Танцы над пропастью

      Глава 4. Пляски на углях              В прихожей Сириус спотыкается о ботинки Гарри и чуть не заваливается носом в пол, вовремя ухватившись за стену. И конечно же, на шум тут же реагирует портрет матери.       «Ты снова вернулся в мой дом, несносное отребье?! Я каждый раз молюсь, чтобы ты забыл сюда дорогу!» – Вальбурга спросонья зла и непримирима, но не сказать, чтобы Бродяга не был привычен к этому.       – Вы наивны, мамаша. Впрочем, как всегда, – Сириус хихикает и останавливается возле картины, которую повесил почти вплотную к портрету родительницы. – Ну-ну, хороший мальчик. Тебя я тоже разбудил?       Он чешет нарисованному дракону брюхо, и тот довольно шипит, выпуская струю дыма, заполняющую собственное полотно и уверенно забирающуюся на соседнее.       «Кха! Кха! Сколько раз повторять?! Немедленно убери этого гада из моего дома!» – миссис Блэк переходит на ультразвук, не переставая кашлять, и Сириус задергивает портьеру на раме плотнее, а дракону показывает большой палец, вскинутый вверх. Подарок новой знакомой пришелся очень кстати.       Он продолжает улыбаться, довольный маленькой местью, и неторопливо поднимается в свою комнату. Сегодня он слегка пьян и в отличном расположении духа. По большей части, по вине алкоголя, конечно, но и Малфой умудрился внести свою лепту – сегодняшний «светский раут» прошел весьма успешно для дела. На вечер их приглашали по отдельности, но общие знакомые. И заканчивается он выигрышем в нескольких партиях в преферанс Сириуса и изумлением публики, когда почти все мероприятие Малфой не отходит от него ни на шаг.       Сириус довольно фыркает себе под нос, переодеваясь ко сну, и вспоминает выражение лица слизеринца, когда на вечере оказалась и Марджет. Они успели только поздороваться и пригубить вина, как Люциус нарисовался за его плечом и как будто не отходил ни на секунду. Хотя… Скорее всего Сириусу это просто показалось – собравшихся было весьма много, и он быстро растворился в череде знакомых и не очень лиц, болтовне, смехе и легком алкоголе, подзуживающем его азарт к карточной игре. Но все время он спиной ощущал пристальный взгляд Малфоя. Это Марджет оставляет его ненадолго, отвлекшись на разговор с кем-нибудь из гостей, и появляется снова, а чужой взгляд прожигает дыру между лопаток, попутно портя изгибы тюремных татуировок. Блэк отмахивается, забывает на несколько мгновений и тут же вспоминает вновь, когда оказывается втянут в общую беседу. Но он понимает логику Малфоя – если они собираются сыграть брак по любви, то им придется постараться, чтобы все в это поверили. Напоминает дешевый розыгрыш времен школы и аферу вселенского масштаба одновременно. И Сириус ждет, когда же проснется совесть и начнет орать благим матом, но та спит, захмелев гораздо быстрее, чем он. Зато не спит Малфой. Видя лица, которые стараются скрыть удивление, когда он поддерживает ту или иную точку зрения Блэка в очередной беседе, Бродяга не может не смеяться про себя. Пожалуй, начни они с Вуивром голыми танцевать на столах, такой бы реакции не было. Но на них уже начинают обращать внимание, и совсем скоро, он уверен, в определенных кругах поползут редкие шепотки. Которые будут только увеличиваться, пока не станут полноценной сплетней, а затем и правдой. И он не может не оценить качество манипуляции людьми Малфоем. На него можно смотреть, как на художника из той галереи – восхищаться несомненным талантом, завидовать черной завистью успеху и тихо ненавидеть за то, что идея полотна принадлежит не тебе.       Сириус старается не думать о моральной, этической стороне вопроса – он уже согласился на сделку. Даже понимая, что благородством, честью и искренностью здесь ни разу не будет пахнуть. А с другой стороны, он все еще обижен на эту толпу, которая легко может сделать лучшего друга предателем и убийцей. Поэтому разговор с совестью будет очень коротким, но продуктивным.       Он продолжает таскаться с Малфоем на встречи с его магглами, отыгрывает неплохую партию в гольф и прочно завоевывает себе место лучшего друга мистера Малфоя в их глазах. С магглами проще – они не знают их настоящих, они, в большинстве своем, проще относятся к нетрадиционным отношениям, но Люциус ни за что не заставит его сыграть свадьбу еще и для них. Пусть выкручивается как хочет, а Сириус один раз представил, что будет в магическом мире, и совершенно не хочет увеличивать себе количество проблем.       Первый достаточно непрозрачный намек они получают от репортера спортивного вестника на скачках. Малфой снова приглашает по расписанию, а Сириус тащит с собой Ремуса – проветриться после очередного нелегкого полнолуния. Гарри занят стажировкой «в поле», а другу полезно сменить атмосферу пыльной старины своей лавки на свежий воздух, рассекаемый крылатыми скакунами. Естественно, все они в ложе «для знати», и у репортеров разбегаются глаза от возможности взять парочку интервью у «сильных мира сего». Лавируя между чиновниками среднего ранга, предпринимателями и высокопоставленными гостями из других стран, они натыкаются и на их троицу. Как раз тогда, когда Ремус пытается разнять наигранную шутливую перепалку Люциуса и Сириуса, поставивших хоть и на разных лошадей, но оба не выигравших.       – Мистер Блэк, позвольте задать вопрос. Сегодня вы и мистер Малфой ставили на одних и тех же лошадей? – молодой подвижный паренек, напоминающий одного из школьных друзей Гарри, молниеносно вытаскивает из-за пазухи перо и пергамент, углядев в знаменитых гостях яркое противоречие. Если не противоестественность.       – Вы его уже задали, мистер репортер, – Сириус посмеивается, и на его улыбку парень слегка краснеет и тоже начинает улыбаться. – В ложе было еще полтора десятка бетторов, но если вы хотите знать мои ставки, то сегодня я обыграл и Люциуса, и Ремуса.       – Что не помешало тебе проиграть в самом заезде, – Люпин включается в игру, продолжает беседу с Сириусом, а репортера отвлекает Малфой.       Люциус ловко переводит разговор на сам заезд и его участников, а Сириус и Ремус «под шумок» ретируются незамеченными в последний раз. Завтра в обозревателе будет статья с их именами, стоящими в одном предложении, и после этого на них откроется новая охота. Где нужно, журналистская братия додумает то, чего нет, а где не нужно, легко забудет. И этот пожар будет не остановить хотя бы потому, что они сами подкидывают в него дров.       Вот только Малфой не торопится делать никаких сенсационных заявлений. Появившись еще несколько раз вместе перед лицом журналистов – на заседании Визенгамота: Люциус – со стороны обвинения, Сириус – со стороны присяжных-наблюдателей, и в Хогвартсе: Люциус – по делам Попечительского совета, а Сириус – в очередной раз отказываясь от должности преподавателя, слизеринец назначает ему почти что настоящее свидание. Ужин в ресторане недалеко от Министерства. Без кабинок и на виду у всех желающих.       – Блэк, ты еще не устал уворачиваться от журналистов? – Малфой неспешно потягивает вино, игнорируя редкие аккуратные взгляды.       – А ты предлагаешь мне устроить сенсацию, Малфой? – Сириус расправляется с рыбой в кисло-сладком соусе.       – Нет, переспрашиваю на тот случай, если ты решил соскочить, – Люциус отвечает без тени ехидства или насмешки.       – Нет, не решил. Но ты, кажется, хотел, чтобы все шло своим чередом и было максимально правдоподобно, поэтому я не собираюсь кричать на каждом углу, что мы якобы встречаемся, – Блэк отвечает искренностью на искренность, действительно не понимая, чего от него хочет слизеринец.       – Вот только ты, похоже, забыл, что мы действительно встречаемся, а после «конфетно-букетного» периода выйдем друг за друга замуж «по любви», – охотно растолковывает он. – Пока же тебя видят с мисс Марджет почти так же часто, как и со мной. Поэтому я прошу тебя дать им больше пищи для размышлений.       – Целоваться с тобой прилюдно я не буду ни за что, – улыбка Сириуса становится угрожающей.       – Внесем этот пункт в договор? – Люциус знает, что льет масло в огонь, но он должен быть уверен. Больше, чем на 100 процентов.       – Да. Если ты собрался выставлять свое грязное белье на показ, то я – нет. Дальше определенных мною рамок мы не зайдем, – в этом вопросе Бродяга будет категоричен.       – Я не пойму: ты что, стесняешься? – Малфой продолжает дергать бешеного пса за хвост.       – Боюсь блевануть на твои лощеные туфли, – а Сириус ожидаемо скалится. Ожидаемо, зло и обидно в равной степени для обоих.       – Слабый желудок? Попрошу Северуса сварить тебе зелье, – на затвердевшую челюсть и нечитаемый взгляд Люциус поднимает ладони, сдаваясь в словесной перепалке. – Хорошо, Блэк. Я не буду настаивать даже без договора. Но от более многозначительных жестов ты не уйдешь.       – Тогда тщательнее их продумывай, а то я могу показать тебе жест с участием среднего пальца, – Сириус фыркает, вымещая оставшуюся злость в реплике.       – Предлагаешь для этого сделать отдельный сценарий? – Малфой упрямо запоминает все подколки и шпильки, за которые он отыграется, когда Блэк уже не сможет отпираться и уговаривать его больше не понадобится.       – Отчего нет? Ведь это ты любишь все планировать и подстраивать, – Бродяга пожимает плечами, окончательно успокоившись и сосредоточившись на смысле этого разговора.       – Хорошо, Блэк. Вот только ты его почитать не получишь, – и снова на те же грабли.       – Опозоришь меня, а потом выйдешь за меня замуж? Или наоборот? Уверен, что я не могу доверять тебе в этом вопросе? – а вот Блэк не злится, поднимает скептично бровь, и Люциус осознает, что бьет по своим же воротам – он не сделает ничего, что могло бы запятнать честь его будущего мужа. Даже «добиваться» его на публику он будет так, как этого хочет Блэк.       – Туше. И я хочу еще раз спросить: Блэк, у тебя действительно нет никого, к кому бы ты стал бегать от меня в замужестве? – а и правда, что он знает о его личной жизни? Был ли вообще у Блэка любимый человек?       – Никого. Череда ничего не значащих коротких связей: в школе, после школы и потом, – Блэк снова пожимает плечами, даже не подозревая, насколько сильно Люциус благодарен ему за эту искренность. – Тот же вопрос, Малфой.       – Никого настолько же значимого, как твоя кузина. И она была единственной, – и он ответит ему тем же.       – Тогда у меня тоже есть вопрос, – Сириус ловит его настрой и не позволит ему слукавить, решив выяснить все до конца. – Мой брат…       – Прежде, чем ты спросишь, скажи, насколько сильно ты его ненавидишь? – Люциусу нужно знать, что, как и в каких количествах он может говорить. Насколько сильно приукрасить или наоборот – снова быть откровенным. Хотя это и не та область, в которой он бы хотел ему лгать.       – Я никогда его не ненавидел… – Блэк удивленно приподнимает брови, слыша его выводы, хотя вполне понимает, как он мог к ним прийти.       – Тогда мне нечего тебе сказать, Блэк. Им занимался лично Лорд, – и он почти не врет ему – те слухи, догадки и предположения, что он слышал и до которых дошел сам, не будут стоить тех негативных эмоций, что Блэк испытает. – Честно, и я могу показать тебе все свои воспоминания с ним в думосбросе, чтобы ты был уверен.       – С Лордом или братом? – тут же цепляется Пес, пытаясь понять, где опять темнит Малфой, и тут же наталкивается на волну отчуждения от своих слов.       – С братом. Потому что я уверен, что тебе хватает воспоминаний для кошмаров и без Лорда, – слизеринец мастерски соскальзывает с неудобной темы, понимая, что Блэк, в пику, может и настоять. Вот только он ему не судья и не Господь Бог – всего лишь будущий муж, а это совершенно другая степень ответственности.       – Более чем. Но я всю жизнь был уверен, что это ты переманил Регулуса на вашу сторону, – Блэк настолько хорошо прячет боль в этих словах, что Люциус почти принимает их за сожаление. Пока не вспоминает, с кем об этом говорит.       – Как и те, кто был уверен, что это ты убил Поттеров. Не нужно приписывать мне те грехи, что я не совершал, – и он опять ему не врет. – Мы проводили «рекрутскую» деятельность, но без участия твоего брата.       – Что ж, спасибо и на том, – Люциусу почти не кажется то облегчение, что скользит в словах. Он удивлен, почему они раньше об этом не поговорили. Тогда заставить Блэка ему поверить было бы гораздо проще. Но если Пес сам об этом заговорил, не значит ли это, что и он пытается принять Малфоя? Что бы ни было, но Люциусу нравится.       – Можешь не сомневаться, – он мягко улыбается и медленно накрывает ладонь Сириуса своей.       К чести Бродяги, он даже не вздрагивает – поднимает вопросительно бровь и сжимает зубы, чтобы тут же не послать Малфоя ко всем чертям. И Люциус оценивает его выдержку.       – Спокойно. Через два столика справа от меня мадам Аннабет, – говорит он, еле раскрывая губы, и еще раз улыбается. – Думаю, ты знаешь, чем это чревато.       – Знаю, – Сириус фыркает, но тоже слегка вымученно улыбается. – С тем же успехом мы могли бы пойти в Хогсмид и поворковать на глазах у Розмерты.       – Ты это всерьез предлагаешь? – Малфой усмехается, убирает руку и наполняет бокал Сириуса вином.       – Только если ты не хочешь дожить до завтрашнего утра, – парирует Сириус, прекрасно представляя себе масштаб катастрофы.       В устах Розмерты новость бы обросла колоссальным количеством нюансов – таких, что наутро Блэк оказался бы одураченным, обесчещенным, беременным и под Империо, а за Люциусом бы уже выдвигалась рота авроров во главе с Гарри. А вот от мадам Аннабет можно было ожидать вполне правдоподобной и соответствующей ситуации сплетни. У женщин была только одна общая черта – благодаря тому, что они обладали огромной массой знакомых, любой слух распространялся в рекордные сроки.       – И именно поэтому мы здесь, а не в Хогсмиде. И я не знал, что она тоже ужинает в этом ресторане, – Люциус действительно не знал, но лучшего способа воспользоваться ситуацией у него, пожалуй, не будет.       – Охотно верю, – Сириус продолжает глумиться, но ему все равно, было ли это подстроено. В конечном итоге они все равно окажутся у венца.       – Твое право, – Малфой хмурится, но быстро остывает – это такие мелочи, правда.       Они продолжают ужин, теперь – под горячим заинтересованным взглядом, но Малфой больше не предпринимает попыток дотронуться. Одного раза вполне достаточно. И только после оплаты счета, опять же Люциусом, он придерживает Блэка за локоть.       – Мы пройдемся вместе до угла. И мне нужно еще кое-что тебе сказать.       Естественно, женщина чуть не вывалилась наружу вместе с окном, пытаясь получше разглядеть неожиданную парочку, а они снова почти одинаково усмехаются.       – Мне нужно уехать по делам, Блэк. Завтра, на 10 дней, в Южную Америку, – оповещает Малфой.       – То есть ты кидаешь меня на растерзание этой сплетнице? Я учился с ее сыном, – Сириус угрожающе шипит, прекрасно понимая, что совсем скоро он не сможет и носа на улицу высунуть, чтобы не услышать какого-нибудь каверзного вопроса. Но какого черта он должен проходить через это один?!       – Нет, Блэк. Ты должен помнить, что в расписании значилась командировка. И от тебя не убудет, если ты поулыбаешься и полукавишь на все вопросы, как делал это перед журналистами, – он весьма рад, что ситуация складывается именно таким образом: и досадить Блэку, и в последний раз проверить его «лояльность» затее Малфоя.       – Не боишься, что по возвращении тебе закроют въезд в страну? – ехидничает Сириус.       – Смотря что ты им скажешь, – Люциус прищуривается, но не верит в браваду Пса – тот не привык отступать, даже если знает, что Малфой перед выездом проходит унизительную обязательную проверку в Визенгамоте. – И еще одно, Блэк. Мне ждать официального приглашения или ты позовешь «на словах»?       – Приглашения куда? – опешивает Сириус.       – На день рождения Гарри, конечно же, – вкрадчиво растолковывает Вуивр и терпеливо ждет, когда Блэк сообразит, возмутится, успокоится, а потом все-таки скажет, что об этом думает.       – Спроси об этом его, – фыркает Бродяга, действительно взбесившись, успокоившись и еще раз поразившись наглости слизеринца.       – Блэк, – Люциус вздыхает наигранно-разочарованно. – Как смело с твоей стороны прятаться за спину крестника…       – Не надо втягивать его в наши игры! – все еще противится Пес. Зато себя уже вписал в эту игру полноправным участником.       – Хорошо, – Малфой усмехается и закатывает глаза. О, определенно, представление было бы то еще. Ему, конечно, не привыкать «прыгать в бочку со змеями», но сейчас очень важно поступить правильно. Да и Поттер все-таки не настолько ему рад, чтобы хотеть видеть его на своем празднике. Пока. – Но я в любом случае пришлю ему подарок.       – Еще бы, – фыркает Сириус и уже собирается аппарировать, как Малфой снова удерживает его за локоть. – Мерлин, что опять?!       – 10 дней без глупостей, Блэк, – Люциус предупреждает очень тихим, но строгим голосом, наклоняясь к уху Бродяги.       Сириус застывает под движением воздуха по щеке и чувствует, как все внутри него неприятно сжимается. Ощущение очень похоже на то, когда стоишь под палочкой тюремного надзирателя. Противно до дрожи. Но Сириус заставляет себя ответить на взгляд таким же острым взглядом, вынуть мантию из чужих рук с поразительной медлительностью и молча аппарировать домой.       Вот уж чего-чего, а угроз от Малфоя он не потерпит!              ***       Поттер появляется в Министерстве за час до конца рабочего дня. Он устал так, что почти валится с ног, замерз под норвежским дождем и зол, как стая перепуганных пикси. Трое суток выслеживать контрабандиста в северной стране со всеми ее погодными прелестями, без возможности использовать магию и ни на минуту не присесть отдохнуть. Конечно, к такого рода нагрузкам он привычен с самой войны, если не раньше, но тогда и не надо было отчитываться о своих действиях сиюминутно. Хотя он и понимает логику командира – они все еще стажеры, чтобы их сразу же спокойно отпустить по домам. Но остальная-то группа осталась в Осло с командиром, а его и еще одного раненного стажера отправили в Англию – в Мунго – лечиться и в Министерство – передать на хранение добытый у преступника опасный артефакт. Гарри сгружает ношу с десятком охранных заклинаний на руки специалисту из Отдела Тайн и идет к Шеклболту писать отчет о проведенной работе.       Он уже очень давно не обращает внимания на то, что его выделяют из списка учащихся. Слава бежит впереди него всю его жизнь и добавляет целый ворох дополнительных обязательств, но он смирился с ними. Как и с беззлобными подтруниваниями Кингсли. «Война войной, а учеба по расписанию» – и он усаживает его за стол с кучей форменных бланков, напоминая о том, что бюрократия всегда наступала на пятки Аврорату. Но и с этим тоже ничего нельзя сделать – за ними стоит Визенгамот с личным штатом юристов, которые любую запятую готовы трактовать двояко. Поэтому приходится поступать по правилам. Но Кингсли, в отличие от их командира, даже не думает зверствовать – приносит Гарри чашку горячего шоколада и оставляет с бумагами наедине, не ограничивая во времени. Он занят своими делами, часто покидает отдел и давно уже не реагирует на размышления Гарри о том, кому должен был достаться министерский пост – Шеклболт привычно отмахивается, удобнее всего чувствуя себя в Аврорате. А Поттеру в очередной раз хочется все бросить – не всерьез, конечно, и не навсегда, но – когда он особенно устал от совмещения зашкаливающей дозы адреналина и бюрократической волокиты. Его хватает на час корпения за пергаментами, и он торопится устроить себе хотя бы маленький перерыв в курилке. Перерыв, который ему обязательно испортят.       – Поттер. Снова ты, – и ему даже не нужно поворачиваться, чтобы узнать голос Малфоя. Единственное, что ему интересно, это – как он его все время находит. И для чего ищет.       – Твоими молитвами, – вздыхает Гарри и усаживается на одинокий стул возле стены.       Он устало потирает ушибленный во время облавы лоб и прикрывает глаза от подступающей головной боли.       – Хотел чего?       – Твой отчет по задержанию, – Малфой делает несколько шагов вперед и оглядывает фигуру в грязной неприметной мантии. – И у тебя кровь.       – Отчет ты увидишь утром, после того, как его проверит Кингсли, – объясняет Гарри. – Кровь?       – На лбу, – Драко снова шагает и на ходу достает палочку.       Несколькими движениями он убирает следы с лица очищающими заклинаниями и, конечно же, пренебрежительно фыркает на открывшего было рот Поттера.       – Не благодари. Меня тошнит от одного ее вида.       – Жаль, что не от меня, – с тем же презрением отвечает гриффиндорец.       – Не обольщайся. А что, ты разучился писать и Шеклболту придется ждать отчета всю ночь? – похоже, Поттер не в настроении для «дружеских» пикировок, но Драко просто не мог пройти мимо.       – Не обольщайся, – вторит ему Гарри и не спешит открывать глаза.       Мерлин, хоть бы у Малфоя хватило ума не трогать его в таком состоянии, иначе он нарвется на грубость, о которой Гарри в очередной раз будет жалеть.       – Постараюсь. Потому что рана на лбу не выглядит достаточно серьезной, чтобы повредить тебе последние мозги, – Драко снова ехидничает, но не может заставить себя оторваться от измученного лица Золотого мальчика – похоже, Поттер снова проводит время весьма «интересно».       – Не надейся, – односложно вздыхает Гарри, и им определенно стоит сменить тему. – Твоя знакомая оказалась весьма бойкой особой.       Драко на несколько секунд зависает, пытаясь понять, о ком он, а потом улыбается.       – Ты о мисс Марджет? О, она чудесна, не правда ли? Что говорит о ней мистер Блэк?       – Она весьма обычная. И Сириус не часто ее упоминает, – спорит Гарри чисто из принципа. – Но я слышал, что они встречались несколько раз: на каком-то приеме, а потом крестный приглашал ее на обед.       – А говоришь «обычная». Поттер, это несомненный прогресс. Почаще поощряй их встречи, глядишь, и правда закрутят роман, – Драко очень доволен новостями и совершенно недоволен бездействием Поттера. – И не забудь пригласить ее на день рождения.       – Чей день рождения? – Гарри не успевает следить за его мыслью.       – Твой, естественно! Поттер, похоже, ты все-таки достаточно сильно стукнулся, – и если бы не ехидство, он бы подумал, что в голосе Драко звучит беспокойство.       – А ты придешь, если позову? – и вот тут он открывает глаза, чтобы видеть реакцию слизеринца.       – И как ты себе это представляешь? – Драко снова насмешничает – и ничего особенного в этой реакции нет. – Я в толпе Уизли и твоих школьных дружков? Снова устроите публичное линчевание на праздник?       – Малфой, ты такую чушь несешь… – Гарри больно оттого, что мнение Драко о них так и не поменялось.       – Отнюдь. Я просто утрирую, – фыркает Драко. – И боюсь, что мне будет скучно на твоем празднике. Так что я предпочту заняться более полезными делами в этот день.       – Я серьезно приглашаю, Малфой, – Гарри делает еще одну попытку, даже зная, что появление слизеринца устроит фурор и вакханалию в одном лице.       – А я еще раз тебе говорю: пригласи Марджет. И прояви уже хоть какую-то инициативу по отношению к ним, – Малфой снова отказывается и уходит, предпочитая оставлять последнее слово за собой.       Поэтому и не слышит, как Гарри тихо бормочет себе под нос:       – Я проявляю. По отношению к тебе…       Он выкуривает еще одну сигарету, пытаясь не уснуть на стуле, а потом все же возвращается к надоевшим бумажкам.       А дома его встречает Ремус с теплым ужином, заживляющей мазью и списком приглашенных.       – Луни, я безумно хочу спать. Давай потом, – стонет Гарри.       – Я знаю, но празднование уже через три дня и у меня всего лишь пара вопросов, – мягко просит Люпин, и Поттер рад, что привлек к организации его, а не Гермиону, которая бы с него живого не слезла, пока не выяснила все, что ей нужно.       – Пригласил ли я на него Малфоя-старшего? – вздыхает Гарри, а Ремус удивленно вскидывает брови.       – А Сириус просил тебя об этом?       – Нет, но Драко просил пригласить мисс Марджет, – рассказывает он. – И что мне делать? Пригласить их обоих в «Три метлы» и смотреть, как они поливают друг друга сливочным пивом, борясь за крестного?       – О, это однозначно стало бы лучшим на празднике после торта, – смеется Люпин от представшей перед глазами картины, хотя и не может не понимать положения Гарри. – Ты разрываешься между ними?       – Он против. А я… – Поттеру не нужно договаривать – Ремус посвящен почти во все, что творится в душе бывшего ученика. Порой, гораздо больше, чем его друзья и крестный. Да и сам он.       – Я понимаю, Гарри, – кивает Люпин. – Тогда альтернатива: дома, в семейном кругу с близкими друзьями и без обоих или в каком-нибудь кафе на Диагон-аллее с более широким списком друзей и без взрослых?       Поттер задумывается на минуту, начинает клевать носом, и молчание затягивается. Ремус с улыбкой вздыхает и осторожно обнимает Гарри за плечи, провожая в спальню.       – Можно я утром решу? – бормочет гриффиндорец, а Ремуса накрывает нежностью – Гарри все еще ребенок, и не слишком часто ему устраивали гуляния такого рода или с таким размахом.       – Конечно. Спокойной ночи.       Люпин успевает выпить чашку чая и еще немного поразмышлять над предложенными вариантами прежде, чем возвращается Сириус.       – Привет, Лунатик. Гарри вернулся?       – Да, уже спит, – Блэк отказывается от позднего ужина, но с удовольствием составит компанию за чаем. – Мы обсуждали его день рождения.       – О, кстати, да. Я нашел отличный новый ресторанчик на Горизонтальной аллее – можно устроиться там. У них есть большой и малый залы для празднеств, так что сможем отметить, не мешая молодежи.       – Ты нашел его вместе с новой знакомой? – Ремусу даже не нужно лукавить, чтобы скрыть истинный смысл своего вопроса.       – Нет, с Аластором Хмури – чудак поймал меня на улице и битый час жаловался на то, что здоровье больше не позволяет участвовать ему в облавах авроров, но его глаз до сих пор прекрасно видит «любую червоточину в магах», – Сириус смеется, вспоминая веселые посиделки за ужином, парой бокалов огневиски и дюжиной рассказов о делах минувших. Но он прекрасно понимает, о чем его спрашивает друг. – А Ниа я уже пригласил.       – Отлично, а то Гарри мучился, – усмехается Ремус. – А Люциуса?       – А тот обойдется, – фыркает Блэк.       – Сириус, слухи уже поползли, – Люпин говорит спокойно и только о том, что видит и слышит сам. – И приглашение было бы вполне логично в вашей ситуации. Если, конечно, ты все еще намерен действовать по его плану. А вот твоя новая знакомая, в этой же ипостаси, выглядит странно, ты не находишь?       – Брось, Луни. Я всего лишь собираюсь его немного позлить. И никакого вреда мисс Марджет планам Малфоя не принесет, – отнекивается Бродяга.       – И не боишься прослыть ловеласом? – усмехается Ремус, вспоминая, что этот титул друг давным-давно завоевал еще в школе.       – Глупости, Ремус. Малфой настаивал на «романтической подоплеке» нашего брака, вот теперь пускай «завоевывает» меня, – кажется, только что Блэку пришла в голову гениальная идея.       – А ты к ним обоим что-то чувствуешь, чтобы тебя завоевывали? – подкалывает Люпин. – А не ошибешься с выбором?       – Ты же знаешь, что нет, – Сириус повторяет его тон.       – Знаю, – кивает Люпин и действительно не сомневается в его словах – у него больше нет на это права.       Он отправляется домой, оставляя Бродягу выбирать, а сам представляет исход этой вечеринки – душ из сливочного пива, на самом деле, может быть меньшим из зол. Потому что еще ему почему-то кажется, что Гарри, услышав новости о Марджет, Малфою все-таки напишет. А вот во что все это выльется предугадать совершенно невозможно.              ***       Праздник выдается отличным. Гарри искренне не понимает, чего добивается Гермиона, просматривая его окончательный список приглашенных, и та терпеливо ему объясняет, что собираются они такой большой и дружной компанией слишком редко. Даже на празднование Дня Победы получается прийти не всем или не тем. К тому же большинство их ровесников скоро выпустятся из высших учебных заведений, разъедутся по миру, обзаведутся работой или семьей, и собрать всех будет невозможно. Например, Люпин с ней согласен по всем доводам, про себя добавляя еще один: это первый день рождения Гарри с Сириусом, а тот бы ни за что не ограничился тихими посиделками на Гриммаулд-плейс. И они оба в этом правы, судя по восторженному веселью, теплым улыбкам и честной радости новой встречи всех собравшихся.       Ресторан, что выбрал Бродяга, действительно оказывается хорошим местом. Они собираются в большом зале для общего поздравления и вручения подарков, а потом взрослые уходят в малый зал напротив – к менее шумному веселью и более обстоятельным разговорам. А юноши и девушки могут не стесняться в выражении радости ни перед бывшими преподавателями, ни перед будущими коллегами, ни перед родителями.       Ремус оглядывает небольшое полукруглое помещение с зигзагообразным столом и еще раз убеждается в правильности идеи масштабного праздника. Он, как и все собравшиеся, рад повидаться со старыми знакомыми и друзьями. Начиная Минервой и заканчивая четой Уизли. Прошло пять лет с тех пор, как они собирались таким составом…       «Детишки» частенько заглядывают к ним – что-то обсудить, просто поздороваться еще раз или подшутить – Молли будет гонять близнецов даже когда те состарятся; Гермиона продолжает свои исследования, сменив руны на карты Таро и предлагая всем желающим предсказания – с неизменным скепсисом и дотошностью к своей работе; или Невилл, пришедший непосредственно к нему – спросить о новом поступлении книг по гербологии.       А в середине вечера привозят подарок от Малфоя.       Ремусу и смешно, и страшно одновременно оттого, с каким многообещающим видом Сириус объявляет об этом Гарри и гостям. Старшие товарищи вопросительно замирают, переглядываясь, но ни у кого и мысли не возникает схватиться за палочку или начать в чем-либо подозревать Гарри. Сириуса – да, но к нему с этим еще никто не подходил, хотя бы потому, что слева от него сидит мисс Марджет, представленная как подруга. Еще не «близкая», но Ремус готов спорить на что угодно, что мысли в голове Молли на минуту переключились со способов свести его с Нимфадорой на способы свести Сириуса и Ниа. Приняли ее более чем благосклонно, и женщина не перестает улыбаться и непринужденно поддерживать общую беседу. Она подарила Гарри запонки в виде снитчей. Без драгоценных камней, но явно не из меди, и это достаточно красноречиво говорит о ее планах на Сириуса. И Ремусу до жути любопытно, сможет ли подарок Люциуса перекрыть ее запонки.       В ящике, который курьеры по указанию отправителя доставили с огромной осторожностью и который следовало немедленно открыть после получения, оказывается удав. А если точнее – boa constrictor.       Гости застывают как один. Смотрят с удивлением и непониманием, а потом дружно вздрагивают, когда Гарри со смешком подходит к ящику и выдает:       – Знакомые все змеи…       Он медленно, осторожно протягивает руку к крышке, и змея так же медленно поднимает голову.       – Выпучились-то как… Как будто змею никогда не видели… – из пасти на секунду появляется раздвоенный черный язык, а шипение звучит недовольно-обиженно.       – Просто они не ожидали, что мне подарят тебя… – Гарри отвечает тихо, но достаточно, чтобы быть услышанным – легкие шипящие звуки с оттенком улыбки.       Почти все из присутствующих знают, что Поттер может говорить на парселтанге, а те, кто не знают, испуганно дергают Сириуса за рукав. Блэк коротко отвечает мисс Марджет на ухо и с интересом наблюдает за поведением крестника и змеи.       –Человек… Ты понимаешь мой язык и говоришь со мной… – удивленно вопрошает змея, все выше поднимаясь над ящиком.       – Да, есть такая способность… – именинник продолжает улыбаться.       – Гарри? – Ремусу хочется отодвинуть неприятные воспоминания о другой змее, но не получается, и он поспешно окликает Поттера.       – Все хорошо. Ничего, если мы немного поболтаем? – Поттер пододвигает стул к десертному столику, на который поставили подарок, и не оборачивается к собравшимся, полностью загипнотизированный видом длинного тела кофейного цвета с бежевым ромбовидным узором.       – Да, пожалуйста… – неловко отвечает Люпин, и гости вновь рассаживаются по своим местам, заинтриговано поглядывая на парочку.       – У оборотня… перо… в волосах? – змея прищуривает глаза и начинает покачиваться.       – Да, это наверняка от его птицы, – отвечает Поттер.       – Птицы… мм… – задумчиво повторяет удав.       – Ты голодный? – догадывается именинник.       – А разве он ее уже не съел?       – Кларисса – не еда, Кларисса – друг! – возмущается Гарри. – Она голодная. Мы можем что-нибудь придумать?       Обращается он ни к кому конкретно, но Ремус тут же поднимается из-за стола.       – Конечно, Гарри. Я спрошу на кухне.       – Я попросил Ремуса принести тебе что-нибудь поесть.       – Ты правда дашь мне еду? – удивленно шипит змея.       – Почему нет? У меня сегодня день рождения, и никто не уйдет отсюда голодным… – обещает Поттер и уже открывает рот, чтобы что-то сказать, как в зал вваливаются близнецы Уизли в обнимку с Роном.       – Гарри, ты куда пропал? Мы все тебя ждем…       Сцена с удивленными возгласами повторяется, и Поттер снова просит дать ему время поговорить, пока змея, испугавшись неожиданного появления других людей, прячется в своем убежище.       – Вау, Гарри! Это кто же такой оригинал, что подарил тебе змею?       – Люциус Малфой. Дайте мне с ней поболтать и узнаете больше, – усмехается Поттер, и Рон, тут же согласившись, выталкивает братьев в соседний зал.       И пока не началось очередное «шествие» к его подарку, Гарри торопится спросить:       – Откуда ты?       – Я не знаю… – голова змеи снова показывается из ящика. – Я жил с хозяином, пока не пришел темный маг с белыми волосами и не забрал меня у него.       – И он не додумался тебя покормить? – поведение Малфоя кажется Гарри подозрительным – тот хоть и ответил на его приглашение отказом, сославшись на занятость, но выходит, что он был занят не змеей?       – Он давал мне горькое питье и накладывал заклинания… – если бы у змеи были плечи, она бы ими только что пожала, не видя в действиях Малфоя ничего предосудительного.       Поттер задумывается над услышанным, и самое первое предположение – это:       – У тебя что-то болело?       – Слишком часто. Брюхо, голова, язык, хвост… – безразлично вздыхает змея.       – Твой хозяин плохо с тобой обращался? – самый логичный вариант.       – Я вырос в теплом, но грязном месте со своими братьями и сестрами. Мы не голодали. Но когда нас разделили, и я оказался у хозяина, все изменилось. Я стал жить в тесном стеклянном ящике, где было темно и холодно. Еды было мало и часто в меня кидали разные заклинания. Я видел только руки хозяина, но не его самого или кого-нибудь другого. До того, как появился тот маг… – змея устраивает голову на крышке и неторопливо рассказывает о своей жизни.       А Гарри понимает, что Малфой практически спас эту змею от суровой жизни с то ли живодером, то ли браконьером, то ли просто жестоким человеком. Вот только почему он решил подарить эту змею Поттеру? Почему не отправил в питомник или зоопарк? Решил таким образом показать, насколько сострадателен и добросердечен? У Гарри не хватает духу думать о том, что Люциус может быть настолько циничен. А еще у него сердце заходится от жалости – вполне закономерно, на что и не мог не рассчитывать даритель.       – Темный маг подарил тебя мне. Ты не против остаться со мной, чтобы я о тебе позаботился? – спрашивает он.       – А у меня есть выбор, волшебник? – змея отчужденно прикрывает глаза, а Гарри сталкивается с дилеммой: отдать змею в питомник или выпустить на свободу – подставить Малфоя с его добрыми порывами, принудить змею остаться – уподобиться предыдущему извергу-хозяину. И решать, как раз-таки, должна змея.       – Есть. Если ты хочешь, ты можешь остаться со мной. Я обещаю, что не обижу тебя.       – Хорошо… – просто отвечает змея, безразлично и совсем не задумываясь над ответом.       – Тогда давай познакомимся. У тебя есть имя? – никуда он его не отдаст. Не после того, что услышал.       – Братья и сестры звали меня С-с-соломон…       – Я – Гарри, – представляется Поттер.       – Га-а-арри… – повторяет змея. – Значит, я могу говорить с тобой и звать тебя по имени?       – Конечно, – удивляется тот. – Я всегда с удовольствием поговорю с тобой.       Удав приподнимается и несколько секунд оценивающе смотрит на волшебника.       – Я так давно ни с кем не говорил…       – Теперь я могу составить тебе компанию, – Поттер улыбается и вспоминает про гостей – наверное для них это выглядит странно. Даже от него. – Ты не против, если я покажу тебя своим друзьям? Они тебя не обидят…       – Как пожелаешь, хозяин Гарри… – соглашается змея.       – Пожалуйста, зови меня просто «Гарри», – он не будет для него всего лишь питомцем. Кларисса никогда бы не позволила ее «хозяину» пренебрегать ею. – Можно я возьму тебя на руки, чтобы нам было удобнее?       – Как пожелаешь… Гарри… – змея с опаской посматривает на протянутую руку, но немного поколебавшись, все-таки начинает аккуратно ползти на плечи волшебника.       – А ты тяжелый, – комментирует Гарри, выпрямляя спину под весом змеи.       – Я и вполовину не вешу того, что должен… – говорит Соломон, устраивая голову на плече Гарри, а хвостом обвивает его за талию. – Так сказал волшебник в светлой мантии, которого привел темный маг… А ты теплый…       – Ты замерз?       – Нет. Здесь хорошо…       Поттер понимает, что скорее всего змею осматривал ветеринар, который и прописал «горькое питье» змее, и соглашается с ним – да, тяжелый, но его тело выглядит слишком узким, а в длину наверняка не достигает и пары ярдов. На брюхе Гарри заметил зарубцевавшиеся длинные шрамы, а хвост – черный, как от ожога. Наверняка Соломон не рассказал и половины правды.       – Его зовут Соломон, и он прекрасен, не правда ли? – Гарри обворожительно улыбается гостям и идет знакомить его со своими близкими. Сириус первым протягивает руку, и Соломон позволяет погладить себя по шее, а вот мисс Марджет отстраняется чуть ли не с отвращением.       – Она меня боится… – подсказывает удав, и это явно очко не в ее пользу, и Гарри усмехается, подначивая.       – Мисс Марджет, вы боитесь змей?       – Прости, Гарри, – она вымученно улыбается и отходит от крестного еще на шаг.       Поттер еле удерживается от чувства превосходства и не может не признать, что Люциус как никогда угадал с подарком. Если, конечно, не успел все это подстроить.       Знакомство с Минервой Соломон так же стоически выдерживает, а вот Молли и Артуру лишь кивает издалека.       – Того волшебника покусала змея… – он сочувственно вздыхает, и Гарри идет дальше, даже не удивляясь проницательности змеи.       А вот в главном зале удав уже не дает себя трогать, прижавшись к Поттеру плотнее и почти оглохнув от восторгов друзей своего нового хозяина. Ситуацию спасает Ремус, принесший новость о том, что повара разморозили для змеи пару куропаток.       Остаток вечера Соломон, по просьбе Гарри, наблюдает за происходящим из ящика. Люпин снял боковую стенку коробки, и удав бы, может быть, и поспал, разморенный теплым воздухом и сытостью, но зрелище его завораживает – столько людей, столько новых запахов, столько разных эмоций и голосов. Определенно, ему начинает нравиться в новом месте обитания. И с новым хозяином.              ***       – Гарри, что происходит? – Поттер боится считать, сколько раз с тех пор, как они познакомились, Гермиона задавала ему этот вопрос. Наверное, цифра будет аховой.       – О чем ты? – пусть она сформулирует сама. К тому же ему интересно, как она видит это со стороны.       – О Сириусе и Люциусе Малфое, конечно же. Я не верила слухам, что бродят по Министерству, но после праздника стала подозревать, что они не беспочвенны, – Гермиона, как обычно, подходит к вопросу напрямую, без экивоков. – Что между ними происходит?       – Я ведь тебя познакомил с мисс Марджет, так вот, если вкратце, то – тоже самое происходит, – он не хочет врать подруге, но пока и не придумывает ничего. В конце концов, ни с Сириусом, ни с Малфоем они не обсуждали, что ему придется говорить друзьям о них.       – Гарри? – Гермиона хмурится, страшась тех выводов, к которым приходит, поэтому начинает медленно. – Ты говоришь о том, что Сириус ухаживает за Малфоем?       – Наоборот, Малфой – за Бродягой. Я имел в виду, что отношения между ними того же порядка, – ему нравится логичность подруги – она поможет ему выработать одну версию полуправды, которой он в дальнейшем будет придерживаться. – Точнее, это я так думаю.       – Их видели вместе несколько раз на разных мероприятиях. На скачках вместе с Ремусом, например. А еще совсем недавно заговорили об ужине в весьма романтичной обстановке, – она не сводит с него испытывающего взгляда, и Поттер устало опирается на диванные подушки.       Праздник прошел отлично, и еще больше он рад тому, что у него есть еще пара дней, чтобы отдохнуть. Они располагаются с Гермионой в его комнате, неторопливо пьют чай, разворачивают оставшиеся подарки и ведут разговор о чужой личной жизни.       – Она приятно пахнет… – Соломон, до этого дремавший в кресле, переползает к Гарри на плечи и с интересом рассматривает Гермиону. – Она была снаружи?       – Это – Гермиона… И только не говори мне, что ты ни разу не был на улице… – пальцы Гарри вздрагивают на тонких чешуйках.       – Нет…       – Гарри, ты все еще мне не ответил, – настаивает Гермиона, и он вздыхает, переключаясь от одной проблемы к другой.       – Я не знаю, что думать, Герми. Да, они встречаются периодически, но Сириус ничего такого об этих встречах не говорит. Похоже, они общаются. И наверняка – довольно неплохо, раз Люциус делает мне подарки, – Поттер пожимает плечами, а девушка продолжает размышлять.       – То есть они действительно встречаются «в том самом смысле»?       – Ну, слухи же об этом.       – И ты так спокойно это примешь? – спрашивает она.       – А как я должен это принять, Гермиона? Если они действительно захотят встречаться, что я должен сделать? – она ведь никогда не окажется на его месте и никогда не сможет понять всего, что между ними происходит.       – Я тоже не знаю, Гарри. Но ведь это Люциус Малфой… – в ее тоне слышится предупреждение о грядущих неприятностях, но если бы Гарри о них не знал.       – Тебя смущает, что это Малфой или то, что он – мужчина? – тут тоже есть грань, но Поттер не сомневается в ее ответе.       – Ты знаешь, что именно, – вздыхает она.       – А ты вспомни скандал, с которым уходила от Рона. И кто в итоге оказался плохим? – Гарри хмурится, но не думает, что Гермиона всерьез будет настроена против Люциуса. Она отнесется к этому с должным подозрением. И не безосновательно.       – Это – другое. Никто в итоге не оказывается хорошим, – вздыхает она с болью. – Но Люциус…       – Это – предубеждение, Герми. А ты знаешь, какими обманчивыми могут быть первые впечатления, – объясняет Поттер свою точку зрения. – Я уже зарекался.       – То есть ты веришь, что Малфой изменился?       – Он вернул мне Сириуса, и я ему не судья. Если ты посмотришь на его действия сейчас, то не сможешь не сказать, что они кардинально отличаются от того, что было, – откровенно отвечает Гарри. – Я верю, что он хочет искупить свою вину.       – А если именно для этой цели он и выбрал Сириуса? – вот оно – Гермиона всегда докопается до правды.       – А ты думаешь, Сириуса так легко обдурить? Или думаешь, что Малфой снова сможет рискнуть своей репутацией? – парирует Гарри. Это он поверил Малфою, а Гермиону он ни в чем не будет убеждать.       – Ничего я пока не думаю, Гарри. Просто для меня это все слишком странно, – вздыхает она.       – Как и для меня, и для Сириуса наверняка тоже, – кивает Поттер. – Но они, в конце концов, взрослые люди и смогут сами между собой разобраться.       – Ты прав, – на этот раз Грейнджер легко улыбается, соглашаясь с ним.       – Будем надеяться, – хмыкает Гарри, а потом удав напоминает о себе, утыкаясь в его шею прохладным носом. – Герм, пойдем на улицу. Тут оказалось, что Соломон ни разу не был снаружи.       – Гарри, ты так шутишь? – она встревоженно осматривает змею и встает следом за Поттером.       – Если бы.       Они спускаются на задний двор Гриммаулд-плейс. Маленький, огороженный по периметру пятачок засажен кустами сирени. На лужайке стоят широкие кованные качели, а у задней двери – небольшая лавка и столик.       – Гарри… Это что? Это – мир снаружи?.. – от волнения Соломон стискивает тело Поттера плотнее, а шипение прерывисто и взбудоражено.       – Да, Соломон… – улыбается Гарри и подходит к качелям. – Осмотрись немного вокруг, но не уползай, пожалуйста, за ограду – там может быть небезопасно…       На их счастье полдень – солнечный, немного ветреный, но не слишком жаркий. В воздухе полно аромата сорных цветов, разогретого пространства и зелени. Дождь кончился в четверг, и все еще лето.       Поттер наклоняется, и удав соскальзывает в траву, тут же поднимая голову и начиная неторопливо обследовать территорию. А они с Гермионой усаживаются на качели. Гарри достает сигареты, и Грейнджер как обычно морщится.       – Как я понял со слов Соломона, Малфой забрал, а скорее всего выкупил, его у предыдущего хозяина. Тот обращался с ним весьма жестоко, – Гарри затягивается и напоминает себе спросить Люциуса лично. – На него часто накладывали какие-то заклинания и ни разу не выпускали наружу. Морили голодом и наверняка били. Соломон еще не все мне рассказал.       – То есть, он его спас? – скепсиса в тоне подруги слишком много, на вкус Гарри, но он и сам об этом подумал.       – Не знаю, насколько все это было умышленно. Полагаешь, что Малфой стал бы дарить «бракованные» подарки?       – Полагаю, он делает подарки со значением значимым для него людям, – со значением говорит Гермиона.       – Может быть, – пожимает плечами Поттер и улыбается. – Но если подводить итог, то ты можешь верить всем сплетням о них, а потом спросить меня и отсеять правду.       – Гарри, ты же знаешь, что я просто беспокоюсь, – она отвечает на улыбку и похлопывает его по плечу.       – Как и все мы, – кивает Поттер. – И кстати, о беспокойстве: а что у тебя на личном фронте?       – Точно так же, как и у тебя, – отвечает девушка, не скрывая намека.       Конечно же, она всегда наблюдала за ним, легко схватывала оттенки чувств, настроений, недосказанности в словах. И по большей части, считала их ничего не значащей блажью, но не в этот раз. И не по отношению к Малфою-младшему. Она поддержала его идею сблизиться и «зарыть топор войны», а также прекрасно знает, сколько сил это отнимает у Поттера. Но она не врет ему – и в ее личной жизни сложный период: тяжелое расставание с Роном, признание собственных ошибок, их принятие и неожиданная неспособность поддерживать новые отношения.       – Тот твой лаборант из Министерства оказался пройдохой? – шутливо сочувствует Гарри, зная, что она легко это воспринимает.       – Еще каким. Я уже о нем забыла. Как и предсказывали руны: он – далеко не моя пара, – рассказывает Грейнджер. – Кстати, исследование получилось просто колоссальным. Ты знал, что…       Она пускается в витиеватые объяснения, и Поттер слушает в пол-уха, наслаждаясь погодой, давно привыкший к ее «многоэтажным» умозаключениям.       За легкой беседой они проводят на качелях почти два часа, пока их не прерывает змея.       – Гарри! – удав взбирается на верхнюю перекладину опоры и свешивается вниз головой, невольно пугая Поттера, потерявшего змею из виду почти с самого начала разговора. – Это невероятно…       – Соломон…– Гарри облегченно выдыхает и подставляет руку. – У него восторгов через край. Жаль, что ты не можешь говорить на парселтанге – ты бы гораздо лучше ответила на все его вопросы.       – Не прибедняйся, Гарри. Ты достаточно умен для всего. А твое умение – это часть тебя, мне было бы ни к чему, – смеется Гермиона и начинает собираться домой.       Они тепло прощаются, и гриффиндорец снова поднимается в свою комнату. Как он и говорил – вопросов у змеи очень много, но и у него есть то, о чем бы он хотел спросить.              ***       – Блэк, что происходит?       Малфой на пороге его кухни с вычурным букетом цветов легко вводит его в ступор, но так же легко Сириус берет себя в руки.       – Мм… Ты принес мне цветы? – он отставляет чашку и заинтересованно смотрит на неожиданного гостя, о котором эльф его даже не предупредил. Однозначно – проделки «любвеобильной» мамаши.       – Не надейся, цветы для Поттера, – отвечает Люциус. – Тебе я принес вот это.       Он опускает цветы на стол и следом ложится «Светский вестник».       – Третья страница.       – Тебе не понравилось мое интервью? – Блэк раскрывает газету и просматривает строки, чтобы узнать, насколько сильно журналистка переврала его слова.       – Отнюдь. Но ты не сказал в нем ничего стоящего, – Малфой вольготно устраивается на стуле прямо напротив своего будущего мужа.       – И опять: Малфой, я не собираюсь скармливать им подробности своей личной жизни, – фыркает Сириус.       – Однако, о мисс Марджет ты говорил куда более охотно, – Люциус еще не зол, но вполне оправданно недоволен. – Собираешься сбежать из-под венца с ней?       – Сколько можно, Малфой? Я снова тебе говорю, что не собираюсь расторгать наш договор. А с Марджет я общаюсь не больше, чем с тобой, – Сириус не злорадствует, но очень хочется. – Пока ты не надел на меня кольцо, все твои претензии бессмысленны.       – Значит, ты решил заинтриговать прессу: на ком женишься – на мне или на ней? – упорствует Люциус, прекрасно понимая, насколько приятно Блэку путать его карты. – Не боишься, что из тебя снова могут сделать предателя? На этот раз «нежных чувств» мисс?       – Этого не случится. А ты, смею напомнить, сам просил меня улыбаться и лукавить перед журналистами, а потом свалил в командировку, – Бродяга складывает руки на груди и еле сдерживает торжество во взгляде. – И это ты еще не слышал, что я отвечал на вопросы друзей и знакомых эти десять дней.       – Я понял, Блэк. Помощи от тебя как от флоббер-червя – молока, – а вот теперь Малфой сцепляет зубы.       – А кто сказал, что я буду тебе помогать? Мы и так собираемся обдурить весь магический мир, но еще и давать об этом интервью? Этим ты займешься сам, – Сириус кивает головой в такт своим словам и снова улыбается.       – Ты прав – эта идея гораздо лучше, – Люциус тоже улыбается. – Ведь у меня врать публике получается просто виртуозно.       – Ты сам это сказал, – Сириус понимает, что сейчас дает Малфою полный карт-бланш, но он ведь и не собирался играть в «театр одного актера» – пусть слизеринец тоже постарается. А то, того и гляди, окажется, что это Сириус бегает за Малфоем, а не наоборот.        – Спасибо, Блэк. Но так и быть, я возьму журналистов на себя, – Вуивр вцепляется в его слова подобно голодному хищнику. – А ты обязательно об этом пожалеешь.       Люциус многообещающе скалится, а Сириус фыркает, не воспринимая угрозу всерьез.       – Мистер Малфой?       Тот оборачивается и обнаруживает в дверях Поттера. Поттера, слегка удивленного представшей картиной и со змеей на плечах. Удав тут же что-то тихо шипит Гарри на ухо, и тот так же тихо отвечает.       – Добрый вечер, Гарри, – Люциус кивает, но не встает с места, и Поттер подходит к столу. – Еще раз извини, что не смог принять твое приглашение – я действительно был очень занят. Эти цветы тебе.       Малфой пододвигает букет, и Поттер неуклюже берет его в руки.       – Не стоило…       – Отчего же? Как я вижу, тебе понравился мой подарок, – Люциус указывает на змею.       – Да. И кстати, о нем – как вы нашли Соломона? – Гарри тут же вспоминает рассказ змеи о хозяине и очень надеется, что Малфой никак с ним не связан.       – Это вышло совершенно случайно. Я был в Парамарибо по делам и там наткнулся на торговца змеями. Он меня заинтересовал, и я решил выяснить, где он их берет: ловит или выращивает, и как обращается с ними. Результат ты видишь сам, – рассказывает Малфой краткую версию произошедшего. Полная – не понравится ни Поттеру, ни Блэку, даже если в конце концов он поступил по закону. – Но можешь не переживать по этому поводу – животных отправили в питомник, а владельца змей арестовали полицейские. И я лично прослежу, чтобы он больше не смел прикасаться к ним.       – Будьте так любезны, – Поттер успокаивается, поглаживая змею по голове.       – Как благородно с твоей стороны, Малфой, – усмехается Блэк.       – А ты правда ожидал от меня другого? – Люциус отвечает тем же.       Сириус теряется в вариантах, но слизеринец решает закончить на сегодня с конфронтацией.       – Что ж, Блэк, полагаю, ты услышал все, что я хотел тебе сказать. И понял, – он поднимается из-за стола. – Доброй ночи, Гарри. Провожать не нужно.       Он исчезает так же бесшумно, как и появился.       – Доброй… – в недоумении кивает Гарри и оборачивается к Сириусу. – Я вам помешал?       – Нисколько. Малфой примчался из-за интервью, – Блэк снова довольно улыбается и показывает крестнику газету. – Мы решили, что впредь он будет забалтывать журналистов.       – А ты не боишься того, что он может наговорить? – Поттер тоже просматривает текст, беспокоясь о крестном.       – Ничуть. Это все в его интересах, а я избавился от лишней головной боли, – Сириус снова посмеивается, наливает Гарри стакан молока и ссаживает змею на стул. – Дальше будет только больше.              ***       В середине вечера начинается неожиданный ливень. Северус зябко передергивает плечами и зажигает свет – читать в сгустившихся сумерках становится невозможно. А еще невозможно оттого, что он постоянно отвлекается на перестук капель по оконной раме – сначала убаюкивает, а потом начинает казаться, что за шорохом воды он слышит еще какой-то стук. Недовольно вздохнув, он обзывает себя старым параноиком и идет на кухню проверять. Так и есть – в стекло стучит клювом ворона. Снейп открывает створки, и птица быстро запрыгивает на подоконник, отряхивается и шумно хлопает крыльями. А зельевару даже не нужно гадать – только одна ворона могла совершенно по-хамски обрызгать его водой.       – Какого черта тебя принесло? – вопрошает он.       Ворона замирает, внимательно смотрит на него, а потом разжимает правую лапу, и что-то падает на стол. Северус не успевает возмутиться, а Кларисса проскальзывает в окно и исчезает между тугих струй. Он снова чертыхается, закрывает створки и рассматривает «подарок» от вороны. В его руках оказывается старый, обшарпанный латунный медальон. Круглый, с вязью орнамента в окантовке, а в центре – с выбитым изображением птицы, сидящей на земле. Северус переворачивает медальон и на обратной стороне находит нацарапанную от руки надпись на латыни: «Aeternitas est brevis». «Вечность коротка» – переводит он, но даже думать боится, какой сакральный смысл скрыт в этом подарке. Что он вообще значит? Люпин отправил ее это отнести или она сама где-то нашла, а может быть, и украла, эту рухлядь? Но Люпин бы наверняка отправил вместе с подарком записку – он не настолько изощрен, чтобы делать такие подарки да еще без повода. Он хотя бы упаковал его… А это значит, что скорее всего это была инициатива вороны. Только зачем? Только гадать и остается.       Снейп хмыкает и отправляет медальон в ящик стола. А через три дня визит повторяется. Он только что вернулся из Министерства, голоден, устал и раздражен неопытностью лаборантов, стажирующихся в его отделе. А ведь выбирал самых башковитых и преимущественно не из Хогвартса, – пижон, что строит из себя преподавателя зельеварения перед Минервой, абсолютно не внушает ему доверия. Теперь это. Снова. Ворона настойчиво колотит клювом в стекло, скорее стремясь его разбить и взбесить Снейпа, нежели порадовать. А в лапах у нее обнаруживается гроздь еще совсем неспелых ягод бузины. Ворона оставляет свое подношение и снова ухитряется скрыться, прежде чем Северус начнет задавать вопросы.       Еще через два дня она приносит ему кусок ватрушки с творогом, а потом зельевар обнаруживает на пороге своего дома ворох блестящей новогодней мишуры – и где она только ее взяла, не дождавшись Северуса с работы? Он бы тогда высказал ей все, что о ней думает. Но это можно легко исправить, заявившись к ее хозяину.       – Сколько это будет продолжаться, Люпин? – он снова не думает здороваться, вперяя гневный взгляд в оборотня.       – Полагаю, пока мы не умрем? – апатично вздыхает Люпин, продолжая неспешно водить мохнатой щеткой по книжным полкам, избавляя те от пыли.       – Или не умрет твоя ворона, ты хочешь сказать? – хмыкает Снейп.       – Причем тут опять Кларисса? Ты можешь выражаться яснее, Северус? – оборотень продолжает раздражаться, что совершенно нетипично для него. И Северуса это крайне заинтриговывает.       – При том, что она почти две недели с периодичностью в два-три дня таскает мне в дом всякий мусор, – рассказывает он.       – Наверное, хочет с тобой подружиться, – пожимает плечами Ремус. – Потому что я ее ни о чем таком не просил.       – Но ты можешь заставить ее прекратить это, – настаивает Северус.       – Ха, посмотрел бы я на того, кто попробует это сделать, – фыркает Люпин. – Она весьма своевольна, но я поговорю с ней об этом.       – Поговори-поговори, Люпин. Иначе она отправится к новому питомцу вашего Золотого мальчика в запеченном виде, – обещает Снейп.       – Соломон побрезгует приготовленным тобой, – парирует оборотень, возвращаясь к своему занятию. – Если ты закончил упражняться в извращенном ехидстве, то моя лавка уже закрыта.       – Еще одно, Люпин, – оборотня как будто подменили – Северус еще ни разу не слышал, чтобы тот ерничал и огрызался на кого-то. Ему что, в полнолуние наступили на хвост? – Я понял, почему она стала твоим питомцем – вы оба – двуличные лицемеры.       – Ну-ка, поясни, – Люпин оборачивается, и Северусу предстает абсолютно белое застывшее лицо с пустым взглядом и сжатыми в тонкую нить губами.       – Твоя питомица подлизывается ко мне точно так же, как это делаешь ты: сначала со своим Псом, потом со мной, – или оборотень подцепил безумие от какой-нибудь собаки, раз так необычно реагирует? Надо срочно выяснить, насколько далеко все зашло.       Снейп незаметно нащупывает палочку, готовясь к тому, что Люпин сейчас бросится на него, не вытерпев оскорбления, но тот продолжает спокойно стоять.       – Жаль, что ты так думаешь, Северус, – отвечает Ремус. – Всего доброго.       И опять оборачивается к полкам.       – Люпин, что с тобой? – а вот теперь ему уже не до шуток.       – Проваливай… – негромко рычит оборотень, и Снейп вздрагивает вместе со всей антикварной лавкой.       В воздухе начинают появляться тонкие желтые искорки неконтролируемой магии, а Люпин тяжело дышит и стискивает кулаки. Северус не шевелится, понимая, что, добавив масла в огонь, рискует нарваться на серьезные неприятности. Но вспышка Люпина проходит так же быстро, как и появилась. Магия успокаивается, а Ремус скрывается в подсобном помещении.       Зельевар с минуту размышляет, стоит ли попытаться еще и все-таки выяснить причины нестандартного поведения, а потом вспоминает, что перед уходом из дома ставил зелье на медленный огонь. И его вот-вот нужно будет снимать. А поведение всяких оборотней – далеко не его забота. Уже довольно давно, и он определенно не хочет, чтобы оно снова ею становилось.       После его визита в лавку ворона не появляется целую неделю. Но чем ближе лунный цикл подходит к полнолунию, тем крепче у Северуса ощущение, что очень скоро они снова встретятся. Так и выходит – ворона неожиданно пикирует со спины и оказывается за дверью, когда зельевар возвращается с работы. Он гоняется за ней почти час, но ни поймать, ни выгнать ее не получается. С досады он машет рукой, проклиная назойливое карканье со шкафа, а утром ворона исчезает еще до его пробуждения. Вечером история повторяется: она снова намеревается проскочить в дверь, но Северус просто аппарирует с порога в гостиную, а потом до поздней ночи слушает карканье и недовольный скрежет когтей по дереву веранды. Снова сдается, впускает ворону в облюбованное гнездо на шкафу, а утром отправляет Люпину записку с министерской совой. «Забери свою ворону, Люпин! Она устроила у меня ночлежку! С. С.». В ответ приходит снова ехидное: «Смирись, теперь она будет жить на два дома – ты конкретно застрял в ее сердце! Р. Л.». И Северус не может этого вынести – он не подряжался ухаживать за чужими питомцами! Он своих-то никогда не хотел заводить, а уж когда «питомцы» сами без спроса лезут в его дом – это форменная наглость. Пока он пытается придумать, как выжить ворону из оккупированной жилплощади, наступает полнолуние. Ворона успокаивается, замолкает – от нее не слышно почти ни звука, но все время, что Северус проводит дома, Кларисса не сводит с него взгляда. Подлетает чуть ближе и гипнотизирует черными бусинами глаз. Он крепится, старается не обращать внимания, а на следующий день идет в лавку магических существ. Пожилая ведьма-продавщица с облезлым серым котом на руках мало ему помогает – вороны – общительные птицы, легко приручаются и запоминают людей. Ночевка в понравившемся месте – обычное дело. Отвадить ее могут разве что специальные чары, но тогда придется забыть о совиной почте – чары не настраиваются на определенный вид пернатых. Северус чертыхается опять и дает себе мысленный подзатыльник – он по собственной воле в это ввязался с самого начала, а значит, с последствиями тоже придется разбираться ему. Может быть, вороне скоро надоест, но если нет, то он что-нибудь придумает.