Сучья ловушка

Глеб — Не боишься залететь? — спрашиваю я Люцию, которая напяливает мои боксеры, когда я застёгиваю ширинку. — Нет. Я принимаю сильные противозачаточные. Не парься! Это тебе не российское дерьмо. Европа же. — Мм. Хорошо. — Так что можешь кончать в меня сколько влезет. — улыбается она и завязывает пояс на штанах. Интересно, скольким парням она это говорила? Блять! Пытаюсь отойти от ненужных мыслей и хватаю пачку сигарет с зажигалкой. Подхожу к шкафу и беру небольшой плед. — Пошли по лесу погуляем. — говорю я, складывая в руках шерстяную ткань. — Пойдём. *** Люция Так тихо и спокойно. Даже жутко. В такие счастливые моменты каждый больше всего боится, что этому придёт конец. И я не исключение. Я сижу спиной к Глебу, который обхватывает меня ногами, прижимая к себе. Мы сидим на пледе у высокой и толстой сосны. Вокруг колышутся ели и лиственницы от потока небольшого ветра. По всему лесу разбросаны куски коры, щепки. Лишь трава и жёлтые упавшие листья придают красочность этому месту. Шаркаю кросами по мокрой земле, пиная шишки. Слышу у уха то, как Глеб вдыхает и выдыхает никотин из сигареты. Я откидываюсь ему на грудь, как тут же он прижимает меня за талию одной рукой. Хочу вообще не выходить отсюда. Пусть этот момент длится вечно. — Глеб. — Что? — Что нам делать дальше? — Ждать, когда Коля позвонит. — Я не об этом. Надо же, наверное, с родителями познакомиться. Ты прав, какими бы они не были, они наша семья. Расскажи мне о своём детстве. Глеб молчит, прислоняя сигарету к губам, после тушит её об кору и отбрасывает бычок в сторону. — Обычное. Обычное детство мальчика, правда, которое разбавлялось бесконечными тренировками в клубе и школой. — Друзья у тебя были тогда? — Были. — Ты со многими из них сейчас общаешься? — Нет. Почти со всеми потерял связь. — Почему? — Интересы другие. - вздыхает брат и продолжает. - Все как-то разбрелись по своим дорогам. Кто-то погряз в бизнесе, кто-то уехал в Лондон, кто-то вообще спился, снаркоманился. Каждый избрал свой путь. — Ты тоже ведь его избрал. — Угу. Только, я его до сих пор ищу. Ну знаешь, я занимаюсь тем, что мне нравится. Но я хочу большего и прийти к тому, чтобы после меня осталась частица в этом мире. — Голубин прижимает меня к себе и утыкается носом в шею. — Кто-то через супертехнику, фильмы, картины это делает. А я это делаю через музыку. — Это здорово, когда о тебе будут помнить. — с грустью в голосе говорю я, но улыбаюсь. Тонкие пальцы мальчика переплетаются с моими, складываясь в замок. — Я хочу написать альбом, который будут слушать не только сейчас, но и через 20, 50, 100 лет! Чтобы все знали, что был такой Фараон, который писал хорошую музыку. Я поворачиваюсь к блондину и смотрю на эти длинные ресницы. — Это круто! Я уверена, что тебе это удастся. — наклоняюсь к шее парня, радуясь тому, как на ней выступает пара краснючих засосов, что я поставила. Вдыхаю дивный аромат его кожи. — Ты в курсе, что у нас запахи кожи идентичны? — Замечал. Но думал, что это просто мой запах преобладает. — хихикает Голубин и бросает взгляд куда-то вдаль. — Расскажи мне о тех родителях, у которых ты росла. Я снова поворачиваюсь спиной и чувствую, как ком подступает к горлу. Слёзы наворачиваются. — Эй, ты чего? — обеспокоено шепчет Голубин, обнимая меня обеими руками. — Всё нормально, просто… Они – хорошие люди. Мой отец – инженер атомной техники, а мама – оператор связи авиалинии. Они всегда были добры ко мне и так же строго наказывали и читали нотации, когда я вела себя плохо. Не били, не унижали, как это обычно бывает в сериалах об усыновлённых детях. — я поворачиваюсь к брату и смотрю щенячьими глазами. — Глеб, я скучаю по ним. Они думают, что я уехала на конференцию по современной психологии на несколько недель. А я здесь уже почти месяц. Они, наверное, с ума сходят. Можно я позвоню им, чтоб они не волновались? — Можно, только не сейчас. Мне то не всем можно звонить. — строго чеканит он, смотря перед собой. — Как только вернёмся домой, позвонишь. — Спасибо. — говорю я, вытирая слёзы. В один миг приподнимаюсь и целую Глеба в губы. Какие же они влажные и сладкие, несмотря на запах дыма. Голубин отвечает на порыв, аккуратно проводя язычком по моему нёбу. Отрываюсь от парня, упираясь ладонями в его грудь и взирая в эти миндалевидные глаза, которые стали такими родными. Готова вечно в них смотреть. Да что со мной? Хм. Кажется, знаю. — Я люблю тебя. Глеб молчит пару секунд, будто подбирая слово. Но это время мне кажется такой вечностью. Дрожь по всему телу. Зачем я это сказала? Зачем?! Дура! — Я люблю тебя. — выдыхает блондин, накрывая мои губы своими. Его рука придерживает мою голову, когда другая сжимает талию. Перекидываю свою ногу через ноги Глеба и уже сижу на нём сверху. Такой родной. Только мой. Двойняшка. Моя кровь, моя плоть, моя душа. Моё всё! — Ёмаё! — вскрикиваю я, бросая взгляд за спину Голубина. — Чего? — нервно дышит ничего не понимающий мальчик. — Там брусника растёт! Пошли есть! — я слезаю с ног парня и тяну его за руку. Он, пошатываясь, идёт за мной, мотая головой. — Ты точно ненормальная! — Ага. Пойдём же! Я её несколько лет не ела. Она не так хорошо в Польше растёт, как в России. — падаю на землю, собирая в руку кислую ягодку, тут же отправляя её в свой рот. — Бля, я должен это заснять! — смеётся Глеб и вынимает из кармана телефон. — Ну-ка улыбнись! Это видео. Моя сестрёнка жадно отбирает ягоду у грибников. — Голубин, иди в задницу! — улыбаюсь я, съёживаясь всем лицом от кислоты брусники. — Блин, кислая, но вкусная. Я хохочу прямо в камеру и встаю в полный рост. Кружусь вокруг своей оси, позируя как на фото, хоть это и видео. — У меня язык красный? — показываю я язык братцу. — Ахаха. Да у тебя вообще весь рот красный! Надо вытереть. — Глеб подходит ко мне и переключает камеру на видео-селфи. Смотрю в объектив, улыбаясь, как вдруг Голубин начинает слизывать с меня сок ягоды. Засасываем друг друга до посинения губ. Смотрю на экран телефона, который держит Глеб, не прекращая снимать всё происходящее. Хм. А наши с ним губы со стороны очень даже эротично выглядят, когда вылизывают друг друга. Прижимаемся к дубу. Я слегка ударяюсь лопатками о кору, чуть всхлипывая. — Так-то лучше. — отрывается от меня Глеб, продолжая съёмку. — Ты любишь меня? — Люблю. — целую нежную щёку парня, скромно поглядывая в камеру. — Любишь? — не унимается он, бросая высокомерно эротичный взгляд на меня, вскидывая подбородок. — Да люблю! Люблю! Люблю! Голубин берёт меня за скулы, чуть сдавливая: — Я люблю тебя, сестрёнка! — и кусает мои губы, оттягивая кожу. Цепляюсь пальцами в нежную копну волос брата, когда его длинная чёлка щекочет мои глаза. Запускаю в ход язык. Боже, мне никогда не надоест с ним целоваться! Замечаю одним глазом, как блондин нажимает кнопку «стоп», затем переводит телефон в режим «фото». — У нас даже фоток совместных нет. Иди ко мне. Я подхожу к нему на пару шагов вперёд, Глеб встаёт сзади меня, утыкаясь в мою шею. Я перехватываю телефон и делаю несколько селфи. Из-за моих волос Голубина видно только наполовину. — Ну Глеб. Не прячься! Давай сравним, насколько мы похожи. Блондин выглядывает, показывая полностью своё милое личико камере, и прислоняется щекой к моей щеке. — Блять, я попал в капкан… — шепчет себе под нос блондин, прикрывая очи. Делаем ещё пару фоток, когда мы крепко держимся руками в замке около моей груди. И тут высвечивается номер вызова на экране. — Алло. — говорит Глеб, когда забирает у меня смартфон. — Да… и? Угу. Ладно. Вот сучонок!... Понял, да. Угу… давай. Спасибо тебе! До скорого. — Ну? Узнал что-нибудь? Не томи. — Мы возвращаемся в город.