Сучья ловушка

Люция Свежий запах древесины радует моё обоняние, вызывая улыбку на лице. Я открываю глаза и радуюсь, что всё это не сон. Ощущаю руку Глеба на своих плечах и поворачиваюсь к нему. Печь похоже остыла, так как в один миг становится зябко, но я чувствую тепло тела блондина и только сильнее прижимаюсь к нему. Он спит сладким сном, как маленький енотик. Ах, люблю наблюдать за ним спящим. Беру его руку и целую костяшки, которые потихоньку начали заживать. Он так и не рассказал мне о том, что произошло, а я и не спрашиваю. Захочет, сам расскажет. Я тоже терпеть не могу, когда меня Мел всегда донимал вопросами, на которые мне не хотелось отвечать. Кстати, как он там? Не убил ли его Голубин окончательно?! Ох. Я – отвратительный друг, так как сейчас прижимаюсь к тому, кто приносит Мелу боль. Прижимаю к губам руки того, кто держит его взаперти. Но этот кто-то - мой брат. Всё так сложно. Я запуталась. Аккуратно встаю с дивана и скорее натягиваю куртку и кроссовки, так как холод пробирает до костей. Сентябрь же. Глеба сильнее укрываю одеялом, отчего тот съёживается в клубочек, прижимаясь к подушкам. Прохожу к холодильнику, который на удивление работает уже сорок лет, и вытаскиваю оттуда продукты, что я купила вчера. В такой стрессовой ситуации я вообще мало соображала, вот и набрала всякой хуйни. Печенье, упаковку яблок, паштет, конфеты, хлопья зачем-то, когда молока я не взяла. И ещё всякой ерунды в виде зефира, булочек и так далее. Ох. Ерунда какая-то. Из этого вообще путного ничего не выйдет. Так, по дороге сюда я заприметила через четыре дома от нас маленький магазин. Схожу туда, хоть еды нормальной возьму. Хватаю из куртки сдачу со вчерашних покупок и выхожу на улицу, плотно закрыв дверь. Надеюсь, я вернусь раньше, чем Глеб проснётся. *** Уже лучше. Милая тётя в магазине, а по совместительству продавец и хозяйка, ругалась, что я сошла с ума, так как сейчас полвосьмого утра и магаз ещё не открылся. Но мило улыбаясь, мне удалось уговорить её продать мне некоторые продукты. Я взяла яйца, хлеб, сыр, колбасу, масло и молоко. Кофе я видела в шкафчиках дачи, так что есть, что попить. Насладившись свежим запахом хвои и листвы, я захожу за ворота, а затем и в дом. Бляять, Глеб всё-таки проснулся и уже ходил из угла в угол. — Какого хера?? Где тебя носило? — подлетает он ко мне, хватая под локоть. — Я в магазине была, чё орать то? — улыбаюсь я, вырывая свою руку. — Да я тут чуть с ума не сошёл! Хуй знает, куда тебя занесло. Ты даже этой местности не знаешь, а вдруг тебя похитили, а вдруг тащат в лес какие-нибудь мудаки, а вдруг… — Ой-ой всё! Тихо! — восклицаю я, ставлю пакет на пол и хватаю Голубина за шею. Засасываю его губы, которые уже и так растерзаны мной в последнее время. Мне их уже жалко. Заканчиваю краткий поцелуй, и мы сталкиваемся лбами. — Никогда больше так не делай! Иначе… — Иначе?... — Иначе я привяжу тебя к столбу. — Ахах пошли завтракать. — говорю я и улыбаюсь. *** Довольно неплохой растворимый кофе придаёт бодрости. Наевшись, яичницы с кусочками колбасы, чувствую, что скоро не влезу в джинсы. Но я всё равно продолжаю есть зефир в шоколаде, поглядывая на Голубина. — Вкусно. Так всегда бабушка готовит. — проговаривает Глеб, поедая завтрак. — Это по маминой или папиной линии? — поджимаю я колени на стуле, прислоняясь губами к кружке. — Папиной. Она всегда готовит не бекон, а колбасу. Советских замашек у неё хоть отбавляй. — Мм. — улыбаюсь и делаю глоток. — Расскажи мне о наших родителях. Какие они? Голубин бросает на меня взгляд, затем снова ковыряется вилкой в тарелке, будто подыскивая слова. — Нормальные. Их не выбирают. — Ты с ними не ладишь? — Ну, как сказать. Мы не такая дружная семья, как все это видят. — Почему? — Слишком разные взгляды на жизнь. Они живут так, как им хочется. Пытались сделать мою жизнь такой же, но я взбунтовался и выбрал свой путь. Сейчас же мы просто не достаём друг друга. Мама приняла меня полностью со всей той хуйней, что во мне и возле меня. — А папа? — С ним труднее. — отбрасывает брат вилку и облокачивается на стол. — Он до сих пор пытается навязать мне своё мнение, когда уже давно понял, что это бессмысленно. Упёртый слишком. — Ты похож на него? — Я делаю всё, чтобы не быть похожим на кого-либо. Я хочу быть самим собой. — строго отрезает Глеб и глядит на меня в упор. — Думаю, настало время большого разговора. — Кхм, я тоже так думаю. - отвечаю я и ставлю кружку на стол. — Тогда поехали. Зачем тебе те бумаги? — Они могут уничтожить бизнес отца. — Это я знаю, зачем тебе это надо? — Я хотела отомстить за то, что они меня бросили. — я закусываю губы и опускаю глаза в пол. — Угу. — блондин отводит глаза и потирает подбородок. — А теперь с самого начала. На глаза наворачиваются слёзы, но так и не решаются упасть на щёки. Я мысленно возвращаюсь во все те моменты и начинаю свой рассказ. — Полтора года назад я рылась в сейфе отца и нашла свидетельство об удочерении. Мы тогда поссорились из-за какой-то ерунды, и я была в ярости. Хотела взять деньги и свалить куда-нибудь, но наткнулась на эти бумаги. Пошла к родителям, они не стали отрицать. Я тогда была в шоке, потому что и так отношения портились в последнее время, а тут ещё узнаю, что я вообще не их дочь. Ну и пустилась во все тяжкие. Не ночевала дома, когда всегда была послушной девочкой. Училась на отлично, потому что хотела оправдать их ожидания. Но потом… всё пошло по такой пизде. Я начала пить, курить, спать почти с каждым встречным. Ну не так, как ты себе это представляешь. Вы, парни, думаете, если спать со всеми, значит, целой роте солдат давать по очереди. Но для меня пара-тройка незнакомых парней, уже толпа. В общем, я, то пила, то рыдала. Потом на смену пошёл экстази… — замечаю, как брови Глеба поползли вверх, но я продолжаю. — После бросила эту дрянь, которая ни к чему хорошему не приводила, как к саморазрушению. Мелсона я знаю с детства, он – мой лучший друг. Он и вытащил меня из этого дерьма, за что я ему чрезмерно благодарна. Ком подступает к горлу, но я продолжаю поглядывать на молчаливого блондина, который впитывает каждое моё слово. — Родители наотрез отказались рассказывать мне о моём удочерении, и я решила выяснить всё сама. Я попросила Мела найти моих настоящий родителей, так как он - высококлассный программист. Было очень трудно, мы год бились головой о стены всех детских домов Москвы, и в конечном итоге нашли. Затем начали рыть больше инфы и вышли на тебя. Я была в шоке от того, что у меня не просто два брата, но что один из них ещё и моя двойняшка. — Ии? — строго бросает Глеб, смотря на меня со злостью. В животе разгорается синее пламя страха, но я продолжаю. — Потом выяснила через очень влиятельных людей о нелегальной организации, которой владеет отец. Подслушивая разговоры, притворяясь официанткой ресторана, я узнала, что многие ищут их, чтобы подставить его. И… я решила сделать это сама. — Так. Меня почему в заложниках держала? — Ты мог знать, где они. И как видишь, я была права. Мои люди обыскали дом родителей, затем твой дом и ничего не нашли. — я вытираю высыхающие глаза, потому что перестала плакать. Внутри вообще пустота. — Ты бы не дал мне их просто так, поэтому я решила надавить на тебя. Голубин поворачивает голову в мою сторону и смотрит так ненавистно, аж мурашки бегут. Он встаёт со своего места и берёт меня за руку, вытягивая к выходу. Мы выходим на улицу, Глеб тянет меня куда-то, а я спотыкаюсь о грядки. — Глеб, куда ты меня тащишь? Но он лишь молча заводит меня в старый деревянный сарай. Глеб достаёт из-за кучи многочисленного хлама в виде старых досок, инвентаря и кучи молотков и гроздей небольшой дедовский чемодан, покрытый пылью. Голубин открывает его и вытаскивает папку с какими-то бумагами. — На! — протягивает блондин мне документы, я беру и понимаю, какие именно. — Иди, рассказывай! Ну же. Дверь открыта. Документы у тебя! Всё? Теперь ты отстанешь?? — Глеб, я… — Что? Что, Глеб? — срывается он на крик. — Я хоть и хуёвый сын, но никогда бы не стал идти против родителей, какими бы они не были. Неужели ты настолько мразь, чтобы закладывать своего отца?! Я не знаю, что ответить. Лишь стою с бумагами в руках и ком снова застревает в горле. — Давай! Иди! Только, знаешь, что? Отец вообще не знает о твоём существовании! Это мама решила оставить тебя в том роддоме. Ты вообще нихуя не знаешь. Я нисколько её не оправдываю, но ты как маленькая девочка, не разобравшись, бежишь шкодить и орать на всю округу, как тебя обидели! Я с остервенением кидаю папку куда-то за велосипеды и вылетаю из сарая на улицу. Вдыхаю чудесный воздух и поднимаю голову вверх, чтобы слёзы ушли обратно. Слышу, как за спиной стоит Глеб и тяжело дышит. Почему так всё придурошно?! Почему?? — Глеб, прости. — шепчу я, чего не может не услышать Голубин. — За что? — вздыхает блондин, подходя ко мне сзади. — За всё. — наконец горлу становится легче, а голос слышен чётче. Я поворачиваюсь к Глебу и заглядываю в эти зелёные глазки. — А знаешь, почему я захотела тебя похитить? Когда увидела тебя на одном из видео, на концерте. Ты был на сцене и пел какой-то трек. Точно не помню. Но зато я помню твой высокомерный взгляд сверху вниз на всю ту челядь, что смотрела на тебя влюблёнными глазами. Помню то, как ты кусал и облизывал свои губы, прикладывая их к микрофону. Как ты прикладывал руку к своим бёдрам, отчего все присутствующие кончали, выкрикивая твоё имя. — я прижимаюсь к телу парня и дышу в его губы в каком-то сантиметре. — Я захотела узнать, что скрывается под образом плохого парня с женственной внешностью, которая сводит с ума. Глеб Мне льстит каждое слово, вылетающее из этого сучьего рта. Смотрю на губки сестрёнки и очень хочу найти им нужное применение. — Поддайся мне! — шепчет она, вводя в какой-то транс. — Тебе не надоело изображать главного и сильного? Поддайся хоть раз. Тебе понравится. — Как это, поддаться? — чувствую тягучее болезненное ощущение внизу живота. Больше невозможно терпеть! Как? Как ей это удаётся? Хотя я знаю. Она такая же как я. Она – почти моя копия, когда я смотрю на этого милого дьявола, зазывающего в самое пекло. А может, я просто люблю себя настолько, что возбуждаюсь от человека, похожего на меня?! Это точно отклонение в психике. Это ведь ненормально! Или… — Возьми же меня! Слова сами вырываются. Блять, я всегда слышу их от нескончаемого потока девиц, что извивались подо мной. Но сейчас я слышу не их голоса, а свой собственный. Неужели я это говорю? Да что, блядь, со мной?? Мы мигом залетаем в дом. Люция убирает всё с круглого стола вместе со скатертью. Я лишь стою как вкопанный и наблюдаю за её действиями. Девочка берёт меня за руку и говорит, сесть на стол. — Руки связать или сам будешь держать? — спрашивает сестра, когда я сажусь на стол так, что уже ноги не чувствуют пола. — Сам удержу. — Ну смотри. Она толкает меня в плечи, и я ложусь на спину. Деревянная поверхность доставляет дискомфорт моим лопаткам, но я лишь цепляюсь ладонями за край стола и жду дальнейших действий. Так хочется забыться, довериться кому-то. Заебало постоянно быть на чеку и ограждать себя высокими непробиваемыми стенами. — Только ручки держи крепко и ни к чему не прикасайся. — лепечет девица, лукаво улыбаясь. Она забирается на стол и садится на мои колени. Наклоняется и слегка касается языком моих губ. Пытаюсь поймать его, но девчонка ловко увиливает. Затем её язык скользит по моей шее, всасывая кожу и оставляя на ней засосы. Блядь, и больно и сладко одновременно. Люция прикладывает руку к моему паху, отчего я начинаю дрожать. Она сжимает мою мышцу так яростно, будто оторвёт сейчас. Приятная пытка заставляет кровь кипеть в моих венах. Меня будто режут без ножа. — Ну, чего ты хочешь? — стонет сестра у моего уха. Голова кружится, не могу соображать. Ебаный экстаз захватывает мой дух. — Тебя. — Ахах, неправильно. Подумай ещё. — Я хочу, чтобы ты трахнула меня!!! — ору я в потолок, не выдерживая натиска собственных инстинктов. Затем я чувствую, как расстегивают мой ремень на джинсах, а потом и вовсе высвобождают возбуждённую плоть. Ещё крепче сжимаю края стола, прогибаясь в спине и выхватывая воздух рывками. Мне нравится, чёрт побери, это доминирование с её стороны. Никому блядь не давал столько власти, как ей сейчас. В теле проходит настоящая ломка, когда тонкие пальцы проводят по всей длине органа. — Аах… я больше не могу!... — хриплю я, поддаваясь вперёд умелым ручкам двойняшки. — Спой что-нибудь. — улыбается эта стерва, нависая над моим лицом. — Я тебе не Басков! — рычу я. Концерт ей тут подавай, ага. — Тогда просто полежи, отдохни. — собирается она уходить, но я останавливаю Люцию, вцепляясь в её рукава. — Стой! Мм… Что, например? — Мм. Текст Мелиссы. Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить хоть одно словосочетание из этого трека. Блядь, всё смешалось в голове. Да когда такое было? — Моя сука пахнет так, будто Мелисса… — выдыхаю я. Чёрт! Люция опускается вниз и касается губками члена. Ааххаа!!! — Дальше! — приказывает она, отрываясь от меня. — Не буду продолжать, если не будешь петь. Сука! Условия мне тут ставит. Бляяяядь! — В её платье первый сорт — всё для релиза… Моя сука пахнет так, Ах… будто Мелисса. Её телу — просто хочется молиииицаааа!!!... Это точно не вокал, это какой-то жалкий крик с интенсивной хрипотцой. Но сейчас так охуенно пропевать эти строки, сходя с ума от возбуждения. — Люция глубже, ах, возьми глубже, блядь!! — рыкаю я, после чего она останавливается, освобождая свой рот, и я понимаю, что сейчас я как никогда уязвим и не получу желаемого, если не буду петь эту чёртову песню. — Когда я проснусь с ней, мы будем на кухне, убитые в усмерть, мы будем на кухне… — как смешно от осознания того, что я проговариваю эти слова, лёжа на обеденном столе. Это не может быть простым совпадением. — Ммм… ааахх… Когда я проснусь с ней, мы будем на кухне, убитые в усмерть, мы будем на кухне, на кухне!... Я уже вылетаю на финишную прямую, утопая в этом сладком ротике, который так жадно вбирает меня. Но вдруг эта стерва отпрянывает, и встаёт на пол. — Мхм, ты куда? — гляжу на неё в лежачем положении. — Я тоже хочу разрядку. Только не смей к себе прикасаться! Держи руки на месте. Хотя очень хочется оторвать их и тупо вздрочнуть, лишь бы уже убрать это режущее ощущение по всему телу. Девочка стягивает с себя весь низ, оставаясь при этом в моей толстовке и куртке. Я сам, блять, одет. А так даже охуенней. В одежде. Печь остыла, в даче холодно. Но мои щёки сейчас полыхают так, что можно сжечь всё вокруг дотла. — Пой дальше! — закусывает губу Люция, забираясь на меня сверху. Она насаживается до основания, поглощая меня всего. Я тяну руки к её талии, но их перехватывают и припечатывают обратно к деревянной поверхности. Толчок, и ещё. Затем Люцита резко отскакивает и наклоняется к моему уху. — Рано кончать, малыш! Пой… — Мхм, ахх… Моя сука пахнет так, будто Мелисса, эй, она рубит бошку всем тем пиздолизам! — снова тесное трение, снова изнеможение, а я продолжаю. — Моя сука пахнет так, будто Мелисса. Эй… Я схожу с ума, когда она так низкаааааа!... — выкрикиваю я, сохраняя ритм бита в своей голове. И снова девочка начинает двигаться, вгрызаясь когтями в мою кофту. Она наклоняется ко мне и сталкивается лбом с моим. Не прекращая темп, смотрит в мои глаза, как ведьма, которая совершает со мной страшный ритуал, после чего собирается, похоже, закинуть меня в печь. Блядь, да я уже готов сгореть заживо! — Дай мне огня… — с громким стоном произношу я строки трека и тянусь к губам девочки. Такие мокрые губы и языки скользят друг о друга, заставляя наши тела только сильнее дрожать. Ладони будто приклеились к столу. Ещё немного. — Ах! Фак!... Отрываюсь от губ сестрёнки и запрокидываю голову назад, прикрывая веки. И снова тысячи-вольтный заряд пронизывает всё тело. Изливаюсь жидкостью по тесным стенкам, которая вскоре скатывается по ножкам Люции. Смотрю на девочку, которая ещё не получила оргазм. Она скачет на мне, вытрахивая остатки моей сущности. Ххаха. Да меня реально ебут с таким зверством, что я боюсь и шевельнуться. Держусь руками за деревянные края и наблюдаю за сестрой, выгибающей спину. Моя сука на Олимпе.