Танцы над пропастью

      Глава 3. Навязчивый фокстрот              В качестве нейтральной территории Малфой выбирает маггловский ресторан. Естественно, роскошный и с отдельными кабинками. Сириус поправляет полы свободного черного пиджака и шейный платок без узора под внимательным взглядом Люциуса и усаживается за стол. Наверняка Вуивр ждет, что он накинется на него с кулаками, но Бродяга больше не доставит ему такого удовольствия. Официант неслышно наполняет бокалы белым вином, оставляет меню и так же незаметно исчезает. Сириус коротко осматривает лаконичную обстановку дорогого убранства, останавливается на картине с городским пейзажем, и Малфой тут же комментирует свой выбор:       – Здесь приличная кухня.       – Я даже не сомневался, – Сириус фыркает себе под нос и заказывает первую попавшуюся мясную запеканку – этот сноб поужинает в любом случае, а вот у Блэка кусок в горло не полезет. Последняя трапеза смертника.       Малфой, кажется, легко понимает его настроение. Отпивает из бокала, дожидается блюд, а потом достает папку с пергаментами. Легкое белое свечение над ней достаточно красноречиво говорит о том, насколько важен для слизеринца этот фарс.       Сириус тоже пьет, но почти не чувствует вкуса, не обращает на него внимания, стараясь усмирить поднимающуюся в груди дрожь. Как только папка ложится в его руки, они начинают «торги».       – Если я соглашусь, то в случае развода, половина всего твоего имущества отойдет мне. И плевать, что не нажито вместе.       – Согласен. Взамен для общественности наш брак будет основан на романтической «подоплеке», – если Люциус и осторожничал, ожидая хода Сириуса, то теперь к легкой усмешке на губах присоединяется жесткий пытливый взгляд.       Блэк успевает только вскинуть брови, удивляясь прозорливости наглеца, как тот тут же поясняет:       – Ты весьма предсказуем, Блэк. Хотя меньшего я от тебя и не ожидал. Вторая страница, третий пункт в «Условиях» договора и пятая страница с «Расторжением». Можешь взять его домой почитать, внести коррективы или предложения.       Малфой продолжает оставаться внешне спокойным, но внутри сжимает зубы от злости. Конечно же, Блэк – не дурак, и так просто не купится на его увещевания. Этот вариант договора – с самыми жесткими условиями, какие Люциус только мог себе позволить. Но он не торопится обольщаться – Блэк наверняка запросит еще больше.       – Нет уж. Я рассмотрю каждый пункт здесь и в лицо выскажу тебе все, что о них думаю, – Сириус ехидничает и приступает к бумагам.       Если Малфой и в правду думал, что он так легко согласится, то он ошибся. Сириус успел взбеситься, перегореть, накрутить себя до бессознательного состояния, но никак не сдаться. В конце концов, он еще не согласился на эту сделку, но должен знать насколько высоки будут ставки в предстоящей игре. И судя по тому, что Малфой идею с разделом имущества не только не отмел, но и предусмотрел, то он определенно не собирается блефовать. По крайней мере, не сейчас. Или не так явно.       Сириусу было очень тяжело решиться на эту встречу. Предыдущая была подобна грому среди ясного неба, шквалу, ливню и урагану, который пронесся по его сознанию. Весь этот месяц он задыхался от мятущихся чувств, бессвязных мыслей и зашкаливающих ударов сердца. Предложение было… унизительным, оскорбительным, неприемлемым, но интригующим. Сириус вспоминает слова матери о Шагающем борщевике и себя пятилетнего, все равно ущипнувшего, пока Вальбурга отвернулась, выступающий над землей корень. А потом – только тяжелые широкие листья, отхлеставшие его по щекам, полыхающую огнем боль и гневный окрик матери. «И хочется, и колется» – вот самое точное определение, к которому он пришел, переступая порог помпезного ресторана. Ремус был прав: все дело в цене, которую они должны будут заплатить. И если Малфой будет расплачиваться, по большей части, в денежном эквиваленте, то Сириусу придется вывернуться наизнанку и морально, и физически. Он не хочет быть средством для достижения цели и уж тем более не позволит сделать из себя игрушку. Но ему интересна «цена», которую Люциус заплатит за него. Да, он только прочитает этот чертов договор и узнает. О большем речь пока не идет.       Но кто бы мог подумать, что все однажды обернется именно так? Отойдя от первого шока, Сириус вспоминает Малфоя в школьные годы и чувства, что испытывал к нему тогда. Это перед своими друзьями Сириус мог пренебрегать привитыми нормами поведения и общения, мог быть свободным в мыслях, чувствах и поступках, но все равно понимал, что они с Малфоем – «одного поля ягоды». У того был ровно тот же багаж норм, правил и условностей, вот только для Люциуса он был оружием, которым тот успешно пользовался, а Сириус от такого отмахивался, как от назойливой мухи, предпочитая другие проверенные средства. Где Гриффиндор нападал в открытую, там Слизерин отвечал «в темную». И дело было лишь в способах использования своей силы. Признаться, порой Сириус восхищался этим способам. Запоминал и кое-что брал на вооружение, не переставая при этом «радовать» оппонента собственными оригинальными решениями. Конечно же, он не мог не реагировать на старшекурсника, как будто слепленного из мрамора – такого же холодного и благородного. И особенно, когда тот точно так же обратил внимание на сопливого полукровку, с первого же курса пропадавшего в кабинетах зельеварения. Снейп стал бельмом в глазу, которое мешало Сириусу рассмотреть другого слизеринца. Наверное, поэтому он и не увидел, когда тот свернул на кривую дорожку «пожирательства». А чуть позже переманил и его брата – вот когда его ненависть превзошла все свои пределы. Лунатик мог что угодно придумывать по поводу его интереса к одному конкретному слизеринцу, но эти его чувства были слишком далеки от романтики. Сириус абсолютно не мог понять, что их всех, таких благородных, амбициозных, умных и далеко не искушенных ни деньгами, ни властью, ни магической силой, привлекает в этом… отребье, что назвало себя «Лордом». Только лишь «доморощенный гений» и фашистские замашки? Он готов был смеяться над подобной глупостью, но совсем скоро стало не до смеха…       Предательство, чужая смерть, заключение, свобода, смерть собственная и новая жизнь. В которой он оказался нужен крестнику да парочке старых друзей. А еще, как оказывается, тому самому, «высокому и благородному». Сириус покривил бы душой, если бы сказал, что не хочет помочь, но никогда не признал бы, что может простить Малфою все, что тот натворил. И Ремус, и Гарри говорили об «искуплении», и вот с этим он, пожалуй, согласен. Но он сделает так, что Люциус познает это слово в самом полном его смысле. Даже несмотря на то, что чувства Сириуса к нему до сих пор остались неоднозначными.       Блэк снова вспоминает встречу на Гриммаулд-плейс и сравнивает то, что видит перед собой сейчас, с тем, что было в бою перед Завесой. Сегодняшний образ все еще проигрывает тогдашнему, и Сириус понимает, насколько Малфой «отчаялся», раз решил предложить ему брак. Хотя он все еще не так плох, как после выхода из Азкабана – и вот тут он перестает сравнивать – свою осанку чертов Вуивр сохранит и в загробной жизни, а Сириусу пришлось два месяца еженедельно посещать Мунго, чтобы хоть немного реабилитировать организм. Мужчина напротив него по-прежнему статен, весьма привлекателен и хорош той же холодной красотой, что и в былые годы. Правда теперь с налетом кладбищенского озноба.       Сириус обрывает себя на этих красочных сравнениях – не ему гнушаться и брезговать, только-только прекратив напоминать того самого ожившего мертвеца, как выразился Гарри. Он вздыхает про себя, сосредотачивается и вступает в бой.       – Третий пункт в «Условиях», Малфой. Я не собираюсь сопровождать тебя на каждом мероприятии. У меня есть и свои дела. Дополни оговоркой: «на усмотрение супруга». И я потребую ответной «любезности».       – О, Блэк, так ты настроен на конструктивный разговор? – усмешку Люциус прячет за салфеткой, которой промакивает губы. Еще глубже он прячет удивление от того, что Блэк все-таки будет обсуждать с ним это. – И ты согласен, раз всерьез собираешься рассматривать пункты?       – Посмотрим, согласишься ли ты, после того, как мы их «рассмотрим», – а Сириус усмешку не прячет. Как и количество яда, содержащегося в ней.       – Что ж, давай попробуем, – Люциус запирает кабинет небрежным взмахом руки, накладывает еще одно противоподслушивающее заклинание и призывает самопишущее перо из кейса под столом.       – Изменения к пункту три, «Условия», – Малфой надиктовывает текст и тут же вносит свои поправки. – Пункт пять, Блэк, «супружеская верность». Раз ты хочешь выбирать, куда ходишь, то «я потребую ответной любезности» – ты будешь мне верен.       Малфой следит за его реакцией слишком внимательно, но Блэк не ведется на подначку – отмахивается, как будто считает ее не самой важной.       – Выкуси. «Супружеская верность» тоже будет обоюдной. Без вариантов. Если ты собрался оставить меня без личной жизни, то и сам трахаться не будешь.       – А ты мелочен, как я посмотрю, Блэк, – Люциус смеется и понимает, что предстоящий брак будет самым занимательным действом в его жизни. После, конечно же, авантюры с Лордом. Особенно, если Блэк продолжит цепляться к каждому пункту договора. Не так уж Малфой и страшен, каким тот себе его воображает.       – Не более, чем ты. Учти это, – Сириус ненадолго замолкает, вычитывая следующие абзацы, но все равно изредка поглядывает на перо, проверяя, чтобы все правки были внесены.       – И кстати, еще оговорка по поводу имущества: в случае моей смерти, все унаследует Гарри.       Малфой даже не думает спорить.       – Да Бога ради. Хотя я сомневаюсь, Блэк, что у тебя есть что посулить и так уже «Золотому» крестнику.       – А ты и вправду думаешь, что раз меня когда-то изгнали из рода и лишили наследства, то мне и предложить нечего? – теперь очередь Сириуса смеяться, и он без страха смотрит в глаза слизеринца. То ли вино сделало свое дело, расслабив и уняв нервную дрожь, то ли сам Люциус выбрал правильную тактику хоть и подначивающего, но легкого разговора. – Тебе стоило тщательнее проверять мои активы, Малфой.       И от того, что Люциус позволяет себе в открытую прикусить губу и нахмурить брови, Сириус улыбается еще шире. Он не знает, притворяется ли этот сноб, что был не в курсе размеров его собственности, но уже то, что позволяет увидеть свою реакцию, говорит о многом. Например, о том, что при всей наглости, безрассудности и лицемерии своего предложения, он все равно готов идти на уступки. Не так, как если бы «цель оправдывала средства», а как – «цель» станет приятным бонусом при использовании «средств».       – Хорошо, я согласен, – Блэк не блефует и не привирает – Люциус это видит. И ему придется соглашаться вслепую, коря себя за недальновидность. Что ж, таким образом он расплатится за свою ошибку и в следующий раз будет умнее. – С одной оговоркой: дом на Гриммаулд-плейс достанется Драко.       – А ему-то он зачем? – Сириус абсолютно искренне недоумевает. Для Малфоев этот дом не будет иметь никакой ценности при любом раскладе.       – Считай это моей прихотью, – пусть он и не пригодится, но он же не может не оставить Пса бездомным.       – Забирай и похоронишь меня в вашем фамильном склепе, – Сириус отпивает вина и начинает подозревать, что в бутылку было подмешано что-то или веселящее, или влияющее на сознание. Но с каждой фразой эта встреча становится все более безумной.       – А ты согласишься взять мою фамилию? – Люциус не может не поддержать улыбку и это безрассудство. Один плюс – Блэк не просто конструктивен, расслаблен и улыбается, он почти в его руках.       – Ни твои, ни мои предки нам этого не простят. Как я уже говорил, меня изгнали, поэтому вход на семейное кладбище мне закрыт. Хотя я более чем уверен, что не выдержу тебя долго, но хотелось бы предусмотреть саму возможность, – Блэк пожимает плечами полусерьезно, а Малфой задается вопросом, насколько важна была семья для Сириуса, раз даже на собственных похоронах он будет чувствовать себя чужим и одиноким.       – Ты забываешь о своей кузине, – парирует он, а Пес снова ехидничает на его реплику.       – А у тебя что, «пунктик» на Блэках? И я имел в виду – не после того, что с нами обоими случилось.       – Думай как хочешь, но место в своем склепе предоставлю, так и быть, – Малфой не даст сбить себя с толку. – Мы уходим от темы.       – Отнюдь. Я собираюсь обговорить все нюансы, – Сириус снова утыкается в пергамент, а Люциус сосредотачивается, отбрасывает веселость в сторону и чувствует острое желание переспросить.       – Блэк, ты действительно согласен? – он отставляет бокал и внимательно смотрит на собеседника.       Богатая смоль в кудрях разбавлена сединой, но это отчего-то совсем не старит Сириуса. Седина хорошо сочетается с его глазами, цвета надвигающегося дождя. Свинцовые тучи с сизыми всполохами, – и удивительно живые и яркие. Черная атласная лента, перехватившая волосы в хвост у самой шеи, приталенный пиджак, аккуратный маникюр, приятные черты лица и худощавая фигура – все это делает Блэка если и не самым завидным женихом, но весьма неординарной особой, которую не забудешь и после мимолетной встречи. А уж зная подноготную этого мага, Малфой удивлен, как какая-нибудь вертихвостка до сих пор не окольцевала его. Хотя, с чего он взял, что желающих не было?       – Я тысячу раз пожалею об этом, а ты пожалеешь еще больше, но – да, Малфой, я согласен, – Сириус смотрит в ответ, и, пожалуй, вот такой взгляд Малфоя – серьезный, требовательный, ищущий и уверенный, без примеси ехидства, превосходства и бахвальства, он встречал не так часто. И решился он только что. Именно под этим внимательным взглядом – что бы в конечном итоге Малфой ни замышлял, но он отдаст ровно столько, сколько получит. Уже ради этой готовности сыграть «честно», равноправно Сириус готов дать ему шанс.       Что именно Люциус видит в его глазах, Блэк не знает, но тот лишь молча кивает в ответ, а потом с той же серьезностью продолжает:       – Тогда, Блэк, вернись в самое начало. Пункт «Действия, предшествующие заключению брака», – Малфой ждет, пока тот прочитает, и сцепляет пальцы в замок, представляя степень негодования оппонента. – Если вкратце, то мы три месяца изображаем на публике «вспыхнувшие чувства», и если по прошествии этого времени или раньше ты пойдешь на попятную, то я приложу все усилия, чтобы твоя школьная жизнь стала достоянием общественности. Особенно, отношение к Северусу. Ну и прочие ваши проделки.       – Это ты мелочен, Малфой. Зачем тебе это? – Сириус сжимает зубы и мигом вспоминает, почему так сильно хотел врезать этому ублюдку в прошлую их встречу.       – Я не собираюсь снова валяться в грязи. К тому же один. Это не обсуждается, я ставлю тебя перед фактом, – он действительно собирается идти до конца. Но с открытыми глазами и учтя все последствия.       – А если ты захочешь сбежать в последний момент? Какую я могу потребовать контрибуцию за «поруганную честь»? – Сириус даже и не думает сдерживать ярость, но старается говорить на полтона тише, зная, что, начав кричать и браниться, уже не остановится.       – Тебе придется поверить мне на слово, потому что это целиком и полностью моя инициатива, и я не собираюсь от нее отказываться ни при каких обстоятельствах. Но, так и быть, оставлю за тобой право рассказать всем об этом договоре, если я вдруг соберусь соскочить, – Блэку придется верить ему, и он действительно хочет, чтобы Блэк пошел на это с открытыми глазами. Потому что Сириус – не дурак, и он прекрасно видит это стремление Малфоя.       – Скрепим Нерушимой клятвой? – Сириус продолжает играть желваками, но понемногу успокаивается. Цель Малфоя – брак, обычное унижение – слишком мелко для него, он просто подстраховывается. И у Сириуса действительно нет причин не верить ему.       – Удивительно, но нет. Я бы хотел обойтись без дополнительных клятв – большую часть все равно покроет ритуал бракосочетания. Только, если ты настаиваешь, – Люциус тоже расслабляется – с Блэком как на качелях – его настроение слишком сильно влияет на чужое, захватывая его и подчиняя.       – Не настолько. Но пункт о том, что ты соскочишь, требую внести, – вот теперь Сириус почти спокоен, но все равно запивает нервную дрожь вином, глядя, как перо начинает строчить новые правки.       – Хорошо. Будем считать это первым шагом к взаимному доверию. Чтоб ты знал, Блэк, это – взаимовыгодная сделка в равной степени, и как мне нет причин врать тебе что-нибудь о ней, так и тебя прошу не строить козни за моей спиной, – Малфой даже позволяет себе легкую полуулыбку. Даже если Блэк на нее не поведется.       – И это ты говоришь после пункта, в котором указано, что я должен буду переехать в мэнор? – Сириус фыркает и недовольно сминает пергамент в пальцах. – Чем плох мой дом? Он хотя бы в городе находится.       – Ты ведь сам понимаешь тщетность своих притязаний? Я люблю устраивать балы и званые вечера, так что мэнор – более подходящее место для тех, кто не хочет заработать себе нервный паралич от слишком громких восторгов некоторых портретов твоего дома, – усмехается Малфой. Конечно же, Блэк несерьезно протестует против смены места жительства. – И я не собираюсь держать тебя в клетке, можешь бывать на Гриммаулд-плейс сколько хочешь, но официально ты будешь проживать в мэноре. Поттеру и некоторым твоим друзьям я даже открою в него свободный доступ.       – Аттракцион невиданной щедрости, – язвит Сириус и снова погружается в чтение.       – Ты намерен перепроверить каждое слово? – Люциус в отместку провоцирует и опять улыбается. Блэк, помимо прочего, может быть забавным.       – Да, и я обязательно возьму его с собой домой почитать. Считай это первым шагом на пути к доверию, – Блэк возвращает шпильку и пергаменты.       Слизеринец складывает бумагу, перо и новые правки в одну папку и передает ее Сириусу, а из кейса достает пару разноцветных брошюр.       – Первым шагом станет вот это, Блэк. Приглашение на выставку в картинную галерею, – он протягивает ему билеты и еще раз проверяет реакцию – не спасует ли в самом начале?       – Сначала договор, – протестует Блэк, хотя приглашения забирает.       – Естественно. Выставка через неделю, и, думаю, мы успеем к тому времени закончить с соглашением, – Люциус старается скрыть торжество в улыбке, но судя по тому, как кривится Блэк, удается ему не очень хорошо.       – Тогда на сегодня с меня твоего общества достаточно. И счет на тебе, – Сириус поднимается из-за стола, но не успевает сделать и шага, как Люциус опять «подливает масла в огонь».       – Я пришлю тебе свое расписание на ближайший месяц – выбери, куда еще захочешь меня «сопроводить», – он не даст ему спуску – Блэк – не та «рыбка», которую можно легко поймать.       – Договорились, Малфой, – Сириус усмехается через плечо уже в дверях, ловко снимает запирающее с дверей кабинета и торопится скрыться с чужих глаз.       Кожаная папка жжет пальцы, и всю дорогу до дома он стискивает их что есть силы. Малфой, чертов сукин сын, действительно будет торговаться из-за каждой мелочи! И при этом он еще хочет, чтобы Сириус ему верил – смешно, ей-Мерлин. Вот только и нельзя не признать, что сейчас он был как никогда серьезно и уверенно настроен. Он верил во все, что говорил, и почти ни разу не соврал Сириусу. Разве что – в некоторых своих мотивах. Но с ними Бродяга разберется позже, а сейчас… Сейчас действительно стоит проверить все «подводные камни» этого договора.              ***        – Судя по твоему лицу, твои «как-их-там-акции» снова выросли в цене, – Северус сосредоточенно помешивает очередное зелье в котле, не отрываясь поглядывает в пергаменты с рецептом и не оборачивается к редкому гостю в своих лабораториях. Настроения Малфоя он давно научился чувствовать отдельным нервом, подцепленным к шестому чувству.       – Лучше, Северус, гораздо лучше. Разговор с Блэком прошел весьма продуктивно – я без пяти минут снова женат, – Люциус разваливается в кресле за рабочим столом друга и останавливает взгляд на чужой спине.       – Надеюсь, твоего энтузиазма хватит на эти оставшиеся «пять минут», – ехидничает Северус беззлобно и почти по привычке. Он уже смирился с этой сумасшедшей инициативой Малфоя.       – Думаю, даже с лихвой, – усмехается Люциус. – Знаешь, кажется, мое мнение о нем было неполным. Он еще сможет меня удивить.       – Не сомневаюсь, – Северус откладывает в сторону деревянную лопатку с вырезанными на ней абстрактными символами и поворачивается к Малфою. – Но никогда твоего энтузиазма разделять не буду. Мое мнение о нем не изменится.       – И не порадуешься за друга? – Люциус усмехается, но и не думает в чем-либо переубеждать зельевара. Как и на чем-либо настаивать.       – Твой брак, например, с Лонгботтомом вызвал бы у меня куда больше теплых чувств, так что не обессудь, – Северус язвит себе под нос и начинает перебирать пергаменты и книги на столе, подготавливаясь к следующему этапу эксперимента.       – Даже если я покажу тебе черновой вариант нашего договора? – Малфой знает, куда можно надавить – не заинтересовать, но маленькая месть может быть очень сладка. – И с удовольствием выслушаю твои предложения, как еще Блэка можно прижать?       – Оставь на столе, – Северус бросает ему многозначительный взгляд и отворачивается к котлу.       – Увидимся, Северус, – Люциус улыбается, поднимаясь из-за стола, легко сжимает плечо Снейпа и уходит из лабораторий.       Малфой действительно не ждет от него одобрения, но прекрасно понимает, насколько сильно Северус хочет быть в курсе настолько значительных изменений в его жизни. И он дает ему эту возможность и прислушается к его мнению.       Снейп работает над зельем еще около часа. Для нового этапа ему потребуются редкие ингредиенты, за которыми придется отлучиться в Министерское хранилище, и он еще раз сверяется с выпиской из книги перед тем, как уйти. Он специально вытаскивает закладку, закрывает фолиант и откладывает его на край стола, а когда через полчаса возвращается, нагруженный увесистой коробкой, «Шут гороховый» снова – по центру и раскрытый на рецепте. Эта книга ведет себя странно. Как бы Северус ни перемещался по лаборатории, рабочему кабинету или собственному дому, книга преследует его, всегда появляясь под рукой – от прикроватного столика до жесткого кресла в Министерстве. И всегда открытой на том месте, где он закончил читать. Северус еще раз подтверждает аксиому бесплатного сыра в мышеловке и решительно достает палочку – пора проверить, что за «кота в мешке» подсунул ему оборотень. На книге действительно заклинание «Присутствия», и зельевар снова поражается: Люпин не только сам навязчивый, но и делает таковым все вокруг себя. Презрительно усмехнувшись, он снимает заклинание, и книга тут же бесследно исчезает. Зельевар несколько секунд ошарашенно моргает, не веря своим глазам, дотрагивается до пустой столешницы, проверяя, не стала ли книга невидимой, но пальцы уходят в пустоту, и он медленно начинает свирепеть. Чертов Люпин! Он так просто этого не оставит!       Снейп убирает принесенную коробку в небольшой сейф в углу кабинета, меняет рабочую мантию на «уличную» и стремительно покидает лаборатории. И не дай только Мерлин, если оборотень не обнаружится в своей лавчонке!       На свою удачу и на беду Люпина, тот оказывается на месте. Топчется на стремянке почти под самым потолком, стараясь закрепить какую-то монструозную лампу над одним из стеллажей. И даже никак не реагирует на посетителя в неурочное время, проигнорировавшего вывеску «закрыто».       – Как это понимать, Люпин?! – заключающей нотой к суровому окрику звучит проклятый колокольчик над входной дверью – звонко и жалобно.       Оборотень пыхтит, неловко поворачивается боком, продолжая проводить манипуляции с лампой, а потом все-таки осторожно опускает руки – лампа оказывается вполне надежно закреплена, и Ремус довольный спускается с лестницы.       – Здравствуй, Северус. И я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь, – Снейпу совершенно не кажется, что несмелая полуулыбка – лжива и скрывает под собой ехидцу.       – Не прикидывайся! Что ты сделал с книгой? – зельевар подходит ближе, строго смотрит прямо в глаза, но улыбка Люпина становится только шире.       – Ах это… Тебе не понравилось заклинание?       – Чем дольше ты будешь тянуть с ответом, тем больше способов, как с тобой расправиться, я придумаю, – обещает Северус. – Верни. Мне. Книгу.       – Извини, это побочный эффект – если заклинание снять, то она возвращается к тому, кто его накладывал, – Ремус пожимает плечами, совершенно не чувствуя за собой вины. Они оба прекрасно знают, для чего оборотень это сделал. – Заклинание бы само развеялось через десять дней…       Он подходит к прилавку, делает несколько взмахов палочкой над столешницей, и книга появляется перед глазами.       – Она девять дней мешала и лезла под руку. Я поставил на страницах три кляксы разной степени выводимости и дважды помял обложку, – Снейп складывает руки на груди и намерен долго и со вкусом возмущаться. – С таким сервисом, Люпин, я не удивлен, что дела в твоей лавчонке идут не ахти как.       – Спасибо на добром слове, Северус, – оборотень не собирается оставаться в долгу, как и чувствовать хоть какую-то вину за свою маленькую шалость. У него есть предложение получше. – Но я сожалею, что тебе был неприятен мой «сервис». В качестве компенсации можешь выбрать любую книгу в моей лавчонке – я отдам бесплатно.       Снейп презрительно кривится на эти слова, а Люпин примирительно поднимает руки.       – Правда. На этот раз без заклинаний, обещаю.       А вот теперь зельевар смотрит с подозрением – что этот несчастный собирается ему всучить, прикрываясь благими намерениями? Но даже если ничего хорошего под этим и не подразумевалось, Северус все равно сможет получить выгоду. Он демонстративно отходит к стеллажам, недолго рассматривает корешки книг, оборачивается к витрине, а потом решает, что щедрым Люпин должен быть искренне, без ушлого умысла.       – Твоя ворона, Люпин.       – Что, прости? – Ремус запинается на полуслове и не может поверить, что не ослышался. Да, может быть, выходка с заклинанием была детской и лишней, но Люпин ведь уже предложил ему успокоить потревоженное эго, зачем же отвечать так?       – Я слышал, что у оборотней стопроцентный слух. Очевидно, это не про тебя, Люпин. Я возьму твою ворону, – Снейп усмехается, глядя, как вытягивается лицо напротив.       – Но… Северус, это же ворона. Она – не вещь. Да и она же тебе не понравилась с самого начала, – протестует Люпин, до сих пор отказываясь принимать его условия.       – Не понравилась, но, думаю, десять дней я вполне смогу ее вытерпеть – столько длилось твое заклинание, – ошарашенный вид оборотня никогда ему не наскучит.       – Зачем она тебе? – да и напугать его тоже оказывается забавным.       – Поможет мне кое с чем, – Северус чуть приподнимет губы, обозначая многообещающую улыбку, и Ремус тут же сжимает кулаки.       – Ты же не думаешь использовать ее в своих экспериментах?       – Не обещаю, – зельевар пожимает плечами, все еще сохраняя «мину при плохой игре», но оборотень, похоже, не собирается так просто ему уступать.       – Хорошо. Но запомни: если ты попробуешь выдернуть у нее хоть одно перо, она тут же выклюет тебе глаз, – Ремус уходит за прилавок, снимает дремлющую птицу на руку и начинает нежно гладить ее по крыльям. – Я надеюсь, у тебя когда-нибудь были питомцы, и ты знаешь, как за ними ухаживать?       – Надеяться – это твое право, Люпин, – Снейп возвращает подколку и внимательно следит за птицей – та вперяет в него заинтересованный взгляд, но не торопится покидать своего хозяина.       – Кларисса, это – Северус. Тебе придется пожить у него несколько дней. Пожалуйста, веди себя хорошо и не доставляй ему неприятностей, – оборотень продолжает наглаживать, а птица делает вид, что неотрывно его слушает.       Снейп подходит ближе, но Люпин отстраняется.       – Подожди, так она не пойдет, – он снимает с жерди длинную нитку перламутровых бус, сматывает ее в несколько раз и ловко надевает на подставленное предплечье.       Ворона оборачивается к хозяину и после пятисекундной заминки осторожно переступает на черный рукав, увешанный ее «сокровищами».       – Это – ее любимые, не потеряй, – предупреждает Ремус. – Она ненавидит сыр, не ест яблоки, но весьма неравнодушна к рыбе и цветкам лотоса.       – Птица-гурман у оборотня, не обладающего эстетическим вкусом – шарж или фельетон?       – Можешь решить сам. Пожалуйста, не обижай ее, – Люпин расстроен по-настоящему, и от этого импровизация становится гениальной идеей. Снейп никогда не ставил под сомнение свои умственные способности.       – Увидимся через десять дней, Люпин, – Северус чуть приподнимает руку, и ворона взлетает под потолок. Он шагает к выходу, стремительно открывает дверь и командует. – За мной.       Ворона и правда вылетает следом, но Ремус, торопливо шагнувший за ними, не успевает заметить, как они оба исчезают с пустынной улицы. Он только надеется, что Кларисса просто поймала волну аппарации «на крыло» и переместилась так, а не у Северуса на плече – порванную мантию он поставит ему в счет.       Идея зельевара его не просто удивила – он и предположить бы не смог, что равнодушный к каким-либо животным, птицам или рептилиям Снейп выберет предметом мести именно его любимицу. А все только для того, чтобы ему досадить. Люпин лишь немного изменил заклинание, надеясь таким образом хоть немного «отогреть» ледяную стену отчуждения между ними, а все получилось наоборот. Хотя, наоборот ли? Снейп забрал ворону – и может ли это значить, что он готов к ответным шагам в одном направлении с Ремусом, а не в обратном? Если так, то Люпин здесь даже больше выгадает – Кларисса спуску не даст, и Северусу придется попотеть, чтобы приструнить ее. Или себя. Так что Ремус в равной степени переживает за обоих.       Он улыбается, продолжая вглядываться в наступающие сумерки, а потом возвращается к лампе – книгам на том стеллаже нужно специальное, не магическое освещение.              ***       – Ну и как это понимать, Поттер?       Ему кажется или Малфой действительно в последнее время только и делает, что орет на него при каждой встрече? Точнее, это единственное, что он делает. Какой-то слишком нервный он стал… Гарри сосредоточенно чешет затылок и вполне серьезно надеется, что Драко не собирается обвинять его в том, что Сириус согласился.       – Конкретнее, Малфой.       Судя по рассвирепевшему лицу, надеяться уже поздно.       – Ты прекрасно знаешь, о чем я. Но можешь не отвечать – я и так понял, что ты бездействуешь, – Драко отодвигает стул и вплотную нависает над рабочим столом Поттера. – Ты видел договор, что они собираются заключить?       – Нет. Сириус сказал, что разберется с ним сам, а если бы я стал настаивать, то он мог меня в чем-либо заподозрить, – Гарри разминает затекшие плечи и встает со своего места. Близость Малфоя неблагоприятно влияет на его способность мыслить – он либо начнет язвить, и они поругаются, либо будет нести околесицу, чем окончательно выведет Драко из себя. – Тебе он тоже не достался?       – Естественно, нет. Но мне хватило одного взгляда на довольное лицо отца, чтобы понять, что у него все получилось. Или почти получилось, – Малфой оборачивается следом за ним и задумчиво прикусывает губу.       – Сириус обмолвился, что идет на следующей неделе на какую-то выставку, – Гарри говорит первое, что приходит на ум, но лицо его оппонента тут же проясняется.       – Ну хоть какая-то от тебя польза, Поттер, – он даже улыбается как будто с облегчением. – Я собираюсь устроить ему свидание с одной своей знакомой. Пока твоя профессорша ни мычит, ни телится, мисс Марджет попытает счастья.       – Да пожалуйста, – Поттер усмехается. – Но и мою кандидатку не спеши списывать со счетов – я проболтался мисс Рульф, что Сириус с удовольствием учит всех желающих ездить на летающем мотоцикле.       – Она у тебя такая же сумасшедшая, как и твой крестный или просто оригинальная? – ехидничает Драко, а Гарри, уже протянувший ему одну из шоколадных лягушек со своего стола, опускает руку и предсказуемо хмурится.       – Твоей она даст фору в любом случае – Сириус ни за что ее не пропустит.       – Хочешь пари? – Драко снова усмехается и отходит на шаг от недовольного Поттера.       – Больно надо. Мы же вроде как объединили усилия, так что неважно, кто из них обратит внимание на себя, – Гарри успокаивается, но больше и не думает предлагать шоколад.       – Ладно. Ты придешь на эту выставку?       – Нет, у меня дела в Академии. Так что можешь сам снимать сливки, – естественно, Поттер не пойдет.       – Постараюсь. Держи меня в курсе своего прогресса, – Малфой уходит, а Гарри снова погружается в раздумья – возможно, ему стоит поактивнее участвовать в этом «прогрессе»?              ***       Просторные залы с высокими потолками наполнены послеполуденным светом. Сириус вручает букет цветов немолодой экстравагантной владелице галереи и спешит скрыться от вспышек колдофотографов и назойливого внимания журналистов. Пяти минут и дежурного обмена любезностями вполне достаточно, чтобы ему стало скучно. Он уходит в залы, наполненные негромкими голосами посетителей, ненавязчивой классической музыкой и множеством картин. Вздыхая про себя, он давит нервную дрожь, прокатывающуюся по брюшной полости, и старается не думать о том, что дороги назад для него больше не будет. Прямо сейчас его жизнь делает умопомрачительный кульбит, и только он, Сириус, допустил это – теперь бесполезно начинать паниковать. Но волнение вполне закономерно – он признает это. Как и то, что совсем скоро о нем забудет – большая игра в свадьбу с Люциусом только что стартовала.       После встречи в ресторане Сириус целую неделю разбирается с договором – не сказать, чтобы Малфой устроил из него мостовую «подводных камней», но Блэк о парочку из них все равно споткнулся. Даже если это все еще не окончательный вариант, и вплоть до самого бракосочетания они все еще могут внести изменения в бумаги, Сириус не торопится обнадеживаться. О, он несомненно еще не раз пройдется по малфоевскому самолюбию, заставив пойти на какие-нибудь уступки или принять не самые выгодные пункты. Эта игра слишком быстро его захватывает. Но, пожалуй, он не устанет от нее. По крайней мере, не так скоро. Выставка в галерее – это как репетиция торжества, предварительное согласие, и у них будет три месяца на то, чтобы не разочаровать друг друга и дойти до конца.       Сириусу надоело думать о том, правильно ли он поступает. Надоело сомневаться в собственном выборе. И надоело жить отравленной, пресной жизнью. Малфой – это та схватка, которой он уже очень долго желал. Это почти месть, почти не случившийся поединок и тонкая нить, которая непонятно для чего частенько их связывала. Это как незаконченное дело, которое он большую часть своей жизни откладывал в долгий ящик. Сейчас же пришло время разобраться с ним.       Возле картины с чудаковатым, на вкус Сириуса, драконом его легонько толкают в плечо, и Блэк чудом уворачивается от пузырящихся капель шампанского, которые так и норовят испортить его парадную мантию, выплеснувшись из бокала в руках симпатичной шатенки.       – Простите великодушно. Я оступилась, – женщина отодвигает столбик ограждения носком туфли и легким движением ладони убирает пролитое.       – Ничего страшного. Полагаю, вас смутил дракон, – Сириус обворожительно улыбается, предвкушая – сколько таких нелепых случайностей переросли в знакомства, постель, брак, развод, смерть и любой другой исход «нечаянных» происшествий с бокалом, он знает не понаслышке. Сколько раз он сам был и «жертвой», и инициатором, – нет ничего проще, чтобы сказать о своих намерениях заинтересовавшему человеку.       Драконья голова на картине высовывает из пасти длинный черный язык и угрожающе затапливает полотно дымом.       – Да. Вы знаете, авангардизм в магической живописи весьма интересен, – шатенка мягко улыбается в ответ, прикрывает глаза от нарисованного дыма и не торопится убирать свою, неизвестно как оказавшуюся у Сириуса на локте, узкую ладошку. – Этот дракон выглядит и опасным, и забавным одновременно. Весьма смелое изображение реальной угрозы в лаконичной геометрии и ярких красках. Не находите?       – Отчего же? Я видел настоящих драконов. Если утрировать, то они, в большинстве своем, именно так и выглядят. В глазах великовозрастных дошколят, – Сириус продолжает улыбаться, поддерживая непринужденную беседу. Шатенка рядом с ним обладает поистине чарующим нежным голосом.       – Ох, мистер Блэк, а вы неплохо разбираетесь в искусстве, – женщина отпускает его руку, коротким жестом пробегает по прядям у виска и дарит ему еще один лукавый взгляд.       Сириус хмыкает про себя на то, что «сезон охоты» на него все еще открыт, но, как и во все прошлые разы, не стремится избавляться от новых знакомых сиюминутно.       – Совсем немного, мисс…       – Мисс Марджет. Ниа Марджет, – она подает руку, и Сириус легко ее пожимает. – Простите, если я чересчур назойлива, но вы стали настоящей легендой. Сложно устоять перед таким искушением.       Она не выглядит, как типичный «зевака», кои до сих пор иногда преследовали «легендарного Сириуса Блэка». Скорее – оригиналка среди утонченного бомонда. Или охотница за деньгами и славой. Одно из двух. Сириус пока не может решить, которое из определений правильное, но в любом случае не торопится прощаться со спутницей. Ей на вид около 35 лет, каштановые пряди спускаются изящными волнами на спину приталенной мантии цвета малахита. Внимательные, чуть раскосые глаза с золотистой охрой радужки смотрят наигранно бесхитростно, а смуглая кожа как будто мягко светится изнутри. Природная притягательность, которой Сириус Блэк совершенно не хочет сопротивляться. Раз Малфой его сюда пригласил, то он будет использовать свое время по максимуму. А раз не торопится порадовать своим обществом, то Бродяга найдет себе куда более приятную компанию.       Из зала авангарда они переходят к импрессионистам и романтизму. Здесь Сириусу нравится больше: яркие чувства, концентрированные эмоции, буйство стихий природных и душевных оживают на полотнах и как нельзя точно изобличают его собственную темпераментную натуру. Атмосфера непостоянства самая уютная для него. Мисс Марджет больше не пытается прикоснуться к нему, но часто встречается взглядом с заинтересованном в ее обществе собеседником. И взгляды эти весьма неоднозначны. А Сириус любуется своей визави наравне с картинами. Женщина, как будто сошедшая с этих полотен, таит в себе загадку, силу и неординарность – чутье Бродягу никогда не подводит. Из всех таких знакомств это – пожалуй, одно из самых приятных. Он определенно был бы не против развить эти отношения. И он почти забывает, что у него уже есть один такой «знакомец», как Малфой тут же дает о себе знать.       Он находит их у классицистов. Прерывает неспешную беседу о технике движения кисти вежливым смешком и почти не наигранным удовольствием.       – Сириус, я очень рад, что вы приняли мое приглашение, – Малфой окидывает его спутницу ничего не выражающим коротким взглядом, которым, о, Сириус уверен, уже просканировал ее с ног до головы, представил возможное происхождение, родословную, состояние счетов ее семьи и сделал все безоговорочные выводы. – Надеюсь, вам нравится выставка.       – Безусловно, – Блэк старается не цедить сквозь зубы, но не может не признать, что его имя из уст Малфоя звучит, как те пузырьки шампанского – опьяняюще и колко в то же время. А еще не может не признать, что это обращение делает их в глазах окружающих не просто знакомыми. Кем-то, кто ближе – но это так и есть – но и с совершенно другим подтекстом. – Я рад, что нашел время.       – Тогда представьте мне вашу спутницу, – Малфой чуть поворачивает корпус к Марджет, и та невольно отстраняется. Не в страхе, как отмечает про себя Сириус, а для того, чтобы получше разглядеть еще одного «породистого рысака» современного магического мира. Определенно, Малфою тоже не придется представляться.       – Ниа Марджет, мистер Малфой. С мистером Блэком мы познакомились здесь же, – женщина подает ему руку с абсолютно идентичной заинтересованностью, что и Сириусу час назад, и тот понимает, что его достаточно быстро могут поменять на Малфоя в качестве «спутника».       – Приятно познакомиться, – Люциус продолжает лучиться приторной улыбкой. – Но боюсь, я вынужден украсть у вас Сириуса. Я обещал художникам этой галереи познакомить их.       И Сириусу абсолютно не кажется та угроза, что скрывается за этой улыбкой. Угрозой ему, не женщине.       – Что ж, тогда мне было приятно провести с вами время, – мисс Марджет снова легко сжимает локоть Сириуса и обращается уже только к нему. – Позволите, я напишу вам, мистер Блэк?       – Я с удовольствием отвечу вам, Ниа, – Сириус не собирается поддаваться на провокации Малфоя. – До свидания.       Чарующая «незнакомая знакомка» исчезает, как последний закатный луч, и Блэк чувствует, что погружается в «темноту» Малфоя. Как бы странно, но правдиво, это ни звучало. Они застывают на несколько долгих мгновений, делая вид, что разглядывают очередную картину, а на самом деле переглядываются – ожесточенно и предупреждающе.       – Блэк, мы, кажется, договаривались, – злость в тихом голосе Люциуса звучит обманчиво-безопасно, но Сириус не торопится покупаться.       – Я прекрасно это помню, Малфой, – усмехается он. – Но я пока не сделал ничего, чтобы этот договор нарушить.       – Охотно верю, – поддакивает Малфой, отзеркаливая его усмешку. – Но не надейся, что я спущу тебе с рук этот саботаж. А теперь пойдем знакомиться с художниками.       – Саботаж? – Сириус фыркает, но послушно пристраивается рядом с фигурой в темном костюме и серебристой мантией на плечах. – Больше похоже на ревность.       – Именно он. А вот когда я буду ревновать, ты узнаешь первым, – Люциус ставит многообещающую точку в перепалке и подводит его к троице магов в разноцветных мантиях.       Список имен стремительно увеличивается, и Сириус уже не старается запомнить вычурные, обычные или часто придуманные имена. Особенно, когда к ним присоединяется владелица галереи и выясняется, что Малфой является соучредителем выставки. Познакомить легендарную личность, а также гостя мистера Малфоя, с великими талантами новой эпохи магического мира для нее просто жизненно необходимо. За потоками стандартных фраз Сириус старается не терять нить беседы, но и не может не оглядываться на Малфоя – «рыба в воде» – это мягко сказано. Акула в бассейне с планктоном. И это даже не пугает и не раздражает – Сириусу забавно отчасти. Цирковое представление, где Вуивр гениально манипулирует публикой. Несколько раз в их беседы тактично влезают журналисты – Люциус ни слова не говорит о Блэке, но их появление в одной галерее никто пока никак и не связывает. Сириус уверен, что начало положат групповые фото в завтрашнем еженедельнике. Легкий намек, после которого события понесутся подобно снежному кому, в конце концов, превратившемуся в лавину.       После того, как обязательная норма общения давно и успешно перевыполнена, Люциус и Сириус еще недолго бродят по галерее, заканчивая знакомство с полотнами.       – Приобрети что-нибудь, Блэк. Эта выставка, в первую очередь, благотворительная. Средства от продаж пойдут в сиротские приюты, – Малфой выглядит донельзя удовлетворенным. Досада от встречи с мнимой соперницей исчезла давным-давно, а Блэк, и подавно, ведет себя приличней обычного – хорошее начало – самое важное в этом деле.       – Непременно, Малфой. Мог бы и не напоминать, – они останавливаются напротив картины с заросшим лесным прудом, наполненным ряской и легкими переливающимися взмахами крыльев стрекоз.       – Мне тебе посоветовать или положиться на твой вкус? – если слизеринец и старался скрыть презрение, то не очень сильно.       – Не нужно. Я выберу что-нибудь под стать тебе, – ответная любезность идет рикошетом, и Сириус решает, что на сегодня с него достаточно. – Пока, Малфой.       – Послезавтра деловой ужин на Ричард-стрит с моими партнерами по бизнесу из магглов, – он бы все равно не смог отпустить его просто так, но оскал Блэка приносит ни с чем не сравнимое удовольствие.       – И это я помню тоже.       Сириус не намерен врать себе о том, что ему это отчасти нравится. Да, игра все еще на грани фола, но тот адреналин, что она сегодня принесла, пока перекрывает большинство неприятных ощущений. Бродяга только надеется, что, если не адреналин, так что-нибудь другое всегда будет скрашивать их теперешнее положение. Например, подначки – язвительные, колкие, бьющие в самое сердце и по самолюбию – однозначно, он уже определился с выбором картины. Где-то здесь, в одном из этих залов, он видел изображение Немезиды Карающей – Малфой хотел вкус – он у Сириуса есть. А самому Люциусу стоит хорошенько подумать над тем, что он знает о своем будущем муже, каким он его себе представляет и каков он есть на самом деле, потому что Сириус Немезиду непременно ему подарит. Чтобы чаще оглядывался перед сном и не вздумал обнадеживаться на его счет.              ***       Малфой не может оторвать глаз от узкой жилистой спины, обтянутой темно-синей мантией, и черной шелковой ленты, стянувшей хвост чертового Пса. Пса, который расточает улыбки и кокетничает с какой-то расфуфыренной мулаткой. Он терпит это безобразие битый час, но все-таки решает не отступать от первоначального плана. Псина пытается отнекиваться, но еще дорого заплатит ему за этот саботаж.       Люциус перехватывает себя на подлой мысли и старается успокоиться – это – отнюдь не первый раз, когда Блэк выводит его из себя. И далеко не самый критичный. О, он определенно может лучше и больше, а значит, Малфою очень скоро придется снова тренировать свою выдержку. Тренироваться, а еще придумать, как сладить с Сириусом Блэком. Подчинить его, пожалуй, не удастся – 12 лет Азкабана не сломили, так что и у него не так много шансов. К тому же Блэк не подчинится, скорее сломается под корень, если Люциус достигнет своей цели. Поэтому ему придется действовать по-другому: не подчинять, а найти способ сосуществования, при котором они не поубивают друг друга. Сосуществование, которое хотя бы одному из них будет приносить хоть сколько-нибудь ощутимое удовольствие. В идеале, конечно же, Люциусу, но и Блэка он не спешит списывать со счетов. Равносильный поединок выглядит куда более заманчивым. И он тут же подтверждает свое предположение, глядя, как Блэк общается с художниками, спонсорами и журналистами. Тот выглядит слегка отстраненным, но ни разу не улыбнулся или не вставил реплику невпопад. Сириус скромен, но вместе с тем и загадочен. Бесхитростная обворожительная улыбка на самом деле интригующая, бархатный голос не скрывает прямого суждения, а тонкий юмор на грани с грубостью не раз заставляют собеседников смеяться. А Малфоя – понимать, что Блэк – это ходячая харизма, и тот этой харизмой весьма умело пользуется. Конечно, Люциус прекрасно знает, что когда-то Блэка учили вести себя в светском обществе точно так же, как и его. Другое дело, что он ни разу не видел этого вживую. Это и в сравнение не идет с тем, что он знал о нем раньше. И он подозревает, что это далеко не последняя грань его личности, которую он еще не постиг.       Убедиться в правильности своего вывода ему приходится через несколько дней. Сначала ужин с его предпринимателями-магглами – Блэк не отмалчивается в сторонке, но и не заставляет Малфоя краснеть. Меткие комментарии о грамотном маркетинге, логистике, футбольных матчах маггловской Лиги или, черт возьми, о погоде делают его идеальным собеседником. И только благодаря ему Люциус соглашается на предложение сыграть в гольф, а также снижает процент по кредитам для одного из предпринимателей. После этого ужина он еле удерживается, чтобы не схватиться за голову, а Блэк ехидничает уже из дверей дорогого ресторана о том, что он в любом случае играет в гольф лучше Малфоя, а самому Люциусу не стоит завышать процентные ставки, чтобы дать бизнесу развиваться. Это он-то будет его учить экономике и финансам?! Вот от чего Люциусу хочется пораженно упасть в кресло – он видел лишь вершину айсберга. Да, прозрачную со всех сторон, идентичную его собственной до последней грани, но все равно только вершину. Сириус Блэк его не просто удивит – он сделает это еще как минимум тысячу раз.       Люциус ставит себе мысленную зарубку выведать у Блэка о его познаниях в бизнес-процессах и о способностях к «элегантному» спорту, и еще раз подтверждает свои догадки – после ужина в мэнор доставляют полотно из галереи. В лаконичной записке от Блэка значится только одна фраза: «Наслаждайся!», и Люциус еле удерживает лицо перед работниками галереи, которые бережно снимают мешковину с холста. Грозный взгляд Немезиды Карающей впивается в самое сердце, и Люциус не может сдержаться от короткого удовлетворенного смешка. Ай да Блэк, ай да сукин сын… Сколько бравады, сколько самомнения и нескрываемого подтекста в этом его подарке. Малфой уже не может поражаться – придется принять как свершившийся факт. Едва ли Сириус Блэк станет его личной Немезидой, но нервы ему изрядно попортит, став наказанием его самонадеянности.       Конечно же, от ответного подарка Блэк отказывается, сославшись на то, что уже получил один – от мисс Марджет, решившей таким образом ознаменовать новое знакомство. И откуда ж она взялась на его голову? Люциус уязвленно хмыкает в который раз, но не станет опускаться до соперничества с женщиной. Блэк уже принадлежит ему. Он так решил. Точка. Однако стоит проверить эту неожиданно появившуюся «мисс». Не то, чтобы Блэк не был популярен у женского пола, равно как и Люциус, но слишком уж она не вовремя решила завести это знакомство. Люциус, конечно же, не торопится воспринимать ее всерьез, но предпочитает быть готовым к мгновенным действиям. С этим он и идет к Северусу.       Новый дом старого друга находится в тихом пригороде на берегу искусственного водоема. Раскидистые липы надежно прячут невысокое здание от чужих взглядов с улицы, а со стороны пруда – густой кустарник. Открытая веранда выходит на просторный задний двор, наполовину засаженный лекарственными травами, и Люциус любил бывать здесь в разгар лета, когда травы цветут, наполняя пространство дурманящим запахом. Даже с его отличным знанием гербологии, он узнает лишь треть взлелеянных растений – про остальную часть Северус ему ни за что не расскажет, но Люциус знает, что на узкие тропки между клумбами нанесены заклинания самоуничтожения.       Гостиная друга встречает его громким карканьем и полной разрухой – повсюду разбросаны вещи, мебель в беспорядке, а на полу – земля из опрокинутых цветочных горшков и битое стекло.       – Да успокойся же ты, глупая птица! – гнев Снейпа растекается подобно Амазонке в сезон дождей, по всему дому: книжные шкафы и лестница, ведущая в спальни на втором этаже, начинают негромко скрипеть, обилие стелкотары – плаксиво позвякивать, а мягкий коврик у входной двери чихает от пыли.       Люциус прицыкивает на птицу и ситуацию, вытаскивает из волос простенькую серебряную заколку в виде листа кувшинки и протягивает ее вороне. Та же, до этого громко возмущавшаяся и хлопающая крыльями, вмиг оказывается на его руке. Усаживается, перебирает лапами, разглядывает крохотный бриллиант в виде капли воды на листе, а потом оборачивается к Малфою. Смотрит так, как будто спрашивает, можно ли взять украшение. Люциус хмыкает, улыбается и позволяет.       – Бери-бери, только прекрати сводить с ума моего друга.       – Нечего делать ей подарки! – Северус шагает навстречу, и ворона тут же перелетает на высокий шкаф, укладывает свое сокровище на лапу и делает вид, что больше совершенно не интересуется происходящим.       – Ну-ну, Северус. Ты с вороной не сладил? – Люциус поправляет диванную подушку и вольготно устраивается напротив стоящего друга.       – У нее на лапе кольцо с защитным барьером. Люпин знал, на что шел, – Снейп небрежно взмахивает руками, заставляя вещи возвратиться на свои места, и усаживается сам.       – Так это его ворона? Что я пропустил? – Малфой не помнит, чтобы зельевар по собственному желанию пересекался с оборотнем.       – Ничего особенного. Эта припадочная, – со шкафа слышится недовольное «кр-ра!», – у меня, так сказать, в залоге.       – В залоге чего? – Люциус устраивается поудобнее, готовясь к занимательному рассказу.       – В залоге от инициативности оборотня, – поясняет Снейп. – Он, видите ли, считает своим долгом накладывать совершенно ненужные заклинания на вещи, которые продает. Гриффиндорская глупость в действии – ничего необычного.       – Кажется, от вороны не меньше проблем, чем от оборотня, – Люциус продолжает посмеиваться, не стремясь увести друга от темы, пока эльф накрывает на низенький столик чай и десерт.       – Именно. Она стащила у эльфа кусок зефира. И как только умудрилась? – на этот раз карканье под потолком звучит с удовлетворением и почти сарказмом. – А потом устроила погром…       Северус недовольно хмыкает и делает несколько усталых глотков, расслабляясь в кресле.       – Хотя не могу сказать, что он не предупреждал о такой реакции… – зельевар долго молчит, а потом замечает заинтересованный взгляд Малфоя. – Чтоб ты знал: мы не обсуждали с Люпином ваш брак. Если сие мероприятие все еще можно так называть.       Снейп недовольно морщится, а Люциус снова усмехается.       – Отчего же? Мне было бы интересно его мнение. И от его помощи я бы не отказался, – Малфой делает несколько мелких глотков из белой фарфоровой чашки с кроваво-красным ободком и продолжает следить за реакцией.       – Помощи в чем? В том, как лучше носиться с этой чертовой Псиной как с писаной торбой? – яда в словах Северуса хватит, чтобы переплюнуть гадюку. А еще Люциусу кажется, что яд этот поделен между Люпином и Блэком строго поровну. И это еще не подозрительно, но уже не укладывается в определенные Малфоем рамки поведения Одмины.       – Ну ты же всегда говорил, что оборотень был самым благоразумным из их четверки. Почему бы и не попытать счастья? – Люциус оглядывается на ворону, но та делает абсолютно безучастный вид и продолжает развлекаться с заколкой.       – Это без меня, – Северус категорично складывает руки на груди, но Люциус и не думает настаивать.       – Хотя без твоей помощи мне не обойтись. Помнишь, ты рассказывал о разработках зелья против забвения? – Малфой наконец перестает терзать чашку, а взгляд Снейпа становится острым, когда тот медленно кивает. – А есть ли что-нибудь с обратным эффектом?       – Естественно, есть, – подтверждает зельевар и тут же сосредотачивается. – Тебе для чего?       – Магглам-конкурентам, – Малфой пожимает плечами, не видя в этом ничего предосудительного. Даже если он немного лукавит – в случае чего, на допросе с веритасерумом Северус будет говорить только то, что услышал. Хотя его и предупреждать не надо о том, что Темный маг может найти этому зелью гораздо более широкий круг применения. – Ничего серьезного. Просто хочу, чтобы они были немного рассеяны на предстоящих переговорах.       И вот тут он действительно не врет – ему не нужно больше. Если зелье придется пускать в ход, то даже самого минимального воздействия хватит для того, чтобы «конкуренты» потеряли интерес к тому, что принадлежит Люциусу.       – Хорошо, я пришлю тебе его, как будет готово, – Северус расслабляется и снова кидает недовольный взгляд на притихшую птицу. – Что с вашим договором?       – Как ты и предполагал, пункт о «совместном» наследнике Блэк отстаивал как мог, – Люциус не может сдержать торжествующую ухмылку. – Это посулило мне ряд выгодных пунктов. Не то, чтобы я не хотел больше детей, но Драко мне хватает с избытком.       – Что такое? Сын решил пойти против отца? – сарказм Снейпа заставляет приподнять уголки губ.       – Определенно, Драко не в восторге от моей затеи. Определенно, дело не только в нежелании заполучить двоюродного дядюшку в отчимы. Но мне нравятся его попытки – пусть старается, – Малфой кивает сам себе – он действительно не видит в этом проблемы – при определенных обстоятельствах и его «палки в колеса» могут стать «тростью для инвалида».       – Ты задался целью жениться или превратить собственного сына во врага? – а вот скепсиса Северуса он совсем не разделяет.       – Ни то, ни другое. Я собрался прославить род Малфоев, – в словах Люциуса, как обычно, ни тени сомнений, но если бы Снейп не знал, на что тот горазд.       – В который раз уже? – негромко бросает он в спину удаляющегося без прощаний друга. Он давно ничему не удивляется – самомнением Малфоя можно свиней откармливать.              ***       Кавардак, устроенный вороной, еще долго напоминает о себе. Полвечера Северус ищет оторванную злостной пернатой хулиганкой пуговицу. Не помогает ни простое акцио, ни поисковые заклинания посложнее. Похоже, то, что она присвоила себе, не подлежит возврату ни по каким магическим законам. А ведь пуговица была от его любимой жилетки – теперь придется перешивать весь набор.       Но и плюсы ее пребывания в доме зельевара все же нашлись: как он и обещал оборотню, ворона таки поучаствовала в его экспериментах. Конечно же, без изуверств, хотя о них Северус в процессе не раз вспоминал. Для начала ему были нужны перья – всего парочка, и этот ингредиент был самым легкодоступным не только в любой лавке, торгующей материалами для зельеварения. Все дело в тонкостях их получения – остаточный след воли владельца – потерянные естественным путем или добытые насильно не подошли бы. Не в зельях, управляющих сознанием животных. Поэтому найти птицу, добровольно расстающуюся со своими перьями, оказалось нелегко. Еще сложнее – смирить собственную гордыню. Если бы только это была не ворона Люпина. Снейп более чем уверен, что просить любую другую птицу ему бы не составило такого труда. И искренности. Но Кларисса смотрит насмешливо, не верит ни единому слову о том, что ему нужна только пара, а она получит столько «сокровищ», что не сможет подняться с ними в воздух. Северус терпит, и терпит, и терпит. Из последних сил заставляет себя не повышать голос и почти отчаивается, когда ворона склоняется над котлом. На его недоверчивый взгляд она отвечает своим – внимательным, но все же вытаскивает из оперения крыла несколько черных частей своего «одеяния». А Северус сжимает зубы – сделка есть сделка, но ворона опять проявляет свой характер, отказываясь ото всего, что он ей предлагает в качестве награды за свои «мучения». Смотрит на него теперь почти обиженно и весь вечер проводит на своем насесте в самом темном углу маленькой кухни дома зельевара. Естественно, Снейпу не до нежных порывов вороньей души – о ней он забывает уже через пять минут, придя к выводу, что характер питомца повторяет характер хозяина.       Та же история повторяется и с когтями. Кларисса позволяет состричь небольшой кусочек с правой лапы, а потом больше не появляется в лаборатории, хотя предыдущие пять дней почти неотрывно следовала за ним, заинтригованная его действиями. Хуже становится на седьмой день, когда Снейп просит ее все-таки навестить обитель зелий и котлов в его переоборудованном подвале: на этот раз ему нужен ее нюх – почувствовать самые первые изменения в зелье на основе перьев. Ему самому этого не сделать, не ухватить нужный момент, когда станет необходимо снять котел с медленного огня, а варево в нем не успеет превратиться в смертельно-ядовитое. Хотя парочку ядов он все равно успел приготовить… Северус специально оставляет открытой дверь в подвал, благополучно уличает момент, когда ворона начинает настороженно водить клювом, а потом срывается в дверной проем наверх, и занимается зельем несколько часов, полностью удовлетворившись результатом. А когда возвращается на кухню, чтобы покормить своего «напарника», ворону не обнаруживает. Нет ее и в остальном доме, и Северус фыркает на глупые, по его мнению, обиды. Только посмотрите, какие они нежные! К ночи она не возвращается. Как и на утро. Снейп отгоняет мысли, что запах мог на нее как-то воздействовать – таким эффектом зелье не обладало, и дожидается хлопанья крыльев только к обеду. Ворона устраивается на насесте, демонстративно игнорирует временного хозяина, прячет голову под крыло и засыпает. А Северус фыркает на все эти инсинуации и даже не пытается угадать, где она «зализывала свои раны». А на следующий день ворона устраивает погром. Северус поначалу игнорирует негромкий шум в гостиной – эльф собирался затеять уборку, но когда тот появляется на пороге лаборатории и дрожащим голосом рассказывает о том, что «питомица сошла с ума», мигом бросается в комнаты. Чертовка опрокидывает все предметы, стоящие на поверхностях, каким-то чудом умудрилась открыть дверцы книжного шкафа и повыдергивать из тесного ряда на полках добрую половину их содержимого, потом принялась за занавески, а на пути к посудному шкафу появляется Малфой. Северус уверен, что с нее сталось бы просто ударить в стеклянные дверцы, и он вмиг бы попрощался со своей коллекцией чешского стекла, но Люциус с серебряной заколкой оказывается очень вовремя. «Продажная шкура», – цедит про себя Снейп, но после ухода друга успокаивается и решает больше не приближаться к взбалмошной птице. Совсем скоро им предстоит расстаться.       Ворона же снова его игнорирует, и только на десятый день возвращается в лабораторию. Снейп чертыхается – он не прекращает работу над новым зельем даже дома и в выходные, и обещает отпустить ее к хозяину вечером. Ворона гипнотизирует его взглядом, но он стоически держится почти до восьми часов. А потом черкает несколько ехидных строк в записку для Люпина и открывает окно.       – Теперь можешь лететь, – он оглядывает замершую отчего-то птицу и только теперь выглядывает наружу. – Черт…       За окном – синяя тьма с редкими яркими вспышками, оглушительными раскатами и водяной стеной. Как он не заметил этого раньше?       – Что? Боишься промокнуть? – можно подумать, он проявит к ней хоть каплю жалости после содеянного. – Лети!       Он взмахивает рукой, пытаясь ее прогнать, и ворона, угрожающе щелкнув клювом в опасной близости от его пальцев, вцепляется в рукав его рубашки. Тянет изо всех сил, умудряясь при этом ворчливо рокотать.       – Ладно, черт с тобой! – Снейп снова фыркает, но полагает, что уступить ей сейчас проще, чем дожидаться очередного нападения на свое жилище, когда вороне не понравится его поведение.       Он накидывает на плечи мантию и водоотталкивающее заклинание, шагает на порог и аппарирует вместе с птицей на плече.       Перед лавкой все также сумрачно. Одинокий рыжий фонарь над дверью освещает витрину и табличку на ней: «закрыто». Северус хмурится, ожидая, что Люпин все глаза проглядел, скучая по своей любимице, а тот, похоже, просто забыл, что сегодня зельевар должен был ее вернуть. Ворона взмывает с его плеча, устраивается под козырьком витрины на небольшом выступе и вздрагивает, когда косые капли залетают под навес. Снейп смотрит, как она распушает «подшерсток», съеживается и отворачивается к стене, и гадает, почему птица не летит домой к оборотню, раз в лавке его нет. Но гадает не долго – он уже устал от ее общества. И уже почти пожалел о своем решении. Ворона продолжает молчать, а он не понимает, почему до сих пор тут околачивается. Только ли ради возможности лично высказать Люпину все, что он думает о его невоспитанных питомцах? Даже почти не приукрасив. Думает, а через пару минут натыкается взглядом на изображение полумесяца на какой-то шкатулке, выставленной в витрине. Как он мог забыть о полнолунии? Очевидно, Люпин ждал ворону утром, до момента, когда отправится отдыхать. Или вообще – вчера, уповая на то, что Снейп следит за лунным циклом.       – Лети домой! – он пытается снова привлечь ее внимание и вспоминает, что не знает абсолютно ничего об отношениях птиц и оборотней. Кто кого на дух не переносит или является для другого пищей, игрушкой, заклятым соседом?       Какой же бред ему в голову лезет. Это – меньшее, что должно его заботить.       – Лети к Поттеру! – предлагает он, вспомнив, что птица жаловала Золотого мальчика, и дожидается лишь хриплого «кр-ра!» в ответ.       Что это должно значить, он даже не будет пытаться понять. Одно ясно точно: либо ворона оставалась в лавке на полнолуния, избегая оборотня, либо где-то еще. Но явно не там, где довольно холодно и сыро. И вот тут Снейп готов заскрипеть зубами от досады: снова Люпин доставляет ему проблем. Даже если те, за которые он добровольно взял на себя ответственность. Зельевар переступает с ноги на ногу, морщится от нового раската грома и все же решает идти до конца.       – Ты можешь остаться со мной, пока твой хозяин не вернется.       Ворона поворачивает голову и теперь в ее взгляде ясно читается: «ну спасибо за одолжение», а Северус протягивает руку.       – Я предлагаю только один раз.       И снова она молчит, а Снейп чувствует себя идиотом, разговаривая с птицей. Он и есть идиот, но когда разворачивается, плюнув на ее несговорчивость и свой внезапный приступ сострадания, ворона снова оказывается у него на плече.       С досадным вздохом он возвращается домой, а в благодарность получает ушат мелких холодных брызг отряхивающейся взъерошенной птицы. И он почти не злится. Высушить себя – дело секундное, а вот заставить слушаться комок перьев, раздражения и саркастичного карканья греет похлеще магии. Такая маленькая и совершенно незначительная победа над источником презрения.       Последующие три дня ворона не отлипает от него практически ни на шаг. Иногда Снейпу кажется, что она даже ночью тайком пробирается в его спальню, а уж выгнать ее из ванной комнаты, он бросает после первой же неудачной попытки, закончившейся разбитым флаконом с шампунем, ехидным бормотанием зеркала и не менее ехидным карканьем в ответ. Ворона-вуайерист, ну что поделать?       Она преследует его по всему дому и сопровождает в Министерстве, хотя до этого спокойно оставалась дома. Его подопечные, конечно, были в шоке, завидев грозного начальника с такой же грозной птицей на плече – ворона угрожающе раскрывала клюв и оглушительно каркала на каждого, кто приближался к зельевару ближе, чем на фут. Северус и поражается этой перемене, и злорадствует одновременно – если так и дальше пойдет, оборотень очень скоро перестанет быть ее хозяином.       На третьи сутки птице даже не приходится снова покушаться на манжеты его рубашки. Видя беспокойное поведение, Снейп просто предупреждает:       – Я помню. Мы идем в лавку после работы.       И вечером они действительно вместе у надоевшей витрины, за которой болезненный взгляд, желтушный вид и бескровные губы.       – Прости, Северус, я не успел предупредить, что отправлюсь в убежище немного раньше, – Люпин нежно гладит черные перья не перестающей радостно клекотать птицы. – С годами превращения проходят все тяжелей.       Весь его вид прямо кричит о том, что эти три дня были пыткой, но он наверняка не надеется получить от Снейпа сочувствие. И предсказуемо не получает.       – Мне нет до этого дела, Люпин. Она успела устроить проблем и до того.       – Кларисса? – оборотень немного хмурится, и ворона тут же считает, что количество приветствий после «долгой» разлуки стало достаточным.       – Она стащила сладкое у эльфа и устроила погром, – Снейп складывает руки на груди, ожидая версию Люпина о поведении своей питомицы.       – Тогда ты, должно быть, ее чем-то расстроил. Потому что она знает, что от сладкого ей становится плохо. И она никогда не возьмет его сама, если не предлагают, – на этот раз сомнения во взгляде направлены на Снейпа. Не беспочвенные и уже через секунду угрожающие. – Только не говори, что ты и правда ставил на ней опыты!       – Только те, на которые она согласилась сама, – Северуса совершенно не впечатляют те попытки угрожать ему, что предпринимаются с видом больного драконьей оспой.       – Тогда не удивляйся погрому. Радуйся, что она не выклевала тебе глаза, пока ты спал, – а Люпин и вправду плох, потому что от всей его предыдущей заискивающей мягкости и такта не осталось и следа.       – Скажи это Люциусу, который пожертвовал своей заколкой для волос, чтобы ее успокоить, – фыркает Северус в ответ.       – Люциусу? – непонимающе переспрашивает Люпин, но Снейп не собирается ждать, когда до оборотня дойдет очевидное.       – Ему самому. Заколка стоит немалых денег и хорошо, что не фамильная драгоценность. Так что или можешь попытаться забрать ее у своей психованной вороны, или принять в дар, в ответ поблагодарив помощью со своей шавкой, – конечно же, переиначить ситуацию не стоит никакого труда, но Северусу приятно не только от того, что он поставил назойливого оборотня в неприятную ситуацию, но и может ею же помочь своему другу. Даже если зарекался это делать.       Говорит он уже в дверях, да и не надеется услышать ответ – Люпин еще долго будет переваривать случившееся. Но что бы он ни выбрал, слизеринцы снова в накладе не останутся. Утренняя руна посулила ему успех в мелких делах и предприятиях, и снова ее предсказание сбылось.