Танцы над пропастью

      Глава 6. Унылое падэдэ              Драко лениво возит десертной ложкой в креманке с остатками абрикосового парфе. Поздний обед случается далеко за полдень, но все ленивое субботнее утро он предпочел проспать, сонно ворочаясь и старательно не вспоминая детали прошедшего праздника.       Под утро ударил неожиданный заморозок, и Драко сейчас наблюдает за тем, как эльфы восстанавливают зимнюю климатическую защиту на саде и близлежащей территории поместья. Когда большая часть защитного купола была установлена, а десерт превратился в неудобоваримую жижу, в столовой появляется Северус.       – Доброе утро. Или день, – лениво кивает Драко и приказывает эльфу подать кофе вместо чая.       – Люциус умчался разводить бурную деятельность? – фыркает крестный со смешком.       – Обещал вернуться к трем часам, – Драко невольно хмурится на всколыхнувшиеся воспоминания о новом статусе отца. – Его не остановить, ты же знаешь.       – Знаю, – кивает Снейп, делает небольшой глоток ароматного кофе и уже собирается что-то спросить, как в столовой в сопровождении эльфа появляется оборотень.       – Добрый день, Драко… Северус, – Люпин запинается и явно чувствует себя неловко. – Сириус еще не спускался?       – Нет, – Драко отвечает ровно, а вот на губах Снейпа расцветает ехидная полуулыбка.       – Как быстро оборотень начинает чувствовать себя как дома…       – Есть у кого поучиться, – Блэк вырастает за спиной Ремуса как по мановению волшебной палочки. – И ты, наверное, не в курсе, Снейп, но это и мой дом тоже. С недавних пор.       – Ноги моей здесь не будет, пока обе эти псины здесь, – как бы между прочим и ни к кому не обращаясь, говорит Северус себе под нос абсолютно внятно.       – Скатертью дорога! – тут же вспыхивает Сириус и тут же его останавливает Люпин.       – Просим нас извинить.       Оборотень левитирует на стол между Драко и Снейпом несколько газет и с силой уводит Блэка в коридор. Судя по характерному отдаленному отклику от камина, они сами легко покинули мэнор.       Драко, до этого игнорировавший утреннюю корреспонденцию, берет первую попавшуюся публикацию и так же невзначай произносит:       – Напомни мне предупредить отца о том, что я не буду ввязываться в разборки между его новым мужем и старым другом. Я еще не решил, насколько сильно огорчусь, если внезапно стану сиротой.       – Напомню, – усмехается Снейп и тоже берется за газеты. – А последнее можно легко устроить.       Они проводят за чтением почти час, прежде чем в столовой появляется источник всех сегодняшних скандальных статей.       – Есть что-нибудь стоящее? – Люциус устраивается рядом со Снейпом и расслабленно выдыхает.       – Кроме первой полосы в «Пророке», конечно же, ничего, – усмехается Северус и передает другу несколько страниц с особо понравившимися изречениями.       – Меньшего и не ожидалось, – фыркает Малфой и останавливает сына, поднявшегося из-за стола. – Драко…       – Дядя с оборотнем ушли совсем недавно, – он старательно не смотрит на отца, борясь со вполне ожидаемым приступом недовольства. – А я пока не готов что-либо обсуждать.       Он неспешно уходит из столовой, но Люциус и не думает его удерживать после резкой реплики. Очевидно, что дело отца к нему не первостепенно важное, иначе бы тот настоял. И они бы обязательно поругались.       Драко нужно время, чтобы привыкнуть. Чтобы понять, как он относится к изменившемуся положению вещей. А еще – решить, нужно ли ему что-нибудь сделать. Что-то, что принесет хоть какую-нибудь уверенность в его изменившемся статусе. Уверенность и хотя бы подобие «оружия» против той вакханалии, что устроили журналисты. В прессе, помимо шока, удивления и недоверия, равное количество поздравлений и пожеланий с подозрениями и почти неприкрытыми обвинениями во лжи. То, что Драко они тоже затронут, ясно как Божий день. А он ненавидит подобное внимание точно так же, как и крестный. Приятно, когда тешит самолюбие, и отвратительно, когда уже через минуту легко поливает грязью. Это для отца оно – инструмент, но он никогда бы не обиделся на молоток за то, что тот ударил его по пальцам.       Вечером Драко встречается с Забини и Булстроуд в ресторане, и еще хотя бы немного может не думать о том, что общественное мнение о его семье снова изменилось. А вот в понедельник в Министерстве ему уже нельзя отступать. Пересуды по коридорным углам он стоически игнорирует, поздравления в юридическом отделе принимает с холодным кивком и вежливой улыбкой, и изо всех сил старается не огрызаться сквозь зубы на тех, кто, не обладая хотя бы толикой такта или какими-нибудь манерами, приходит спрашивать его напрямую. И не о факте – о причинах. Причинах, которые они сами успешно придумывают. Драко терпит до определенной точки, но не может позволить себе сорваться здесь. Ни на кого. Кроме, разве что…       – Поттер, какими судьбами? – тянет он елейным голосом, перехватывая Золотого мальчика у курилки.       – По делам, – невнятно отвечает Поттер, оглядывается, как будто выискивая кого-то взглядом, а потом хватает Малфоя за рукав и тащит в небольшое помещение.       – По каким? Устраиваешь засаду в Министерстве? – Драко начинает распаляться, выдергивая ткань из чужих пальцев.       – Нет. Прячусь от журналистов – достали, – отвечает Поттер, чуть расслабляется и закуривает. – Всем нужны интервью, эксклюзивность и еще парочка сенсаций…       – Можно подумать, ты не знал, что так будет, – его, в отличии от Поттера, на улице и в коридорах не вылавливали – присылали приглашения то в кафе, то в рестораны, то в сами издательства. Назначали встречи, как это принято в цивилизованном, чистокровном обществе, а не гонялись сломя голову за безотказной знаменитостью.       – Знал, – вздыхает Поттер, запрокидывая голову. – Мэнор тоже завалили поздравлениями напополам с вопилерами?       – Вся сомнительная корреспонденция уничтожается простым заклинанием, – хмыкает Малфой, прекрасно представляя, что могло быть написано в таких посланиях. – И ты зря прячешь голову в песок, Поттер, мы сами на это подписались.       – Напомни, кто это предложил? – беззлобно парирует аврор и отправляет окурок в пепельницу.       – Напомнить, чьи усилия пошли прахом? – не остается в долгу Драко. – Так что нечего теперь отсиживаться в сторонке.       – Пойдешь со мной? – Гарри спрашивает серьезно и смотрит прямо, пряча надежду на спасение утопающего в глубине глаз.       – Вот еще, – возмущается Драко, но Поттер подталкивает его к выходу, и в дверях они натыкаются на зеленый камзол, лихорадочный взгляд и самопишущее перо, запутавшееся в волосах.       – Мистер Поттер! Мистер Малфой! Какая удача! – их тут же берут в оборот. – Я – репортер из еженедельника «Магический мир и все с ним связанное». Позвольте задать вам несколько вопросов.       Драко чувствует волну обреченности и уныния, идущую от Поттера, и незаметно пихает его локтем в бок. Раз уж они ввязались в это, то не им ударять в грязь лицом. Гриффиндорец может сколько угодно ныть и отмахиваться, но обязан сохранить их новый статус.       Малфой степенно улыбается, отвечая на вопросы, втягивает в разговор Поттера, с удовольствием отмечая, что с каждой минутой интервью нетерпение Гарри растет. Но он нарочно не спешит расставаться с журналистом – хотя бы так, но задеть нежелающего идти на контакт труса. Когда в коридоре появляются другие служащие, Драко и вовсе предлагает перенести их разговор в кафетерий Министерства и продолжить. А когда в глазах Поттера появляется нестерпимая мука, он впивается пальцами ему в бок, с силой выкручивая кожу. Нет, Потти, ты теперь никуда не денешься.       В кафетерии они проводят целый час, рассказывая журналисту заученную сказку о внезапно вспыхнувших чувствах, общем прошлом и планах на будущее. У гриффиндорца дергается веко, а пальцы выстукивают гимн Хогвартса, как позже определяет Драко. Но слизеринец полностью удовлетворен этой ситуацией, ровно до того момента, пока журналист, стараясь быть максимально тактичным, не спрашивает об их отношениях. Отношениях Поттера и Малфоя-младшего. Драко задыхается от вопиющей невозможности такого предположения, но даже не успевает возмутиться, как встревает Поттер.       – Мы – друзья, но не более, – он обворожительно улыбается мужчине, посмевшему задавать вопросы с намеками. – Да, в школе враждовали, но вы же знаете, насколько слепы порой детские предрассудки. После известных событий мы избавились от недопонимания. А сейчас и вовсе станем больше общаться.       Драко не находится с ответом и в этот раз и лишь отстраненно поддакивает заявлению Поттера. Зато когда журналист наконец оставляет их в покое, Малфой готов кинуться на аврора с кулаками.       – Ты в своем уме такое говорить? – шипит он, глядя, как Поттер спокойно потягивает кофе, развалившись на жестком стуле.       – А что не так? Хотя бы здесь не соврали, – Гарри пожимает плечами и действительно не видит ничего предосудительного в своих словах.       – Мы с тобой не друзья, Поттер, – категорично цедит Драко.       – Но всегда можем ими стать,– предлагает тот и усмехается. – Если ты хотя бы один раз попробуешь не обвинять меня во всех бедах, что с тобой происходят.       – Не выйдет, – свирепеет Малфой. – Именно ты всегда и во всем виноват.       – Да, знаю, Малфой, – Гарри скучнеет, закусывает губу и поднимается из-за стола. – Если бы я когда-то не выжил, ты бы жил припеваючи.       В его словах нет ни скепсиса, ни сарказма. Драко на миг чудится обида, но он очень быстро идентифицирует ее, как попытку набить себе цену.       Поттер уходит по своим делам, а Малфой еще ненадолго задерживается, размышляя над услышанным. Отчего же Поттер «перетягивает одеяло на себя»? Почти каждая их встреча, почти каждый их разговор в сути всегда сводится к напоминанию об их былой вражде. И Золотой мальчик с самого Дня Победы, так или иначе, дает ему понять, что тяготится ею. А на свадьбе и вовсе просил прощения неизвестно за что и за все разом. Разве он говорил о ней? И с чего вдруг такое желание? Драко, например, все устраивает. Но если Поттер их теперешнее положение называет «дружбой», то у него явно какое-то извращенное понятие о ней.       Поразмышляв еще немного, Малфой возвращается к своей работе, а вечером принимает приглашение начальника смежного отдела поужинать вместе с ним и с несколькими его сотрудниками. Драко, естественно, догадывается о главной теме разговоров, но это – отличный шанс узнать из первых уст настроения Министерства в отношении их вдруг увеличившейся семьи.              ***       Пик полнолуния приходится на Хэллоуин. Ремус и рад бы составить Сириусу компанию на торжественном ужине в мэноре, с участием еще пары десятков значимых гостей, но тело начинает нещадно ломить еще за неделю до его отъезда в горы. Он вял, апатичен и совершенно не разделяет энтузиазма возросшего числа посетителей своей лавки. Да, эта свадьба и ему «аукнулась». Люпин рад спросу и увеличению продаж, но этих же покупателей интересуют не только старинные, редкие и необычные вещи – они, зная, кто является лучшим другом Блэка, непременно спрашивают оборотня о нем. О Малфое, о торжестве, о причинах, о подлинности и еще Мерлин знает о чем. И пожалуй, это единственный раз, когда оборотень рад приближающемуся полнолунию – сбежать от вопрошающей толпы хотя бы ненадолго. Как бы эта шумиха ни была закономерна, но у Люпина не так много сил, чтобы спокойно ее выдержать.       Помогает ее пережить, как ни странно, не только потяжелевшая касса, но и Кларисса. Пернатая хулиганка частенько ведет себя грубо, что способствует сокращению времени бесполезных визитов. А еще она до самого конца месяца почти неотлучно следит за Ремусом. И оборотень рад, что та больше не летает к Снейпу, а сам зельевар не присылает ему гневных записок. Люпин старается уделять ей больше внимания, отвлекается на нее от выкручивающей суставы ломоты, сухости во рту и тошноты по утрам. А однажды замечает, как птица неотрывно смотрит в окно, и догадывается, куда именно та хочет полететь. Вот только не понимает, для чего и для чего заняла свой «сторожевой пост» возле хозяина. Что-то должно случиться? Или что-то уже происходит? А может быть, Северус ее чем-то обидел? Гадать бесполезно.       Вечером он выпивает укрепляющее зелье, отправляет Сириусу записку с Клариссой и аппарирует в свою хижину. Как обычно он просит не волноваться о нем, но друг каждый раз встречает его на Гриммаулд-плейс с набором зелий, которые помогут оборотню восстановиться.       Он не принимает ликантропное зелье почти три года. Да, его нынешний доход позволяет ему покупать самые лучшие из возможных зелий, но ни одно оно не сравнится с зельем, что варил Снейп. Ремус предполагает, что у того была какая-то собственная рецептура или доработка существующего состава, но только оно было омерзительно на вкус, сохраняло сознание кристально чистым, а еще не вызывало побочных эффектов и имело в своем составе анальгетик. Люпин перепробовал множество вариантов: из аптек Диагон-аллеи и «из-под полы» на Ноктюрн, зарубежные новинки ученых-зельеваров и старинную рецептуру пожилых деревенских ведьм с окраины Королевства. Что-то вызвало аллергию, что-то не дало никакого видимого эффекта, что-то причинило новые страдания. Раньше все его мучения были не настолько ярко выражены, и он с грустью отмечает, что годы идут не только для него, но и для его волка, раз с каждым месяцем ему становится чуточку, но хуже… В конце концов, Ремус пришел к выводу: или пить рецептуру, одобренную Министерством и продающуюся в их же аптеках, а потом мучиться болями, сыпью и отеками до нового полнолуния, или не пить зелье вообще. Был вариант приготовить его самому, и Ремус даже попытался при участии заскочившей в лавку Гермионы, но у них получилось почти ровно то же, что и у Министерства. Грейнджер вздыхает, предлагает побеспокоить своего теперешнего коллегу по работе, но вариант просить Снейпа о помощи Ремус не рассматривает – с него хватит унижения. И тогда, в Хогвартсе, и сейчас. Тот все равно ни за что не согласится – можно и не спрашивать.       Поэтому Люпин ищет подходящее место для своего волка. Сидеть снова в самодельной клетке в подвале очень не хочется, и он отправляется в небольшое путешествие. Шотландию он выбирает совершенно случайно – как-то раз Минерва упомянула в разговоре родные края, а Люпину отчего-то врезалось в память. На северо-востоке, у подножия гор он находит густой болотистый лес с небольшим озером, подпитываемым подземными ключами. Он обследует его на предмет живности, проверяет удаленность от жилищ магглов или магов и остается вполне доволен. Теперь можно поставить легкую хижину на берегу водоема, а когда Гермиона приносит известие о чарах, отпугивающих животных, он и вовсе успокаивается. Ее инициатива модифицирует чары до «противооборотневых», и Ремус устанавливает их на «маяки»-деревья, ограничивая территорию почти в 15 миль. На животных чары реагировать больше не будут, а вот его отпугнут от пересечения означенной границы. А если каким-то образом в полнолуние в лес попадет человек, то об этом тут же узнают Сириус и Гарри.       Люпин уже давным-давно смирился со своей судьбой и не видит ничего предосудительного в том, чтобы так проводить свои полнолуния. Да, почти в беспамятстве, но без лишней головной боли и с полной уверенностью, что никто не пострадает. Поэтому он старается игнорировать сочувствующий взгляд Гарри, а Сириусу только один раз позволяет провести время с его волком. Блэку это нужно не только, чтобы успокоиться, но и вспомнить былые навыки и поупражняться в трансформации, а Ремусу хватит лишь раза напомнить себе, что пес – не та стая, что нужна волку. Даже если Бродяга всегда был стаей Люпина.       В лесу сумрачно, недавно выпал первый снег в этих широтах, и поначалу волк рад смене погоды. А потом быстро замерзает, и на вторую ночь Ремус разжигает на берегу озера костер. Его волк помнит, что такое огонь, он не испугается тепла и света, что тот приносит. Скорее пожалеет, что он так быстро исчезнет. Люпин просыпается после трансформации возле потухшего пепелища и лихорадочно ищет оставленную одежду – он не простудится, конечно, но обморозиться может.       Последняя ночь ветреная, наполнена моросью с талым снегом, и Ремус решает не разводить огонь, поэтому просыпается от дрожи, что прокатывается по всему телу. Он устало определяет направление, осторожно продвигается по узкой «волчьей» тропе к своему жилищу и мечтает только о чашке горячего чая. Как это часто бывало, из хижины он перемещается на Гриммаулд-плейс порталом. Раньше он сразу попадал к себе домой, но после возвращения Сириуса, тот настоял на смене конечного пункта. Им обоим легче, когда они знают, что друг с другом все в порядке. И вот тут его мечта сбывается – есть он еще сутки не захочет, а вот от ароматного горячего напитка он точно не откажется. Как и от последних новостей.       Недели после свадьбы шумные, заполнены встречами, разговорами и делами. Ремус не представляет, как Сириус справляется с этим ажиотажем вокруг своей персоны. Даже если это все уже не ново. Но он никак не ожидает обнаружить друга бодрым, полным сил и с неунывающей улыбкой на лице.       – Ремус! Как ты? – он обнимает оборотня за плечи, усаживает в кухне за стол, тут же призывает чайник, зелья и тарелку со сладостями.       – По сравнению с тобой и в подметки не гожусь, – Люпин смеется, обхватывая чашку руками. – Но я и не надеялся увидеть тебя в таком приподнятом настроении. Что-то случилось?       – Пока нет, но я работаю над этим, – Ремус вспоминает «деятельного» Блэка в Хогвартсе, когда порой даже стены замка стонали от его неуемной энергии, поэтому боится предполагать, чем того осенило. – Мне пришла в голову потрясающая идея.       – Не томи…       – Помнишь мальчишку-секретаря в Отделе регистрации? Мы с ним пару раз немного поболтали, – начинает излагать Бродяга. – Он мне рассказал несколько занятных историй, и я бы не вспомнил о них, если бы вчера случайно не столкнулся с ним возле кондитерской. Я хочу найти пропавшего мага!       – Подожди, Сириус, – Люпин не понимает решительно ничего из взбудораженной речи друга. – Какая история и какого мага?       – Малыш проболтался, что 15 лет назад сразу после заключения магического брака один из супругов пропал, и его до сих пор не могут найти, – поясняет Блэк.       – А зачем это тебе? – нехорошие подозрения наваливаются шквалом и тут же погребают под собой. – Только не говори, что ты хочешь разорвать ваш брак с Люциусом.       – Что? Ремус, да не в этом дело! – Бродяга взмахивает руками и недовольно смотрит на друга. – Я хочу выяснить, как он обошел магическую связь, что накладывает брак. Ведь она не просто связывает супругов, а в буквальном смысле становится двусторонней связью. Мм… Как у близнецов, но только еще сильнее.       – То есть, – осторожно спрашивает Люпин, – ты ее чувствуешь?       Догадка сразу же превращается в реальность, как только Сириус чертыхается себе под нос, отводит взгляд и запускает пальцы в волосы.       – Что-то вроде… – уклончиво отвечает он, и оборотень улыбается. Да, определенно.       – Расскажешь? – все так же не настаивает Ремус, и друг вздыхает.       – Я не знаю, Луни… Это как внезапно выросшая третья рука – шевелить ею я еще не могу, но иногда схватываю судороги.       Сириус замолкает. От былой воодушевленности не осталось и следа, но Люпин его не торопит – тот сам сформулирует то, что его беспокоит.       – И все время ощущение присутствия… Месяца еще не прошло, а мне постоянно кажется, что он стоит за моей спиной и ухмыляется. Гаденько так…       Ремус по-новой наполняет кружки, а Бродяга продолжает.       – Появились сны странные, несколько навязчивых идей, бред которых даже я прекрасно осознаю, а еще… Меня к нему тянет. И я очень хочу с этим разобраться, – заканчивает он скомкано и сумбурно. Без стеснения, но с долей здравого опасения.       Оборотень задумывается над его словами, естественно, примеряет ситуацию на себя, но не знает, что посоветовать другу. Он-то, в отличии от Сириуса, озаботился сбором информации на эту тему. В его лавке было немало совершенно разных книг, и в нескольких из них обязательно попалось упоминание магического брака. Не сказать, чтобы Люпин после их прочтения стал знатоком, но определенно может помочь Блэку в его начинаниях. Даже если нудная книжная заумь всегда наводила на того тоску и тело рвалось в движение.       – Сириус, тебе ведь никто ничего не запрещает – разбирайся. Можешь поискать материалы в моей лавке, а уж против поисков давно пропавшего человека и вовсе никто возражать не станет, – мягко предлагает он, и Блэк улыбается.       – Спасибо.       – Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.       – Я знаю, – кивает тот. – Но прямо сейчас помощь нужна тебе – ты все еще не выпил зелья. И не рассказал мне, как прошло полнолуние.       Бродяга не дает сбить себя с толку и протягивает ему склянки с разным содержимым.       – Все прошло как обычно, – отвечает Ремус. – А ваш ужин в мэноре?       – Тоже отлично. Гарри познакомил Соломона с Драко и Сопливусом, – фыркает Блэк, очевидно вспоминая захватывающее зрелище.       – Даже не сомневаюсь, – улыбается Люпин.       Сириус укладывает друга в гостевой спальне, мотивируя тем, что Гарри закончит сегодня пораньше и обязательно захочет повидаться с оборотнем, а сам собирается в Министерство.              ***       Да, идея, может быть, и была дурацкой, но когда Сириус на грани паники, он не может бездействовать. Он не соврал Ремусу ни в едином слове. Просто немного не договорил, опустил детали, которых на самом деле опасается. Даже понимая, что такая реакция – закономерна. Они заключили союз. Союз, который поддерживается связью. Связью, что требует определенных условий для своего существования. И чем быстрее она их выполнит, тем быстрее обретет силу, волю и стабильность. Вот только дело в том, что Сириус не желал этой связи. Помочь Малфою – ладно, черт с вами, да. Но быть связанным узами в самом прямом из смыслов – не та цена, которую он готов заплатить. Или получить в благодарность за свои благие намерения. В который раз он убеждается в истинности крылатых фраз.       Первую неделю они мечутся между репортерами, чиновниками, дальними родственниками, знакомыми и друзьями. Стол на кухне Гриммаулд-плейс завален почтой: письмами, газетами, журналами – приглашениями, поздравлениями, вопилерами… Сириус чертыхается. Но просматривает каждое по диагонали и сортирует в нехитром порядке: ответить, проигнорировать, поблагодарить, вычеркнуть из своей жизни. Вопилеры он прослушивает все. Прижав ладони к ушам, но обязательно в коридоре – на радость матушке. Не так много найдется способных не только перекричать Вальбургу, но и превзойти в изящности выражений. Сириус некоторые из них с удовольствием запоминает – будет чем порадовать Вуивра.       Потом идут встречи. В основном, конечно же, встречи Малфоя. С чиновниками Министерства, с Попечительским советом, с главами древних влиятельных чистокровных родов, с магглами, даже с булочником на Диагон-алее, с которым они нечаянно пересекаются, а впоследствии оказываются втянуты на какую-то дегустацию. Мерлин, Малфой так брезгливо морщил свой нос, что Сириус согласился из принципа – хоть на несколько минут, но стереть выражение триумфа с лица аристократа.       Конечно, реакция была бурной не только с положительной стороны. Чуть позже в некоторых достаточно смелых, но малотиражных изданиях появились домыслы, отсылки и предположения. Вплоть до Империо на «бедном, бедном мистере Блэке». Глупцы. Такие же, как и в Министерстве, которые проверили его на подчинение в первую очередь. Хотя при этом напрочь забыли, что на палочке Люциуса, как и на палочке самого Сириуса, сами же давным-давно установили «улавливатели» Непростительных заклинаний. Да Малфой и договорить бы не успел, как его бы повязали.       Дальше становится тяжелее. Постоянно таскаясь за Люциусом, Сириус старается как можно чаще ночевать на Гриммаулд-плейс, чтобы отвоевать себе хотя бы немного личного пространства. Его спальня в мэноре выглядит не обжитой и абсолютно холодной. Но дома начинаются сны… Бродяга не помнит их содержания, но они всегда наполнены истомой, теплом, превращающимся в жар, и вкрадчивым шепотом на ухо – слов не разобрать, а низкий голос с хрипотцой невозможно идентифицировать. Сириус боится знать содержание этих снов и шепотов, потому что на утро частенько просыпается с эрекцией. Да, он уже выяснил, что связь пробуждает не только эмоциональную составляющую его души, но и физическую – тела. По одной простой причине – брак построен на консолидации чувств людей друг к другу. По крайней мере, изначально в него вкладывался именно этот смысл. Это уже потом браками стали торговать, угрожать, манипулировать и подчинять. А вот ритуал с древности не изменился. И не обрел аналогов с другими условиями, к огромному сожалению Сириуса.       Навязчивые идеи его пугают. Не до дрожи и с долей здравого скепсиса. Например, однажды ночью он просыпается от дикой мысли, что совершенно не имеет понятия, умеет ли плавать Соломон и согласится ли он прокатиться с Сириусом если не на мотоцикле, то хотя бы на метле? Может быть, в Мунго Сириусу еще не пора, но поговорить об этом с кем-то определенно стоит. Особенно тогда, когда Бродяга задумывается об устройстве бассейна на территории мэнора или как уболтать Малфоя отправиться вместе с ним покататься на лыжах на каком-нибудь горном курорте.       Все эти «чудачества» органично смотрятся только при применении к Сириусу – он уже ничему не удивляется, а вот представить Люциуса, блуждающим во сне в поисках плюшевого медвежонка Драко, очень сложно. У него не получается, и остается только гадать, как тот справляется с проявлениями связи. А еще жуть как хочется от нее избавиться. Сириус пережидает праздничный ужин, смеется вместе с Гарри над попытками Драко и Снейпа спокойно отреагировать на Соломона, а на утро просыпается с еще одной «гениальной» идеей. Но она, в отличии от других, выглядит весьма разумной и логичной, и совсем скоро он оказывается в Министерстве.       Денеб чуть в обморок не падает от восторга, когда кумир проявляет интерес к его работе и увлечению. И естественно, он рассказывает ему все, что знает, оглянувшись через плечо пару раз, показывает не самые важные закрытые документы и выдает несколько десятков причин, идей и догадок случившегося. Сириус не возьмется проверять все, но кроме своих предположений, некоторые мысли паренька тоже могут пригодиться.       Это расследование имеет еще один большой плюс кроме прямой выгоды – он сокращает свое общение с Малфоем до допустимого минимума. Как только шумиха более-менее улеглась, Сириус со спокойной совестью может отказывать Люциусу во встречах, апеллируя все тем же договором. Новоиспеченный супруг втихую бесится, смотрит исподлобья, когда думает, что Бродяга не видит, и ненавязчиво пытается подкупить. Не на того напал! Сириусу уже жизненно-необходимо узнать, что случилось с пропавшим.       Он встречается с родителями молодого человека, расспрашивает и получает в ответ ровно ту же историю, что описана в документах Аврората. Найти второго супруга оказывается сложнее, но и с ним Сириус встречается. Он, на счастье, ровесник Блэка, и легко может понять, когда брак с мужчиной находится под угрозой предвзятого мнения. Маг говорит о бывшем возлюбленном без боли и почти равнодушно – через пять лет после исчезновения и решения признать брак расторгнутым в одностороннем порядке, он женился по протекции отца на милой ведьмочке, они нарожали детишек и живут в свое удовольствие. Счастливо и без любви. Сириуса бы такой вариант устроил, если бы Малфой не накалял обстановку. На аккуратные вопросы о связи, брошенный супруг говорит, что от небольшого отчаяния ушел в загул и о связи даже не вспоминал, а та никогда не давала о себе знать насколько-нибудь весомо. С информацией супруг особо ему не помогает, разве что несколькими разрозненными деталями, среди массы которых Сириус выуживает одно ранее нигде не встречавшееся имя какого-то шапочного знакомого.       Понемногу Блэк начинает разматывать этот клубок чужих судеб и через того же секретаря Диксона выясняет, что неизвестный знакомый к числу магов-англичан не принадлежит. А значит, либо иностранец, несмотря на вполне заурядное и, возможно, вымышленное имя – Джон Смит, либо маггл. И почему-то Сириусу кажется, что второй вариант в данном случае гораздо правдоподобнее. Влюбиться в маггла и сбежать – чуть ли не каждый двадцатый брак в магическом мире заканчивается этим. И Малфой, может быть, и не зря ратует за чистоту крови, но прямо сейчас Блэку не до вопросов «вырождаемости». Если свадьба была по расчету, как у них, то с несчастного вполне могло статься передумать в последний момент, сговориться с магглом и затеряться где-нибудь в дебрях не магического мира. И если так, то это весьма немаленькая проблема – искать среди магглов – хуже, чем иглу в стогу сена. У него не будет и трети тех ресурсов, что могло бы обеспечить волшебство. Но от этого загадка становится только интереснее.       Сириус собирается в маггловский Лондон. Он хочет проверить следы неизвестного в городе и поискать другие зацепки. Но почти перед самым отъездом его перехватывает Малфой и чуть ли не в ультимативной форме заставляет остаться на несколько дней – в Министерстве очередная подготовка к выборам, его маггловские партнеры хотят заключить новую крупную сделку, а в магическом Брикстоне проводят аукцион каких-то свежеизобретенных артефактов.       Сириус злится, скрипит зубами от досады, но остается. Малфой жесток, но пока не груб, и, так же, как и Блэк, совершенно не настроен ругаться. Рядом друг с другом они ощущают себя оголенным нервом, который не хочется тревожить, чтобы не навредить самим себе еще больше. Поэтому Бродяга вздыхает и идет облачаться в привычный костюм. Если подумать, то можно попросить Диксона поискать информацию по более широкому кругу: не только рождение – брак – развод – смерть. Наверняка еще есть списки обучения в школах и сведения о работе магов. А еще есть генеалогические деревья, которые большинство семей охотно предоставляют Регистраторам для учета…       В Министерстве, как всегда, яблоку негде упасть – рабочая неделя в самом разгаре, и Сириус совершенно не понимает, для чего нужно отвлекать то одного начальника какого-нибудь отдела, то другого. Блэк все равно по большей части старается молча слушать и кивать – это игры Малфоя, не его. А когда тот собирается к зельеварам, то Сириус сбегает со спокойной душой – заманить его в вотчину Сопливуса у «дорогого мужа» не получится никогда. С гораздо большим удовольствием он навестит Диксона.       Денеб, по обыкновению, деятелен, полон энтузиазма и с радостью принимает все его идеи. Без подхалимства и слепого обожания – и вот это Сириусу нравится больше всего. Ему нравится с ним общаться. Они успевают увлечься настолько, что Сириус почти забывает о времени, спохватывается и торопливо прощается, кляня себя за то, что Малфой снова будет отчитывать его, как первокурсника. Смешно до нервных колик.       Он спускается на несколько этажей, проходит лаборатории и миниатюрный полигон для экспериментальных чар и уже у самого входа натыкается на безобразную сцену: Малфой и Снейп в окружении нескольких магов и волшебниц, одна из которых – пожилая и обладает поистине противным высоким голосом.       – …все вы, чертовы Пожиратели! Прикинулись невинными овечками, выходите замуж, купаетесь в славе! А хоть раз вспомнили о тех, кого убили?!       Волшебницу пытаются успокоить, подают платок и с нечитаемым выражением лица оглядываются на обвиняемых. А те не выглядят обескураженными – зельевар выслушивает крики с олимпийским спокойствием, сложив руки на груди и нацепив чуть видную усмешку в уголки губ, а вот Малфой… Малфой не озлоблен, хотя терпеть не может «плебейские» разборки, не ехидно сощурен, подсчитывая сколько грязи сможет вылить в ответ, если закрутит это дело, как оскорбление личности и магического достоинства. И он – не пытается хоть как-нибудь ответить на расшатанные нервы и истеричный срыв, прекрасно умея ставить на место любого зарвавшегося наглеца всего несколькими весомыми фразами. Взгляд Люциуса спокоен, его фигура расслаблена, но спина прямая как струна, подбородок гордо вздернут, в руках нет палочки. Да только губа у него закушена изнутри – Сириус уже изучил его мимику – и закушена так, что он наверняка наглотался собственного яда, которым хотел ответить обвинительнице. Вместе с кровью. И это заставляет Сириуса в момент собраться, резко шагнуть навстречу и встать рядом со слизеринцем.       – В чем именно вы обвиняете моего мужа? – Блэк смотрит ей прямо в глаза, а говорит таким тоном, что все собравшиеся тут же замолкают – в голосе звенит сталь. – В чем именно прямо сейчас? Вы – судья, чтобы выносить ему какие-либо приговоры или клеймить ярлыками?       Женщина захлебывается вдохом, ошарашенно хлопает глазами, но поразительно быстро находится с ответом. Вот только Сириус не позволит ей больше и рта раскрыть.       – Если – да, то, к вашему сведению, все Пожиратели получили по заслугам, были вами же наказаны или вами же оправданы. Если – нет, то не вижу смысла и дальше продолжать эту, с позволения, дискуссию. Если у вас хватает наглости оскорблять первого встречного, то мы – иначе воспитаны, и не можем ответить вам тем же.       Женщина лишь открывает рот на его отповедь, но Сириусу уже плевать на нее. Он берет Малфоя за руку, с силой сжимает и тянет к себе. Люциус отстраненно заглядывает ему в глаза и делает шаг навстречу. Они синхронно разворачиваются и уходят сквозь стремительно расступившуюся толпу. Молча.       Снейп следует за ними до Атриума, а потом благоразумно исчезает среди служащих по своим делам. О, Сириус прекрасно может себе представить, как тот прокомментировал бы его выпад. Он и сам готов сейчас провалиться под пол. Грубо, вызывающе, почти по-хамски. Но он бы не смог ответить иначе, услышав содержание перебранки. Увидев, как именно Люциус на это отреагировал… В нем слишком быстро вскипает ярость. Обжигающе ледяная, смертельная, отчаянная. Он пытается успокоиться, сжимая крепкое запястье, и приходит в себя только после того, как они оказываются в мэноре.       – Браво, Блэк. Не ожидал, что ты будешь меня защищать, – Малфой тоже успевает очухаться и сейчас говорит медленно, вкрадчиво, с мягкой улыбкой на губах. Он перехватывает ладонь Сириуса и притягивает его к себе.       – А ты ожидал чего-то другого? – Блэк хмурится, но позволяет вторгнуться в личное пространство непозволительно близко. – Я вообще-то тебе клятву давал.       – О, так это из-за нее ты решил оскорбиться за своего мужа? – Малфой ерничает, конечно, но Бродяге удается заметить легкую тень досады, мелькнувшую на лице.       – А ты, я смотрю, все еще обольщаешься на мой счет, – Сириус тоже может играть в эту игру. Он расслабленно опирается на плечо Малфоя, вполне осознанно провоцируя.       – Ни в коем случае… – Люциуса затягивает эта атмосфера, близость разгоряченного Блэка, вступившегося за него, и его губ.       – Зато я – разочарован, – резко отвечает Сириус, и мгновение тут же рушится, когда он делает шаг назад и отдергивает руку. – В следующий раз не вынуждай меня оправдываться за твои грехи.       Сириус безбожно врет и снова чувствует подкатывающий к горлу адреналин. Это все связь. Это она виновата, что он не смог сдержаться, не смог противиться своей злости, что легко захлестнула с головой. Не смог не отреагировать, когда Малфой молчал. Никто из этих магов больше не имеет права в чем-либо их обвинять. Никто не может плевать вслед и высказывать все, что думает в лицо. Они уже давно расплатились со всеми своими долгами, а их личная жизнь принадлежит только им.       – О, что ты, я просто ждал тебя, чтобы продемонстрировать, как буду защищать наш брак от нападок толпы, – фыркает Малфой, улыбается и дает Блэку отступить, понимая, что одной вспышки было более чем достаточно. – Но спасибо.       Благодарит он вполне серьезно, на что Сириус лишь чертыхается себе под нос и уходит в свою спальню. К Мерлиновой бабушке этого Малфоя с его благодарностями, ему срочно нужно уехать, пока он еще что-нибудь не натворил.              ***       Конечно же, вечером Северус приходит на ужин к Малфою. Блэка, хвала Моргане, нет, но зельевар с удовольствием бы устроил ему представление. А так – приходится спрашивать Люциуса.       – Что это было в Министерстве, Люциус? – они с удобством устраиваются в Малой гостиной. – Когда это ты успел так его выдрессировать?       – Ты мне льстишь, Северус, – усмехается Малфой. – Это всего лишь проявление магической связи.       – Как я понимаю, вы ее еще не закрепили, – зельевар скорее утверждает, чем спрашивает.       – Именно. Блэк строит из себя нежную фиалку и бахвалится, что сможет противостоять ей, – Люциус салютует другу бокалом. – А я с удовольствием посмотрю, насколько его хватит.       – А насчет тебя, я надеюсь, мне не придется волноваться? – за ровным тоном прячется осторожное предупреждение, но Люциусу и не нужно напоминать, что он играет с огнем.       – Сомневаешься в моей выдержке? – Малфой шутя приподнимает бровь.       – Отнюдь. Просто ты забываешь, что со школьной скамьи они не сильно изменились, – Снейп пожимает плечами, продолжая наблюдать за удовлетворенной улыбкой напротив.       – Ничуть. Я просто научился получать от этого удовольствие, – смеется Люциус. – Чего и тебе желаю. А за меня можешь не беспокоиться – дрессировкой Блэка я непременно займусь.       Северус удивляется, насколько многозначительно звучат эти слова, но вспоминает, что Люциус, даже когда увлечен сверх меры, никогда не теряет голову. И Блэк действительно хорошо ему подходит – и расслабиться не даст, и развлечет одновременно. Похоже, он нашел себе компаньона в широком смысле слова. И останется только надеяться, что они, заигравшись, не убьют друг друга в приступе азарта.       Северус оставляет друга продумывать стратегию, а сам возвращается домой. В уютную тишину, покой, тепло растопленного камина и к интересной книге на сон грядущий. Единственное, что может испортить идиллию – это надоевший до зубовного скрежета стук клювом в окно. Снейп со вздохом впускает ворону, уже привычным жестом насыпает ей корма и снова чертыхается – хоть полнолуние и прошло несколько дней назад, а пернатая чертовка снова является, чтобы терроризировать его вечера. Он даже не пытается понять, чем полюбился вороне. Очевидно, она нашла в нем родственную душу – упрямую, ехидную и пакостную, но, раз не оставляет Люпина совсем, значит и к оборотню испытывает теплые чувства. Кстати, об оборотне. В полнолуние ворона опять вела себя очень смирно. Ни разу и клюва не раскрыла, но периодически оглядывалась со своего места на шкафу, как будто прислушивалась к окружающему пространству. Северус зовет себя параноиком, но все же выглядывает за окно в темноту – никого там нет и быть не может. А вороне пора прекратить представляться.       На следующий вечер Кларисса опять околачивается на его карнизе, судорожно встряхивается от падающего снега, а когда Северус впускает ее, ворона хромает и еле перепрыгивает через раму, раскрыв только одно крыло. Он хмурится и после беглого осмотра выясняет, что ворона умудрилась порезать лапу, а ее левое крыло сильно оцарапано и лишилось пары десятков перьев.       Конечно же, он злится – он не нанимался быть еще и ветеринаром, но все же осторожно обездвиживает птицу, накладывает мазь и повязки на раны, а потом полночи пытается заставить ее не трогать бинты клювом. Ворона пыхтит, каркает, возится, но не пытается клюнуть зельевара, с чем тот себя и поздравляет – кто кого приручил – спорный вопрос.       А утром он несет ее Люпину – за пазухой и с серебряной чайной ложкой из любимого гарнитура Северуса, с которой птица не пожелала расставаться.       – Северус, доброе утро, – Люпин скованно оборачивается, отводит взгляд на беспорядок, который устроил, прибираясь в лавке, но тут же дергается к зельевару, когда у того в руках оказывается ворона. – Что случилось?       – Это ты мне скажи, Люпин, – фыркает Снейп. – Мало того, что она самовольно оккупировала мой дом, так теперь помимо ночлега требует еще и медицинской помощи.       – Она ранена? Что произошло? – оборотень осторожно берет ее в свои руки и ссаживает на стол. – Можно опустить ехидные комментарии и перейти к сути?       – Можно, – Снейп усмехается, глядя на встревоженного Ремуса, и поясняет. – Она заявилась вчера ко мне с порезом на лапе и царапинами на крыльях. Это не магические раны. Скорее всего она просто-напросто наконец поплатилась за свою наглость.       – Кларисса, ну как же так? Тебе очень больно? Где ты поранилась? – Люпин полностью переключается на птицу и сюсюкает с ней, как с младенцем.       – Люпин, я не ветеринар, и не обязан выхаживать твоих питомцев, – оборотня сейчас навряд ли возможно отвлечь от любимицы, поэтому Северус лишь раздраженно хмыкает и разворачивается на выход. – Надеюсь, хотя бы неделю ты в состоянии не давать ей летать, а значит, и меня избавить от необходимости присмотра за ней.       – Спасибо, Северус! – летит в спину, но ему благодарность оборотня никогда не была нужна. Гораздо больше удовольствия он получил бы от досады и чувства вины. Тоже, конечно, бесполезные чувства, но Северусу было бы приятно от того, что Люпин все еще ими мучается.       И вполне закономерно, что Люпин на следующий день присылает ему короткое письмо с совой, в котором рассыпается в благодарностях. А еще через день снова пишет – опять благодарит и рассказывает о самочувствии вороны, что она ела, что делала и в каком настроении находится. Как будто Снейпу это интересно! Он не собирается ничего на это отвечать, но в следующем письме оборотень настаивает на диалоге и в благодарность за помощь предлагает принять что-нибудь в дар из его лавки. Как будто ему когда-нибудь мог пригодиться его хлам! Вот если бы он открыл аптеку или лавку с редкими ингредиентами для зелий… О, а вот это мысль. Северус просматривает свои наработки, перечитывает некоторые рецепты и проводит ревизию в лабораториях. Определенно, он может «выставить счет» Люпину тем, что тот в силах достать – змеиную кожу, а также кровь, слюну, шерсть и когти оборотня. Не то, чтобы эти материалы не были общедоступны и относительно дешевы, но Северусу они достанутся абсолютно бесплатно и в неограниченном количестве. А еще – Люпина можно будет вдоволь поизводить неким подобием этого извращенного шантажа. Кто сказал, что Снейп – не злопамятный и ничего не хочет за свою доброту?       Ответ от Люпина задерживается, но не настолько, чтобы Северус успел обвинить его в трусости. Тот в письме почти смущен, но обещает, что, когда у Соломона будет линька, ни он, ни Гарри не будут против отдать сброшенную чешую «на благо науки». А вот в отношении «материалов» волка, Ремус уклончив и предлагает дождаться полнолуния, а потом уже решить, каким образом их достать. Со слюной и шерстью проблем, очевидно, не возникнет, но Северус не видит проблемы и с добыванием крови и когтей – серьезно, это какая-то шутка? Зато, похоже, видит Люпин, но Снейп вполне способен попридержать свое любопытство на пару недель.              ***       После случая в Министерстве Блэк все-таки сбегает в маггловский мир. Как бы Люциус ни настаивал, но тот отмахивается делами и обещает просветить после того, как вернется. И после случая в Министерстве Малфой ему это позволяет. И отлучку на несколько дней и недосказанность.       Люциус не врал ему о связи и не врал о собственной выдержке. Он прекрасно видит все ее проявления и на себе, и на Блэке. Пес пытается дистанцироваться, не смотрит в глаза, но тенью следует за ним, когда Малфой зовет. Блэк взбудоражен, плохо спит и больше не вступает в ехидные перебранки по поводу и без. А его поведение перед хамоватой истеричной дамочкой и вовсе самый яркий показатель того, что Пес находится под влиянием связи. Конечно, не будь они в браке, Блэк бы не встал на ее сторону и не начал бы вторить оскорблениям, но и такого заступничества Люциус бы от него не дождался.       Эта истеричка свалилась им как снег на голову. Малфой со Снейпом собирались пройтись по Ноктюрн-аллее, раз уж Блэк не торопился возвращаться к мужу, а на выходе из отдела столкнулись с женщиной. Малфой собирался кивнуть и пройти мимо, но дамочка преграждает им проход и начинает голосить. Люциус отключается почти сразу же – эта нервная пожилая ведьма явно не работница Министерства и наверняка не жена или родственница кого-то из служащих – всех значимых персон Люциус давно знал в лицо. Судя по защитной позе Снейпа и красноречивому молчанию, он ее тоже не знает. А еще – ничего нового она им не скажет. Все эти обвинения, оскорбления и претензии они слышали далеко не раз, и Малфой не видит смысла оправдываться неизвестно перед кем и неизвестно за что. Зато когда дамочка переходит на личности и вспоминает про Блэка и их брак, Люциус не сможет смолчать, но в этот же момент появляется Пес… И такого Пса Малфой никогда еще не видел. Даже в памятную встречу в Отделе тайн. Блэк взбешен до крайности, одним своим видом повергает в шок собравшихся, а уж когда жестко ставит на место обвинительницу, и вовсе разрушает весь свой образ отрешенного позера. Сириус не просто вступается за него и не просто теряет контроль из-за связи, он действительно не может терпеть двуличности и лицемерия. Поэтому и цедит так, что даже Северус, о, Люциус уверен, проникается. И это при том, что хамит он весьма по-слизерински – изящно и прямо в лоб. Все-таки практика с Малфоем за все эти месяцы приносит свои плоды. Хотя… Возможно, Блэк и раньше так умел, – это Люциус опять что-то упускает из виду, и это срочно нужно прекратить.       Ему нужно быть внимательнее к Блэку. Подначивание в мэноре только об этом и говорит. Пес заведен, он не может не реагировать на Люциуса, на его слова, поступки, прикосновения. На жар, что моментально разливается между ними, стоит их телам оказаться в опасной близости друг от друга. А еще Люциусу стоит признать, что он гораздо сильнее подвержен этой связи – он, кто чуть ли не с рождения носит маску, прячет и контролирует свои эмоции на инстинктах. Но в этот раз тотальный контроль начинает нешуточно сбоить. Например, когда Блэк забывается на миг и тянется к нему, бессознательно повинуясь притяжению связи. Когда ловит его взгляды и отвечает такими же. Когда стоит плечом к плечу, и Люциусу даже не нужно сомневаться в том, что, оступись он, и Блэк тут же поддержит. Когда Сириус сбегает на Гриммаулд-плейс, а Люциус ворочается до утра в холодной постели один…       Но опять-таки, Малфой знал, что по нему ударит больше – он был инициатором и он почти вынудил. Он был и есть заинтересован больше всех. Ему это нужно, и для магии это – самая благодатная почва. А в случае Блэка – он – всего лишь пассажир поезда, который несется в бездну.       Блэк сбегает от него больше чем на неделю, и с каждым днем Люциус злится все сильнее и сильнее. Заявленная «пара дней» превратилась в пять, потом в восемь, а потом у Малфоя кончается терпение. Он готов отправиться к Поттеру лично, раз тот игнорирует его сов, а Люпина высмеять за неумелое вранье о том, что если бы с Блэком что-то случилось, они бы уже давно об этом знали. Да, Пес – не маленький мальчик, но Люциус волнуется не за него, а за обязательства, которые он должен перед ним выполнять.       Сириус возвращается на девятый день. Эльф сообщает, что супруг сразу проследовал в спальню, и Малфой оставляет свой завтрак. Блэк – в ванной, торопливо машет палочкой перед зеркалом, но Люциус все равно успевает заметить, как с лица исчезает синяк под глазом и припухлость в уголке губ.       – Что, Блэк, пустился во все тяжкие? – он зол достаточно и уже достаточно взбешен, чтобы щедро этой злостью поделиться.       – Давно не виделись, Малфой, – криво усмехается Сириус. – Еще бы столько.       – Даже не надейся, – шипит он сквозь зубы, и Пес тут же занимает оборонительную позу – подбирается и складывает руки на груди. – Я, кажется, оглашал тебе свое расписание на ближайшие недели, и ты, кажется, прекрасно его слышал…       – А, так вот в чем дело, – Блэк расслабляется и имеет наглость ухмыляться прямо ему в лицо. – Дело в договоре, а я-то, наивный, думал, что ты переживать за меня будешь.       – Даже не надейся, – повторяет Малфой, и Сириус снова не дает ему перейти к более серьезным угрозам, делая широкий шаг навстречу.       – Знаю. Но меня действительно задержали неотложные дела. Раз я обещал – можешь тащить меня, куда хочешь, – он не делает ему одолжение, он говорит серьезно и все еще слегка улыбается. – Но это не значит, что у меня не может быть времени для себя. Я не подряжался сидеть подле твоей мантии круглые сутки.       – Именно. Но все равно умудрился нарушить наш договор, – Люциус медленно успокаивается и внимательно смотрит в лицо мужа – на том крупными буквами написано, что от него что-то скрывают. – Где ты был?       – О, давай без сцен ревности, – Блэк фыркает, оттесняет Малфоя с прохода и уходит в столовую.       Эльфы сервируют тарелки напротив Люциуса, и вот теперь-то Пес от разговора не сбежит.       – Блэк, я не повторяю дважды.       – Ты уже это делаешь, Люциус, – ехидничает тот беззлобно и все так же лукаво смотрит в глаза. – Забудь. Все, что мне было нужно, я сделал. И в ближайшее время пока отлучаться не собираюсь.       – Значит, не скажешь? – Малфой кривится, но все еще не угрожает, предпочитая, чтобы Блэк сам говорил.       – Это не имеет никакого отношения к тебе. Да и я хотел лишь удовлетворить свое любопытство. Ничего серьезного, – он с аппетитом принимается за сосиски, а Люциус вдруг понимает, что к нему только что вернулось чувство вкуса – девять дней ощущения были лишь на четверть такими, как должны быть. И только с возвращением супруга, наконец, стали полными. И понял он это только сейчас, когда Блэк снова появился перед глазами. Чертова связь!       – Блэк, я прощу тебе подобное только один раз. Потом – пеняй на себя, – не хочет говорить – так Люциус вполне может и сам все выяснить. Особенно, теперь, когда почти успокоился.       – Да, да, напугал, – Сириус быстро скучнеет, но тут же вскидывается. – Хотя, нет, Малфой, пугать будешь кого-нибудь другого – у меня появилась еще одна идея.       – Блэк, тебе никто не говорил, что ты – мазохист? – Люциус прекрасно знает, что и ножом для масла можно причинить достаточно боли. Очень по-плебейски – как раз для шелудивого пса.       – Нет, ты – первый, – Блэк продолжает скалиться и встает из-за стола. – Но, так и быть, об идее я тебе расскажу. Когда доведу ее до ума. А сейчас я иду в Министерство. Вернусь после обеда и – весь твой.       Судя по тому, что к кофе притронулся лишь раз, то он явно будет продолжать свой завтрак в другом месте. А не здесь, где Малфой, и от которого он сбегает. От Малфоя, у которого руки чуть подрагивают от подавляемой ненависти. От Малфоя, который легко сменяет милость на гнев и с удовольствием превратит в жизнь все свои угрозы. От Малфоя, который никогда не сможет исключить возможность того, что Блэк однажды от него сбежит окончательно. И от Люциуса, который замирает на словах «весь твой», не может отвести взгляда от ловких пальцев, порхающих над тарелкой, и губ, которые коротко облизывает юркий язык.       Блэк уходит, так и не узнав, что памятный скандал имел продолжение в прессе, которая каким-то образом узнала о случившемся, и теперь они оба влипли. Но Люциус надеется, что тот же Поттер или еще кто-нибудь очень быстро донесут до него эту информацию. И вот на помощь Люциуса он может не рассчитывать. Но Блэк справляется и сам – с присущим Малфою изяществом. Он продолжает стоять на своем в интервью, напоминает о бессмысленности ворошить прошлое, и особо подчеркивает, что никто и никоим образом не попирал память погибших. Он повторяет это всем и каждому с силой и чувством, и совсем скоро затыкает журналистскую братию с ею же раздутым скандалом. А Люциус опять поражается – Блэк – не манипулятор, но он прекрасно знает, где и как нужно применить всю свою силу, чтобы достичь результата. Силу своей славы в конкретно этом случае. А еще он очень быстро заставляет прессу забыть о скандале, создав другой – сказав, что собирается открыть собственное дело. Он хочет заняться частным сыском и уже в конце года может приступить к работе.       Заявление шокирует всех, а Блэк лишь улыбается, говоря о том, что после войны нужные навыки есть у многих, но в Аврорат пойдут далеко не все, а вот ему будет гораздо легче заниматься благим делом, не завися от Министерства. Он легко говорит о том, что прошел военную подготовку, что подкован, как в магических, так и в маггловских законах, а еще, что ему уже очень давно надоело сидеть сложа руки. И конечно же, только от такого авантюриста, как Блэк, они и могли этого ожидать.       Публика приходит в восторг, а Малфой – в ярость. После того, как Блэк, все так же улыбаясь, нагло врет о том, что «дорогой и любимый» муж с радостью поддержал его начинания. Да он впервые об этом слышит! И бесится еще больше от того, что Пес даже не предупредил об интервью для газеты, заставив подавиться утренним кофе и кашлять чуть ли не до посинения.       – Блэк, я сломаю тебе руку! Ты в своем уме?! – не сдерживается он, когда Сириус вкрадчиво хлопает его по спине, продолжая лыбиться.       – Был бы в твоем, то так бы всю жизнь и загибался в лизоблюдстве, снобизме и ханжестве, – фыркает тот в ответ, возвращаясь на свое место. – Думаю, объяснять, почему я не поставил тебя в известность заранее, не надо?       – Вот именно! Это совершенно идиотская затея! – он бы смог его переубедить, надавил бы, пригрозил, но не допустил бы этого позора.       – Это только твоя точка зрения, – спокойно говорит Сириус. – И кстати, тебе вообще грех жаловаться: не ты ли хотел прославить свой род? Пожалуйста – ты снова у всех на слуху благодаря мне.       – Блэк, ты… – он задыхается. У него не хватает слов, чтобы выразить то, что сейчас разрывает его на части.       – Выдохни, Люц. И, черт возьми, успокойся, – смеется чертов Пес. – Ты же знал, что со мной не бывает скучно.       – Ну я устрою тебе веселье, – обещает Малфой и уходит в свой кабинет.       Скучно? Нет, скучно ему точно не будет. Он вышел замуж за безмозглого авантюриста, и тот, определенно, больше никогда не даст ему спокойно спать по ночам.       А еще… Он что, назвал его «Люцем»?!              ***       На высоте завывает ветер. Болельщики вторят ему, и вскоре весь стадион дружно поет гимн Лиги чемпионов.       – Герм, ну хватит, в самом деле. В кои-то веки выбрались на матч, а ты опять с книгой, – Гарри журит ее только наполовину серьезно, и она уже собирается привычно отмахнуться, как тут же встревает Драко.       – Вот-вот, Грейнджер, прояви хоть какое-то уважение к игре, – Малфой проклинает неизвестно кого, продавшего ему билеты прямо над Золотым мальчиком и Всезнайкой.       – Напомни мне, почему свой единственный выходной я должен проводить в твоей компании? – парирует Гарри, точно так же чертыхаясь.       – Это твоя судьба, Поттер, – смеется Забини и манерно склоняет голову перед Гермионой. – Мое почтение, мисс Грейнджер.       – Взаимно, мистер Забини, – кивает она, все-таки отвлекаясь от книги. – Булстроуд.       – Право же, Грейнджер. Не интересуешься игрой, так хотя бы на игроков обрати внимание, а то так и останешься старой девой, – Миллисент хихикает, пытаясь поддеть, но они уже давно не школьники и понадобится что-то большее, чтобы смутить Гермиону.       – Полагаю, ты здесь именно с этой целью, – фыркает гриффиндорка и отворачивается от неприятных соседей.       – Правильно полагаешь, – Булстроуд наклоняется к ней и вкрадчиво шепчет на ухо. – А я полагаю, что ты здесь не с целью возобновить общение с тем болгарином.       – Посмотрим, – громко говорит Гермиона, дергая плечом, а мужчины, наблюдая за ними, удивленно переглядываются.       – Герм, я чего-то не знаю? – Поттер тут же теряет интерес к Драко и тоже шепчет девушке на ухо.       – Как я и сказала, Гарри, посмотрим, – кивает она, кидая многозначительный взгляд слизеринцам.       Дальнейшее их обсуждение прерывает свисток к началу матча и заглушающие почти все крики болельщиков. Поттер больше не оборачивается ни к соседям, ни к Гермионе, хотя про себя все еще удивляется ее реакции. Конечно же, ему пришлось долго ее уговаривать на этот матч, но согласилась она не после того, как узнала, что на чемпионате будут играть болгары и чехи. Но, может быть, Булстроуд была не так далека от правды? Гарри ни в коем случае не собирался вмешиваться в ее личную жизнь, но не переживать за подругу не может. Как и та всегда тревожилась о нем.       Но совсем скоро ненужные мысли покидают его голову, и он полностью сосредотачивается на поле, лишь мимолетом отмечая, что подруга все-таки заинтересовалась игрой и теперь наблюдает за происходящим с присущей ей внимательностью – нахмурив брови и подперев кулаком подбородок.       Троица слизеринцев позади них ведет себя относительно тихо и больше почти не беспокоит. Кроме одного раза, когда команды, наконец, открыли счет, а потом чехи для чего-то заменили одного из своих охотников.       – Кстати, дорогие сокурсники, а как насчет пари? – Забини подмигивает друзьям и наклоняется к гриффиндорцам. – Вас это тоже касается.       – Собираешься устроить тотализатор? – интересуется Гарри, и Блейз тут же отнекивается.       – Что ты, Поттер. Простое пари на желание. Я болею за чехов, а ты?       Гарри переглядывается с Гермионой, прекрасно зная, что та обычно не в восторге от таких споров, но подруга неожиданно строго смотрит на него и кивает Забини.       – Мы – за болгар.       – Милли? Драко? – Блейз оборачивается к оставшимся.       – А мы поддержим тебя, милый, – улыбается Булстроуд. – И эта скучная игра сразу же перестала быть скучной.       Драко кивает, соглашаясь с ней, и дарит Поттеру многообещающий взгляд, от которого у Гарри тут же поднимается уровень адреналина. О, чего бы он только мог попросить у Малфоя…       Игра идет с переменным успехом. Счет меняется то в одну, то в другую сторону, но предсказать, кто же, в конце концов, выиграет слишком сложно. Теперь все будет зависеть от удачи ловца.       Они ликуют, вскакивают со своих мест, огорченно вздыхают, злятся и радуются. И на секунду так легко забыть, кто они на самом деле, как друг к другу относятся и что успели пережить в своей жизни. На одну секунду – длиною в квиддичный матч; а после финального свистка судьи все возвращается на свои места.       – Готовься к расправе, Потти! – Драко торжествует абсолютно беззлобно, словно забывшись, а точнее, еще не вспомнив о своей неприязни к национальному герою.       Они выходят с трибун, двигаясь вместе со всеми наружу.       – О, как страшно. Не разочаруй меня и придумай что-нибудь действительно стоящее, – с досадой парирует Гарри, расстроившись, что для победы не хватило совсем чуть-чуть. Силы, техники и веры.       – Не волнуйся, Гарри, мы ему поможем, – обещает Булстроуд. – Для тебя, Грейнджер, я уже придумала желание.       – Удиви меня, – Гермиона очень не любит проигрывать, и Гарри уже пожалел, что пошел на поводу у слизеринцев.       – Я тоже, – загадочно улыбается Забини.       – Что, от каждого по желанию? – конечно, Поттер и не думал, что обойдется без хитрости.       – А вы играли как-то иначе? – Блейз притворно удивляется и торопливо подхватывает под руку оступившегося Драко. Поттер только чертыхается в ответ.       Толпа болельщиков понемногу редеет, и они медленно продвигаются к аппарационной зоне. Булстроуд придерживает Гермиону, и они отстают на пару шагов, пока Миллисент что-то вполголоса втолковывает гриффиндорке. Та подозрительно смотрит на нее, сжимает губы, но кивает. Гарри не может не оборачиваться на них, конечно же, с кем-то сталкивается и лишь чудом не падает на землю вместе со своим препятствием.       – Мистер Поттер! – невысокая пожилая женщина хватает его за предплечья и остается на ногах.       – Миссис Ральф! Прошу прощения! – тут же спохватывается Гарри. – Я был не осторожен.       – Именно, мистер Поттер. И куда же подевалась вся ваша сноровка, приобретенная за время учебы? – женщина не ругается – в строгом голосе отчетливо слышна усмешка.       – Она на месте, ведь мы же остались на ногах, – тушуется Гарри, смущенно трет затылок, краем глаза отмечая, как глумливо посмеиваются слизеринцы, остановившиеся невдалеке.       – Выкрутились, как обычно, – усмехается она. – Что ж, всего хорошего, мистер Поттер.       – Всего хорошего, – вторит Гарри, глядя, как женщина скрывается в толпе, а его догоняют девушки.       – Гарри? – окликает Гермиона.       – Это была моя преподавательница из Академии, миссис Ральф, – отвечает Поттер и натыкается на неожиданно острый взгляд Малфоя.       – Миссис Ральф говоришь, Поттер? – цедит тот сквозь зубы. – А она случайно не родственница мисс Рульф?       От того, насколько быстро он переходит в состояние кипящего вулкана, всех пробирает не на шутку. Гарри на все лады ругает себя за то, что совершенно забыл о своей маленькой невинной лжи Малфою, но исправить что-либо уже нельзя.       – Драко? – Миллисент и Забини тут же подбираются, прячут тревогу во взгляде и встают рядом с ним. То ли просто хотят поддержать, то ли вовремя вцепиться, чтобы не кинулся. – Может, не здесь?       – Отчего же? – злость Малфоя густеет, обретает краски и грани, и Гарри доподлинно знает, как легко тот может устроить неимоверный скандал. – Хотя ты права, Милли. Не здесь. И не где-либо больше. Никогда, Поттер.       Кажется, последняя фраза станет новым Непростительным – столько яда, ненависти, ярости и смертельной обиды таится в ней. Малфой разворачивается и стремительно уходит. Следом за ним исчезают и ошарашенные Забини с Булстроуд, а Гермиона заглядывает аврору в глаза.       – Что происходит, Гарри?       – Как и сказала миссис Ральф, я действительно потерял сноровку, – понуро вздыхает Поттер, прикидывая, как выпутаться из этой ситуации. – Пойдем. Я расскажу.       Они аппарируют на Диагон-аллею, устраиваются в неприметном кафе, и Гарри скомкано излагает причины злости Малфоя. А потом, помявшись и опять смутившись, и свои причины соврать. На что Гермиона не может не улыбаться. Даже с досадой.       – Гарри, ты ведь помнишь, что все тайное рано или поздно становится явным, – она отставляет чашку горячего чая и легко сжимает его руку, чувствуя непростое настроение друга. – Твоя ложь была лишь мелкой импровизацией, а Малфой смог сделать из нее чуть ли не Нерушимый обет. Ты забываешь, что он склонен преувеличивать.       – Герми, это же чистая случайность, – упорствует тот.       – И она случилась, – Грейнджер фыркает, поправляя волосы. – У тебя правильный мотив, а средства опять… Ты знаешь, чем это всегда заканчивается. Поэтому, в следующий раз, думай сначала об этих самых средствах, что ты используешь в общении с ним. Не скажу, что без лжи не обойтись, но только тогда, когда она действительно уместна, а не сымпровизирована.       От ее менторского тона Гарри становится все хуже.       – Знаю, – бурчит он. – И что мне теперь делать?       – Ты же умный, придумай что-нибудь, – смеется Гермиона. – А если не надумаешь, то вспомни, что должен ему желание за проигранное пари.       – Точно! – Гарри вскидывает голову, полностью погруженный в мрачные мысли и только что выглянувший на свет от одной реплики. – Кстати, а что Булстроуд тебе загадала?       – Ничего особенного, – веселость девушки быстро исчезает, сменяясь подозрением. – Хочет, чтобы я познакомила ее с Виктором.       – А ты не хочешь? – Поттер помнит их непростые отношения в Хогвартсе и то, что Гермиона до сих пор переписывалась с болгаром. – Ты же не…       – Нет, Гарри, – перебивает она и серьезно смотрит на него. – Мы просто друзья, а я не хочу, чтобы она причинила боль моему другу. Я познакомлю их, но все равно присмотрю за ними обоими.       – Угу… – невнятно бормочет Поттер, понимая, что чувства подруги тоже не так однозначны и легко могут пострадать.       – В этой ситуации я больше волнуюсь о том, что загадает Забини, – переводит тему Гермиона. – Помнится мне, он отличался неординарностью идей… И угораздило же меня повестись на твои уговоры.       Она снова улыбается, абсолютно несерьезно укоряя его, и Поттер расслабляется: он тоже горазд выдумывать и накручивать себя. Все не настолько плохо. Извиниться он всегда успеет и сейчас лучше хорошенько подумать о том, как еще можно «умаслить» Малфоя, чтобы, не дай Мерлин, он не загадал ему выйти замуж за него самого.              ***       Сириус клянется себе, что это не бегство. К черту Малфоя, пусть делает, что хочет! Связь это или нет, желание самого Сириуса или просто стечение обстоятельств – он точно не будет объяснять ему свои мотивы – Малфой все равно не оценит. А думать ему сейчас лучше всего о том, как разыскать нужного человека в маггловском мире.       Он снимает номер в небольшой приятной гостинице недалеко от центра и начинает разрабатывать план действий. Конечно, было бы проще, будь у него на руках материалы из Аврората, но ведь он – частное лицо, и его к нему и близко не подпустят даже с протекцией Гарри. А значит, неплохо вспомнить старые навыки или придумать что-то еще, чтобы найти хотя бы одну зацепку.       Сириус начинает с поисковых чар – первое, что сделали авроры. Вот только они искали супруга, а Сириус ищет его знакомого. Того единственного, кто так легко скрылся из чужой жизни, почти в ней не участвуя. Он наверняка должен что-то знать. А может и не должен, но Бродяга привык доверять своему чутью, и знает, что путь – правильный. Очень реалистично у него перед глазами встает Малфой, ехидно обозначивший его интуицию как «собачий нюх», и Сириус даже рад такому определению – тогда у него точно все получится. А его анимагическая форма и вовсе может дать преимущество именно в розыске. Конечно, не по запаху, но Блэк никому никогда и не говорил, что может чуять только запахи.       В первое свое удачное перевоплощение он подивился еле видимому цветному шлейфу, что короткой нитью следовал за магом. Поначалу он его принял за «визуализированный» запах, а позже выяснил для себя понятие синестезии. А еще чуть погодя заметил, что запах меняется постоянно, а вот шлейф – статичен, однообразен и постоянен. Пришлось снова поломать голову, поэкспериментировать, запутаться в догадках, но, в конце концов, выяснить, что шлейф – это «запах» магии волшебника. Уникальный идентификатор именно ее магической составляющей – не ее силы, не ее принадлежности к каким-либо темным, светлым или серо-буро-малиновым сторонам, не ее «развитости» или специфичности. Просто «маркер» волшебника. И эти «маркеры» никогда не повторялись – они содержали в себе всегда строгий набор красок, приличествуя определенному волшебнику. В диапазоне всех цветов радуги, всех полутонов и оттенков. И Сириус долго мучился, запоминая хотя бы шлейфы самых близких. Не хватало ни усидчивости, ни воображения на многочисленное разнообразие этих самых «запахов». Тогда не хватало, а в Азкабане Сириус пожалел об этом – воспоминания были единственным развлечением в промозглом холоде царства безумия и смерти.       Самым замечательным было то, что многие вещи сохраняли на себе отпечаток магического шлейфа. Чаще те, которыми маг пользовался постоянно, и хранились такие следы довольно долго – Сириус только сомневался, что все 15 лет, но он и не делал ставку на это. Достаточно будет того, что он своим чутьем сможет опознать пропавшего. В доме родителей жениха он легко отделил чужие шлейфы от нужного, лишь на несколько минут превратившись, когда его оставили одного в спальне сына. Нужная ниточка не отличалась разнообразием – смесь серого, синего, белого, но с неожиданными вкраплениями черного и оранжевого.       Теперь оставалось вычислить хотя бы примерное направление поисков и ограничено ли оно какими-либо пределами. Сириус даже конкретных целей не озвучивает в заклинаниях, зная, что они и так не справятся. Но они вполне способны дать простые ответы: «да» и «нет», а ему этого хватит.       Распространенное имя заставляет стрелку поискового «компаса» крутиться во все стороны. Бродяга уточняет свои вопросы, ограничивая примерный возраст на сегодняшнее время, ограничивает внешность и вид связи с волшебником через магический шлейф последнего и, наконец, добивается пяти направлений. Он повторяет процедуру в каждом из них, доходя до кварталов, а ночью выходит на свою «охоту».       Он знает, что действует больше по наитию, чем по плану, что у него нет никакого опыта, но его же никто не торопит и не запрещает ему учиться. Ему не везет в первых трех районах. В четвертом возникает ощущение, что он совсем близко, и только в пятом чары дают относительно положительный результат. На грязные помойки, пустые подворотни, заснеженные парки и вполне приличные парадные уходит больше недели. Дважды его чуть не сцапала маггловская полиция, наткнувшись на массивного черного пса без хозяина или хотя бы ошейника. Один раз он напугал какого-то пьяного прохожего, который припозднился домой. А искомый Джон Смит находится в обычном спальном районе.       Сириус дожидается утра, «нечаянно» сталкивается со спешащим на работу мужчиной, извиняется и осторожно касается его сознания, выискивая нужную информацию. Адрес «блудного» супруга, а также произошедшее после свадьбы выясняются на раз, а вот все, что происходило до нее, покрыто плотной пленкой стертой памяти. Он аппарирует в пригород Лондона с симпатичными уютными коттеджами, легко находит нужный, а у соседей узнает, что пара мужчин живет здесь около 10 лет. Забавно получается – не ищут только под носом, и обмануть авроров оказалось так просто. Сириус хмыкает себе под нос, не спеша обвинять кого-либо в чем-нибудь, и принимается ждать – след на калитке забора свежий, обновляется ежедневно. Сириус не рискует устанавливать какие-либо сигнальные чары, боясь спугнуть волшебника, поэтому решает вернуться позже, под конец рабочего дня. А пока можно немного передохнуть, позавтракать и принять ванну.       Терпения хватает почти до самого пятичасового чая. Он переминается с ноги на ногу за кустами своей импровизированной засады и чуть не демаскирует себя, громко выдохнув от облегчения. Появившийся мужчина, конечно же, открывает дверь на вежливый стук. Сириус на секунду задумывается, как начать разговор, а потом просто представляется. Своим именем. Которое не вызывает у волшебника абсолютно никаких эмоций. И вот тогда Бродяга решает больше не лукавить. Маг хватается за палочку, но Сириус успевает его обезоружить и обездвижить, чтобы как можно убедительнее объяснить, что он не собирается никому причинять вреда. Когда дело доходит до Нерушимого обета, мужчина слегка кивает, и вот теперь можно перейти к более содержательному разговору. Они знакомятся, Сириус еще раз убеждает, что расследование – сугубо его личная инициатива, а пропавшего давно никто не ищет. И вот тогда мужчина верит. Его история оказывается именно такой, как и предполагал Блэк, он даже еле удерживается от сочувственного вздоха – брак по расчету родителей и несчастная любовь к магглу. Юный волшебник сопротивлялся до последнего, но смог сбежать только после церемонии. К возлюбленному, который стараниями родителей больше никогда не вспомнил ни имени партнера, ни лица, ни своей любви. Несчастный супруг знакомился снова, ухаживал, уговаривал, настаивал, но все оказалось тщетно – сердце избранника больше не дрогнуло и не отозвалось на чужие чувства. А несчастный, пережив сильнейший стресс и возненавидев домочадцев, решил больше не возвращаться в магический мир и никогда не видеть тех, кто разрушил его жизнь. Даже по прошествии пяти лет и признания брака расторгнутым – к тому времени магу посчастливилось встретить другую судьбу, с которой он и остался до сегодняшнего дня.       Конечно же, разговор об этом велся уже на теплой кухне, за неторопливым ужином, бокалами вина и в расслабленной атмосфере. И Сириус довольно легко выясняет то, ради чего собственно и искал этого мага – как побороть связь. Волшебник сначала удивляется вопросу, а потом вспоминает, как сам был ошарашен неожиданно усилившимися ощущениями. Для закрепления связи была необходима брачная ночь, после которой супруги могли бы чувствовать друг друга на расстоянии, находить, влиять на настроение и, в особых случаях, связываться друг с другом ментально, без применения магии. После закрепления связь никак не воздействовала на их чувства друг к другу, не побуждала и не отталкивала. Ей просто был необходим импульс, которым бы она соединила двух человек. Как оказалось, разорвать недооформившуюся связь тоже можно сексом. Волшебник вздыхает, вспоминая, как тяжело далось ему это решение – все еще во власти старых чувств и с медленно вскипающим от нереализованной магии подсознанием. И подавить ее получилось только спустя почти год. Потом стало легче, а с обретением новой любви – и того лучше. Волшебник больше ни о чем не жалеет.       Сириус путается в своих чувствах по мере рассказа. Мужчину жалко, за него больно. Он не может себе представить, как бы справился с ситуацией на его месте и тогда. Но с ним это происходит сейчас, и ему понадобится время, чтобы определиться с тем, что он будет делать с этой связью. А маг, тем временем, начинает спрашивать сам. Легко верит в сказку Сириуса про счастливый брак и праздное любопытство насчет «брачной» магии, а еще он очень, очень изголодался по новостям из магического мира. И Сириус рассказывает: что помнит, о чем слышал, о чем читал или в чем сам принимал участие. Ему не сложно, да и собеседник заслуживает гораздо большей благодарности за свой рассказ, чем обрывки информации от бывшего узника и мертвеца.       За разговорами они абсолютно теряют счет времени, и только когда ранним утром входная дверь открывается, а волшебник вспоминает о муже, вернувшемся из командировки, они одновременно оборачиваются к часам. Сириус не успевает аппарировать, и вошедший в гостиную маггл застает весьма тривиальную картину словно из анекдота: остывший камин, пустые бокалы на журнальном столике и их слегка расхристанный вид – от вина стало жарко и несколько расстегнутых пуговиц явно никого не смутят. Вот только человек делает совершенно другие логичные выводы, и Сириус обзаводится фингалом под глаз и разбитой губой, даже не пытаясь защититься. Конечно, выводы в корне неверные, но Бродяга рад, что их чувства искренние и не угасли до сих пор.       Он действительно рад за них, и вот теперь, после извинений, разъяснений и торопливой чашки кофе вместо завтрака, он может со спокойной душой возвращаться… Куда? Домой? К Малфою? Или к Малфою домой? У Сириуса после бессонной ночи плохо с определениями. Да и Вуивр, как назло, устраивает сцены и требует непонятно чего. Ну не переживал же он за него в самом деле! Сириус сосредотачивается, усмехается и уже четко представляет себе план своих последующих действий.       Естественно, он и не думал ничего рассказывать Малфою загодя – воплей было бы столько, что Сириус выбился бы из сил, переубеждая его. И еще не факт, что смог бы. Поэтому он решается на довольно рисковый шаг – оповестить сначала прессу. Со свершившимся фактом Вуивр ничего не сможет сделать. Потому что Сириус тверд в своем намерении и действительно решил открыть магическое детективное агентство. Именно там, в заснеженном маггловском Лондоне, блуждая по темным улицам и вглядываясь в чужие «ауры», Сириус грезил, что сможет добиться любой цели. Особенно тогда, когда это так увлекательно. Раскрывать чужие секреты, искать потерянное, узнавать новое и понимать старое – столько ярких эмоций, столько честно потраченных сил и столько удовольствия от проделанной работы. Если Малфой испытывает хотя бы толику того, заключая очередную денежную сделку, убеждая Попечительский совет или выслушивая хвалебные оды журналистов, то Сириус с радостью готов стерпеть любое его негодование. Стерпеть, а не возводить в степень, накаляя супруга до предела.       Да, пресса легко переключилась со скандала на не менее интересную новость. Но что хорошего в грязной ссоре с несчастной женщиной, когда сам Сириус Блэк решает выйти и поддержать тех, кто уже отчаялся дождаться помощи? Но Бродяга не обольщается и не ждет, что к нему тут же кинутся за советом или просьбой. На самом деле, он подозревает, что начинаться все будет с пропавших питомцев или мелких краж у соседей, но ему сейчас интересно все, чем можно будет занять возросшую энергию. Как духовную, так и магическую.       Он начинает собирать необходимые документы, подыскивает помещение для своего предприятия и задумывается о найме помощника, но очень скоро бросает все свои дела ради одного единственного. Через три дня после его возвращения в мэнор, поздним вечером за ужином с объявившим ему бойкот Малфоем Сириусу приходит сигнал тревоги от Ремуса.