2. Невероятная
23 января 2022 г., 21:00
I wish I had the answers Something you could hold to Only thing that's real to me is you
Сказать, что Джейк растерян — всё равно, что ничего не сказать. Это его жена. Его Марикета. И… не она вовсе. Лицо — один-в-один как в его снах, но в янтарных глазах нет и капли такого привычного тепла. Плечо чистое, без шрамов — а ведь когда-то белые росчерки будто светились в темноте. Она кажется какой-то слишком… преувеличенно здоровой? Целой? Он не может подобрать правильного слова. Его Принцесса была прекрасна. Даже болезненная худоба — под конец их пребывания на острове, — и нездоровая бледность, и синяки под глазами (Джейк часто корил себя, что не заботится о своей женщине достаточно хорошо, и планировал исправить это при первой возможности) не портили её красоты. Побери это всё чёрт, она была прекрасна. Когда с шипением сжимала в кулаки онемевшие от усталости пальцы. Когда придирчиво изучала в зеркале своё отражение, думая, что он не видит, как она хмурится, проводя пальцем по торчащим ключицам. И даже когда на впалых щеках перестали появляться ямочки от улыбки. А эта девушка перед ним… Ничего общего. Не выдерживает сравнения. Играющий на щеках румянец, округлые бёдра, чистая, сверкающая здоровьем кожа — именно такой Марикета была в их первую встречу. Даже дурацкая майка обтягивает полную грудь точно так же, как во время вечеринки у бассейна. — Я бы хотела чего-то особенного. Что бы ты порекомендовал? Он бы много чего ей тогда порекомендовал, если бы знал, что у них будет так мало времени. Точно не ограничился бы коктейлем. А она вдруг встаёт и шагает навстречу, неуверенно протягивая ладонь. — Джейк, верно? — Боги, голос его жены, да от этого точно можно поехать кукухой. — Я… — Я знаю, кто ты, — довольно резко перебивает Джейк. Нет-я-ничерта-не-знаю! Он тут же неловко пытается смягчить грубость: — Я… очень рад тебя видеть. Алые губы трогает лёгкая улыбка. Совсем не так ему улыбалась его Принцесса. — Мне очень жаль, что я совсем тебя не помню, — звучит искренне. Ну надо же… Ей правда жаль. — Ничего страшного, — с лёгкостью врёт Джейк. — Достаточно того, что помним мы. Того, что помню я. Несказанные слова остаются висеть в воздухе, и Марикета напрягается, опуская наконец впустую протянутую ладонь, переводит взгляд на Шона: — Где Диего? Он звонил кому-то из вас? Почему она спрашивает Шона, а не его, Джейка? Она что, доверяет ему больше? У неё нет на это никаких оснований. Как, впрочем, нет оснований доверять самому Джейку. А у Джейка нет никаких грёбаных прав на эту красивую юную девочку, вдруг появившуюся из ниоткуда, как чёртов дар судьбы — и проклятие одновременно. — Пока нет, — мягко отвечает Шон, хватая Джейка за плечо; тот с трудом сдерживает порыв стряхнуть ладонь. — Джейк, на пару слов, пожалуйста. Джейк кивает, с усилием отрывая взгляд от Марикеты (или кем бы она ни была). Шон ведёт его на террасу, плотно закрывает стеклянную дверь, снова оставляя Мишель наедине с Марикетой. Мишель похлопывает по пустому месту на диване, приглашая сесть рядом; Мари мнётся несколько секунд, но всё же присоединяется. — Дико, да? — с пониманием спрашивает Мишель. Вместо ответа Мари лишь едва заметно качает головой, и Миш продолжает мысль: — Если ты хочешь о чём-то спросить, Мари, что-то узнать… — Нет, — резко отвечает она. — То есть, да, конечно, я хочу, но я спрошу обо всём у Диего. — Лицо Мишель искажает гримаса, и Мари, словно чувствуя, как ей всё это неприятно, поспешно добавляет: — Слушай, я правда ценю вашу заботу… Это… очень мило с вашей стороны, но я просто… — Просто ты нам не доверяешь, — заканчивает за неё Мишель. — Я это понимаю. — «Это больно, но на самом деле понимаю». — Ты ведь совсем не помнишь всего, что сделало нас подругами. — Я помню только, что ты жутко меня раздражала, — морщится Мари. — Я считала тебя отпетой стервой. — Да, — Мишель слабо улыбается, а глаза наполняются слезами. — Я в курсе, ты как-то мне об этом сказала. А потом ты добавила, что я стала для тебя одним из самых близких людей. — Марикета смотрит на неё так, словно впервые увидела. — Ну а я, — слёзы уже катятся по щекам, оставляют дорожки туши, — так никогда и не сказала тебе, что чувствую то же самое. Молчание давит, как душный воздух в столовой. — Однажды у нас получилось, — задумчиво произносит Мари, когда пауза затягивается. — Может быть… Как ты думаешь… Могло бы получиться снова? С губ Мишель срывается вздох облегчения, и она поспешно вытирает слёзы. — Ты бы получше запомнила эту мысль, Мари. Марикета переводит задумчивый взгляд в сторону стеклянных дверей. Джейк нервно расхаживает из стороны в сторону, хлопает по карманам и достаёт пачку сигарет и зажигалку. Закуривает под недовольным взглядом Шона — впрочем, он тут забирает со столика у бассейна пепельницу и отдаёт Джейку. — Ты должен быть терпеливым, Маккензи, — увещевает он. — Ей сейчас очень тяжело. — Да знаю я, — Джейк выдыхает струю дыма, — знаю. Но… — Я понимаю, — продолжает Шон. — Это она и будто бы не она. Друг, я не могу даже представить, каково сейчас тебе, но ей-то ещё хуже. Она ничего не помнит, куда-то пропали пять лет её жизни, к тому же она окружена чужаками… — Я её хренов муж! — шипит Джейк. — Ты был её мужем, — осторожно поправляет Шон. — Сейчас ты для неё всего лишь незнакомец. — Что делать, Кэп? — после паузы спрашивает Джейк. — Я… Блядь, я не знаю. Она… Я хочу ей помочь, я хочу, мать его, сделать всё, чтобы ей сейчас не было страшно и плохо, но я даже не уверен, что всё по-настоящему. Но чёрт возьми! Как я хочу, чтобы это была она! Потом Джейк будет винить себя за чрезмерно длинный язык и излишнюю откровенность, но сейчас кажется, что башка лопнет, если он не поговорит об этом хоть с кем-нибудь. Тогда, пять лет назад, именно Марикета была тем человеком, кому бы он смог рассказать все тревоги. Когда её не стало, он отдалился от всех, даже от Майка, — он чересчур настойчиво лез с попытками вытащить Джейка из дерьма. А после Ла-Уэрты к Майку довеском шла Рипли, а через Рипли — все остальные. Так что пришлось обрубить концы, лишь бы не сводили с ума этой бесконечной жалостью, этим ненужным сочувствием — всем тем, что убивало изнутри не меньше, чем тот факт, что его жена исчезла. Не «умерла», как сказал Алистер через несколько недель после возвращения с острова. Джейк его тогда ударил. Она не умирала. И он всегда это знал. А теперь вот вместо неё в столовой роскошного особняка на Лонг-Айленде сидит копия Марикеты, его Марикеты, родная и одновременно чужая. — Мы все скучали по ней, Джейк, — мягко произносит Шон, и Джейк едва сдерживает порыв ударить его, как Малфоя пять лет назад. Ещё одна причина отдалиться от остальных: бесконечные напоминания о том, что они тоже скучают. «Джейк, она нам тоже дорога». «Маккензи, не будь мудаком. Не только ты её потерял». «Нам всем её не хватает». «Мы тоже её любили…» Ах, да, конечно, они её любили, никаких сомнений. Как её вообще можно было не любить? Но все они, мать их так, видели, как она стояла в тронном зале Элистель в свадебном наряде, все они слышали, как она приносила клятву быть всегда рядом ему, Джейку, и все они, сука, в курсе, что она нихрена не сдержала эту клятву. «Во имя благой цели», — так ухитрилась сказать Ариэль, и ебал Джейк все эти благие цели. Ему было насрать. О чём он, собственно, и сообщает Кэпу. — Разумеется, тебе насрать, — морщится Шон. — Ладно, Маккензи, давай так. Допустим, вот просто допустим, что она никогда ничего не вспомнит. Ты же видишь, она как будто… с чистого листа, что ли. Может, это какая-то альтернативная версия, ты же помнишь всё это дерьмо с временными петлями? И буду честен: никогда не понимал, почему она вообще тебя полюбила и какого чёрта вышла замуж. Но однажды это уже произошло. Если у тебя есть второй шанс, уж постарайся его не просрать. Что ты там делал в прошлый раз, чтобы её заарканить? Джейк тушит окурок о пепельницу и переводит взгляд на вход в столовую, встречаясь глазами с девушкой, которая однажды стала его женой. И криво усмехается. Он тоже ничерта не понимает, почему Марикета выбрала его. Она была достойна лучшего. Большего. Он неоднократно об этом ей говорил и потом ненавидел себя за это — самому себе казался жалким. Но она и вправду… ухитрилась его полюбить со всем его дерьмом. Джейк это чувствовал. Точно знал, что никто в целом мире не способен любить его так, как Принцесса. И разрази его гром, если он не отвечал ей той же отчаянной, больной взаимностью. Но вот как это произошло и что они для этого делали… Сложный вопрос. Никаких усилий и стараний. Всё просто случилось. Конечно, они аж целых несколько дней ходили вокруг да около, хотя теперь-то Джейку кажется, что надо было сделать первый шаг существенно раньше (ведь в итоге этот шаг сделала она сама). А. Точно. С секса всё и началось. Но это же не значит, что он прямо сейчас должен пойти и трахнуть эту милую девочку с ямочками на щеках. Хотя эта мысль и отдаёт смутным соблазном. И всё же… Действительно, их отношения начались с почти животного притяжения. Сейчас, видя Марикету точно такой же, как в первые минуты их знакомства, Джейк очень ясно это вспоминает. Как умудрился задремать, вымотанный за несколько недель, а она ворвалась в кабину. Когда он её увидел, сначала решил, что ещё не проснулся. Её взгляд в этот момент… Она была похожа на капризную принцесску из дурацкого фильма, возмущённую недостойным её королевской особы поведением, — так и появилось это прозвище. Хотя Джейк быстро понял, что ничего спесивого и высокомерного в Марикете не было. Ну да момент уже был неподходящий, чтобы спрашивать её имя. Тем более она так забавно сердилась. А ещё, он это точно помнит, ему вдруг стало жаль, что он собирается покинуть остров ещё до заката. Собственно, потому он и позвал её прогуляться к диспетчерской вышке. А она чуть было всё не испортила: полезла с личными вопросами, выбесила до зубного скрежета. И как же Джейк удивился сам себе, когда обнаружил, что вдруг разоткровенничался с этой безымянной девчонкой — на какое-то совершенно безумное мгновение он вдруг подумал, что ей можно доверять. И кто знает… Во всём безумии Ла-Уэрты, с её временными петлями и происками Вечного, может быть, дело было не только в том, что они были друг другу суждены — в это Джейк до сих пор свято верит, и с каждой неудачной интрижкой вера только окрепла, — может быть, он просто почувствовал себя так, словно они знакомы добрую сотню лет, ведь в каком-то извращённом смысле так оно и было… И, как знать, может, она тоже это почувствует… теперь. Вдруг и ей придёт в голову сумасшедшая мысль о доверии? Джейк успокаивает себя тем, что он и Марикета были связаны необъяснимыми узами задолго до священной церемонии в Элистель. Это было нечто большее, чем пурпурная лента, которой обвязывали их ладони и которая теперь лежит в его доме в Шривпорте. Так почему бы ей не ощутить эти узы на своей шкуре? Джейк распахивает дверь в столовую и стремительно подходит к ней; Марикета смотрит со смесью изумления и страха, и решительность едва не разбивается на кусочки. — Мы не с того начали, — с фальшивой беспечностью бросает Джейк, и глаза Марикеты от непонимания становятся совсем огромными. — Итак, добро пожаловать назад, Принцесса. Она выдыхает с облегчением, на мгновение её лицо расслабляется, она опускает веки и тихо отвечает: — Спасибо, Арагорн. А потом хмурит брови и касается губ кончиками пальцев. А Джейк широко улыбается, даже сводит от улыбки — он слишком давно не чувствовал себя так. Это действительно она. Его Марикета. И глубоко внутри она всё помнит — а раз так, у них всё ещё есть шанс на вечность, обещанную друг другу в тронном зале Элистель. Впервые за последние пять лет Джейк снова ощущает надежду. А потом он ловит обеспокоенный взгляд Мэйбеллин, и до него тут же доходит, чего она корчит рожицы: если Марикета действительно помнит что-то, значит, рано или поздно воспоминания могут к ней вернуться. И когда это произойдёт… Что с ней будет? Она реально может сойти с ума. Да любой бы сошёл с ума от того, что там с ними происходило, на этой клятой Ла-Уэрте — Джейк искренне не понимает, какого хрена все ребята возвращаются туда каждый год, как будто любому из них не хватило сраных приключений на весь остаток жизни, даром что иногда и ему необъяснимо хотелось вернуться на остров. В любом случае тогда главной задачей было выжить, и, наверное, именно эта цель удерживала всех в рамках нормальности, но испытать это всё постфактум… Да Джейку самому иногда казалось, что всё это дерьмо ему привиделось. И что ему привиделась Марикета. Но он упорно гнал от себя мысли о том, что он мог вот так любить воображаемую женщину. Тем более что она оказалась не воображаемой, а самой настоящей, из плоти и крови, и сейчас она сидит прямо перед ним. Вот только в её глазах нет ни единого оттенка узнавания. Так что это ещё вопрос — кто из них сойдёт с ума раньше. Затянувшуюся неловкую паузу прерывает трель дверного звонка, и все присутствующие буквально подскакивают от неожиданности. Опомнившись, Джейк внимательно смотрит на Марикету — в её глазах загорается такая надежда, что почти больно. — Диего? — она переводит взгляд на Мишель. — Это он? — Пойду открою, — Мишель пожимает плечами, прежде чем встать с дивана и выйти из столовой. А спустя пару минут двери в комнату распахиваются. — Диего! Диего не успевает опомниться и даже толком рассмотреть несущийся на него вихрь, когда шею обвивают тонкие руки — таким родным, хорошо знакомым и почти забытым жестом. Он едва не теряет равновесие, обнимая в ответ свою потерянную и найденную подругу. Говорят, мужчины не плачут, но Диего совершенно об этом не думает, не стесняясь слёз радости, облегчения и страха того, что всё это может оказаться иллюзией. Она плачет тоже — он понимает по тому, как вздрагивает под широкой ладонью спина и по тому, как рубашка насквозь промокает в районе плеча. Это объятие длится довольно долго, прежде чем Диего отстраняет от себя Марикету, чтобы внимательно на неё посмотреть, чтобы убедиться, что она невредима, чтобы осознать, что это действительно она. — Ты… Мари… Невероятно, — выдыхает он. Невероятно. Всё невероятно, начиная с её присутствия в этой комнате и заканчивая внешним видом. Чёрт, единственная фотография Мари, которая у него могла бы быть, исчезла вместе с ней — тот полароидный снимок, сделанный в последний день на острове. И хотя время стёрло из памяти детали, Диего казалось, что он помнит отдельные черты Мари достаточно хорошо. И всё-таки, когда он пытался представить её портрет, картинка не складывалась. Он видел картины, которые рисовала Куинн — много картин, на которых она изображала остров, — но даже там лицо Мари выглядело так, словно у Куинни проблемы с памятью. И правда состояла в том, что сам Диего не был уверен в подлинности своих воспоминаний. Иногда ему казалось, что он сам придумал Мари. Он относился к ней, как к любимой старшей сестре, даром что у него никогда не было таких близких отношений ни с кем из его семьи. Но тем не менее, после возвращения с острова, когда каждый из друзей по-своему оплакивал утрату, Вэйрин попросил его рассказать побольше о Мари: — Ты никогда не говорил, как вы познакомились. — Диего открыл рот, чтобы поведать эту восхитительную историю. И не сумел издать ни звука. — Я понимаю, тебе должно быть больно сейчас говорить об этом, — спохватился Вэйрин. — Оставим до лучших времён, да? Диего тогда смог только кивнуть. А спустя месяц обратился к Алистеру. Чёрт, если так подумать, Алистер очень многое сделал для каждого из них. Начиная с суда над Эвереттом Рурком, на котором Ал выступал главным обвинителем, заканчивая тем, что он сумел в конечном итоге отсудить у собственного создателя все права владения «Rourke Industries». И именно этот факт помог Диего получить доступ ко всем возможным базам данных (правда, потом выяснилось, что Зара уже успела наложить на них лапы, вот только никому не сказала). И то, что Диего разузнал, можно было смело умножать на ноль — результат бы не изменился. Никакой Марикеты Фэй никогда не существовало — ни в списках студентов Хартфилда, ни в данных о переписи населения в Огайо, да во всех Соединённых Штатах просто, блядь, не было ни одной чёртовой Марикеты, уж тем более такой, которая носила бы фамилию Фэй и дурацкое второе имя Наоми. Он даже перерыл данные обо всех, родившихся на территории штата Огайо первого января девяносто шестого, и ничерта не нашёл. И тогда Диего решил, что этого всего не было. Не существовало Марикеты, не существовало его лучшего друга, его сестры, его самого близкого — ладно, допустим, после Вэйрина, — человека. И вот теперь они больше не на Ла-Уэрте, и это не игра воображения и не иллюзия. Она живая, самая настоящая, и слёзы, которые продолжают литься из её глаз, тоже настоящие. — Мне страшно, — вдруг всхлипывает Мари, утыкаясь лбом в его плечо. — Тише, малышка, — поглаживая её волосы, шепчет Диего. — Тише. Я рядом. Диего смотрит поверх головы Мари — ловит ревнивый взгляд Джейка. Честное слово, Майку надо бы надрать зад за эту самодеятельность, хотя Диего и понимает, что удержать Маккензи на расстоянии от Марикеты смогут только высшие силы. И это, блин, проблема: как для самого Джейка, так и для Мари. Диего мягко отстраняет её от себя и усаживает на диван. Мишель тут же протягивает ей стакан воды, и Мари с благодарностью кивает. Такая она… смешная. Заплаканная, взъерошенная. Вот что-что, а Марикета никогда не была из тех девушек, которые умеют красиво плакать — в отличие от той же Мишель, которую не портили даже дорожки размазавшейся туши, потому что слёзы придавали её голубым глазам особый блеск. А у Мари лицо и шея покрывается пятнами, нос распухает, особенно когда она так забавно шмыгает. И до чего это неуместно — то, что ему хочется смеяться, глядя, как она ревёт в три ручья. Диего вылавливает краем глаза момент, когда Шон кладёт руку на плечо Джейка, дёрнувшегося в сторону Мари. А Мари постепенно успокаивается, поднимает опухшие глаза, и в этот миг Диего становится страшно. Гонимый из Лондона мыслями о том, что она жива, он совершенно не подумал, что она станет задавать вопросы; конечно, она станет. Чёрт. И как же вывалить на неё правду? Или признать, что сам не знает всей правды? — На пару слов, Коротышка, — цедит Джейк, и Диего морщится от этого дебильного старого прозвища, однако кивает, уходя на террасу вслед за Шоном и Джейком. Марикета разочарованно вздыхает за спиной, и этот протяжный звук безжалостно прерывает захлопнувшаяся дверь. — Нельзя рассказывать ей всё и сразу, — без обиняков говорит Джейк. — Но и лгать нельзя, — возражает Шон. Диего нервно теребит рукав рубашки. — Я согласен, что нельзя делать ни того, ни другого, — медленно говорит он. — Я мог бы сказать, что на острове произошло слишком многое, и что вся правда будет для неё слишком большим потрясением. Я мог бы дозировать информацию… Тогда она… — Взбесится, — услужливо подсказывает Джейк. — Нет, ты сам подумай, тебя бы это объяснение устроило? — Джейк! — одёргивает Шон. — Не устроило бы, — вздыхает Диего. — Но я, блядь, не могу прийти сейчас и сказать: «О, Мари, ты знаешь, на Ла-Уэрте мы на целый год или около того превратились в подопытных кроликов для психа с комплексом бога, там творилась всякая фигня с временными аномалиями, знаешь, типа, саблезубые тигры и динозавры, а ещё там была старая версия тебя самой. Да, я не забыл упомянуть, что ты завела в качестве питомца синего лисёнка, который теперь вырос и живёт у твоей подруги Куинн? Могу позвонить ей, и она привезёт его прямо сейчас. Кстати, она сожительствует с парнем из прошлого, который до сих пор иногда пугается при виде тостера. А ещё ты обзавелась друзьями-пиратами, я могу тебя отвезти познакомиться с ними. Ну и ещё заодно с моим мужем, он вполне приятный мужчина, только ростом под семь футов и весь синий, как аватар». Шон издаёт неуместный смешок. — Да, это было бы очень нелепо. И опасно, — спохватывается он под тяжёлым взглядом Маккензи. — «Ах, да, — продолжает измываться Диего, — вот, кого я тебе ещё не представил: этот мрачный небритый типок — твой муж. Правда, вы женаты не по законам США, но он с радостью это исправит хоть прямо сейчас». — А вот это ты действительно мог бы сказать, — вворачивает Джейк, с раздражением проводя ладонью по щетине. — Точно, — подхватывает Шон. — Мог бы. Ведь у Маккензи прямо цель стоит — потерять Мари, правда? — Это почему потерять? — возмущается Джейк. — Потому что тебе охренительно повезло, что она до сих пор не заметила твоё, гхм, повышенное внимание. — Я ничего такого не делал! — поспешно открещивается он. — Да как же, — фыркает Диего. — Там же всё невооружённым взглядом видно. И как только Мари немного успокоится, сразу всё поймёт. — Так почему потерять, я так и не понял! Диего закатывает глаза. — Тебе не хуже меня известно, что Мари — бунтарка и беглянка. Если я скажу ей, что вас связывали хоть какие-то отношения, она сразу же почувствует, что на неё давят. Нет уж, Джейк, извини, конечно, но с этим всем справляйся сам. Итак, — Диего вздыхает, — Шон, забери свою жену и Джейка куда-нибудь. Я поговорю с Мари сам, ладно? Дождавшись мрачного кивка Джейка, Шон вместе с ним возвращается в столовую. Диего же зовёт Мари к себе. — Подышим воздухом? Она почти подскакивает на диване, а потом чуть не выбегает из столовой. Диего указывает на плетёные кресла у бассейна. Смотрит на неё и ни слова сказать не может, хотя она замирает в ожидании. — Итак? — наконец нетерпеливо произносит она. — Итак, — эхом откликается Диего. — Мари, как ты себя чувствуешь? — Прекрасно я себя чувствую, — раздражённо отвечает она. — Но очень уж хочу знать, что происходит. — Разумеется, хочешь, — вздыхает Диего. — Ладно, давай так. Пять лет назад все мы полетели на Ла-Уэрту. И там кое-что случилось. — Кое-что? — переспрашивает Мари. — Это что же такое там случилось, что я ничего не помню? — Я не могу тебе всего рассказать, и, — он повышает голос, видя, что она набрала в лёгкие побольше воздуха, явно собралась возражать, — не спорь, не могу рассказать сейчас, потому что ты неизвестно где была целых пять лет! Я не уверен в том, что ты сможешь адекватно оценить ситуацию, Марикета. Она выпрямляется, глядя на Диего широко распахнутыми глазами. — Не смогу адекватно оценить? — шипит она. — Я что, по-твоему, сумасшедшая? Диего смотрит на неё долгим пронзительным взглядом. — В некотором роде, — наконец, осторожно отвечает он. Она только шумно выдыхает через ноздри, сдерживая ярость. — Слушай, малышка, ты появилась из ниоткуда после пятилетнего отсутствия и вдобавок ничего не помнишь. Как сама думаешь, с твоей башней всё в порядке? Мари растерянно моргает. — Нет. Наверное, не всё. Ладно, — как-то подозрительно легко соглашается она, — можешь рассказать мне только то, что считаешь нужным, Диего, — она щурится, — но я всё равно узнаю всю правду. — Я в этом не сомневаюсь, — морщится Диего. — Итак, давай начнём вот с чего. Пять лет назад мы отправились на Ла-Уэрту. Когда мы прибыли в отель, он был совершенно пуст. Мы думали, что на всём острове нет ни души, но это оказалось совсем не так… В общем, — Диего тяжело вздыхает, — вышло так, что мы провели там немного больше, чем рассчитывали. — И всё? — с подозрением спрашивает Мари. — Что в итоге-то? — В итоге… В итоге там происходили совершенно невероятные вещи, Мари. Такие, которые я не могу объяснить сам. Может быть… если мы немного подождём, пока ты адаптируешься… тогда я смогу всё рассказать. Просто постарайся не задавать слишком много вопросов, ладно? Упс, Диего, красный, КРАСНЫЙ!!! — Я буду задавать вопросы, — холодно произносит Марикета. — Буду, и ты не сможешь мне запретить. Потому что я, блядь, пришла в себя в аэропорту Кеннеди, окружённая незнакомыми людьми. Меня забрали Шон Гейл и Мишель Нгуйен, с которыми я едва перемолвилась словом за три года в Хартфилде. Но при этом они ведут себя так, словно очень хорошо меня знают. И все вы смотрите на меня так, будто я восстала из мёртвых, так что… — Потому что это так и есть, — бормочет Диего, и от этих слов внутри снова образуется пустота, появившаяся, когда он заставил себя поверить, что Марикеты больше нет. Но её присутствие стремительно заполняет эту пустоту, хоть и кажется по-прежнему невероятным. — Как раз перед тем, как мы покинули остров, ты просто… исчезла. — Растворилась в воздухе, ага, как же, — фыркает Мари. — Куда исчезла? — Мы не знаем, — беспомощно разводя руками, отвечает Диего. — Ты просто пропала. Спустя время нам пришлось признать, что ты, вероятнее всего, погибла. Мы вернулись домой без тебя… Я искал любые зацепки, что угодно, что могло бы указать на твоё местоположение, но тщетно, Мари. Ты была потеряна для всех нас, — он сам слышит, с какой болью эти слова срываются с его губ, и Мари, его чуткая Мари, потрясённо отшатывается. — Всех нас это сломало. Джейк вообще… — А что Джейк? — с подозрением спрашивает Марикета, и Диего едва сдерживает желание отхлестать себя по щекам за излишнюю разговорчивость. Ведь сам решил, что ничего ей рассказывать не станет, а теперь так глупо прокололся. Придурок. — Э-э, Мари, — неуверенно бормочет Диего, — понимаешь, там, на острове… То, что случилось… Я бы сказал, что все мы там подружились, но это не то слово, — он слабо усмехается. — Скорее, мы стали семьёй. Большой, дружной семьёй. Такие приключения, — Диего улыбается, — определённым образом сближают. Но ты и Джейк, вы были… Как бы это, — поделикатнее, не скажешь же ей «сначала вы играли в гляделки, потом трахались на любой доступной поверхности, так что рядом с вами находиться было невозможно, а после и вовсе поженились», — очень, — давай, Диего, ты можешь это сказать, — близки. Глаза Мари ползут на лоб. — Насколько близки?.. — М-м… Непосредственно близки. И я, прости, конечно, на эту тему больше распространяться не буду, это его дело — его и твоё. — Нет у меня с ним никаких дел, — возмущается Мари, сдувая упавшую на лицо прядь волос. — Нет, он, конечно, очень симпатичный и всё такое, но мне сейчас не до этого! Я пытаюсь понять, где была последние пять лет! — Да ты так не волнуйся, — фыркает Диего, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Нет, у Мари точно всё получится с Маккензи так же, как в тот раз. Потому что только она могла решить, что Джейк «симпатичный», когда он в таком состоянии. Кое-что не меняется. — Он не дурак и всё понимает, Мари. Но… Слушай, просто пойми, ему сейчас крайне херово. — Мне тут тоже не то чтобы зашибись! — Просто постарайся не усугублять, — пожимает плечами Диего. — Угу, — мычит Мари. — Ладно, начхать. Есть проблемы поинтереснее. Я хочу проведать родителей. Это странно, но в моём телефоне нет их номеров… И у меня нет документов. И денег. Чёрт, у меня вообще нет ничего, кроме той одежды, что сейчас на мне. Диего! На мне сейчас купальник, можешь себе представить? Я в дерьме. — Помню я твой купальник… И не беспокойся по поводу денег и шмоток. Всё моё — твоё, сестрёнка. И так сказал бы любой из нас. — Любой из кого? — Ну, из всей нашей компании, — осторожно отвечает Диего, предчувствуя новый всплеск раздражения. — Ну, знаешь, те, кто был с нами на Ла-Уэрте. — Все? — ужасается Марикета. — Все? Я что, со всеми была «непосредственно близка»? Диего усмехается. — Это нерушимые узы, поверь мне. Такие вещи, что там происходили, сближают. — Такие вещи, — передразнивает Мари. — А ты даже не говоришь, какие. Погоди-ка, — она поджимает губы, — ты имеешь в виду реально всех? Я же не могла подружиться с Зарой Намаци. Она… она же людей ненавидит. — И тем не менее, вы стали подругами, — улыбается Диегок. — Знаешь, ты производишь такой эффект на людей… — Не верю! А Алистер Купер? — Вообще-то, его фамилия Рурк, — морщится Диего. — И они с Грейс Холл назвали дочь в твою честь. — Убей меня, — стонет Мари, пряча лицо в ладонях. — Бедный ребёнок, назвать дочку Марикетой, это ж всю жизнь девчонке испоганить. — Нет, они назвали её Фэй, — поспешно поясняет Диего, — по твоей фамилии. Вообще-то, её зовут Реджина Фэй, но все зовут её вторым именем. — Ладно, тогда пойдёт. Алистер, Шон с Мишель, Грейс, Зара. Кто ещё теперь значится в списке моих друзей на Фейсбуке? Диего прикусывает язык, не собираясь говорить, что у Мари нет никакого Фейсбука. Он-то точно знает, потому что он искал её во всех социальных сетях. — Куинн Келли, — Мари удовлетворённо кивает: видимо, как раз Куинн её не пугает. — Эстелла Монтойя, её ты точно не помнишь, но вы успеете познакомиться, — тем более, что Майк и Эстелла наверняка уже в пути, — Крэйг Чао. — Тот, с факультатива по истории? — фыркает Мари. — Чёрт, да у нас же ничего общего. — Ты удивишься, сколько у вас на самом деле общего, — усмехается Диего. — И Радж Бандакар, конечно. — О, он забавный, — улыбается Мари. — Что ж, всё не так уж плохо… И тут до Диего доходит, что он должен сделать. Когда три года назад Радж познакомился с невестой, он рассказал ей всё про Ла-Уэрту. Не сразу, конечно, но слишком быстро по меркам самого Диего, да и всех остальных тоже. — По-вашему, я должен молчать? — спросил тогда Радж. — Типа, оставить Эми за бортом? Вы не думаете, что это нечестно по отношению к ней? Диего тогда в первый и в последний раз в своей жизни видел Раджа в таком раздражении. Но, на самом деле, у Эмили О’Малли неизбежно возникли бы вопросы. Например, про ежегодные съезды компании на Ла-Уэрте. Или про синюю лису. Но ведь Радж справился. Он рассказал своей девушке всё, и она не решила, что он псих, и не съехала с катушек. Так что первое, что нужно сделать Диего — это позвонить Раджу и попросить немедленно приехать. Тем более что он, как и все остальные, наверняка только ждёт повода. — И всё-таки, Диего, — голос Мари выводит из раздумий, — я хочу поехать к родителям. Это можно устроить? — Можно, — кивает Диего. — Только, м-м, Мари. Я, типа, не в курсе, где они живут. — То есть как ты не в курсе? — удивляется она. — Мы ж ездили ко мне летом после первого курса. Ты разве не помнишь? — Нет. — Ну и у кого из нас проблемы с башкой? — смеётся Мари. И это потрясающе хороший вопрос. Как, во имя всего святого, это вышло? Почему Диего не помнит Марикету до острова, а она ведёт себя так, как будто у них действительно была эта жизнь до Ла-Уэрты, в чём он сам уже давно не уверен? — А ты помнишь, где живут твои родители? Марикета фыркает. — Разумеется, помню. Нет, это совершенно точно какое-то безумие.* * *
— Отлипни от окна, — ворчит Мишель, — Джейк, я серьёзно, она тебя увидит. — Угу, — Джейк не реагирует, по-прежнему прислоняется лбом к стеклу окна на втором этаже и не сводит глаз с Марикеты. Она сидит спиной, так что никак не может его увидеть, соответственно, Мэйбеллин может пойти к чёрту. — Знаешь что, Маккензи, — Мишель задыхается от возмущения, — если ты хочешь, чтобы Мари опять была твоей женой, приведи себя в порядок! — М-м? Ты о чём? — Пойди побрейся, козлина. — Эй, Мэйб, ты чего такая злая? — Джейк отворачивается от окна и широко улыбается. Его жена, целая, невредимая, совершенно невероятная жена сидит у бассейна в кресле и болтает ногами, и этого достаточно, чтобы быть счастливым. — Что я тебе сделал? — Припёрся, — фыркает Мишель, — ты припёрся, а я не успела с ней рядом даже сутки провести. Ты же теперь никого к ней на пушечный выстрел не подпустишь. — Ну почему ты обо мне так плохо думаешь? — ухмыляется Джейк. — Пусть пока поразвлекается. «А потом я увезу её в Луизиану и не буду выпускать из дома целый год, может, дольше». — Ага, — ворчит Мишель. — И я серьёзно, Маккензи, побрейся. И давай я тебя подстригу. Ты похож на… на пиздец. Джейк фыркает. — Подпустить тебя с ножницами к своему лицу? Мэйб, я, конечно, соскучился, но не настолько. — Ты придурок, — сообщает Мишель, впрочем, почему-то решая, что подколки — знак согласия. — Иди в кухню. На месте Мари я бы к тебе пальцем не притронулась, пока ты в таком виде. Ты в зеркало вообще давно смотрелся? Да бомжи попривлекательнее выглядят, чем ты. — Часто видишь бомжей? — парирует Джейк. — Никогда бы не сказал. И откуда они в Ист-Хэмптоне? Чуть позже, стоя в ванной с аккуратно подстриженными волосами, чисто выбритый, Маккензи вынужден признать, что Мэйбеллин была чертовски права. Так намного лучше. А потом, вернувшись в гостиную, он наталкивается на Марикету, которая сидит на диване, обняв колени и опираясь на Диего. Чета Гейл тоже тут, но их он замечает не сразу. До чего же это удивительно — видеть Марикету в такой… обычной обстановке. Ведь у них никогда не было ничего обычного. — О чём болтаем? — беспечно спрашивает Джейк, нагло усаживаясь с другой стороны от Марикеты; она ещё теснее прижимается к Диего и смотрит на Джейка не то со страхом, не то с укором. А, понятно, засранец всё-таки проболтался. — Мы собираемся в Огайо, — говорит Шон. — К родителям Мари. — Класс, — протягивает Джейк. Никто из всей компании ничего не знал о родителях Марикеты. Маккензи уж и не чаял познакомиться со своими тестем и тёщей, будь они неладны. — Завтра, — продолжает Шон, — Мишель и я уладим кое-какие дела дома. Диего и Мари соберутся в дорогу. Ты, надо полагать… — Отправлюсь с вами, — фыркает Джейк. — Чёрта с два я это пропущу. Марикета так тяжело вздыхает, как будто ей бы доставило огромное удовольствие, если бы Джейк отправился к чёрту, а не с ними. — Окей, — кивает Мишель, которая, судя по взгляду, уж точно не ожидала от него другого ответа. — Тогда давайте-ка расходиться по постелям. Диего, Джейк, извините, но вам придётся разделить этот диван. Джейк закатывает глаза. Всё фигня, хотя он бы с куда большим удовольствием разделил постель с собственной женой. Ну да чёрт с ним — пять лет ждал, подождёт ещё. А вот Коротышка издаёт короткий нервный смешок. — Что, — хихикает Мэйбеллин, — боишься, что Вэйрин заревнует? — Нет, просто это непривычно, — отмахивается Диего. — Надеюсь, ты не будешь приставать, — фыркает Джейк. — Не рассчитывай. — А кто такой Вэйрин? — с любопытством спрашивает Марикета. — Эм-м, — мнётся Диего, — ну, это мой муж. — Ты женился? — с восторгом восклицает Марикета. — И ничего мне не сказал! Друг, называется… Какой он? Покажи фото! Когда ты нас познакомишь? Джейк невольно морщится. Интересно, Принцесса всегда была такой… такой… молодой? Чёрт, если вся эта херня действительно вернула её такой же, как в первый день на Ла-Уэрте, то сейчас он должен быть старше на добрых десять лет. — Давай я тебе расскажу утром, — строит из себя Шахерезаду Коротышка. — Ладно, — легко соглашается Марикета, — чёрт, да высплюсь ли я когда-нибудь? Всем доброй ночи. Она поднимается с дивана и уходит прочь, и прежде, чем кто-то успевает остановить Маккензи, он выскакивает следом. — Постой, Принцесса. — М-м? — Она оборачивается, стоя на первой ступеньке, и сейчас кажется почти одного роста с ним. И смотрит так, будто не понимает, что он сейчас обратился именно к ней. А Джейк забывает, что хотел сказать. — Почему ты называешь меня Принцессой? — вдруг спрашивает Марикета. — В нашу первую встречу я подумал, что ты из этих, — быстро отвечает Джейк. — Из каких? — Из этих, — он указывает в сторону двери в гостиную. — Ну, таких. Ты поняла. Марикета ухмыляется. — Смешно выражаешься, — фыркает она, — даже не знаю, радоваться ли тому, что я тебя реально поняла. Слушай, ты уж меня извини, — она слегка пожимает плечами, — Диего сказал мне, что у нас с тобой… что-то было. — Что-то? Это не было «что-то», это было всё. — Но я просто… не помню тебя, понимаешь? Мне не хочется причинять тебе боль, так что лучше бы тебе держаться от меня подальше. — Знаешь, Принцесса, — Джейк старательно делает вид, что её слова не режут без ножа, — я, типа, не собирался на тебя давить и всё такое. И вообще я к тебе пальцем не прикоснусь, ты не подумай. Просто… Держаться подальше тоже не буду. Так что привыкай к моему присутствию, окей? И вдруг она улыбается так открыто, так искренне, будто эти слова доставили ей несказанное удовольствие, и от этого Джейк забывает, что нужно дышать. — Окей, — соглашается она. — Ну, доброй ночи. — Погоди, — вновь говорит он, перехватывая её ладонь. — Я хотел только… Она опускает взгляд на его руку, сжимающую её пальцы, и тяжело, резко выдыхает, словно прикосновение причиняет боль. Выражение красивого лица вмиг сменяется на испуганное, и она, вырвав ладонь, бегом поднимается наверх. Стоит огромных усилий не броситься следом. Джейк возвращается в гостиную, где Шон встречает его осуждением во взгляде. — Наломал дров? — скептически интересуется он. — К чёрту иди, — с досадой отмахивается Джейк. А Марикета забегает в гостевую спальню так, словно за ней кто-то гонится. Растерянно смотрит на свою ладонь, которую только что сжимали пальцы этого несносного Джейка, и пытается понять, что, собственно, произошло в тот момент, когда он коснулся её.★
Песок под ногами такой горячий, что даже сквозь толстую подошву кроссовок чувствуется жар. — На секунду тебя оставить нельзя, как ты уже липнешь к Саре Коннор. — Ревнуешь? — Кто знает?★
Она почти уверена, что видела это. Только что. И ступни до сих пор горят, и вообще ощущение такое, словно в обувь кто-то насыпал песка. Эти секунды показались вырванным контекстом из какой-то прошлой жизни, и… Чёрт, Диего говорил правду — у неё и Джейка точно что-то было. И, хотя Марикете кажется, что она не сможет уснуть от переполняющих её эмоций, но она погружается в сон прежде, чем голова касается подушки.
