Танцы над пропастью

      Глава 5. Танцы на похоронах              Как и обещал, Люциус берет журналистскую братию на себя. Конечно, все они охочи до сенсации, но Малфой, так или иначе, вторит словам Блэка: «всего лишь ужин», «да, общаемся», «вы делаете поспешные выводы». Но каждый раз он добавляет от себя информацию. По кусочкам, завуалированно, в шутку. Так, чтобы общая картина в конце концов привела к одному единственному выводу.       Август они проводят в новых встречах. Люциус уплотняет расписание, меняет места действия и вспоминает о зелье, что просил у Северуса. Надоедливую мисс пора выводить с «поля боя». На одном из светских ужинов, устраиваемых богатыми чистокровными дамами преклонных лет, они «ненароком» пересекаются, и подмешать бесцветную жидкость без вкуса и запаха из маленького флакона в бокал вина проще простого. К чести мисс Марджет, она еще не успела настроить планов в отношении Блэка, ограничиваясь пока ни к чему не обязывающим общением. «Прощупывала почву», но в этом плане Люциус уверен, что ему повезло как никогда: окажись на ее месте более бойкая вертихвостка, Малфою действительно бы пришлось вступить в бой за Пса. Весьма серьезный и достаточно «кровопролитный». Но кандидаткой оказалась утонченная оригиналка, не склонная к экзальтации, уравновешенная и достаточно эрудированная. Если бы Блэк спелся с ней, то взвыл бы от скуки уже через полгода семейной жизни. Это Люциусу было бы с ней удобно – красивая, умная, флегматичная – отличная жена-ширма. Но тоже скучная. Поэтому он убирает эту пешку с поля пока не стало поздно. Эффект зелья таков, что мисс становится рассеянной, часто забывает о каких-то делах, словах или людях – и этого более чем достаточно. Воздействие постепенно будет сходить на нет в течение трех месяцев, а этого времени вполне хватит, чтобы пресса успела окрестить их «парой года», а у мисс не осталось бы и шанса вклиниться между ним и Блэком.       Сириус, конечно же, замечает изменившееся поведение Марджет, но не спешит уличать Люциуса, даже будучи уверенным, что тот приложил руку. Пес прекрасно понимает, что Малфой не будет рисковать всем ради ничего. Поэтому он прикрывает глаза на внезапную пропажу интереса со стороны женщины и пока довольно успешно выполняет пункты договора. Единственное, что не устраивает Малфоя, но что исчезнет после свадьбы – Блэк не сможет игнорировать журналистов и свои прямые обязанности.       В конце лета, когда магические СМИ уже пускали пену изо рта в попытках уличить их и добыть более веские доказательства, Люциус понимает, что медлить больше нельзя. Он пишет Блэку о необходимости встречи с адвокатом, и через несколько дней Пес приходит в мэнор. Портреты в холле и галереях не шепчутся только благодаря приличному воспитанию изображенных на них людей, но все равно украдкой кидают вслед удивленные взгляды. Люциус переспрашивает Блэка о намерениях, а тот опять фыркает в ответ. Тогда Люциус говорит об адвокате – старом маге, который хранит столько секретов богемии, что расскажи он хотя бы о парочке из них, то давно бы мог окунуть ее в море скандалов, раздоров или вообще довести до войны. Но без таких людей, как он, жизнь этой самой богемии была бы невозможна. И Малфой знает, что адвокаты хранят эти секреты не только из страха нарушить Нерушимый обет конфиденциальности, сколько из-за понимания того, что в их руках, иногда в прямом смысле, находятся жизнь и благополучие их клиентов. Конкретно, к сэру Тернополису он обращался уже не раз. Малфой предоставляет ему вариант договора, к которому они пришли с Блэком перед началом своих «свиданий», почти без изменений. Разве что исключили часть с этим «подготовительным периодом», который как раз-таки и раскрывал всю «фиктивность» их брака – адвокату этого не стоит знать в первую очередь. Но в тех, кто знает обо всем, Малфой не сомневается.       Он просит Блэка вести себя спокойно, но тому и не нужны его предупреждения – Пес выглядит собранным, сосредоточенным и немного вальяжным. Не шагающим на Голгофу – и уже одно это неимоверно радует Люциуса. Адвокат просматривает достаточно обычные пункты «обычного» брачного договора, уточняет составляющую магического брака, напоминает аспекты ритуала и интересуется искренностью побуждения женихов. И Блэк без малейшей толики сомнений отвечает ему, что действие это – только его воля, без каких-либо довлеющих обстоятельств. И по сути, он не врет, но Люциус в глубине души еще раз поражается – он все-таки смог его убедить и убедить так, чтобы Блэк не выглядел «великомучеником» перед окружающими. Хотя, он уверен, в будущем Пса еще не раз так назовут.       Адвокат вносит лишь несколько правок с юридической стороны, визирует договор, признавая его законность, и предлагает выбрать время для регистрации магического брака в Министерстве.       Обычно, магические браки не нуждались в оценке Министерства как такового – договор мог быть отправлен в Отдел Регистрации уже по факту. Браки без магических клятв и вовсе узаконивались на торжестве – регистратор присутствовал в любом месте проведения церемонии. Но только не в случае Люциуса Малфоя и Сириуса Блэка. Один – бывший Пожиратель смерти, другой – бывший покойник, восставший из мертвых по воле невиданных сил – по определению достаточно, чтобы стать самым неординарным событием года.       Вместе с этим договором Люциус на следующий же день тащит Блэка в Министерство. Сириус немного обескуражен скоростями Малфоя, но, подумав, признает, что уже пора. Каким-то чудом они попадают в Отдел Регистрации незамеченными – посетителей нет, и только молодой маг-секретарь пялится на них чуть ли не с ужасом. Малфой ему вежливо кивает, незаметно пихая Блэка в бок, и Пес тут же вспоминает свою роль – улыбается и многообещающе подмигивает. Главный Регистратор же гораздо лучше держит лицо, задумчиво хмурит брови, но спрашивает об обоюдном желании вступить в брак абсолютно спокойно. Пожилой мужчина с аккуратной бородкой и пенсне выслушивает Малфоя, дожидается утвердительного кивка Блэка и начинает разъяснять им порядок процедуры. Он примет их заявление в любом случае, но, ввиду неординарности персон заявителей, рассматриваться оно будет не только Регистратором. Малфой сдержанно вздыхает, заполняя бумаги – как он и предполагал, без препон не обойдется. А вот Блэк напрягается – никто ему не говорил, что придется врать и Министерству, но он быстро приходит к тому, что иначе и быть не могло. И проверять, скорее всего, будут не Люциуса, а его самого – на предмет вменяемости. Он чертыхается про себя, но ни слова не говорит – уже поздно поворачивать назад.       Процедура с бумагами занимает полчаса, по истечении которого Регистратор говорит о том, что заявление будет рассматриваться в течение месяца. Так же будет проверен Министерскими юристами и их брачный договор. А женихам в это время стоит подумать над словами брачной клятвы и о кандидатуре свидетеля – магический брак его так же подразумевает. После они вместе выходят из кабинета, но Люциуса задерживает Регистратор, а к Блэку подскакивает секретарь – немного неловко, но не в силах сдержать свой интерес.       – Мистер Блэк, позвольте пожать вашу руку, – парнишка на вид чуть старше Гарри, кудрявый, русоволосый, с щербинкой между зубами. – Это такая честь для меня! Я столько о вас слышал…       – Вы так говорите, как будто я – восьмое чудо света, – Сириус смеется, пожимает руку и мягко переманивает весь интерес на себя – Малфой все еще в полголоса о чем-то говорит с магом. – Но я живее многих живых, можете не сомневаться.       Сириус давно привык к такому вниманию. Поначалу его было так много, что оно больше походило на массовую истерию – толпа действительно смотрела, как на чудо. Особенно с учетом полного помилования Визенгамотом. В их глазах он тоже стал героем. Позже ажиотаж улегся, но все равно нет-нет да находились такие вот фанатичные романтики, которые воскресшего приравнивали чуть ли не к лику Святых.       Пока Малфой занят, Сириус отвечает на уже многократно задаваемые ранее вопросы: «нет, что было за Завесой, не помню», «да, Гарри помог меня оттуда вытащить», «как – страшная тайна, которую я и сам не знаю». Но как только Люциус заканчивает, то тут же мягко оттирает мальчишку-секретаря от своего будущего мужа. Они покидают Министерство, и Малфой ведет его в знакомый ресторан неподалеку.       – Мы должны это отметить, Блэк, – Люциус подзывает официанта и заказывает несколько изысканных блюд и вино.       – Кто же спорит? – фыркает Сириус. – Попросишь официанта зажечь свечи?       – А ты действительно этого хочешь? – Малфой понимает, что вопрос был риторическим, что за ехидцей Блэк уже достаточно заведен, чтобы взбеситься. – Это лишнее. Потому что разговор будет серьезный.       – Более чем, – кивает Бродяга и недовольно хмурится. – Мог бы и предупредить меня о том, что Визенгамот устроит проверку этому браку.       – Я думал, ты догадался, – Люциус разводит руками, но он не насмешничает, не подкалывает – сейчас он и правда хочет его успокоить. – Потому что я подозревал это с самого начала. Не думал только, что именно Визенгамот займется проверкой. Обычно – это дело Регистратора.       – Да понимаю я, Малфой, – чертыхается Блэк. – Вот только ситуация от этого лучше не становится.       – Ни ты, ни я не в первый раз в такой ситуации, – пожимает тот плечами. – Придется перетерпеть. И если тебя будут проверять не до кончиков пальцев на ногах, то меня вновь заставят вывернуться наизнанку так, что допрос с веритасерумом раем покажется.       – Ты сам заслужил эти лавры, – констатирует Сириус. Вовсе уже не злобно.       – Именно. Но я стараюсь не только ради себя, Блэк, – Люциус долго и внимательно смотрит ему в глаза, а у Бродяги внезапно дрожь пробегает по позвоночнику. – Ты идешь на это с открытыми глазами, а у меня больше нет никаких скрытых мотивов, кроме ранее тебе озвученных. И я хочу, чтобы ты верил мне.       – Посмотрим, – уклончиво отвечает Сириус, не желая сдаваться перед неожиданной искренностью Малфоя – она Бродягу отчего-то почти смущает, и он торопится спросить. – И чего мне ждать на этой проверке?       – Всего чего угодно, Блэк, – Малфой торопится запить неприятный осадок в душе вином, и меньше всего сейчас беспокоится о Сириусе. – Но тебе не придется врать – достаточно недоговорить кое-какие детали. Как мы сделали это с договором, так и ты должен помнить только о том, что я предложил тебе выйти за меня замуж. Все остальное – софистика.       – А тебе тоже удастся так легко отмахнуться? – а вот теперь Сириус понимает, что если Малфой расколется, то и он будет выглядеть весьма неоднозначно. Особенно, когда это станет достоянием общественности.       – Переживаешь за меня? – усмехается Люциус и все неприятие тут же проходит, покорившись достаточно искреннему беспокойству Пса и неожиданной идее. – Не стоит. Но, полагаю, есть кое-что, что укрепит мои позиции весьма основательно.       Блэк вопросительно приподнимает бровь, а Малфой немного пододвигается вместе со стулом к нему. Им повезло, что небольшой столик – в самом конце зала, посетителей – минимум, а Люциус выбрал место не напротив Сириуса, а сбоку. Он поднимает руку и кладет ее Псу под челюсть, медленно пробегает пальцами по подбородку и склоняется к его губам. Поцелуй – лишь простое прикосновение губ, сухих, мягких, почти безэмоциональных. Но Сириуса он заставляет замереть и покрыться холодным потом изумления на грани с испугом. А Малфоя – мысленно поблагодарить Блэка за то, что, когда надо, тот мастерски владеет лицом. Даже если сейчас за ними никто специально не наблюдает, но иногда хватит и случайного взгляда, который за секунду выцепит все подробности.       – Зачем? – сипит Блэк и нервно хватается за стакан с водой – неловко, как будто случившееся – именно так, как надо.       – Это твоя поддержка мне, – Люциус улыбается, но снова не пытается его поддеть – ему она действительно нужна. Что-то, кроме слов Блэка о том, что тот его не кинет в последний момент.       – Подавись, – Сириус прищуривается, но видит этот мотив Малфоя насквозь. Даже если и не разделяет, но сейчас позволит Вуивру «опереться на его плечо».       – Я даже не сомневался, Блэк, – Малфой смеется легко и с таким облегчением, что Бродяга невольно в очередной раз задумывается над тем, каково это все для Люциуса: для чего, с какой целью, каких сил стоит и выдержит ли он.       Выдержит, непременно выдержит – понимает Сириус. И сам он выдержит тоже. Потому что это – игра с огнем, над пропастью и с самыми мизерными шансами. Но когда они справятся – их успех затмит их величие.              ***       – Поттер, они подали заявление! – Малфой шипит так злобно, что Гарри кажется, что еще немного и он вцепится в него, как в былые времена в Хогвартсе.       Поттер тут же тащит его за локоть к небольшой нише в коридоре – на них уже оглядываются, и Драко выбрал не самое лучшее ни время, ни место для подобных разговоров.       – В курсе, – бурчит он полушепотом. – И если не хочешь, чтобы и о нас начали болтать, давай встретимся через час за углом Министерства.       Ответить он ему не дает, прекрасно зная, что Малфой согласится, и поспешно уходит по своим делам.       Да, Сириус рассказал ему об этом. Огорошил новостью вчера вечером, и они еще раз все это обсудили. Сириус не смирился и не плывет по течению энтузиазма Малфоя – Поттер видит, что тот и сам включился в эту игру. О, нет, он ни на секунду не забывает о своих предрассудках, мнениях и отношению к Люциусу, но он, похоже, нашел в себе силы сосуществовать с ними. Или противостоять? Блэк пока не знает, но знает Гарри. Понимает, что однажды крестный придет к этому точно так же, как когда-то пришел он. Вражда не зиждется только на отторжении чужой сущности. Она подпитывается не только недопониманием, а, чаще, отсутствием попыток понять. Понять чужие мотивы, желания, мечты, склонности. Понять, что они могут отличать от твоих собственных, но это не значит, что они не должны существовать. Понять, что посыл протянуть руку для рукопожатия всегда один и тот же, вне зависимости от человека. И только твой выбор накладывает на этот жест какой-либо отпечаток.       Поэтому Гарри понимает, что движет и Малфоем, и Сириусом, и не может им сопротивляться. Даже допуская ошибочность своего мнения, он не может не надеяться, что все в конечном итоге будет если не хорошо, то терпимо. По крайней мере, ни одного из них не упекут за это в Азкабан.       Через час Гарри отводит Малфоя в кафе, заказывает две чашки кофе и накладывает на их столик заглушающее.       – Министерство будет рассматривать заявление и проверять их в течение месяца, – Поттер говорит о том, что Малфой и так уже наверняка знает. – Меня сегодня Кингсли этим огорошил.       – А меня – начальник, – цедит Драко. – Из их договора опять делают «самую страшную тайну века» и собираются его выпотрошить от и до. Какого черта Марджет так не вовремя слилась?!       Драко удерживается от того, чтобы хлопнуть кулаками по столу, но сердито сгибает чайную ложку пополам.       – Я не знаю, Малфой, – Гарри пожимает плечами, и, похоже, теперь ему придется не столько успокаивать слизеринца, сколько уговаривать смириться. – Но мне все равно казалось, что у нее не много шансов.       Драко вспыхивает, сцепляет зубы, и Гарри поспешно поднимает руки.       – Честно, Малфой. Сириус был к ней весьма благосклонно настроен. Даже опередил меня и сам пригласил ее на мой день рождения. Но она как будто внезапно потеряла к нему интерес, а крестный не стал настаивать. Полагаю, что если бы она действительно его зацепила, то он был бы более инициативным в отношении нее.       – То есть, она ему не понравилась? – злится Малфой.       – Она понравилась всем, включая его, – Поттер продолжает острожное движение по тонкому льду. – Но, по всей видимости, недостаточно. По крайней мере, это не так захватывающе, как с твоим отцом.       – А твоя кандидатка? Тоже не справилась? – эмоции Малфоя переходят к стадии ожесточенной агонии.       – Увы, – Поттер разводит руками и мысленно заставляет себя не краснеть от стыда.       Миссис Ральф, его куратор, не присутствовала на празднике, но прислала открытку. Поздравила и снова спросила про механизм летающего мотоцикла, но больше не упоминала о Сириусе как таковом. И Гарри стыдно перед ней за невольное вовлечение в свою ложь, и еще немного – перед крестным и самим Драко. Эта ложь была относительно невинной и «во благо», но это не отменяло того факта, что Гарри не нравилось врать Малфою. Свой путь к примирению он явно хотел начать не с того.       – Малфой, может, нам стоит попробовать смириться? – он говорит это, зная, что упрямство Драко не имеет границ, и сейчас он ему покажет его во всей красе.       – Это ты, Потти, сдаешься, а я пойду до конца! – естественно злится Малфой, но Поттер не собирается просто слушать его обиняки.       – До какого только? – жестко спрашивает он, глядя в глаза слизеринца. – Для начала остынь и здраво взгляни на то, что мы имеем сейчас.       – Не учи ученого! – выплевывает Драко, но Гарри продолжает давить.       – Наши «кандидатки» провалились, время вышло, заявление в Отделе регистрации и половина магического Лондона уже подозревает их Мерлин знает в чем. Не думаешь, что сейчас мы должны быть как никогда осторожны?       – Не думаешь, что забыл, что они, вообще-то, собираются пожениться? – передразнивает Малфой, продолжая бушевать.       – Вот именно, Малфой, вот именно, – кивает Гарри. – А теперь представь заголовки завтрашних газет: «Свадьба Сириуса Блэка и Люциуса Малфоя не состоялась! Сириус Блэк предпочел сбежать от бывшего Пожирателя смерти с первой попавшейся колдуньей!» Будет весьма занимательно, не находишь?       – Ты думаешь, заголовок типа: «Сириус Блэк, восставший из мертвых, повредился умом и решил сочетаться браком в бывшим Пожирателем смерти!» звучит лучше?! – парирует Драко.       – По крайней мере, лучше тех, где будет говориться, что бывший Пожиратель обманом и под Империо заставил бедного-несчастного Светлого мага выйти за него замуж, – Гарри тоже начинает распаляться, сетуя на то, что Малфой все никак не поймет. – Прекрати передергивать. Ты знаешь, что большая часть недовольства выльется на голову твоего отца.       – Вот именно, Поттер, вот именно, – снова цепляется слизеринец. – И как раз этого я и хочу избежать!       – А не думаешь, что Люциус был готов к этому, раз все это затеял? Даже если идея дурацкая, ты правда считаешь, что твой отец не просчитал бы все риски? – резонно заявляет Поттер       – А когда это ты успел встать на его сторону? – взвивается Драко.       – Я на стороне Сириуса, который тоже просчитал все возможные варианты. И раз согласился, то я склонен доверять его мнению, – видит Мерлин, Гарри хотел по-хорошему, но теперь, похоже, придется открывать карты.       – Ах, вот оно что, – ехидничает Малфой. – Не стоило и надеяться на твою помощь.       Драко поднимается на ноги, больше не видя смысла продолжать этот разговор, но Поттер ловит его за рукав, удерживает и тяжело вздыхает.       – И ты готов «утопить» собственного отца? Пойдешь к журналистам и расскажешь, что все это – блеф, и Люциус не просто водит всех за нос, но и подбил на это Сириуса? – он не думает так всерьез, но действительно беспокоится за Драко и его неспособность принять решение отца.       – Посмотрим, Поттер, – Малфой выдергивает ткань из чужих пальцев, но Гарри кажется, что его голос звучит уже не так категорично.       – Поговори с отцом, Малфой, – просит он. – Еще раз и более основательно. Ведь это – не игрушки и не пустая прихоть.       – Обойдусь без твоих советов, – фыркает Малфой и уходит, оставляя Гарри надеяться на те крупицы благоразумия, что в слизеринце еще остались.              ***       – Как ты себя чувствуешь, Ремус? – Бродяга ставит на стол перед ним чашку чая с ромашкой, и оборотень благодарно вздыхает.       – Сносно, – коротко отвечает Люпин. – Осенью станет поспокойнее, не переживай.       – Ты уверен, что тебе не нужно к врачу? – Сириус обеспокоен состоянием друга каждый месяц. И каждый месяц этот разговор повторяется, меняясь только в деталях.       – Врачей для оборотней не существует, – смеется Люпин и торопится сменить тему. Его самочувствие сейчас не самое главное. – Лучше расскажи мне, как прошло в Министерстве?       – Почти точно так же, как и во все прошлые разы, – Блэк недовольно морщится. – Как будто меня снова пытаются в чем-то обвинить. На этот раз, наверное, в невменяемости.       Он поднимается на ноги, достает из настенного шкафчика бутылку огневиски и наливает в бокал. Он задумчив и расстроен, но если бы Ремус его не понимал…       – Но это же нормальная реакция, – друг старается хоть немного его приободрить. – В это поверить-то сложно, не то, что принять.       – А такое впечатление, как будто мы с Малфоем собрались захватить мир, – желтые отблески огня из камина играют на лице Сириуса и преломляются в гранях бокала, делая атмосферу позднего вечера на кухне давящей. – Они теперь всего перебдеть боятся.       – Скорее, они опасаются реакции общественности, – подхватывает Люпин. – Ты же знаешь, что с окончания войны отношение к преступникам ужесточилось. Да и работы у авроров до сих пор хватает.       – Знаю, – вздыхает Блэк. – Но приятного в этом все равно мало.       – А как с этим справляется Люциус?       – Его будут еще раз допрашивать через неделю. И для него все это почти развлечение, – Сириус хмыкает и улыбается. – Уже в раж вошел. И сдается мне, что Министерство ни в чем не сможет его уличить.       – Было бы неплохо, – кивает Люпин. Между ними повисает недолгое молчание, а потом он подытоживает. – Значит, свадьба все-таки будет…       – Это будет представление, а не свадьба, – усмехается Блэк. – Цирк с двумя клоунами.       – Ты готов, Сириус? – Ремус тоже легко улыбается, но спрашивает абсолютно серьезно. Не потому что сомневается в решимости Бродяги, а напоминая ему об ответственности.       – Уже поздно поворачивать назад… Но – да, Ремус. Я об этом пожалею, но я готов к последствиям, – Сириус отходит от камина и присаживается к Люпину за стол. – Ты же мне поможешь, если что?       – Конечно, – оборотень опять улыбается и приобнимает друга за плечи. – Ты справишься.       Они еще час проводят в уютной тишине кухни, перекидываясь редкими репликами, пока не возвращается Гарри. Он пыхтит в коридоре, переобуваясь, лениво переругивается с сонной Вальбургой и идет за поздним перекусом на ночь.       – Все, отмучался, – он плюхается на стул напротив парочки и устало кладет голову на вытянутые по столешнице руки. – Последний экзамен на «превосходно».       – Поздравляем, – Ремус поднимается, чтобы разогреть Гарри пирог с малиной, а Сириусу налить чай вместо виски. – Когда теперь у тебя задание?       – Через три дня, – Поттер снова вздыхает, вспоминая, что для специального задания ему тоже необходимо подготовиться. – А еще через неделю – выпускной. Если я до него, конечно, доживу.       – Конечно, доживешь, – улыбается оборотень, и Блэк вторит ему, ласково гладя Гарри по голове.       – Сириус, а как твои дела в Министерстве? – Поттер на собственном опыте знает весь этот бюрократический ад, хоть крестному и не впервой.       – Нормально, без происшествий, – отвечает Блэк.       – Значит, будем готовиться к свадьбе? – Гарри поднимает голову, и его глаза зажигаются странным огнем.       – Не раньше, чем ты станешь аврором, – обещает Сириус, прикидывая сроки. В любом случае – не раньше начала октября.       Малфой злобно ухмылялся после первого этапа проверки, и Бродяга и хотел бы позлорадствовать над положением Люциуса, но понимает, что это тщетно – с того все как с гуся вода. А еще он ловит себя на мысли, что в какой-то степени поражается упорству Вуивра. Да, эта его черта ему прекрасно известна, но масштабы по-прежнему впечатляют.       Люциус выспрашивает про его встречу с проверяющими, довольно качает головой на рассказ Сириуса и заводит разговор о подготовке к торжеству. К церемонии в Отделе регистрации им нужны только кольца, а вот к основному празднику придется тщательно подготовиться. Конечно, Люциус наймет организаторов, но и пожелания Блэка он готов выслушать. А у Сириуса нет никаких пожеланий. Он вообще всего этого не хотел и не мог себе и в кошмарном сне представить, что женится не на милой колдунье, а выйдет замуж за бывшего преступника. За мужчину. Малфоя. Личное наваждение в школьные годы и занозу в причинном месте прямо сейчас.       Люциус делает вид, что недоволен равнодушием будущего супруга, и настаивает на том, чтобы Блэк хотя бы вчерне набросал список своих гостей и подумал над свадебным подарком мужу.       – Ты совсем обнаглел, Малфой? Подарки еще тебе дарить… – естественно протестует Сириус.       – Это старая традиция, Блэк, и я не настаиваю. – Люциус пренебрежительно хмыкает, но все же предлагает Псу подобие альтернативы. – Можем договориться заранее, а можешь устроить сюрприз. Но учти, что я обязательно покажу его гостям.       – И чего же ты хочешь? – Сириус не успевает раздражаться, придумывая каверзные варианты. – Кроме того, что я и так уже для тебя сделал.       – А ты? – вопросом на вопрос отвечает Малфой и недобро прищуривается. – И кстати, напомни мне, почему я все время должен бояться, что ты выкинешь что-нибудь эдакое?       – Потому что я обязательно это сделаю, а тебе полезно держать себя в форме, – усмехается Блэк. – Так что я – за сюрприз, а список гостей пришлю позже.       – Не ошибись с выбором, – Малфой отвечает зеркальной усмешкой. – И буду ждать. Но мы все равно еще не раз все это обсудим.       Они расходятся, а через неделю Люциус уведомляет его, что прошел последнюю проверку – осталось дождаться ответа Регистратора и назначить конкретную дату. Малфой настаивает на первых числах октября, но Сириус просит отсрочку, помня о выпускном крестника, и Люциус соглашается передвинуть срок не больше, чем на 10 дней. В конце концов, они договариваются на 13 октября, и подготовка начинается.              ***       К Регистратору Сириус идет один. Малфой сослался на «совершенно неотложные» дела, и Блэку пришлось самому соблюдать эти формальности. В приемной его встречает восторженный секретарь и просит подождать, так как начальник ненадолго отлучился. Сириус принимает предложенную чашку кофе, ловит заинтересованные взгляды и улыбается, поощряя – сколько ему придется ждать еще неизвестно, а скоротать время можно и в разговорах с «фанатом».       – Мистер Блэк, это так необычно! Я не мог поверить, – секретарь старается сдерживать свое волнение, но безумно рад, что Сириус не против разговора.       – Никто не может, – Блэк усмехается. – Хотя еще мало кто знает.       – О, не волнуйтесь, в нашем отделе запрещено распространять личную информацию, – тут же убеждает парень. – Только в особых случаях и по воле Министерства.       – Да в этом-то нет никакой проблемы, – Сириус успокаивает его. – Это скорее Министерство боится говорить об этом, а не мы.       Он многозначительно умолкает, но секретарю и не нужно объяснять, что в их случае процедура будет немного другой.       – И именно поэтому брак – магический, – продолжает Сириус, и глаза паренька снова загораются.       – О, магические браки – это всегда так интересно! – восхищается он. – Мистер Блэк, я очень много о них читал, и почти каждый второй из них окутан либо тайной, либо скандалом.       Молодой маг поднимается из-за рабочего стола и начинает судорожно расхаживать по приемной.       – Это такой запутанный ритуал и сложнейшее волшебство, что выполнять его далеко не каждому под силу. А какие клятвы дают супруги! Например, одна дама в XV веке в клятве потребовала от супруга никогда не прикасаться к флорентийским розам, что она выращивала. А другой мужчина проклял свою жену на вечную икоту за то, что она ему изменила. А кто-то вообще клялся умереть в один день…       – Какие страсти вы мне рассказываете, – усмехается Бродяга, хотя и подозревает, что это далеко не самые «странные странности», что могли приключиться. – Мистер…       – Мистер Диксон. Денеб Диксон, – торопливо представляется секретарь и продолжает. – Но страстей там и правда достаточно. К сожалению, по статистике, такие браки вдвое чаще заканчиваются ранней смертью. Ведь развестись обычным способом нельзя, и магический союз строится на волшебстве, которое не так-то легко обмануть. Очень много магов и колдуний пошли на разного рода хитрости, чтобы освободиться от этих уз.       – Даже так? – Сириус деланно поражается и продолжает поощрять паренька. – И какой же случай вам запомнился лучше всех?       – О, их очень много, мистер Блэк! – секретарь переминается с ноги на ногу и взмахивает руками. – Например, последний произошел лет 15 назад: один из супругов пропал прямо после заключения брака. Конечно, все подумали, что этот брак был фикцией, но когда Главный регистратор подтвердил подлинность ритуала, мужа стали искать авроры. И не нашли. Даже через связь, что накладывает ритуал! А это совершенно невозможно!       Мистер Диксон почти захлебывается от смеси восторга и возмущения, и Сириусу кажется, что будь того воля, он бы сам отправился искать мужа. Весьма неожиданная преданность своему делу…       – И это при том, что… – секретарь осекается, слыша звук открывающейся двери, и тут же возвращается на свое рабочее место, завидя пожилого Регистратора.       – Мистер Блэк, приветствую вас, – ровно говорит мужчина, кидает недовольный взгляд на подчиненного, и Сириус встает, чтобы пожать руку. – Прошу за мной.       Регистратор возвращает Бродяге договор, просматривает текст составленной супругами клятвы и вносит дату и время ритуала в свое расписание. Короткий разговор почти безэмоционален, и Сириус рад, что Регистратор, похоже, и не собирался высказывать свое мнение по поводу их брака. Блэк учтиво прощается, подмигивает на выходе секретарю и торопится вернуться домой, когда в Атриуме случайно натыкается на Драко.       Это было сложно с самого начала, но Сириус всерьез задумывается о сыне Малфоя только сейчас. И судя по взгляду Драко, тот тоже хочет поговорить об этом. Немедленно.       – Мистер Блэк, – младший Малфой кивает в знак приветствия. – Поговорим?       – Драко… Да, определенно, – Сириус хоть и немного растерялся, но быстро берет себя в руки.       Для начала: он не знает, что ему говорить и как. Это Гарри был с ним согласен, но Драко принял идею отца в штыки, и это значит, что теперь Бродяге придется его переубеждать?       – Вы назначили дату? – Малфой приводит его в свой небольшой кабинет, который больше напоминает заваленную книгами и пергаментами кладовку, смежно притулившуюся к основным кабинетам юридического отдела Министерства.       – Да, на 13-е число, – Сириус медленно опускается на предложенный стул, а Драко устраивается за столом. – И я знаю, что тебе это не нравится.       – Именно, – двоюродный племянник старается сдерживать свое недовольство, и ему это неплохо удается. Блэк видит в нем такие знакомые черты, что не может не вспоминать о своем детстве: кузине в роскошном саду тетушки Друэллы и Люциусе, поразившему всех первокурсников без исключения. – Почему вы не отказались от этой затеи?       – А ты думаешь, что только твой отец получает от этого выгоду? – Сириус с интересом смотрит на Драко. Ему и правда важно знать причины недовольства Малфоя-младшего.       – Значит, он вас купил? – а вот теперь выдержка Драко дает сбой, и Бродяга подозревает, что импульсивность у того явно не от отца с матерью – скорее всего от дедушки. По материнской линии.       – Нет, это – взаимовыгодная сделка, – Сириус бы не хотел говорить об этом здесь, но судя по настойчивости племянника, откладывать дольше не стоит. – Но я понимаю твои опасения по поводу отца. Действительно понимаю.       Блэк долго смотрит ему в глаза. И это не беспокойство о том, что их имя снова будет у всех на слуху – проблемы могут возникнуть куда более серьезные. Но это не значит, что они с ними не справятся.       – Поверь, я успею вынуть из него душу прежде, чем что-нибудь случится, – Бродяга усмехается, стремясь разрядить обстановку и немного расслабить молодого мага.       – Как будто это – очко в вашу пользу, – ворчит Драко, с подозрением поглядывая на родственника.       – Мы друг друга стоим, – кивает Сириус. – И мы идем на это, осознавая всю ответственность.       Драко молчит на его слова. Сцепляет пальцы в замок и вздыхает сквозь зубы. Ему придется смириться. Или и так уже натянутые отношения с отцом превратятся в форменный фарс.       – Это тройной блеф, Драко. Ты прекрасно знаешь, что твой отец не проживет без этих игр, – продолжает Блэк. – И ты можешь это не принимать, но я могу обещать тебе, что ни он, ни я не ударим в грязь лицом.       Он слишком редко с ним общался, он почти ничего о нем не знает, за исключением рассказов Гарри и собственных выводов, основанных на характере Люциуса и Нарциссы. Сходу найти общий язык не получится, но он хочет попробовать. Хотя бы ради самого Драко.       – Это вы расскажете портрету моей матери, – Драко вскидывает голову и тут же прикусывает себе язык – слишком грубо, слишком открыто и слишком многозначно.       – Непременно, – Бродяга вздыхает, понимая, что не сможет сходу разбить эту стену, и поднимается на выход. – А еще хочу, чтобы ты знал, что я никогда не собирался и не буду твоим врагом.       Племянник молчит в ответ, и Сириус покидает отдел с тяжелым сердцем. А что было бы, если бы Гарри был против этого брака? Как бы он его убеждал? И убеждал ли – может быть, отказал бы сразу? Насколько сильно бы он боялся ранить его чувства, ни на секунду не задумавшись о чувствах другого члена своей семьи? Одно дело – их противостояние с Малфоем, и совершенно другое – равнодушие к и так уже малочисленным родственникам.       Бродяга снова вздыхает, разминает затылок, начавший наливаться тупой болью, и, прежде чем отправить новости Люциусу, обещает себе быть внимательнее с Драко. Внимательнее и осторожнее. Хотя бы потому что о Гарри, например, он не забывал никогда.              ***       Встреча с Минервой за неделю до торжества проходит спокойно. Люциус прибывает на Гриммаулд-плейс одновременно с ней; по-прежнему галантен, тактичен и вежлив. И даже не думает упоминать о своем давнем разговоре с ней перед Сириусом. Вообще, идея пойти за помощью именно к директрисе была спонтанной и абсурдной на первый взгляд. Но рассудив здраво, Малфой пришел к выводу, что она будет лучшей кандидатурой. Не друг, не родственник, не враг никому из них. Но достаточно близкий им обоим человек, который будет сугубо объективен в своем решении. Не в силу характера, а в силу знания того, каким нужным и дорогим может быть второй шанс. Она действительно поймет, с кем он теперь хочет быть искренним и кого и зачем попытается обмануть. И она даже не возмутилась, когда за помощь с Сириусом он предложил материальную благодарность. Минерва прекрасно поняла, что это не только финансы и влияние на Попечительский совет, это – помощь с восстановлением связей во многих сферах деятельности: начиная Министерством и заканчивая Магической академией наук. Она просто взяла с него слово, что он этим браком никогда не будет преследовать дурные цели. И поверила ему несмотря и вопреки. И Люциус одновременно и удивляется, и радуется неожиданному союзнику. Который, как оказывается впоследствии, становится единственным. Сын – против, Северус, оборотень и Поттер – самоустранились, переложив ответственность на Блэка. Но он не торопится списывать их со счетов – все еще может измениться.       Встреча с Минервой в Отделе регистрации на них обоих оказывает успокаивающее действие. Северус наотрез отказался идти с Люциусом, поддержка Люпина не оказывает на Блэка ровным счетом никакого влияния, но Макгонагалл заставляет их обоих забыть про нервную дрожь.       – Господа, – кивает она вежливо, и все присутствующие тут же почтительно склоняют головы, а мальчишка-секретарь и вовсе подскакивает со стула, беззвучно шевеля губами: «Профессор…»       Они перекидываются дежурными фразами, а через пять минут Регистратор приглашает будущих супругов и свидетельницу в свой кабинет. Глядя на то, как чиновник накладывает на комнату обязательные и сопутствующие случаю заклинания, Люциус изо всех сил гонит от себя ощущение захлопывающейся мышеловки. Он более чем уверен, что Блэк испытывает тоже самое. Люциус смыкает пальцы на его прохладном запястье, и мечущийся взгляд Пса останавливается на стене за спиной пожилого мага.       – Пожалуй, приступим, господа и дама, – Регистратор поправляет пенсне и берет в руки несколько пергаментов. – Сначала супруги: вы идете на это не находясь под воздействием магических сил и полностью осознаете свои действия.       Регистратор поднимает вверх свою палочку, и на ее кончике возникает и пропадает маленький голубоватый огонек. Маг просит встать супругов друг напротив друга, а свидетельницу – напротив себя, образуя тем самым крест, пересечением которого станут соединенные руки будущих мужей.       – Свидетель. Свидетель так же подтверждает добровольность своих побуждений и свидетельствует этому браку абсолютно беспристрастно.       Новый огонек вспыхивает зеленым.       – Теперь ваш договор. Он признан действительным, не ущемляющим ваши права, и станет дополнительным обязательством к магической связи.       На этот раз серебряные искры улетают под потолок, и Регистратор откладывает бумаги, сосредотачиваясь.       – Ваша клятва станет обещанием друг другу. И она должна быть исполнена. Произнесите ее.       Люциус берет ладонь Блэка в свою, глубоко вдыхает и заглядывает в свинцовые глаза напротив. Над клятвой они не думали вообще – они не влюблены, поэтому нет никакого толка в громких речах. Они берут за основу договор, и в этой клятве договариваются уважать друг друга, быть верными друг другу, помогать и принимать друг друга. А еще – стать опорой. В клятве ни слова не сказано про любовь, но все вышеперечисленное является ее аспектами, – они бы не смогли обмануть магию, но умудрились соврать, сказав правду. И Блэк переворачивает их ладони, слово в слово повторяя сказанное Люциусом, точно так же вглядываясь в его глаза.       – Ваша клятва – это ваши кольца.       Регистратор зажигает на палочке золотистый свет, и Малфой с Блэком надевают кольца на безымянные пальцы друг друга.       – И все это вместе свяжет вас воедино…       Регистратор произносит ритуальную фразу и начинает плести заклинание, коротко взмахивая палочкой. От ее движения в воздухе появляются тонкие переливающиеся нити, которые, повинуясь заклинанию, медленно опускаются на соединенные ладони и тают. Люциус чувствует приятное тепло от пальцев Блэка, и неожиданно на него накатывает сильнейшее умиротворение. Чуть ли не нирвана – судя по слегка поплывшему и расслабленному взгляду Пса. Это призрачное тепло ползет по руке, пробирается к плечу, путается в ключицах, волосах, падает в ноги, приласкав живот и наконец сосредотачивается в левой стороне грудины. В сердце.       Ощущение пропадает так же резко, как и появилось. Вместе с последними словами заклинания, Люциус и Сириус расцепляют ладони, и между их пальцами протягивается тонкая золотистая нить. Она как будто вращается вокруг своей оси и выбрасывает в воздух мелкие искры, а потом, так же, как и все предыдущие нити, медленно исчезает.       – Теперь ваш брак заключен, – Регистратор чуть нервно снова поправляет пенсне, убирает палочку и обходит свой стол, приглашая остальных присесть. – Поздравляю.       Он передает им пергамент, на котором засвидетельствовано, что они теперь являются супругами, подает для подписи огромную ветхую книгу, в которой записываются все браки, а в самом конце отдает договор, который нужно подписать.       И вот теперь им обоим уже можно выдохнуть с облегчением – этот этап был самым выматывающим. Даже если это все еще начало, но это был самый трудный их шаг навстречу друг другу.       Минерва тепло улыбается и тоже поздравляет. Втроем они выходят в приемную, где их встречает оборотень и скромный букет цветов из рук секретаря Диксона.       – Мистер Блэк… – паренек тушуется, но все-таки вручает цветы Сириусу, а потом спохватывается. – Мистер Малфой. Мои поздравления.       Люциус приподнимает уголки губ в полуулыбке, довольный реакцией, и оборачивается к Минерве.       – Миссис Макгонагалл, мы ждем вас в мэноре через несколько часов.       Та кивает и уходит первой, а Малфой, оценив состояние Блэка по степени наигранности добродушной улыбки оборотня, снова коротко сжимает руку Сириуса. Тот вскидывается, оскаливается, но шагает следом, когда Люциус тянет его в коридор. Люпин шагает за ними, ловко прячет букет под полой своей мантии, а потом перехватывает друга под локоть.       – Мы придем через час, – ему даже объяснять ничего не надо, потому что Люциус и так прекрасно знает, что горячему, впечатлительному и импульсивному Блэку нужно пару минут, чтобы прийти в себя. Потому что впереди еще целый торжественный вечер в мэноре, который тоже нужно пережить.       Он кивает Ремусу, зная, что они отправятся на Гриммаулд-плейс, и так же он уверен, что Блэк вернется собранным, в своей тарелке и абсолютно тем же, кем был до этого. Изменить его – это слишком сложно для одного дня и одного заклинания.              ***       – Ремус, дай мне минутку… – Бродяга запинается на первой ступеньке лестницы, и тут же оживает портрет Вальбурги.       «Ну, наконец-то! Хоть раз в жизни ты совершил разумный поступок!»       – Не сейчас, – резко отвечает Люпин, глядя, как друг молча поднимается по лестнице. Его теперь ни в коем случае нельзя оставлять одного – он может такого надумать, поддавшись мимолетному страху, что все эти месяцы нервотрепки, терзаний и схватки с самим собой пройдут даром. Но ему нужна только минута – выдохнуть, осознать и броситься с головой в «пенные воды» замужней жизни.       Ремус поднимается в спальню Блэка, призывает домовика с двумя бокалами огневиски и протягивает один Бродяге.       – Выпей, Сириус. Ваш поединок только что официально начался, – оборотень улыбается, и Блэк отмирает, оборачивается к нему и залпом глотает жидкость.       – Ты прав, – он с силой выдыхает сквозь зубы и встряхивается. – Самое время взять себя в руки. Где мой костюм?       Он начинает лихорадочно метаться между платяных шкафов, а Ремус вспоминает насколько легко и одновременно сложно дался им этот шаг. Подводя итог – они неплохо справились, но это еще далеко не конец, а самое начало трудного пути в неизвестность.       Люпин вспоминает нездоровое увлечение Сириуса Малфоем, а Джеймса – Северусом. Вспоминает вражду, драки, косые взгляды и ругань. Чистые эмоции и скрытые мотивы. Он вспоминает поцелуй в ресторане, о котором Сириус рассказал ему походя и совершенно не придав значения. Точно так же, как и для Люциуса, он был всего лишь одной из предпосылок. Но Люпин видит за ним большее – обещание, что станет крепче их клятвы в Министерстве: они не отпустят друг друга, вцепятся в глотки, срастутся воедино, но будут вместе, пока один из них не умрет.       Он вспоминает суету, споры Сириуса и Малфоя по поводу оформления торжества, музыки, списка гостей и еще сотне причин и нюансов – больших и незначительных. А потом наблюдает, как они почти синхронно подбираются, когда на предсвадебную встречу в ресторане прибывают журналисты из «Светского вестника», а они объявляют всему магическому миру о своем скором замужестве.       Он вспоминает, и это приводит его в замешательство. Ошеломляет и поражает тем, насколько сильно переплетаются их судьбы – с самого знакомства и до сегодняшнего дня. Перед смертью Ремус не будет ни о чем жалеть – он прожил жизнь, наполненную яркими красками эмоций, приключений и волшебства в самом полном его смысле. Но он, конечно же, пока не собирается умирать, и более чем уверен, что жизнь его еще не раз удивит.       Он останавливает метания друга, говоря о том, что отправил его костюм в мэнор – нет смысла мять парадный фрак и мантию за несколько часов до праздника. Лучше немного перекусить, дождаться Гарри и отправиться к Малфою всем вместе. Сириус соглашается, почти приходит в себя, но чем дольше ждет, тем ощутимее начинает нервничать. О, он несомненно привык ко вниманию огромного количества волшебников, он не раз был его причиной, но это никогда не значило, что оно ему нравилось хотя бы приблизительно так же сильно, как и Малфою.       Вот только Люциус тоже отчего-то нервничает – Ремус улавливает легкий шлейф неуверенности в жестах Малфоя и поражается снова – не столько нервничает, сколько предвкушает: озабоченно, неистово и азартно. В таком представлении он еще никогда не участвовал.       Люциус отводит Люпина и Поттера в комнату, предоставленную Сириусу, а самого Бродягу тащит за собой. В последний раз вместе проверить работу эльфов и организаторов, проинструктировать теперь уже мужа по расписанию торжества, а также договориться о том, что они будут говорить гостям о своем браке. И Сириус, конечно же, фыркнет на все эти клише и шаблонные мнения окружающих, озлобится на то, что они и так не раз обсуждали, доведя этими обсуждениями всех причастных до нервного тремора, а на упоминание о порядке хода торжества и вовсе окинет презрительным взглядом – он, кажется, не только их брачную клятву учил. А Люциус в ответ на все это и посмеется, и позлится, и поехидничает, копируя Блэка – они действительно в этом сойдутся. Будут сходиться, как планеты, попавшие под гравитационное притяжение друг друга – вырвутся с орбиты и неизбежно столкнутся, разрушая самих себя.       Люпин отгоняет неожиданно тяжелые мысли и идет искать Гарри, который куда-то исчез, как только Малфой увел его крестного. Ремус неспешно прогуливается по огромному особняку, где уже давным-давно ничто не напоминает о былых временах. Он игнорирует косые взгляды с картин и спускается в холл первого этажа – Гарри что-то говорил о белых павлинах, и если он не найдет того, так хотя бы на птиц полюбуется.       Павлины оказываются в специальном загоне, ввиду не самой комфортной для них погоды, а Гарри обнаруживается в небольшой беседке наискосок от центрального входа. Поттер легко задремал на свежем воздухе, здраво рассудив, что силы для этого вечера ему еще понадобятся, и Ремус с ним более чем согласен. Он тоже присаживается ненадолго, а потом аккуратно будит аврора, предупредив, что Сириуса еще отыскать надо, прежде чем облачить в парадные одеяния и представить на праздник. Гарри сопит, протяжно зевает, но поразительно хорошо ориентируется на территории мэнора, ловко уворачиваясь от снующей везде прислуги. Вот только от журналистов скрыться не получается – кое-кому из их братии Малфой разрешил прийти раньше и попробовать взять интервью у домочадцев. Судя по слегка шокированным и жадным взглядам пары женщин, на новоиспеченных супругов они уже наткнулись. Теперь настала очередь друзей и близких. На главный вопрос – почему, они с Гарри тушуются, но быстро находятся с ответом – ложь заготовлена давно, но все такая же невероятная. Они проводят с журналистками почти полчаса, пока Гарри не начинает нервно постукивать носком ботинка – Ремус знает, что тот недолюбливает прессу, но в ближайшее время им от нее будет не скрыться. К счастью, время уже поджимает, и они торопливо прощаются, оправдываясь помощью в подготовке торжества.       Сириуса они находят в коридоре второго этажа возле своей комнаты, подхватывают под руки и отправляют переодеваться. Поправляют свои костюмы, торопят жениха, а когда тот, наконец, выходит из ванной комнаты, удовлетворенно кивают – Бродяга выглядит отлично. Черный классический костюм сидит идеально, белоснежная рубашка взята под ворот галстуком-бабочкой из сизой парчи, лакированные туфли, запонки с бриллиантами и бутоньерка с белой розой – все отлично сочетается, а завершает наряд черная бархатная мантия, с чернильным подкладом и отороченная серебряными нитями. Домовой эльф передает, что хозяин просит супруга поторопиться, и когда они спускаются, Ремус опять не может не восхититься – ни Сириус, ни Люциус не уступают друг другу в шикарной представительности. На Малфое – стальной костюм «с искрой», черная бабочка и черная мантия, парные запонки и точно такая же лента в волосах, как и у супруга. Гарри одобрительно поглядывает на них, как будто оценивает, а потом кивает сам себе и отправляется в главный зал. Ремус на секунду перехватывает взгляд друга, улыбается Малфою и идет следом за Поттером, оставляя пару принимать гостей. Праздник начинается.              ***       Драко невыносимо хочется что-нибудь разбить. То ли роскошные вазы с не менее роскошными букетами, то ли стены поместья, не знавшего прежде такого позора, то ли головы всех присутствующих и участвующих в этом фарсе. Естественно, не всерьез, но алкоголь стирает границы его благоразумности, и о том, чтобы ударить Поттера он задумывается с периодичностью в три минуты. И даже не отдает себе отчета в том, почему винит в произошедшем именно Золотого мальчика. Как будто вернулся в детство, когда только «шрамоголовый» и был источником всех его проблем. Сейчас же он может только посулить ему бездействие, а все равно хочется схватить его за грудки и встряхнуть хорошенько. Особенно, когда тот улыбается гостям, воркует с Грейнджер или неуклюже ведет Миллисент в медленном танце. Какого черта?!       На отца и его мужа он старается не смотреть совсем. Даже если дело уже сделано, это не значит, что он с этим сразу же смирится.       Отвлечься помогает Забини. Друг прибыл из Италии, загорелый, веселый, харизматичный, и наблюдает за вечером со смесью страха и восхищения.       – Признаюсь, Драко, этого можно было ожидать в последнюю очередь, – Блейз подносит свой бокал шампанского к его, и легкий звон подхватывают другие приглашенные.       – Я сам до сих пор в шоке, – кивает Малфой. – И только не спрашивай меня, как и почему – я до сих пор против, и не горю желанием снова это обсуждать.       – Я вижу, – улыбается друг и подает бокал Миллисент, которую Поттер после танца тактично возвращает к их столику.       – Как всегда зажат и неуклюж, – фыркает Булстроуд, когда гриффиндорец уходит к оборотню. – Но попытаться стоило.       – Нас ждет еще одна сенсация? – подначивает Блейз, даже зная, что интерес девушки к Поттеру давно уже сугубо относителен.       – Я скорее женюсь на Грейнджер, – Миллисент возвращает подколку и притворно вздыхает. – Обмельчали нынче женихи.       – А может быть, у тебя просто нет вкуса? Ни на мужчин, ни на женщин? – кривится Драко, непонятно для чего встревая в их веселый разговор, и тут же извиняется за грубость. – Прости.       – Ничего, – пожимает плечами подруга. – На твоем месте я отреагировала бы еще хуже, а ты неплохо держишься.       – И это, правда, все, что мне остается? – он серьезно оглядывает друзей, спрашивая их мнения.       – Мистер Малфой никогда ничего не делал просто так, – убежденно говорит Миллисент. – И возможно, ты знаешь не все цели, что он преследует. Отсюда и недопонимание.       – Или это из-за брака с мужчиной? – вступает Блейз. – Хотя ты всегда к этому относился нормально. Значит, дело именно в Блэке?       – Ни то, ни другое и все вместе отчасти, – Драко слишком устал от тяжелых мыслей и не хочет спорить с друзьями об этом сейчас. Раньше нужно было искать совета.       – Расслабься, Дракон. Возможно, тебе стоит больше доверять отцу и меньше об этом думать, – Булстроуд принимает руку Забини и поднимается для нового танца. – Прямо сейчас твое беспокойство хоть и обосновано, но не продуктивно.       Драко сжимает зубы и подавляет вспышку, глядя на стройные ряды вальсирующих. Может быть, Милли и права, но смириться с этим слишком тяжело.       Среди танцующих пар он замечает отца и Блэка, видит их наигранные улыбки и почти слышит их ехидные комментарии над техниками движения друг друга, и стремительно поднимается на ноги – ему нужно развеяться, наблюдать это представление у него больше нет сил.       Он спускается по парадной лестнице на подъездную дорожку и поворачивает направо – к украшенному лентами и разноцветными фонарями саду. На тенистых каменных тропинках еще не так много гостей – праздник в самом разгаре, но как только приглашенные устанут от еды и танцев, многим захочется на свежий воздух. Драко осторожно проходит мимо что-то активно обсуждающих оборотня и главы семейства Уизли и скрывается за ветвистой яблоней – лавка у искусственного пруда не занята. Но ему не дают остаться наедине с самим собой – почти сразу же к нему присоединяется Поттер.       – О, Мерлина ради! Меньше всего я сейчас хочу видеть тебя, – цедит Драко, но Гарри все равно садится рядом.       – Знаю, – он кивает и медленно протягивает ему пузатый бокал с огневиски. – Выпей, а то меня уже трижды спросили, отчего ты такой недовольный.       – А то ты не знаешь! – тут же загорается Драко, а Поттер вздыхает. – Хочешь напоить меня, чтобы я все-таки устроил пьяный дебош?       Гарри молчит в ответ, еще раз вздыхает и теребит края своей темно-зеленой, в тон глазам, мантии. Малфой сердито глотает залпом, вперяет взгляд в темную гладь воды и снова пытается успокоиться.       – Хочу попросить прощения, – внезапно говорит Поттер. Тихо, но очень весомо. – Не только за свадьбу, а за все разом.       Драко вскидывает голову, чтобы дать волю гневу, но Поттер смотрит строго и так же строго просит.       – Дослушай. Я устал от разборок еще в школе и еще тогда же я понял, что не все мои поступки были правильными. Как в целом, так и в отношении тебя. Я не пытаюсь сейчас что-то изменить, но хочу, чтобы ты знал, что мне жаль… – он замолкает на пару секунд, и когда Драко открывает рот, чтобы ответить, Поттер поднимается на ноги. – И жаль, что не смог сказать этого раньше.       – Что, Поттер, сентиментальная атмосфера заставляет тебя вспоминать прошлое? – Малфой шипит очень злобно и очень усердно. – Не думаешь, что опоздал с извинениями?       – Как показала практика твоего отца – никогда не поздно, – Поттер не остается долгу, но все так же пристально смотрит на Драко. – Мне жаль, что не смог понять тебя.       – А ты и не пытался! – распаляется Малфой.       – Думай, как хочешь, – Гарри пожимает плечами и уходит, оставляя Драко недоумевать.       Какого черта? С чего вдруг Золотой мальчик решил стать откровенным? Неужто муки совести достали или он решил уподобиться старшим товарищам и каким-то образом «навести мосты» с давним врагом? Да, они вроде как заключали перемирие, когда собирались найти Сириусу подружку, но чем продиктован порыв Поттера сейчас?       Драко устало трет виски, но не может прийти к однозначному выводу. Единственное, что он понимает, так это то, что его злость легко переключается с одной проблемы на другую – со свадьбы на Поттера. И похоже, они стали для него равнозначны.              ***       Блэк выглядит странно. В Министерстве он презентабелен, серьезен, хотя и видно, что волнуется. И Люциус намеренно дал ему эту передышку – с оборотнем и Поттером, потому что больше у него не будет такой возможности. По крайней мере, не так. Это – как глоток воздуха перед погружением в бездну. И для Люциуса тоже. Вот только он, в отличие от Блэка, не сомневается и не боится. Единственное, что Малфоя радует, так это то, что Сириус совершенно спокойно идет на физический контакт – поцелуй в ресторане его шокировал, но не вызвал отвращения, а прикосновения рук в Отделе регистрации и вовсе принимались как должное. Стало быть, Блэк не настолько ханжа, как хочет казаться на словах. В мэноре он уже собранный, сосредоточенный, и, пока снова не начал паниковать, Люциус уводит его проверять последние приготовления. Пес с интересом выслушивает и слуг, и организатора торжества, и распорядителя, вставляет ценные советы и тут же препирается с Малфоем. Но больше не думает о побеге. И Люциус чувствует, что груз на его плечах стал в два раза меньше. Даже если Блэк и не смирится, даже если готовит какую-нибудь пакость, Люциус теперь с этим справится.       Еще раз он удивляется, когда в процессе подготовки их перехватывают журналистки. Они просят о краткой беседе, понимая занятость, и Блэк обворожительно улыбается женщинам, усыпляя их бдительность. Грешным делом, Малфой думает, что все эти обаяние, харизма и эмоциональность направлены только на то, чтобы хорошо сыграть свою роль не только перед окружающими, но и перед ним самим. Но когда Сириус спускается к нему по главной лестнице при полном параде, он ловит себя на мысли, что Пес не только играет, а так же, как и он, отчасти и наверняка, неосознанно наслаждается этой игрой. И Люциус замирает на мгновение, затаив дыхание: во-первых, вид Блэка не может остаться не оцененным – ткани обволакивают крепкое тело второй кожей, и Малфой в который раз уже не может не восхищаться работой магических модельеров – естественно, это не «Мадам Малкин»; статную фигуру подчеркивают детали, уложенные волосы, цветы, ленты, парфюм – все это легко напоминает о том, что Пес – такой же выходец из знатного рода, как и сам Люциус. А во-вторых – улыбка, взгляд, речь и движения Блэка, в которых теперь сквозит неизвестно откуда взявшаяся сила. Личность, что сама избрала для себя удобные рамки, маг, что отлично умеет пользоваться всеми своими силами, мужчина, что прекрасно осознает свою привлекательность… Такого Блэка он еще не видел и не может сказать, что такой Блэк ему не нравится. У Люциуса создается впечатление, что он разбудил в нем кого-то другого. Он или новый статус.       Он выдыхает, отводит на секунду взгляд и тут же возвращается проверить – не исчез ли морок. Но Блэк все еще остается таким и уверенно подает ему руку.       – Неплохо выглядишь, Малфой, – усмехается он. – И будешь еще лучше после того, как я выпью.       – Даже не думай до первого официального тоста, – парирует Малфой, принимая шпильку. – Следующие минут 40 мы будем принимать гостей и их поздравления, и я не позволю тебе дышать на них перегаром.       – Слизеринская неженка, – бормочет Сириус себе под нос, продолжая улыбаться и глядя, как распахиваются входные двери перед первыми прибывшими.        – С этого момента только по имени, Сириус, – тем же тоном отвечает Малфой и уже привычным жестом скользит пальцами по чужому запястью к ладони.       Люциус не устает улыбаться даже через несколько часов общения с гостями – эта маска уже столько лет его второе лицо, что работает на инстинктах. Удивительно, что и Блэк довольно часто прибегает к ней. Да, у него нет такого опыта, как у Малфоя, зато улыбка – чаще искренняя и обворожительная, а не наигранная. И это опять-таки только в плюс Блэку.       Торжество идет по расписанию: после встречи гостей они переходят к официальной части. Распорядитель праздника учтив, немногословен, и прекрасно выполняет свою работу. Перед пятью сотнями собравшихся, под звон бокалов, восторженные вздохи и аплодисменты Люциус и Сириус объявляют себя супругами, демонстрируют обручальные кольца и свидетельство из Министерства, а потом запечатлеют целомудренный поцелуй на губах друг друга.       Люциусу жарко от легкого алкоголя, количества лиц и разговоров и почти постоянного присутствия рядом другого человека. Раньше этого не было. Ни на одном приеме, вечеринке или встрече. И определенно, это кольцо, вновь надетое на его палец, дает ему это ощущение силы, вседозволенности и свободы. Прямо сейчас он настолько укрепил свои позиции в жизни, работе, на политической арене, в прессе и в глазах обывателей, как никогда бы не смог. И это чувство опьяняет тоже.       После поздравлений Люциус вспоминает о свадебных подарках. Блэк вопросительно приподнимает бровь, и Малфой, после объявления гостям о своих намерениях, демонстрирует всем шикарную, почти полномасштабную иллюзию своего подарка мужу – двухмачтовую парусную яхту. Кеч «Wanderer» пришвартован в Дувре – легко покачивается на волнах на фоне белоснежных утесов. Блэк, по всей видимости, ожидал чего-то подобного, многозначительно хмыкает, рассмотрев название яхты, и благодарит супруга. А потом перед гостями возникает иллюзия зеленых холмов, с редкими деревьями, чистым небом и пиками гор на горизонте. Чайные плантации на юго-востоке Китая – поясняет Блэк, а Малфой облегченно вздыхает – хвала Мерлину, не гольф-клуб! Со Пса сталось бы пройтись по нелюбви супруга к этой игре. Малфой благодарит елейным голосом, ставит мысленную зарубку взять Блэка с собой инспектировать плантации, и склоняется к его щеке, демонстрируя близость. И снова Блэк не вздрагивает и не отстраняется. Он позволяет увлечь себя в танец новобрачных, уверенно и плавно двигается, безошибочно попадая в такт партнера, а потом так же элегантно возвращается к их столику под аплодисменты.       К середине вечера они расходятся: Люциус отправляется на «стратегические переговоры» с высокими гостями, а Сириус наконец-то может пообщаться со своими друзьями. Которых, как оказалось, у него достаточно много. Половина имен в списке Блэка была Малфою только на словах знакома, теперь же он краем глаза наблюдает за теми, кого еще не видел. Иногда они с Блэком пересекаются в зале, когда сменяют своих визави, и начинают знакомить друг друга с теми, кто, по их мнению, важен. Большинство деловых партнеров Малфоя Псу уже известны, а вот узнать однокурсников или других друзей Блэка, он не против. Он давно перестал обольщаться на его счет.       Блэка часто перехватывают на танец, и внимание Малфоя вновь возвращается к нему. Макгонагалл или подругу сына из Хогвартса можно не брать в расчет, как и Грейнджер, например, а за остальными он предпочитает следить. Потому что ждет, появится ли одна особенная женщина, которую он так старался отвадить и появится ли та, что посмеет высказать свое недовольство. Но все партнеры с Блэком приветливы, а Марджет так и не приходит. Когда он спрашивает о ней напрямую, Блэк отмахивается, говоря, что отправлял ей приглашение, но не получил ответа.       Люциус немного расслабляется и продолжает движение по залу. Министерские работники, меценаты, предприниматели, ученые и политики, зарубежные гости и деятели культуры. Малфой устает считать многозначительные фразы, высказанные напрямую предложения и завуалированные намеки. Улыбки, жесты и прикосновения. Каждый из присутствующих, о, он готов дать руку на отсечение, вспомнил сегодня, что он – бывший Пожиратель смерти, вот только никто из них, улыбаясь и пожимая ему руку, не думал об этом в тот момент. И это именно то, чего он добивался. Он не просто «взойдет обратно на трон» – он влезет на него с ногами и освистает ту толпу, что когда-то смела его судить. Поправка: он сделает это вместе с Блэком. Которому, кстати говоря, когда-то досталось не меньше.       Через несколько часов, когда «программа минимум» была давно и успешно перевыполнена, Люциус перехватывает Блэка – вместе они смотрят выступление магического джазового клуба – да, Блэк таки уговорил его разбавить «постное торжество ноткой экзотики», а потом вместе с гостями выходят в сад. Идея с фейерверком принадлежит Поттеру. Люциус согласился бы на такое в первый день рождения Драко, но уж никак не на свою свадьбу, но Блэк настоял. А потом вместе с Поттером отправился на Диагон-аллею в магазин отпрысков Уизли. Люциус морщится про себя почти по привычке, но понимает, что уже давным-давно должен перестать обращать внимание на чужие предрассудки. И он даже готов дать шанс Уизли в своих глазах, если шоу окажется приемлемым. Даже если он и согласился, то вполне можно было нанять квалифицированных пиротехников, а не чудаков, отрицающих преимущество чистоты крови.       Малфой, конечно же, снова себя отдергивает – вот о крови с Блэком вообще лучше не говорить – они обязательно не сойдутся в этом вопросе. Особенно, с учетом того, что он помнит из рассказов Нарциссы о ее родственниках. А вот насчет Уизли он ничуть не ошибается – дело отнюдь не в чистокровности, а в отношении этих чистокровных друг к другу, ведь в небе над поместьем расцветают огненные шары, птицы, целые букеты невиданных цветов и животные – животные, среди которых обязательно находится хорек – где-то между фениксом, псом и змеей. Оч-чень смешно. Но, так и быть, сегодня, глядя на неугасающую улыбку на губах своего новоиспеченного супруга, он готов им это простить.              ***       В мэноре холодно. Когда Сириус зябко передергивает плечами, Малфой обещает ему, что скоро он забудет о температуре. Забудет обо всем, что не важно в данный момент – так и происходит. Сначала он таскает его по всему поместью, наверное, в сотый раз проверяя и перепроверяя приготовления к празднику. И где-то в середине этой беготни у Сириуса пропадает ощущение, что вечером он собирается ступить на эшафот. Особенно, после короткого разговора с журналистками. Потом он облачается в свой свадебный наряд, ловит подбадривающие взгляды Ремуса и Гарри в зеркале, и спускается к Малфою. К Малфою, у которого от его вида чуть заметно расширяются зрачки, на секунду сбивается дыхание, и который и сам выглядит так, как будто сошел со страниц модного каталога. Удивительно, но именно это прогоняет из Бродяги остатки страха и неуверенности. Вместо этого приходит покой, расслабление и недюжинный поток силы, который вливается в него как будто из воздуха. Из восхищенных лиц первых гостей, бубнежа распорядителя вечера и короткого прикосновения губ самого Малфоя. Мерлин, даже в разгар пубертатного периода Сириус никогда не испытывал робости, так отчего сейчас почти красуется перед ним? Перед ними всеми? Чтобы доказать, что все это – правда? Или для того, чтобы уверить собравшихся, что он сам еще далеко не «отработанный материал»? Что дело отнюдь не в Малфое, а Сириус важен гораздо не меньше него…       Бродяга не знает ответа на свои вопросы, и очень скоро вообще перестает думать о них. Он полностью сосредотачивается на происходящем. На прикосновениях, на подарке, на танце и сотне приглашенных, с которыми он общается. Старые и новые знакомые, косые взгляды и искренние поздравления, осторожные шепотки сквозь улыбку и безудержный восторг от устроенного шоу. Все это захватывает, привлекает внимание и вытесняет все ненужные мысли.       А еще он постоянно ощущает присутствие Малфоя, его взгляд, его прикосновение, как будто тот теперь – продолжение его самого. Нет, это слишком, но ощущение где-то на пороге. Словно на границе его сознания возник камень преткновения, на который Сириус теперь будет оглядываться до конца своих дней.       Он пробует ухватить это ощущение, удержать и распознать, откуда же оно взялось, но физический контакт с Малфоем и постоянное отвлечение на другие «раздражители» путает карты, и Сириус обещает себе разобраться позже. Например, когда останется наедине с самим собой, с утра или на следующей неделе.       После фейерверка начинают отбывать первые гости. Кто-то исчезает незаметно, кто-то вкрадчиво подходит попрощаться и еще раз поздравить. Сириус не хочет задумываться сколько искренности в этих словах, но надеется, что защита поместья выдержит то количество проклятий, что были высказаны сегодня невербально. В адрес обоих.       Постепенно, число волшебников сокращается, и последних они провожают уже под утро. Сириус валится на первый же попавшийся стул и с непередаваемым удовольствием стягивает пиджак и галстук – парадная мантия перекочевала в руки эльфов, а от них – в платяной шкаф.       – Неплохо справился, Сириус, – Малфой приземляется на соседний стул и протягивает ему бокал огневиски.       – Ты не рассыплешься, если скажешь, что я отлично справился, Люциус, – фыркает Бродяга в ответ и приоткрывает один глаз, принимая бокал.       – Мы справились, – Малфой идет на компромисс и как-то странно смотрит на него.       Сириус опознает в его выражении лица умиротворение, немного самодовольства, усталость и что-то отдаленно напоминающее благодарность. А потом понимает, что сам выглядит так же. Он не знает, проекция ли это собственных чувств на оппонента или чувств Малфоя – на него. Ему в любом случае нравится то, что он испытывает.       – Будешь спать прямо тут? – усмехается Малфой, и Бродяга открывает второй глаз – с него действительно станется.       – Проводишь меня в спальню, муженек? – скалится Сириус и встает, не дожидаясь ответа.       Он поднимается в свою комнату, на ходу вспоминая, что по договору теперь обязан жить здесь, но он бы с удовольствием отложил свою первую ночь в мэноре на неопределенное время, если бы не был так устал.       Сириус оставляет бокал на комоде, пиджак и галстук небрежно отправляются в кресло, и только когда он берется за пуговицы рубашки, замечает, что в комнате не один.       – Что еще, Малфой? – недовольно спрашивает он. – Не думаешь, что нашего общения на сегодня достаточно?       – Во-первых, «Люциус», не забывай, – Малфой нечитаемо смотрит на него. – А во-вторых, не думаешь, что забыл, чем заканчивается «общение» супругов после свадьбы?       И вот теперь Сириус вздрагивает – голос таки-супруга почти равнодушен, не несет в себе никакой угрозы, но то, что он подразумевает, заставляет Бродягу вмиг покрыться холодными мурашками.       – О чем это ты, Люциус? – он переспрашивает, боясь верить своим ушам, и безбожно ехидничает на имени, подсознательно защищаясь.       – Не делай вид, как будто ты не понял, муженек, – а вот теперь Люциус улыбается, передразнивая, но решает больше не томить с ответом. – Я говорю о брачной ночи, естественно.       – Пошел ты, – Блэк тут же расслабляется, коря себя за то, что слишком остро реагирует на выпады Малфоя.       Сириус в упор смотрит на него, молчание затягивается, а потом Вуивр усмехается.       – Только не говори, что ты не чувствуешь связи, что между нами устанавливается вот уже несколько часов, – он убирает правую руку в карман дорогих отутюженных брюк, поводит плечами и расслабляется.       – Чувствую, но это не значит, что буду с тобой спать, – Бродяга складывает руки на груди и с вызовом взирает в ответ.       – Будешь, никуда не денешься, – давит Малфой и притворно хмурится.       – Ни за что! – черта с два он так просто сдастся!       – Блэк, надо было внимательнее читать то, что написано мелким шрифтом в нашем договоре, – Малфой не торжествует – слишком вымотан для этого, но вполне в состоянии пройтись по гордости своего новоиспеченного супруга прямо сейчас. – Раздел «Магическая составляющая брака». Секс закрепит связь и завершит ритуал.       – Ничего с этой связью не сделается! – упорствует Сириус. – Я ни за что не буду с тобой спать.       – Хорошо, – легко соглашается Малфой. – Посмотрим, что связь с нами сделает через несколько месяцев. Как думаешь, ощущение быть постоянно накачанным афродизиаком позволит тебе спокойно смотреть в глаза крестнику или отпираться перед журналистами?       – Откуда такие сведения, Малфой? – Сириус не верит ни единому его слову. Не верит.       – Я, в отличие от некоторых, досконально проработал этот вопрос, – а вот это звучит куда правдоподобнее. – Именно так все и будет, Блэк. Но, хорошо, я не буду настаивать на исполнении супружеского долга прямо сейчас. Но оставляю за собой право потребовать его в любое время, так как я был инициатором этого брака.       – Да кто ж тебе позволит?! – а вот теперь Сириус взбешен – от усталости не осталось и следа, а сонливость как рукой сняло.       – Проверим твою выдержку, Блэк, – Люциус разворачивается и идет к двери.       – Если ты забыл, то я 12 лет провел в тюрьме, – цедит тот ему в спину. – Незачем проверять!       – А я – всего 6, уверен, что я выдержу? – Малфой оборачивается на пороге и криво усмехается через плечо. – Ты не обманешь магию, Сириус. Но я дам тебе время, чтобы привыкнуть к мысли…       – Это мы еще посмотрим! – и Малфой аккуратно прикрывает за собой дверь.       Сириус раздевается, разбрасывая одежду по комнате, принимает прохладный душ, забирается в постель и только потом позволяет себе схватиться за голову и вспомнить этот разговор. Какой, к черту, договор?! Какая, к черту, связь?!       Да, в пергаментах были отсылки к чему-то подобному. А в озвученном разделе описывались лишь аспекты ритуала, их клятв и самого договора, который завязывался на заклинания. Связь подразумевалась как само собой разумеющееся, но там ни слова не было о том, что ее как-то надо подтверждать, сохранять или разрывать. Это как раз-таки наверняка было в каком-то древнем постулате, который первым описал магические браки и их нюансы. А потом это стало неоспоримой истиной. И Малфой не соврал, когда оповестил, что тщательно подготовился – он знает наверняка. И не только, как укрепить эту связь, но и как ею управлять и для чего можно применить. Отчего же Сириус не поинтересовался этим вопросом? Он ведь тоже был не просто наслышан, но и воочию лицезрел примеры – еще тогда, когда Вальбурга имела над ним беспрекословную власть и с завидным постоянством таскала его и младшего сына на такие вот празднества. Слухов, пересудов, едких реплик и живых воплощений хватало с избытком. Но Сириус никогда не копал так глубоко. А получается, что следовало далеко не в последнюю очередь.       Но Сириус тоже Малфою не врет – тюрьма порой напрочь выбивала любые мысли, на корню глушила гормоны и весьма неблагоприятно влияла на физическое состояние здоровья. Это уже потом, много позже, когда Блэк восстановился по всем направлениям, он смог вспомнить радость плотских утех. Редко, обрывочно, но все равно ярко и вполне эмоционально – опять было неподходящее время: надвигающаяся война, затворничество на Гриммаулд-плейс и нечастые позывы помастурбировать в ванной. Но нельзя сказать, что и после Завесы Сириус начал «гулять» направо и налево. Первое время после так называемого «воскрешения» он вообще плохо ощущал свою «реальность» в этом мире, присутствие и естество. Слишком часто он видел себя во сне в виде бестелесного призрака, который все чувствует, все понимает, но никак не может взаимодействовать со внешним миром. Со временем это ощущение прошло, сны легко вытеснились другими снами, кошмарами или не запоминаемыми видениями. Со временем и сексуальная жизнь восстановилась, вот только Сириус бы никогда и представить себе не смог, что на его предпочтения покусится мужчина. Да и кто? Малфой! Со своим брачным договором!       Сириус сердито утыкается в подушку и обещает себе подумать об этом завтра. Утро вечера мудренее. Или – наоборот в их случае.