознание, — говорить выходит с трудом. Он судорожно ищет выход из ситуации. Что он может сделать? Что? Как спасти? Но альфа отрицательно качает головой, шепчет что-то, но слов не разобрать. Ао выглядывает в сторону брата. Тот, опираясь руками, поднялся на колени, повернул голову к нему. Улыбнулся ободряюще, как делал это всегда, когда Ао грустил. И повернулся к Кареллу. Резкий звук — из спины брата торчит наконечник меча. Секундой после Арес закрывает ему глаза рукою. Ао выкрикнул непроизвольно. Замер. Показалось? Ему же показалось? Неправда. Неправда. Ложь. Все это видение. Сейчас он проснется, и… Но пронзительный крик Карелла возвращает из водоворота мыслей в реальность. Звуки возни, что-то непонятное, шум, голоса, голоса. Глухой стук. Ао вырывается, сам не понимая как, из хватки Ареса. Судорожно глазами выискивает брата, но натыкается на Карелла, медленно сползающего по стене и оставляющего на ней кровавый след. Брай на полу. В луже крови. Над ним Тед. Улыбается. Мигом после прикосновение Ареса. Искры магии вокруг кружат. Слепят. Утаскивают далеко. Становится спокойно-спокойно. Он теряет равновесие. Темнота. А когда очнулся, то обнаружил себя в комнате на кровати. Знакомый потолок перед глазами. Он лежит несколько минут, прежде чем сознание проясняется. Брай… Ао кричит, зажимая рот руками. Пополам согнулся. Нет. Не-е-ет. Это неправда. Браяр жив. Карелл тоже. Это был сон. Просто кошмар, и все. Обычный сон… но от чего тогда так дрожат руки? Он видит мутно, все пытается сфокусировать взгляд, но мир плывет. Жмурит с силой глаза. Наваждение не проходит. Картинки перед глазами четкие, будто и впрямь… воспоминания. Если Брай в самом деле умер… О, нет-нет. Дышит шумно, прижимая ладони ко рту с силой, что бы не выдавить больше и звука. И только тогда замечает в отдаленном углу Ареса. Это он. Он!.. — Зачем ты отключил меня?! Но тот не отвечает. Подходит медленно, подбирается. — Я мог его спасти… — Он был уже мертв, — в ответ. — Молчи! Ты отобрал у меня шанс! — Если бы вы вмешались, Тед бы не простил! — оборвал его Арес, прикрикнув. Ао застыл от того, что альфа повысил голос. — Вы хотели попасть под его гнев? Отправиться вслед за Браяром? Что мне, по-вашему, нужно было сделать, чтобы уберечь вас?! Он молчит. Дышать тяжело, дрожь эта заполнила легкие. Душит, душит. Плохо. Горло распирает. Мутит. — Аори… — голос Ареса, но Ао отвернулся, из горла вместо слов невнятный звук. Он все еще задыхается, но отчетливо чувствует руку Ареса на спине, после тепло. Те самые искорки залетали вокруг. Но Ао шарахается в сторону, напрягаясь всем телом. Сколько. Можно. Использовать. Магию? Он ему подопытный?! — Не трогай меня. Не смей меня трогать. Никчемный слуга… Арес вышел. И не пришел ни через минуту, ни когда тьма спустилась на землю. Только тогда, в полном одиночестве, он позволил себе зарыдать беззвучно, давясь слезами, хрипя и вытирая слезы раз за разом. Сидеть на месте с мыслями этими — страшными, не по силам. Сознание проясняется, но его все еще мутит. Он понял, но осознать полностью не может. Как это — брат мертв? А если его рана не так страшна, если он выжил? Возможно, Тед создал лишь иллюзию казни, ранив того не смертельно. Ведь то, что видел Ао — лежащего Брая кратким кадром — недостаточное доказательство его смерти. Пока не увидит труп, не поверит. Дрожь все реже, уходит, заменяясь слабостью. Руки-ноги, как налиты чем тяжелым: шевелить сложно. Он поднимается, цепляясь руками беспомощно за стену. Опирается на прикроватную тумбу, а ноги нетвердые, подгибаются. Нужно найти хоть кого-то. Куда делся Арес? Они говорили… о чем? Кричали, кажется. Как в тумане. Слов не вспомнить. Но Ао помнит отчетливо то, что Арес не послушал его. И усыпил прямо там, в зале — не давая права изменить хоть что-то. Успел бы он, если бы Арес не решил за него? Карелл был ранен. Это точно. В памяти яркий след крови на стене. Скорее, бета вступился за Брая, за что и получил — его отбросили и он ударился. В голове стук, это мешает думать. Гудит, болит. Заторможенность. Но он старается рассудить логически. Не думать о худшем. В самом-то деле, мог же Тед послушать его и создать видимость казни? Вполне. Но дело в том, что Тед не из милосердных. Тем более, мстил он за сына. И его можно понять. Но… должен быть иной ход. Должен быть способ оживить. Есть же такая магия? Если прошло не так много времени, и если Брай действительно мертв, его можно еще к жизни вернуть. Главное, целителя найти. Того самого, бету. Да. Это шанс. И Ао цепляется за спасительные мысли, доходя до центра комнаты — чуть за скомканный ковер не споткнулся. Осторожнее. Так, так… Так-так. Но дверь отворяется. Вместо ожидаемого Ареса, либо Юты — в пороге Тед. Сердце замерзает, разнося холод по венам. Воспоминание в голове слишком свежо, слишком реально. Ао не может смотреть на него. Отворачивается, взглядом натыкаясь на оставленные у камина детские погремушки. — Он жив? — это все, что смог спросить, вне себя от накатывающей губительной волною злости вперемешку со страхом. Как Тед после такого посмел заявиться сюда? Укорять собрался? Но муж молчит. Тогда Ао повторяет, уже громче, требовательнее. — Он жив? — Нет. Ао прикусывает щеку, сильно жмурясь, а ответ — ожидаемый — остро пронзил грудь. Тед будто не Браю сердце проткнул, а ему тоже. Губы сжать, так, чтобы яд, переполняющий душу, не выплеснулся. Ни со слезами, ни со словами. Только не перед ним. — То, как ты себя вел, неприемлемо, — начал Тед. — Ты не маленький ребенок, должен понимать, что есть правила. И нормы поведения. Я не злюсь потому, что понимаю, подсудимый был твоим родственником. Когда твои эмоции остынут, ты сможешь посмотреть на ситуацию по-другому. А пока, иди ко мне, сегодня был тяжелый день, — Тед подошел вплотную, вздыхая. На шепот перешел, спокойный. — Тебе больно, знаю. Я не хотел причинять страдания тебе, но по-другому никак. Это пройдет, — и прижимает к своей груди, второю рукой забираясь под ткань одеяния в недвусмысленном жесте. Он вздрогнул, ничего не предпринимая. Тед же, явно не замечая нежелания, целует. Ао почувствовал его язык, но плотно сжал губы. Нет. — Твои руки в крови моего брата, — прошипел Ао, вырываясь. Губы тыльной стороной ладони вытер — жестко, до боли — как противное что стирают. Поморщился, отвернувшись. — Ты отказываешь мне? — в немалом удивлении произносит Тед, а Ао сдерживается из-за всех сил, что бы не ударить. Как. Он. Смеет. Как смеет требовать близости после того, что сделал? — Я в трауре. Глаза Теда потемнели. Запах усилился, неприятными мурашами по телу. Руки снова дрожат, но Ао заметил это только сейчас, когда посмотрел на них вниз. — В трауре, значит, — исказил Тед, почти рыча ему в лицо. — Если ты думаешь, что я не найду тебе замену, то ошибаешься, — и вышел.