Танцы над пропастью

      Глава 7. Вальс со смертью              Накануне полнолуния Северус отправляет Люпину письмо. Уже без обиняков предлагает договориться, где, когда и в каких количествах получит благодарность за свою помощь с Клариссой. И терпеливо ждет ответа, которого в итоге не получает. Ни на следующий день, ни после.       Северус сжимает губы от злости и презрения – все-таки оборотень струсил. Дело не в жадности или чувстве стыда Люпина – он просто пошел в отказ. Тогда, когда зельевар уже стал рассчитывать на его помощь. И он ругает себя за то, что расслабился и перестал ожидать подвоха. Конечно, бравые гриффиндорцы легко идут на попятную! Вот только Северус не намерен это терпеть. Люпин обещал, и он выполнит это обещание, даже если и при содействии Снейпа.       Он аппарирует к лавке оборотня ближе к ночи, но до восхода Луны. Естественно, обнаруживает помещение закрытым, но Люпин не вышел и тогда, когда Северус непрозрачно «намекнул» на то, кто стоит у него на пороге, чуть не вышибив двери. Значит, Люпин где-то еще устроил себе логово? В своем доме? Вот только где он живет, Снейп и не подозревает.       Он раздумывает над тем, чтобы побеспокоить Блэка или Поттера, но сомневается, что за ночь совы успеют с ответом – ломиться в чужой дом в столь поздний час он не хочет из принципа. Даже если оборотень подстроил все это, это не значит, что зельевар пойдет у него на поводу. Нужно пойти другим путем… Что, если любвеобильная питомица подскажет, где хозяин?       Кларисса ожидаемо прилетела вечером. Выглядела хорошо, скромно поела, а перед этим опять «одарила» его сомнительного вида кусочком фольги. Северус небрежно прячет хлам в ящик стола к таким же подаркам, а по возвращении из лавки решает попробовать на удачу.       – Ты знаешь, где твой хозяин? – он чувствует себя нелепо, разговаривая с птицей, и не ждет, что та ответит, но она заинтересованно оглядывается.       Он повторяет свой вопрос несколько раз, и ворона, чувствуя раздражение человека, начинает встревоженно ворочаться в своем гнезде. А потом под ноги Северусу падает памятный медальон с изображением птицы и надписью на обороте. К чему бы это? Снейп вертит его в пальцах, еще раз осматривает, а потом догадывается проверить на применение к нему заклинаний. Так и есть – медальон оказывается порт-ключом. Но куда? Действительно ли ворона взяла его у Люпина или все же украла у какого-то волшебника? Он не знает. Но и не может выяснить конечную точку порт-ключа – перемещаться вслепую? Мерлина ради, он же не настолько сумасшедший, как какой-нибудь типичный гриффиндорец! Но ворона каркает, перелетает на стол, снова раскрывает клюв и нетерпеливо прыгает по столешнице, не отрывая от него глаз. Ладно, черт с ней и с Люпином, он рискнет.       Крепко удерживая палочку наготове, Северус активирует порт-ключ и оказывается на берегу заснеженного озера. Над головой раскинулось глубокое звездное небо, массив голых деревьев давит темнотой, а оглянувшись, зельевар обнаруживает небольшое строение у самой кромки леса. Похоже на чью-то сторожку или хижину отшельника – ну чем не убежище неадекватного оборотня?       Он делает несколько осторожных шагов, по щиколотку утопая в снегу, а потом испуганно замирает – из-за деревьев на него смотрят два желтых огонька.       – Люпин, ты мог бы предупредить заранее… – начинает он, снова загребает снег, но обрывает себя на полуслове, заслышав угрожающее рычание.       – Люпин? – он тут же спохватывается, подбирается, но огоньки глаз исчезают, а через мгновение появляются на фут ближе прежнего положения. Из леса все так же пристально смотрят и рычат.       – Что за шутки? – Северус засвечивает люмос, отвлекаясь буквально на секунду, которой хватает неизвестному зверю, чтобы перейти в наступление.       Из чащи на зельевара выпрыгивает огромный волк. Пегая шерсть блестит под светом Луны, мощное тело перемещается быстрыми рывками, снег взрывается под когтистыми лапами, а пасть оскалена в предвкушении. Северус реагирует ступефаем, который улетает мимо – волк легко откланяется от первоначальной траектории. Снейп пробует еще раз уже в опасной близости от зверя, но в этот момент неизвестно откуда взявшаяся черная тень вылетает наперерез оборотню. Тень и волк сталкиваются, прокатываются по снегу несколько ярдов и тут же расцепляются. Тень оказывается черной собакой, гораздо меньше другого зверя, но не менее злобной. Она становится спиной к зельевару и яростно рычит, заявляя свои права на добычу. Но волк и не думает сдаваться, отвечая такой же угрозой, подбирается для атаки, но пес нападает первым.       – Северус, думаю, дальше они без нас разберутся, – тихий голос за спиной в миг заставляет обернуться, и Снейп обнаруживает Люциуса.       Малфой нахмурен, рассержен, держит палочку на изготовке и не отрывает взгляда от своры.       – Пошли, – командует он и исчезает, заставляя друга выйти из нервного ступора.       Северус аппарирует следом, оказывается у главных ворот мэнора и быстро догоняет друга, чеканящего шаг к крыльцу.       В гостиной они усаживаются в кресла у камина, молча глотают поданный коньяк и только после длинного тяжелого выдоха Малфой начинает спрашивать.       – Как ты там оказался? И это же был Люпин?       – Очевидно, – Северус пожимает плечами, приходя в себя от выброса адреналина. – Оказался порт-ключом, который дала мне ворона.       Люциус заинтересованно смотрит на него, и зельевар кратко излагает произошедшее.       – Хочешь сказать, что ты ухаживаешь за вороной Люпина? – Малфой окончательно расслабляется, вытягивает ноги к огню и с усмешкой смотрит на друга.       – Ты как всегда акцентируешь внимание не на главном, – недовольно отвечает Снейп. – Тебе не интересно, почему Люпин пытался напасть на меня?       – Наверное, от большой любви к тебе, – фыркает Малфой, делает новый глоток, а взгляд против тона становится жестким. – А еще потому, что не принимает ликантропное зелье. Агрессия, удаленная территория и Блэк, у которого, по всей видимости, сигнальные чары на проникновение к оборотню.       Северус недолго обдумывает его слова, приходя к таким же выводам, а потом на него накатывает позабытый страх. Отложенная реакция возвращается замершим сердцем, крупной дрожью по рукам и холодом по сведенному судорогой позвоночнику. Оборотень… Как в те далекие школьные времена. Первобытный ужас перед хищником, иррациональная дрожь перед человеком в дневное время суток и кошмары, кошмары, кошмары… Каждый раз он не успевал убегать, его не спасали, а палочка в руках была безжизненной, и тогда огромные острые зубы впивались в шею, разрывали плоть на части, душили и топтали. Нестерпимая всепоглощающая боль заполняла собой сознание, и позже Северус сравнивал эти сны-воспоминания с болью от Круцио Лорда – было весьма похоже. Точно так же, как и на горячий железистый запах крови, которой вмиг пропитывалось все вокруг…       Но все-таки его снова спасли. Снова спрятали от ужасного зверя, который преследовал его с самого Хогвартса. Северус поводит плечами, выравнивает дыхание и натыкается на внимательный взгляд Люциуса.       – Я в порядке, если ты хочешь об этом спросить, – грубо говорит он, а Малфой снова оскаливается.       – Вижу. Как и то, что наука Лорда прошла даром. Ты всегда так реагировал на оборотней.       – А ты всегда мне об этом говорил. Я помню, – злится зельевар.       Он снова пытается успокоиться, но тут в гостиную врывается Блэк, и становится не до релаксирующих упражнений.       – Какого черта, Снейп?! Как ты там оказался?! Какого черта тебя вообще туда понесло?! – рычит он так же злобно, как и в лесу.       А еще прихрамывает и торопливо зажимает левую ладонь носовым платком.       – Встречный вопрос: Люпин что, настолько скуп, что не может разориться на ликантропное зелье? – цедит Северус, совершенно не собираясь отчитываться перед Псом.       – Да, он его не принимает! И ты мог бы поинтересоваться заранее, прежде чем лезть к нему в полнолуние!.. Руки убери! – Сириус продолжает бушевать и резко отталкивает плечом Люциуса, который подошел осмотреть его раны.       – Блэк, прекрати орать и дай сюда ладонь. Что там произошло? – Люциус упорствует, еще больше выводя Пса из себя.       – Тебя это тоже касается! Еще раз полезешь аппарировать вместе со мной – выкину по дороге! По кусочкам! – Сириус вырывается, разворачивается и так же стремительно уходит.       Наверняка на Гриммаулд-плейс – зализывать свои раны.       – Псих, – комментирует Северус и оборачивается к огню, гася приступ раздражения.       – И этот псих тебя… кх-м, выручил, – Малфой наигранно прикладывает кулак ко рту и оглядывается на хлопнувшие двери.       – Сомневаюсь, – отрицает Снейп, считывая реакцию.       – Придешь утром на Гриммо? Блэк говорил, что Люпин после полнолуния возвращается к нему, – спрашивает Люциус, обхватывая себя руками в нетерпении.       – А ты пойдешь его успокаивать? – вопросом на вопрос отвечает Северус, продолжая наблюдать. Нетерпение друга так ярко выражено, что зельевару кажется, что еще немного и Люциус нервно закусит губу и кинется следом за сбежавшим супругом.       – Именно, – коротко отвечает тот и направляется к дверям.       – Ты, кажется, что-то говорил о своей выдержке, – бросает ему в спину зельевар, не ехидничая, но предупреждая.       – Она со мной, – доносится уже из коридора, и Снейп возвращается к огню и коньяку.       Какая выдержка? О чем, собственно, речь, когда Люциус реагирует на Пса так же остро, как Северус – на оборотня? На оборотня, не на Люпина. Значит ли это, что для друга Блэк теперь именно такой – вызывающий страх, выброс адреналина и ощущение неминуемой схватки? Похоже на то. Это – связь. Это – безудержное желание, которое плохо поддается контролю. Это – магия, которая как магнитом притягивает их друг к другу. Но если в их случае это связь, то почему Северус уподобляет ей свое отношение к оборотню? Вот тот вопрос, над которым стоит задуматься. И возможно, ему действительно стоит прийти утром на Гриммаулд-плейс, чтобы попытаться лучше разобраться в произошедшем – в причинах и следствиях.       Он допивает коньяк и возвращается домой, где его встречает встревоженная ворона. Кларисса не переставая щебечет, мечется вокруг него, пока Северус не выдерживает.       – Да уймись ты! С твоим хозяином все в порядке! – он демонстративно хлопает дверью спальни и совсем скоро оказывается под одеялом.       Остаток ночи лучше провести в тепле и с зельем для сна без сновидений. А никак не в раздумьях о чужих и собственных перипетиях судеб.              ***       Сириус успевает в последний момент. Бросается наперерез, толкает что есть мочи и отправляется в полет вместе с огромным телом волка. Тот скалит зубы, набрасывается, угрожая разорвать, но Сириус прекрасно помнит, как можно успокоить зверя. Не показывать ему ни капли страха или слабины – и тогда волк признает, что встретил равного по силам. Не альфу – вожака стаи, а соплеменника. И как только жажда крови немного уляжется, волк и вовсе вспомнит пса, и слегка раздраженно отступит, успев все-таки повалять оппонента в снегу, сломать парочку тонких деревьев и рвано огрызнуться, когда чужие клыки норовят впиться сильнее необходимого. Очень скоро Лунатик успокоится, отойдет на пару шагов и взвоет на круглое белое светило почти в зените, ожидая, когда Бродяга поддержит его песнь. Бродяга поддержит, но не более – прямо сейчас ему нужно вернуться в мэнор. Прямо сейчас ему нужно выяснить, какого Мерлина Сопливусу больше не дорога его жизнь.       И он идет спрашивать, а находит умиротворенное тепло, алкогольный запах и непробиваемые лица. Которые смеют в чем-то обвинять его.       Захлестывает сразу. С головой. Сносит все границы терпения, и только болезненный жар в ладони заставляет его удержаться от того, чтобы вцепиться им обоим в горло. Сейчас не время делать вид, что ничего не произошло! Они же совершенно не думают, что пострадать могли не только сами, но и Ремус вместе с ними!       Он сердито пихает пуфик в коридоре больной ногой и тут же шипит ругательство. Вальбурга что-то сонно бормочет ворчливым голосом, но не просыпается.       – Сириус… – Гарри бесшумно появляется за спиной, перепуганный, на взводе и с решимостью в глазах.       – Все в порядке, – тут же оборачивается Блэк, выставляя вперед руки. – Снейп для чего-то решил навестить Ремуса, вот я и…       – Он хоть живой? – Гарри медленно расслабляется, пытаясь шутить, но тут же спохватывается. – Он не знал, что Ремус не принимает зелье?       – Наверняка, иначе не полез бы, – вздыхает Сириус. – Чертовы слизеринцы…       – Блэк, – Малфой появляется следом, и Бродяга тут же вспыхивает по-новой.       – Только тебя не хватало! – он исчезает на ходу.       – В своей спальне, – определяет Гарри по звуку шагов.– Позаботитесь о его ранах?       – Конечно, Гарри, – Люциус не скрывает улыбку, отвечая на вопрос. Но, развернувшись к лестнице, не может не спросить. – Ремус не принимает зелья?       – Аллергия. Мистер Снейп ведь об этом не знал? – скорее утверждает Поттер. – Как он там оказался?       – Не знал. Ворона принесла ему порт-ключ.       Вот теперь им почти понятно, почему произошел инцидент, а Сириус тем временем продолжает пытаться справиться со своим раздражением. Мало того, что слизеринцы, как обычно, ведут себя как ни в чем не бывало, так Малфой, наверняка, еще и позлорадствовать пришел, расспросив о подробностях.       Ведь никто из них даже не подумал, что Ремус не только мог убить зельевара, но и обратить его. И еще неизвестно, что для Снейпа было бы предпочтительнее, а оборотень попал бы в Азкабан. Они с Гарри ведь не просто так взяли на себя ответственность, реагировать на такие вот «срочные вызовы» – Ремус никогда не простит себе, если причинит кому-нибудь боль. О том, что и ему могут навредить, он не думает совершенно. А зря – Сириус видел ступефай, а в панике Сопливус мог и сектумсемпрой кинуть или еще чем похуже. Как же хорошо, что он успел вовремя…       И как плохо, что Малфой все никак не может понять, что сейчас Бродягу лучше оставить в покое.       – Вон, – цедит Сириус сквозь зубы на скрип открывающейся двери.       – Сначала кровь, Блэк, – суровый голос в момент оказывается непозволительно близко за спиной, а стальная хватка пережимает левое запястье.       – Это всего лишь царапина! – возмущается Блэк, но, обернувшись, тут же осекается – в глазах Малфоя беспрекословный приказ.       Он удерживает зрительный контакт несколько томительных секунд, а потом хватка ослабевает. Пальцы осторожно скользят по ладони, убирают перепачканный платок и замирают над длинным глубоким порезом – Сириус оскользнулся на остром камне, припорошенном снегом, и распорол лапу, – удивительно, но именно запах чужой крови позволил Ремусу быстрее прийти в себя. Правда до этого они еще успели свалиться в подлесок, где Сириус застрял задней лапой под навалившимся деревом.       А Малфой, тем временем, продолжает смотреть. Медленно достает палочку, сильнее сжимает руку, чтобы рана снова начала кровоточить, а потом поток магии начинает ее залечивать. Малфой не может оторвать глаз от исчезающего пореза, а Сириус смотрит на мужа – далось ему это…       – Снейп не знал, что Ремус не пьет зелье? – прерывает он тишину, смирившись с прихотью Вуивра.       – А Люпин не пьет его действительно из-за аллергии? – жестко спрашивает Малфой, заканчивая лечить.       – Да! – вскидывается Бродяга. – И он принял все меры предосторожности от вторжения, но чертов Сопливус опять лезет не в свое дело!       Люциус коротко взрыкивает и вдруг резко толкает Сириуса в грудь. Тот взмахивает руками, оступается и падает на оказавшуюся за его спиной кровать.       – У него было к нему дело, – Малфой опускается на корточки перед поспешно усаживающимся Бродягой, закатывает его штанину и сдергивает ботинок.       – С-сука… – шипит Блэк от боли. – Отвали! Я сам.       – Конечно, сам, – в елейной патоке голоса звучит неприкрытая угроза. Люциус ощупывает костлявую лодыжку жаркими пальцами, и снова невербально залечивает растяжение. – Но мне, между прочим, был нужен муж-человек, а не муж-оборотень.       Малфой приподнимается, оказываясь лицом к лицу, и видит, как быстро Сириус находит красивый ответ на любую его реплику.       – О, тогда я знаю хороший способ, как от тебя избавиться, если что, – Блэк повторяет угрозу и толкает Малфоя в плечо, отодвигая от себя.       – Ты понял, о чем я, – Люциус поднимается на ноги, уже успокоившийся, но опять смотрит сурово. – Он тебя ранил…       – Я поранился сам, Малфой, – Сириус поднимает голову, чтобы заглянуть в глаза. – А вот случаев, когда двойная спонтанная аппарация была смертельной для обоих, гораздо больше, чем незаконное обращение в оборотня.       – Туше, – выдыхает Люциус и присаживается на кровать рядом с Бродягой.       Вот теперь они готовы к конструктивному разговору. Когда слепая ярость улеглась, а ее место заняло смущение, обида и переработанный адреналин.       – Ворона Люпина принесла Северусу порт-ключ, – медленно говорит Люциус.       – Тогда, думаю, Снейп не будет возражать, если я зажарю ее на гриле, – фыркает Сириус, неосознанно проворачивая запястье и растирая пострадавшую ладонь.       – Ремус будет, – легко улыбается Люциус. – Аллергия значит?       – Все достаточно серьезно, чтобы ты не думал, что из-за одного чиха Ремус стал бы подвергать себя опасности, – бормочет Бродяга в ответ. – Что это за заклинания?       Он вытягивает руку, демонстрируя девственно чистую ладонь.       – Тебе лучше не знать, – его улыбка переходит в исступленный оскал. – И раз уж мы теперь говорим о нас, Блэк, есть ли еще что-то, что я должен знать о тебе, твоих друзьях или ситуациях, когда моего мужа могут убить?       – Обижаешь, конечно же, есть, – Сириус поворачивается к нему и повторяет ухмылку. – Поэтому я и спросил про заклинание.       – Перебьешься, – злость возвращается мгновенно, и Люциус поднимается на ноги. – Но если посмеешь сделать меня вдовцом, то горько об этом пожалеешь.       – Учту твои пожелания, – а вот Бродяге становится все веселее – мало того, что Малфой ратует за свой брак до глубины души, так теперь еще и связь заставляет его переживать за партнера. Сириус ведь и сам испытал панику, когда Малфой, вскочивший следом, резко вцепился в его плечо и прижался всем телом. И Сириусу пришлось сосредоточиться и помолиться, чтобы они прибыли в конечный пункт целыми.       – Хорошо, – кивает слизеринец. – А еще я надеюсь, что ты заметил, Сириус, где заканчивается эта игра и где начинаются наши с тобой чувства.       – Заметил, естественно, – усмехается Блэк. – Не волнуйся, муженек, все с твоим супругом будет в порядке.       Малфой бросает вспыхнувший взгляд, но все же уходит молча, позволяя Сириусу оставить за собой последнее слово. А тот и не знает, что еще говорить. Кроме вот этих вот ехидных комментариев о чужом беспокойстве. «Извини»? «Погорячился»? «Все в порядке, уже не больно»? «Не волнуйся»? Он именно это и сказал, но с совершенно не подходящей интонацией. Не той, что должна быть между супругами. Даже, опять-таки, с учетом магического вмешательства.       Потому что Сириус не может не чувствовать, как в груди сладко заныло и засосало под «ложечкой», когда Люциус дотрагивался до ран, когда в жестком голосе слишком явно проскользнуло беспокойство, когда он четко дал понять, что не останется в стороне от тревожащих супруга вещей. Невероятно и слишком пафосно для одного короткого эпизода. На котором Бродяга пытается не зацикливаться – завтра или Ремус, или Снейп расскажут им остаток истории, и все встанет на свои места.              ***       Пробуждение начинается с противной головной боли. Ремус поднимается с покрытого инеем лежбища под навесом у хижины и с удивлением обнаруживает не только головную боль – спину простреливает длинными острыми иглами, ребра и живот пересекают тонкие, почти затянувшиеся царапины и пожелтевшие синяки, подозрительно тянет правый локоть, а шейные позвонки хрустят, как наст на снегу. Ремус коротко осматривает себя и поднимается в хижину – там можно трансфигурировать зеркало из чего-нибудь и оценить масштаб бедствия. Очевидно, что что-то произошло. Но насколько же все плохо? Он не чувствует привкуса крови во рту, а значит, не пускал в ход свои зубы. Или недостаточно сильно кусал. На обычную охоту его волка не похоже – в таких случаях он просыпался наутро усталым, но удовлетворенным. Иногда голодным, иногда сытым до тошноты, но никогда не с тошнотой от тревоги.       Он быстро одевается и выглядывает наружу. Недалеко от хижины замечает разрытый снег и множество следов, среди которых – следы человека… Ремус моментально вновь замерзает, судорожно хватает ртом воздух и задерживает дыхание. Не может быть… Он торопливо расшифровывает большинство следов, на автомате отодвигая панику и сосредотачиваясь на выводах, что подсказывают ему глаза. Людей было двое. Кроме его следов, есть еще следы большой собаки. И какое же счастье, что ночью не было снегопада…       Собравшись с духом, Ремус аппарирует на Гриммаулд-плейс, где его встречает уютная тишина, чайный аромат и негромкое сопение над свежей газетой – Гарри завтракает.       – Ремус, здравствуй, – он встает, чтобы его обнять, а Люпин еле сдерживается от нервного восклицания, когда чужие теплые руки смыкаются на его спине. – Сразу скажу: все в порядке. Никто не пострадал.       – Гарри… – оборотень судорожно всхлипывает и опускается на стул, пододвинутый Поттером.       – Все хорошо. Сириус пришел вовремя, – кивает тот и наливает ему полную чашку кипятка. – Давай его немного подождем? Тебе нужно согреться.       В заботе молодого аврора нет ни капли лишнего или привнесенного беспокойства – значит, все не так страшно, как Ремус успел себе напридумывать.       – Утро, – приветствует заспанный Блэк, появляясь на кухне. Левитирует на стол перед оборотнем три небольших флакончика, а вскинувшемуся другу слабо улыбается и коротко кивает – сначала кофе.       Ремус безропотно глотает зелье одно за другим. Наблюдает, как Гарри неторопливо расправляется с блинчиками, а Сириус, вопреки собственным запретам, все-таки тянется к пачке сигарет, оставленных Поттером на краю стола.       Они молчат, но Ремус не чувствует, что друзья таят в себе какой-нибудь страх или волнение о произошедшем. Только тепло и всеобъемлющую заботу о дорогом оборотне. И это еще больше запутывает его в версиях того, что случилось ночью.       Точку в сомнениях ставят Люциус и неожиданно пришедший вместе с ним Снейп. И вот теперь у Ремуса остается только одна идея.       – Доброе утро, – участливо улыбается Люциус, напрочь игнорируя раздражение Сириуса, вопрос в глазах оборотня и досаду зельевара.       – Доброе, – только Гарри откликается и кивает.       Он берет на себя обязательства радушного хозяина, левитирует на стол еще приборы и вместе с домовым эльфом накрывает завтрак на пятерых.       – Люпин, ты обещал мне ингредиенты оборотня, – первым начинает Снейп, и Ремус дергается, как будто обжегшись.       – Я забыл, Северус… – он почти ошеломлен всплывшей догадкой. – Я собирался выпить зелье в первую ночь, но вспомнил, что оставил его дома…       – Ингредиенты? Боюсь даже спрашивать, что это, – ехидничает Блэк, в упор смотря на зельевара.       – И не стоит. Не твоего ума дело, – ощетинивается в ответ Северус, и между ними вмиг повисает злобное шипение.       Люциус молчит, совершенно не собираясь останавливать грозящую разразиться перепалку, и тогда Поттер открывает рот, но Люпин успевает раньше.       – Кларисса недавно поранилась, и Северус ее вылечил. За это я обещал ему… Кровь, шерсть, слюну и когти оборотня, – вздыхает он, зная, что Бродяге это не понравится. Но у него есть свои причины потакать требованиям Снейпа.       – Перебьется, – цедит Сириус сквозь зубы и выпускает струю дыма в сторону зельевара.       – Тебя не спросили, – в тон отвечает Северус и делает незаметное движение рукой, наверняка собираясь окатить Бродягу «агуаменти», но Малфой сам убирает дым от стола простым взмахом палочки.       – Я забыл, – снова начинает Ремус, отвлекая их друг от друга. – И ты пошел меня искать? Как ты там оказался?       – Ворона притащила мне порт-ключ, – отвечает Снейп. – Но кто же знал, что у кое-кого склероз начинается?       Он пристально смотрит на оборотня, и Ремус, стушевавшись, все-таки принимает его взгляд. Кто же знал, что ему все-таки придется рассказывать об этом зельевару.       – Не в этом дело. Просто я слишком давно его не принимал… Все зелья, которые я перепробовал либо не оказывали эффекта, либо вызывали аллергию, либо делали еще хуже, – произносит он, тут же предупреждая. – Даже министерские.       – Это невозможно, – Снейп откидывается на спинку стула и сцепляет руки на груди. – Я лично проверял разработки и рецептуру. Побочные эффекты минимизированы почти до нуля, и раньше таких прецедентов не было.       – Ты? Ну тогда не удивительно, – фыркает Сириус, но на этот раз его перебивает Гарри.       – Это правда, мистер Снейп. Последствия такие, что мы согласились с решением Ремуса отказаться от приема зелья, – он отбирает у крестного пачку, поднимается из-за стола, приоткрывает форточку и закуривает. – И сделали все, чтобы обезопасить его.       Над столом снова повисает тишина, только из коридора доносится приглушенное невнятное бурчание Вальбурги, дающей указания эльфу по поводу уборки.       – Это не отменяет обещания, – Северус вдруг кидает внимательный взгляд на Ремуса, и тому на секунду кажется, что взгляд этот только что потеплел на пару градусов, даже несмотря на то, что Блэк подобрался и готов высказать свое возмущение. – Я сам приготовлю зелье и проконтролирую любые побочные эффекты, раз вы сомневаетесь в моей работе.       Последние слова звучат с презрительной усмешкой, но никто из них не обманывает его.       – Хорошо, – твердо отвечает Ремус, без страха встречая взгляд. – Я тебя не поранил?       – Как будто бы ты смог, – фыркает тот и поднимается из-за стола, считая разбирательство оконченным.       – Он смог бы, если бы я его не остановил! – цедит ему в спину разозлившийся Сириус, но Снейп оставляет его реплику без ответа, уже исчезнув.       – А тебя? – Ремус внимательно смотрит на друга, но тот с легкостью отмахивается.       – Конечно же, нет, Луни! – Сириус улыбается, успокаиваясь, и деланно спохватывается. – Малфой, мы уже опаздываем или ты уже передумал меня куда-то тащить?       Люциус, до этого момента молча наблюдавший за разговором, отмирает, загадочно улыбается Сириусу и парирует.       – Не передумал. Но только не в таком виде, дорогой муж, – он красноречиво оглядывает домашний наряд Блэка, и тот уходит переодеваться.       Люциус поднимается следом за ним, но на пороге вдруг оборачивается.       – И как давно у тебя симптомы?       – Более семи лет. И с каждым годом состояние ухудшается, – Ремус пожимает плечами, и Малфой исчезает на лестнице.       Гарри докуривает и опускается на стул рядом с оборотнем. Он укладывает руку ему на плечо и мягко сжимает, выражая поддержку.       – Гарри, я ведь правда никого не поранил? – Ремус прикрывает глаза, избавляясь от напряжения.       – Конечно же, нет, – уверенно говорит Поттер. – Мы всегда тебе поможем, и ничего плохого не случится. Отдохни, Ремус.       – Спасибо, – выдыхает оборотень.       Сумятица чувств, испытанных за это утро, выматывает его до предела. Он еще недолго сидит на кухне вместе с Поттером, а потом все-таки прощается – сейчас ему все же стоит прилечь. А думать о том, что случилось, лучше на свежую голову.              ***       Значит, вот что на самом деле задумал Поттер? Он никогда и не был против этой свадьбы? Он просто-напросто ему соврал! А потом у него хватило наглости притворяться участливым и сопереживающим, имитировать деятельность и кормить ложными надеждами. Браво, такой пакости Драко и не мог от него ожидать!       Его разъедает злость. Словно кислотой вытравливает все связные мысли, и ни о чем, кроме подлой лжи он думать не может. Мерлин! Он ведь мог и не обещать ничего про эту свою мнимую кандидатку. Мог ведь просто самоустраниться – да, Драко бы тоже злился, но в конце концов, может быть и принял бы его решение. Но нет, Поттер нагло притворился и соврал, что полностью на стороне Драко. Встречался с ним, обсуждал их планы, что-то предлагал, а все оказалось фикцией. И теперь понятно, за что именно Поттер просил прощения на свадьбе. Лицемер и двуличная скотина!       Вот только какую цель он преследовал этим обманом? Когда злость понемногу выкипает и уменьшается, Драко начинает задаваться этим вопросом. Зачем нужно было врать? Втереться в доверие, чтобы лишний раз не спорить? Не портить отношения, опять разделившись на два лагеря: согласных и не согласных? А с каких это пор Золотой мальчик хочет наладить с ним отношения? Вот с этого и надо было начинать. Поттер не раз уже подкатывал к нему с предложением мировой – начиная с Дня Победы и заканчивая свадьбой. Но зачем это ему? Когда его мнение о слизеринце поменялось так кардинально? Он же не хочет с ним… кх-м, «подружиться»? Малфой не знает, как назвать это чувство. Не знает, как еще реагировать на поступки гриффиндорца, кроме как привычно недолюбливать и презирать. А какого отношения он хотел, когда они столько лет относились друг к другу абсолютно однозначно? С первой встречи у «Мадам Малкин», – но когда оно изменилось?       И на этот вопрос Драко не знает ответа. Не знает, когда Булстроуд научилась перешептываться с Грейнджер, а Забини – подтрунивать над Поттером вовсе не злобно. А в ответ получать не оскорбления и пожелания провалиться где-нибудь по пути в ад, а точно такие же хитрые улыбки и неядовитые подначки.       Просто они выросли, и Драко не успевает привыкать к тому, что его теперь не проклинают в след бывшие сокурсники. Злость внутри него выгорает дотла, и теперь он может относительно спокойно обсуждать это со своими друзьями.       – Так значит, он тебе соврал? – Милли задумчиво улыбается, потягивая молочный коктейль из высокого бокала. – И почему же? Значит, он не был против свадьбы твоего отца и Блэка?       – Значит, хотел проконтролировать, что ты будешь делать и вовремя вмешаться, если свадьба будет под угрозой? – подхватывает Блейз, подмигивает милой официантке, что их обслуживает, и переводит взгляд на Драко.       – И для чего? – из уст друзей предположения выглядят вполне обоснованно и четко, хотя и все равно не слишком правдоподобно для Драко. – Поттер не настолько изощрен, чтобы гадить мне специально. Месть?       – Уверена, что поводов для мести было очень много. Но он не кажется настолько мелочным, чтобы вспоминать школьную вражду через столько лет, – хмыкает Булстроуд.       – Вот-вот. Может, было что-то недавно? – снова вторит ей Забини.       – Ничего, – четко отвечает Драко. А вот о мести он сразу и не подумал. Просто потому что уверен, что не за что. Да и Поттер точно не стал бы мстить, разыграв такую многоходовую партию.       – Тогда… – Миллисент закусывает губу и хитро смотрит на друга, выдвигая еще одну теорию. – Он хочет привлечь твое внимание?       – Чушь, – отрицает Малфой, отметая идею, как не состоятельную.       – Отчего же? – улыбается Блейз. – Вспомни Хог. Как только вы встречались, вас невозможно было оттащить друг от друга. Может, он по тебе банально скучает. По тебе и тем временам.       – Если так, то он давно бы меня уже заавадил, – опять не соглашается Драко, но внутри все переворачивается. Поттер? Скучает? По нему?       – Почему бы тебе его самого не спросить? А заодно и нас не мучить предположениями, – девушка смеется и поглядывает в окно – на оживленную улицу в ярких красках разноцветных мантий, новогодних украшений и снега. – Хоть прямо сейчас.       Она машет рукой, и совсем скоро над дверью кафе звенит колокольчик. Поттер в компании Грейнджер, Лавгуд и смутно знакомого молодого мужчины приближается к их столику.       – Добрый день. Присоединитесь к нам? – приветливо улыбается Милли сконфуженным гриффиндорцам, и Драко хочется проклясть ее на месте.       – Если позволите, – Гермиона повторяет ее улыбку не очень достоверно, но их спутник, оказавшийся Виктором Крамом, ничего не замечает.       Лавгуд уходит к кассе, отрешенно бросив, что пришла только за кофе на вынос, Грейнджер с Крамом присаживаются, а Поттер остается стоять, покаянно рассматривая блондинистую макушку.       – Драко… Мы можем поговорить? – сдавленно просит он, и Малфой поднимается на ноги.       – Отчего же нет? – он бросает на него обещающий скорую расправу взгляд и кивает друзьям. – Увидимся.       Драко выходит из кафе, Поттер что-то бормочет насчет парка поблизости, и Малфой соглашается аппарировать. Они выбирают одинокую лавочку за кустами – большинство волшебников на катке в центре парка, и здесь не так много прохожих, чтобы им помешать.       – Говори, Поттер, – Драко смотрит в ясное небо над головой. Дыхание вырывается облачком пара, и он представляет, что вместе с выдохом избавляется от лишнего гнева, появившегося от одного только вида этого «героя».       – Мне жаль…       – Это я уже слышал. Что-то еще? – Малфой действительно не хочет его видеть. Ни сейчас, ни в ближайшее время. И одновременно хочет наорать на него, выместив вполне логичную обиду и претензии, и послать к Мерлиновой бабушке.       – Знаю, ты злишься. Но просто выслушай, – Поттер, до этого изображавший из себя нагадившего в неположенном месте щеночка, вдруг отбрасывает сантименты и говорит строго и отрывисто. – Тебе не нужны мои оправдания, тогда слушай мотивы. Я соврал тебе, потому что…       Договорить он не успевает – из кустов доносится громкий крик, и через секунду их обстреливают снежками. Дюжина дошколят, ведущая битву между собой, втягивает в нее всех прохожих и хаотично перемещается по парку, то обрастая новыми участниками, то теряя таковых.       Поттер смеется, отряхивается от снега, бросает несколько снежков в ответ и торопливо прикрывает Драко, который дергается, отплевывается от попавшего в рот снега, рычит и порывается уйти со скамейки. Но Поттер не пускает, обороняется и вовремя ловит чужие руки, которые хватаются за палочку. Наконец, схватка перемещается на аллею, а потом исчезает за деревьями. Поттер, раскрасневшийся, улыбающийся, уже совершенно забыл, о чем хотел поговорить, смотрит бесхитростно, а в глазах – детская радость нехитрой забаве. И только наткнувшись на полыхающий взгляд напротив, начинает приходить в себя.       – Так вот… Малфой, я…       – Достаточно, Поттер, – перебивает Драко. Он снова взбешен, снова готов проклинать чертова Золотого мальчика и снова готов на все что угодно, чтобы его никогда не было в его жизни. – Ты должен мне желание за пари. И я желаю, чтобы ты больше никогда не попадался мне на глаза.       Поттер несколько секунд молчит, сцепив зубы. Взгляд становится нечитаемым, а руки в теплых перчатках сами собой сжимаются в кулаки.       – Клясться? Ты же мне теперь ни за что не поверишь, – а голос глух и отрывист.       – Обойдусь. Не исполнишь – расскажу о твоем вранье Блэку. Может, хоть ему тебе будет стыдно смотреть в глаза, – отвечает Драко.       Он встает, отряхивает мантию от налипшего снега и размышляет над тем, чтобы еще немного полюбоваться на потупившегося гриффиндорца, но все-таки уходит. Пусть. Пусть Золотой мальчик краснеет, кусает губы, посыпает голову пеплом, кается и ноет где-нибудь в другом месте. Где-нибудь, где Драко никогда не будет его видеть. Он надоел ему до чертиков еще в школе, и его к нему отношение с той самой школы не изменилось. Герой, национальная знаменитость, бедная сиротка, которую все жалели, маг, уничтоживший «великое зло», и надменный глупец, который абсолютно не умеет разбираться в людях. Который не имеет понятия, кому стоит пожать руку и как завести полезное знакомство. Чертов идиот, который уже больше десяти лет не покидает его голову.              ***        Сириусу хочется побиться головой об стену в отчаянии – чертов Малфой начинает ему сниться. Точнее, это тот призрачный образ, нашептывавший непристойности на ухо, обретает его лицо. Его очертания, его тело, его губы и прикосновения. Сириус силой вытаскивает себя из беспорядочных, откровенных сцен, пока действие на них не успевает дойти до самого страшного. Честно, лучше бы Малфой был в них Пожирателем, а не демоном-искусителем, который нежен, внимателен, заботлив и так искусно делает массаж спины, что Сириус стонет надсадно в голос и опять, и опять просыпается с эрекцией. Черт бы его побрал! Так было бы честнее. Без искусственной связи, которая и заставляет их чувствовать себя влюбленными подростками. Да, они оба прекрасно осознают, что все это напускное, что стоит им переспать, и чувства улягутся, постепенно исчезнут, они снова станут самими собой. Но только одна мысль о сексе с Малфоем вызывает у Сириуса приступ тошноты. Он врет себе, что от отвращения, а не от страха. Бояться великого Вуивра можно было на первом курсе, еще не разобравшись что к чему, а вот восхищаться и быть пойманным на этом восхищении никак нельзя. Малфой ведь с той поры нисколько не изменился. Это Сириус теперь может признать, что восхищение питало зависть, а та, в свою очередь, грубость – ярость, хамство, нежность… И так по кругу. Пока он в конце концов не смирился с тем, что никогда не сможет относиться к слизеринцу равнодушно. Ко всем им. Но это не значит, что он поддастся на чьи-либо уговоры и на что-нибудь согласится. Он и так делает для Малфоя гораздо больше, чем тот заслуживает. Секс – это уже перебор. У него вполне хватит выдержки перетерпеть еще несколько месяцев, пока поток магии не иссякнет, а гормоны не придут в норму. Сириус внял словам Малфоя и прочел несколько книг на тему, да и разговор с пропавшим мужем внес недостающие детали – теперь Бродяга знает, что все поправимо, нужно просто потерпеть. И не думать о том, сколько времени понадобится связи, чтобы сформироваться без рекомендуемого «стимула».       Самые яркие сны снятся в мэноре, и Сириус все чаще либо работает допоздна, либо сбегает на Гриммаулд-плейс. Малфой, конечно же, ехидничает про «недотрогу» и с двойным упорством зовет его то на деловой ужин, то на совещание в Министерстве, то даже, и Сириус долго был в шоке, в гольф-клуб. Мерлина ради, Малфой же не только над ним издевается, но и над собой тоже. Ведь связь влияет и на него, а он не просто потакает ей и не старается не стимулировать выброс эндорфинов, а нарочно доводит их до точки кипения. До такой, что даже его магглы-партнеры посмели шутя намекнуть, что «химия» между ними просто «убойная». Верх бестактности в обществе таких же чистокровных аристократов, как Люциус, и вполне безобидное подтрунивание между хорошо знакомыми компаньонами. И Малфой же слова против не скажет – притиснется ближе, устроит руку на плече и только улыбнется многообещающе. Нашел кого запугивать! Сириус не сдастся.       Он прекрасно знает, чем можно себя отвлечь – его новая работа. Проклиная бюрократов Министерства, он все-таки утрясает бумажную составляющую легальности своего предприятия. С помощью Шеклболта получает разрешение на проведение сыскной деятельности и заручается поддержкой Аврората в некоторых вопросах. Он находит просторное помещение над книжной лавкой в конце Горизонтальной аллеи. Лестница на второй этаж находится с торца здания за пышными кустами сирени, что весьма удобно для тех, кто пожелает остаться инкогнито. На этаже – две большие комнаты с проходом между собой и комната поменьше с камином, из которой выйдет замечательная приемная, а из двух других – личный кабинет и кабинет для его команды. О том, чтобы задуматься не просто о помощнике, а о нескольких людях, что будут совершенно разными и будут работать по нескольким фронтам, его наталкивает воспоминание о своих первых поисках. Столько времени ушло на сбор информации, на разговоры с родственниками и друзьями, на поиск в маггловском Лондоне, а ведь все это можно было сделать и быстрее. Если бы рук было больше. Он не может не благодарить мальчишку Диксона за работу с бумагами – без него он бы до сих пор сидел где-нибудь в архиве в обнимку с чьим-нибудь генеалогическим деревом или же вовсе сходил с ума от скуки в мэноре. И кстати, о Диксоне – вот такой энтузиаст ему бы очень пригодился. Да только где его найти?       Закончив обустраиваться в «Сыскном агентстве мистера Падфута», Сириус начинает собеседовать желающих работать вместе с ним. Но «собеседование» – это громко сказано, уже через пару недель ему до чертиков надоедает выпроваживать фанатов, старичков с приступами паранойи и просто любителей поболтать. Ему нужны легкие на подъем авантюристы, готовые в нужный момент рискнуть, обладающие хотя бы средними умениями в заклинаниях и желательно учившиеся в Гриффиндоре или Равенкло. Хотя он и не собирается судить только по факультету – скорее просто обратит внимание на черты характера. Он с грустью вспоминает Мародеров – вот какая команда была единым механизмом. Они с Джеймсом были бойцами, Ремус был «мозговым центром» и рациональной составляющей их банды, а Питер был незаметным шпионом, наблюдателем и ловкачом. Неплохо бы и в агентство подобрать людей с похожими умениями. И он таких находит.       В один из дней незадолго до Рождества в комнатах Сириуса появляется необычная парочка. Мужчина и женщина 30 лет. Выглядят они то ли как заядлые туристы, то ли как приверженцы какой-то новой религии, а то ли они – родственники той своеобразной девчушки, что когда-то входила в компанию Гарри, кажется, ее отец был редактором журнала. Пара оказывается четой Эовелли – Сара и Луис, в браке больше десяти лет, учились вместе в Равенкло, много путешествовали и работали во многих местах – начиная колдо-ателье и заканчивая колдо-больницей. Сириус поражается степени и многогранности их знаний и умений. Такие волшебники были бы замечательными детективами. И далеко не потому, что были лучшими из всех, кто посетил агентство.       Перед Сочельником ажиотаж предсказуемо спадает. Сириус и сам разрывается между поиском подарков, помощью Малфою в подготовке рождественского бала и присмотре за Ремусом перед новым полнолунием. А новый работник находит его сам – неловко столкнувшись в сувенирной лавке. Сириус помогает Денебу удержаться на ногах, поздравляет с наступающими праздниками, еще раз благодарит за помощь и шутя спрашивает, что он хочет в качестве рождественского подарка. А Диксон, смеясь, млея и восторгаясь своим кумиром, вдруг немного притихает, мрачнеет на секунду, а потом так же шутя говорит, что хотел бы новую работу, так как господин Регистратор уже давно не рад чересчур увлекающемуся работнику… Сириус не может поверить своей удаче. Он только думал, что такой, как Денеб, ему бы очень пригодился, но даже и не собирался переманивать чужие кадры, а они сами идут к нему в руки! От восторга он бросился обнимать секретаря прямо в лавке, чем смутил всех присутствующих, а потом получил выговор от Малфоя, который неизвестно как и через какие руки об этом узнал.       Конечно, Диксон был согласен – интересная работа с неординарным начальником и кучей приключений впереди – кто же от такого откажется? Вот и Денеб не стал. Сириус знакомит его с парой Сары и Луиса и задумчиво смотрит на них – им нужен кто-то еще. Кто-то такой же «особенный», но с другим знаком – тот, кто сможет вовремя придержать их «разогнавшийся поезд», и тот, кто будет тем самым рациональным звеном в их команде. Не будет вставлять палки в колеса, а сможет иногда быть поверхностным, логичным и рассудительным, чтобы увидеть все скрытые связи, как в делах, так и в людях. И Сириус прямо говорит об этом своим будущим подчиненным. Пока у него таких кандидатов нет, а если они кого-то знают, то неплохо было бы вспомнить, чтобы они могли взяться за первые дела полным составом. Супруги со вздохом разводят руками, а Денеб надолго задумывается. Он не хочет заранее обнадеживать, но, кажется, знает подходящего волшебника. И познакомит его с мистером Блэком после празднования нового года, когда искомый вернется в страну. Сириус кивает, опять благодарит всех богов за то, что послали ему такое чудесное знакомство, и почти не сомневается, что совсем скоро они смогут приступить к работе.       К работе, что действительно будет захватывать, судя по тем письмам, что уже приходят на имя Сириуса. Конечно, как он и ожидал, не великие, запутанные и невозможные истории в них содержатся, а вполне тривиальные, часто случающиеся и до обиды очевидные. Но Сириус рад и этому – для начала им нужно набраться опыта, зарекомендовать себя перед возможной клиентурой и обществом. А такая слава складывается не за дни и, увы, не за месяцы. Им придется изрядно попотеть, чтобы встать на ноги и добиться успеха.       Сириус откладывает официальное открытие на конец новогодних каникул и отправляет работников отдыхать. Ему тоже нужна небольшая передышка после месяца непрерывной, напряженной работы. А еще – от внимания Малфоя – вся его подготовка проходила под эгидой неусыпного наблюдения Вуивра, и Сириус уже до нервного тремора и саднящего хрипа устал объяснять и заверять чертова перестраховщика, что никаким боком репутация древнего рода и самого Люциуса не пострадает, и у Бродяги не было ни единой мысли о том, чтобы работой в агентстве эту самую репутацию испортить. Что за недоверие и паранойя? Он же, в конце концов, его муж! Вот именно, муж – откуда еще взяться этой болезненной паранойи, если не взойти на почве малфоевских убеждений, щедро удобренной теперь магической связью. Люциус бахвалился своей выдержкой, а выходит, что он и трех месяцев не может сопротивляться. Куда ему – привычному потакать всем своим прихотям и желаниям? А тут Сириус, который не дает ему во всех смыслах.       Бродяга кривится от скабрезности, но он уже и сам доведен до предела таким отношением Вуивра. Хочется ударить, встряхнуть хорошенько и проорать прямо в лицо гребанного аристократа, что ему ничего не обломится. О, а это идея, кстати. Не орать, а высказать вполне толковую мысль. Выход из ситуации.       – Блэк, так в каком костюме ты будешь? – а вот и шанс.       – Малфой, ты меня достал! Я буду в обличии собаки – это тебя устроит?! – Сириус валится с ног. На дворе поздняя ночь, вместо ужина ему перепало всего пара бутербродов, а деятельный запал слизеринца и не думает заканчиваться.       – Не выйдет. Отчистить твою шерсть с ковров и обивки мебели не удастся и армии домовиков, – Люциус усмехается, оторвавшись от пергамента, и делает шаг к супругу. – К тому же, вдруг ты где-нибудь нагадишь? Вот это будет позор…       Малфой продолжает движение, вкрадчиво проговаривает слова и последнее жарко выдыхает на ухо взбешенному Сириусу.       – Продолжишь трепать мне нервы и перегрызу всю твою обувь. Без шансов на восстановление, – шипит он в ответ и старается не отстраниться от легкого прикосновения к плечу.       – А все хвастался своей выдержкой… – хмыкает Малфой, уже почти повиснув на муже.       – Это ты ведешь себя, как обезумевший кобель во время гона, – Блэк отталкивает его и строго смотрит в глаза. – А если оставить все эти фразеологические реверансы, то ты нарываешься осознанно, Малфой. Что, действительно так сильно меня хочешь?       – Я тебе сказал об этом с самого начала, – Люциус не меняет игривого настроя, но пыл умеряет. – Нам всего лишь нужно закрепить магическую связь.        – Эта связь всего лишь побочный эффект, как ты знаешь. И я по-прежнему не намерен ничего закреплять, – Сириус складывает руки на груди, наблюдая, как ходят желваки под тонкой светлой кожей малфоевского лица. – Если так неймется, то можешь найти себе кого-нибудь для снятия напряжения, а еще через пару месяцев связь сойдет на нет.       – Не выйдет, – зло бросает Люциус, вмиг улавливая, на что намекает Бродяга. – По договору мы обязаны быть верными друг другу.       – Можно подумать, ты никогда не нарушал договоров!       – Не этот, Блэк, – Малфой не отрывает от него пристального взгляда. – Потому что в случае измены он будет тут же аннулирован не мной, а магией. Ты ведь, кажется, был в курсе, что такое «магический брак».       – Я в курсе, – Сириус сетует на невозможность, казалось бы, отличного выхода из положения. Получается, что они теперь в буквальном смысле «заложники своей плоти». – Досадно для тебя, не так ли?       – Блэк… – голос Люциуса становится приторно-сладким от количества яда, что в нем содержится. – Следи за своим языком, раз так беспокоишься о моем состоянии.       – Обязательно, – усмехается Сириус. – А ты пока мозоли себе на руках не натри в «твоем-то состоянии»…       Сириус знает, что серьезно нарывается, но и не думает проверять выдержку слизеринца. Это – вполне адекватный ответ на ехидные комментарии Вуивра. А все равно выглядит так, как будто он специально его провоцирует.       Ситуацию спасает эльф – боязливо кланяется и торопливо щебечет, что им срочно нужно присутствие хозяина для того, чтобы решить, какое количество новогодних украшений должно разместиться в главном зале. Малфой медленно расцепляет зубы и направляется к двери мимо посторонившегося Сириуса.       – Мы еще об этом поговорим, Блэк, – уже почти спокойно обещает он, и Сириус вздыхает.       – Непременно.              ***       До самого Рождества Гарри пребывает в какой-то странной полусерьезной апатии. После разговора с Драко он чувствует внезапную усталость и равнодушие ко всему. Вот уж он не ожидал. Поэтому и старается отвлечься от неудобных мыслей, что постоянно где-то на краю сознания. На работе скучать не приходится, а вот дома он ищет «пятый угол» от призраков фантомной вины. Казалось бы, ну что такого в том, чтобы соврать Малфою? Даже если тот перевернет все с ног на голову и сделает невинную ложь всемирным заговором. Не ему сомневаться в способностях Малфоя. А все равно давит, жмет и пульсирует где-то в глубине грудной клетки.       – Гарри, ты опять в плохом настроении? – Соломон оставляет свой террариум с согревающими чарами и медленно заползает на кровать Поттера, устраиваясь на его животе.       – Да нет, просто устал на работе, – Гарри откладывает книгу и лениво гладит прохладную чешую.       – Тебя что-то гложет… – шипение змеи не обеспокоенное, и она не настаивает на исповеди, но Гарри все же решает поделиться.       – Знаешь… Я соврал одному человеку. Не подумав и тому, с кем давно хотел наладить отношения, – тихо говорит он. – Мы всегда друг друга недолюбливали, когда были детьми. А сейчас… Нам вроде как незачем снова ругаться, а все равно лаемся.       – В чем ты соврал? – спрашивает Соломон.       – Он просил о помощи, и я сказал, что помогу, но не сделал этого. И он об этом узнал.       – Разве он не должен теперь злиться?       – Так он и злится, – вздыхает Поттер. – Вынудил меня никогда больше не появляться у него перед глазами. И как я это сделаю?       – Знаешь, Гарри, у нас в гнезде, когда мы с моими братьями и сестрами еще были вместе, был один такой змей, Кьявик. Он был очень злобным, шипел на всех просто так, душил, если кто-то подползал ближе, и мог даже укусить, если его задели, – рассказывает удав с грустью. – Никто с ним не общался. Вот только после того, как нас раздали, в том ящике, в холоде, боли и голоде, я частенько вспоминал только его. Не потому что ненавидел, а потому что думал, что если он попал к такому же хозяину, как и я, как ему должно быть теперь плохо… Мне стало его жалко. Жалко того, что он ни о ком из нас не сможет вспомнить с теплотой. Ему снова и снова будет только больно…       – Соломон… – Гарри абсолютно не знает, что сказать внезапно разоткровенничавшемуся питомцу.       – Думаю, я понимаю твои чувства… – тихо отвечает удав. – Но не знаю, что теперь делать…       Он замолкает, укладывая голову в складках одеяла, и прикрывает глаза, а Поттер обдумывает услышанное. Неужели он только жалеет Малфоя? Только ли из жалости были все эти попытки поговорить? Только ли вина двигала им и только ли прощения он хотел от него добиться? Гарри не знает. Он запутался в своих мотивах и совершенно не представляет, что делать дальше. И нужно ли, раз он уже так неуклюже все испортил?       – Гарри… – Соломон вдруг снова поднимает голову. – Можно я посплю сегодня с тобой?       – Конечно, только смотри, чтобы я тебя не придавил, – Поттер улыбается и приподнимает одеяло, чтобы змея устроилась у него под боком. – Спокойной ночи.       – Спокойной… Если тебе опять не приснится кошмар… – доносится из-под одеяла, и Гарри с улыбкой вспоминает, как однажды во сне вцепился в хвост Соломона, приняв его за волшебную палочку. Удав, конечно же, был не в восторге, но плохой сон мог понять и простить.       Они удобно устраиваются, Гарри гасит свет и пытается выкинуть из головы все тяжелые мысли. Ему нужно хотя бы немного поспать, иначе завтрашний бал в Малфой-мэноре он не переживет.       К счастью, бал был устроен в качестве маскарадной вечеринки, и это давало отличный шанс затеряться среди нарядов и масок, остаться незамеченным и неузнанным. Так что, по сути, он желание Драко все-таки выполнит. Потому что избежать этого бала у него не было ни единой возможности: сначала Люциус терпеливо настаивал, потом Сириус хватался за него как утопающий – за соломинку, а Шеклболт и вовсе намекнул, что присутствие аврора на таком мероприятии просто необходимо. И Гарри согласился скрепя сердце.       Вечером следующего дня он с досадой крутится перед зеркалом под сдержанные смешки Соломона, впечатлившегося необычной одеждой хозяина. Гарри пыхтит и путается в многочисленных застежках голубого плаща – Гермиона нарядила его мушкетером. Мушкетером! Он долго спорил и отпирался, но сдался перед одним единственным доводом – в таком виде его точно узнают только избранные.       Он осторожно спускается по лестнице, привыкая к широким ботфортам, поправляет кружево на груди и сдвигает шляпу на глаза. Шляпа – вот что ему понравилось. Широкая, фетровая, с массивной брошью на ленте и большими длинными перьями, которые покачивались в такт шагам.       – Гарри, ты великолепен! – Гермиона действительно в восторге. Ей, в наряде викторианской барышни, пожалуй, его и не переплюнуть. Это подтверждается молчанием Вальбурги, которая, да-да, подглядывает из-за портьеры.       – Я похож на клоуна. Все будут на меня смотреть… – бурчит он и снова теребит края шляпы. – И Малфой…       Но подруга не дает ему договорить, доставая палочку.       – И Малфой тебя не узнает, – она наблюдает за тем, как непослушные волосы друга отрастают до плеч и приглаживаются в ровные локоны.       – Ой… – Поттер совершенно по-детски изумляется и тут же чувствует, как под носом, надо всей верхней губой тоже появляется «растительность». – Гермиона, остановись!       – Вот теперь образ завершен, – довольно кивает она. – Но если ты все еще боишься, то держи вот это.       Она подает ему небольшую маску для верхней части лица, украшенную неброско, но стильно, а потом помогает закрепить ее под волосами.       – Вот теперь меня точно заметят все, – продолжает сокрушаться аврор.       – Поверь, зная размах и аппетиты Малфоя-старшего, ты совершенно не будешь выделяться на общем фоне, – убеждает девушка. – Пойдем. Будешь играть роль моего таинственного кавалера.       Гарри улыбается на шутку и ненадолго забывает о нервозности, что преследовала его с самого утра. Действительно, чем черт не шутит, вдруг Драко и правда не узнает его в таком обличии?       Роскошное празднество очень быстро набирает обороты. Они огибают небольшую толпу возле огромной рождественской ели напротив парадного крыльца мэнора и спешат поздравить хозяев особняка с праздником. К счастью, Малфоя-младшего возле Люциуса и Сириуса нет, но Гарри быстро замечает блондинистую макушку в числе собравшихся у фуршетного стола.       – Гарри, тебя прям не узнать, – смеется Сириус.       – Тебя тоже, – отвечает он, разглядывая маску Черного Пса, украшенную кружевом и кристаллами.       – Очень… Символичный наряд, – Люциус тоже не скрывает улыбки, и Поттер знал, что тот непременно оценит скрытый смысл его облачения.       Гарри и Гермиону легко оттесняют другие прибывающие гости, и они отходят к столикам с бокалами, выбирают шампанское и встречают Ремуса.       – Как ты? – тут же беспокоится аврор.       – С утра ничего не изменилось, Гарри, – оборотень похлопывает его по плечу и поправляет серебристую маску Волка, норовящую соскользнуть – тут тоже все предсказуемо. – Все хорошо, но я не буду задерживаться допоздна.       В руках Люпина подслащенная вода – он и не подумает пить алкоголь так незадолго до полнолуния.       – Гарри, ну что же ты? Подари своей прекрасной даме первый танец, – мягко журит Ремус, и Поттер с Грейнджер переглядываются – это не Святочный бал в Хогвартсе, на них никто не будет слишком пристально смотреть.       – Ты же помнишь, что я все еще неважный танцор? – Гарри вздыхает, но ведет Гермиону в центр зала.       – Вот и будет шанс попрактиковаться, – кивает она с улыбкой. – В твоей работе что только может не понадобиться.       – Определенно, нас не учили этому в Академии, – он поддерживает легкий тон и неспешно кружит девушку в вальсе.       – Вот будешь шпионить за каким-нибудь злодеем на каком-нибудь торжестве, и пригодится, – Гермиона, конечно же, переиначивает, но Поттер не может не понять и торопливо отвести взгляд от интересующей его персоны.       – Возможно, – соглашается он. – Ты заметила Виктора?       Гермиона немного напрягается и кивает. Статная фигура известного игрока возле столика вместе с Забини и Булстроуд. И то, насколько близко Крам стоит к последней, навевает определенные подозрения.       – Они с Булстроуд? – осторожно спрашивает он.       – Встречаются, насколько я поняла из последних восторженных писем, наполненных чуть ли не благоговением, – подруга улыбается, и радости в этой улыбке ровно наполовину с беспокойством. – Единственное, чего я хочу, так это чтобы у него все было хорошо.       Она вздыхает, и Гарри с ней абсолютно согласен, – доверять слизеринцам? Мерлин, они же давно не в Хогвартсе, и теперь могут позволить себе простое беспокойство за близких людей, не ставя во главу угла навязанные когда-то предрассудки.       – Попросим об этом Санта-Клауса, – Гарри пытается поднять ей настроение, и девушка весело фыркает.       – Определенно.       После танца они подходят к слизеринцам.       – Грейнджер, ты очаровательна, – Миллисент, совершенно не стесняясь, подкалывает гриффиндорку. – Познакомишь нас со своим спутником?       – Конечно. Месье Д’Артаньян. Прошу любить и жаловать, – выдержки хватает ненадолго, и они с Гарри хихикают, словно опившись веселящего зелья.       Булстроуд хитро щурит глаза и показушно делает книксен, а Поттер снимает перед ней шляпу и кланяется.       – Шикарный спектакль, Поттер, – смеется Блейз и поднимает бокал.       – Гарри? Поттер? – Крам чуть ли не давится своим шампанским и тоже не может не согласиться. – Весьма оригинально…       Их прерывает молодой человек в парадной мантии и вычурной маске шута, который приглашает Миллисент на танец. Когда та уходит, болгар отрывается от созерцания Поттера и приглашает танцевать Гермиону. Оставшись вдвоем с Забини, Гарри торопится уйти, чувствуя себя немного неловко – говорить им особо не о чем, да и аврор никогда не был знатоком в отвлеченных беседах с почти незнакомыми людьми.       – Задержись на минуту, Поттер, – Гарри кажется или в словах слизеринца таится намек на предстоящую катастрофу? – За тобой должок, если помнишь.       – Если ты о пари, то помню, – вздыхает гриффиндорец. Ну вот, сейчас начнется, не остановить.       – О нем самом, – тянет Блейз. – У меня есть для тебя желание…       – Надеюсь, приличное. Или мне уже заранее начинать краснеть? – Гарри вторит его тону, не поддаваясь на провокацию.       – Как хочешь, – смеется Блейз. – Потому что я желаю, чтобы ты пригласил Драко на танец.       – Прости?       – Ты не ослышался, – кивает слизеринец. – Как показал ваш танец с мисс Грейнджер, двигаться ты умеешь. Хоть и неуклюже.       – Я не могу исполнить твое желание, – Гарри тут же идет в отказ. – Потому что Драко пожелал, чтобы я никогда больше не появлялся у него на глазах. Твое желание не может противоречить чужому.       – Какое противоречие? – продолжает посмеиваться Забини. – Тебя в таком виде и Дамблдор бы не узнал. Если бы не интуиция Милли, то я всерьез бы приревновал мисс Грейнджер к такому красивому усатому незнакомцу.       – Так нравится пинать лежачего? – журит его Гарри почти беззлобно – они как всегда в своем праве.       – Заслужил, – кивает тот. – И это ты еще легко отделался – моя подруга, по сравнению со мной, на порядок изобретательнее.       – Я учту.       – Ну так что? Исполнишь мое желание? – Забини предлагает ему отправиться в Ад, а не станцевать с Малфоем.       – А у меня есть выбор? – задается Гарри риторическим вопросом и разворачивается в сторону Драко.       Предвкушающее хихиканье преследует его всю дорогу через зал. Малфой-младший передислоцировался к высоким окнам и мягким диванам под ними, но все так же остался в центре внимания многих гостей. Гарри пытается не думать о том, что он собирается сделать. Отвлекается на фразу Забини о ревности и ставит себе мысленную зарубку предупредить Гермиону об интересе слизеринца. А еще вспоминает о маскировочных чарах, меняющих голос – вот что спасет его от немедленной расправы. Но, наверное, нет – все же от будущей.       – Мистер Малфой, позвольте пригласить вас на танец? – Гарри даже нравится тот мягкий бархатный тембр, что у него получился. Еще и с французским акцентом – он окончательно вживается в роль.       Драко в ответ силой удерживает брови на месте, натянуто улыбается и, конечно же, сейчас вежливо откажется, но Гарри остается на месте, снова изящно кланяется, и на них уже обращает внимание слишком много гостей. Малфой мнется мгновение, но все же принимает руку.       – Простите мне мою самоуверенность – я не слишком хорош в танцах, – погибать, так с музыкой! – Но я не мог не пригласить вас. Вы меня пленили.       – Вы наговариваете на себя – вы прекрасно двигаетесь, – улыбка продолжает держаться на губах Малфоя как приклеенная. Вкупе с изысканной маской из синей и белой парчи, отороченной жемчугом, смотрится приторно.       – Позвольте сделать комплимент вам и вашему отцу – торжество просто великолепно, – Гарри отклоняет тело в своих руках в очередном па и, возвращаясь в исходную позицию, становится на полшага ближе, чем до этого. – Я побывал на многих праздниках, но ваш навряд ли сравнится хоть с каким-нибудь.       – Благодарю, – Малфой прикрывает глаза. – Откуда вы, месье Д’Артаньян? Или предпочтете остаться инкогнито?       – Из Франции, – на ходу сочиняет аврор. – Ах, Париж! Город несбывшихся надежд!       Он лукаво усмехается, продолжая кружить Драко по залу.       – Мое имя не имеет значения, я всего лишь коллега по работе мадмуазель Грейнджер, – продолжает он. – Она оказала мне честь, позволив сопровождать ее на празднике.       – О, так вы работает во французском Министерстве? – вежливо интересуется Малфой.       – В исследовательском центре Парижа, – сочиняет Гарри, снова слегка пододвигаясь к изящному телу в серебристой мантии.       – Так именно там вас научили так искусно… – Драко замолкает на вдохе, а на выдохе оказывается возле уха Поттера. – Лгать?       – Мистер Малфой, вы – восхитительны. И это – чистая правда, – отнекивается Гарри, обмирая внутри – ну сейчас Малфой от него мокрого места не оставит.       – Мне поверить тебе на слово? – Драко цедит со злостью сквозь всю свою напускную доброжелательность. – А, Поттер?       Слизеринец наступает ему на ногу, но тут же выравнивается и продолжает движение. Продолжает пристально смотреть на Гарри, и от этого взгляда у аврора холодеет внутри.       – Ты не исполнил мое желание, – добивает он. – Похоже, на это ты тоже не способен, как и на искренность. Так что я в своем праве рассказать Блэку обо всем.       – Если ты действительно считаешь, что так будет лучше… – покоряется Гарри, возвращает себе свой голос и вежливо кивает, благодаря за танец, когда вальс заканчивается. – А еще это значит, что я могу с тобой видеться.       Малфой на его слова бледнеет, сжимает губы и кажется, прямо сейчас готов проклясть перед целым особняком свидетелей, но Поттер успевает раньше.       – Пожалуйста, разверни мой подарок первым, – аврор задерживается взглядом на дернувшемся подбородке, но не дожидается ответа, быстро исчезая в толпе.       Глупо было надеяться, что Малфой его не узнает. Что бы он ни делал, как бы ни маскировался, а у Драко просто какое-то чутье на него. Или скорее на неприятности, что всегда сопровождали Золотого мальчика. Гарри не уверен, но подозревает, что последнее было правдой с первого курса Хогвартса. С самой первой встречи.       Он перехватывает Гермиону у каких-то чиновников Министерства, кружит с ней по залу, легко перекусывает и пьет чуть больше своей обычной нормы. Он отвечает на рукопожатия, улыбается и болтает со знакомыми, танцует с пригласившими и поздравляет в ответ, стараясь не думать о произошедшем. Почти каждое его Рождество было с легким налетом грусти, усталости и неприязни. Но это – не самый худший праздник в его жизни.       После полуночи и праздничного фейерверка они гуляют по украшенному заснеженному саду, еще раз пересекаются со слизеринцами и Крамом, а потом легко прощаются, возвращаясь по домам. Все и правда не настолько печально, как могло бы быть.