Танцы над пропастью

      Глава 11. Жестокое танго              Это единственный выход, который он находит в сложившейся ситуации. Отбрасывает мысли о Малфое и Блэке и понимает, что с Люпином придется быть жестким. Даже несмотря на свою непосредственную вину, но отступать он не собирается. Идея с Обетом кажется ему самой выгодной партией, и он заталкивает свою совесть куда подальше, переминаясь на пороге лавки.       Оборотень, конечно же, шокирован услышанным, хотя и быстро берет себя в руки, говоря, что предполагал такой исход. Еще бы он не предполагал! Он прекрасно знает, как Северус к нему относится, и он далеко не глуп, чтобы не подозревать его виновность. Единственное, что Северуса удивляет – это довольно спокойная реакция Люпина. Он думал, что тот будет более… эмоциональным. А ведь ни капли гнева не позволил пролиться, тогда как Блэк, например, попытался бы «заавадить» его на месте. Получается, что доброта Люпина ему же боком выходит. Будь он понаглее, он бы наверняка спросил Северуса раньше. О том, что происходит с ним и с зельями. Но Люпин ничего не сказал и тогда, когда Северус сам принялся «расследовать» это дело. Почему же не высказал свои предположения, даже боясь оскорбить зельевара необоснованными обвинениями? Это бы ускорило процесс. Наверняка не хотел лишний раз ругаться с ним. Люпин ведь все еще сожалеет о том, что происходило в школе, но как бы ни был недоволен поведением Снейпа, все равно на рожон не лезет. И это уже чересчур. Это уже слишком для оборотня. Должна же быть причина такого его наплевательского отношения к себе и к действиям зельевара. Такое ощущение, что он простит ему все, что бы тот ни сотворил, и это уже более чем подозрительно.       Да, Люпин хотел «помириться», и это вызывало у Северуса такое сильно чувство отторжения, что удивило его самого. Возможно, ему стоило принять эту протянутую руку и успокоить порывы оборотня, заодно лишив себя ненужной головной боли. А может быть, ему следовало разобраться в чужих мотивах и выяснить раз и навсегда, какое конкретно чувство движет бывшим сокурсником. Северус обещает себе подумать над этими вариантами, а сам пока занимается исправлением ликантропного зелья.       Полнолуние в последнюю неделю февраля проходит, как и два предыдущих – спокойно. Люпин определенно чувствует себя намного лучше и однозначно осознает человека в теле волка, а не наоборот. Следующие два полнолуния станут контрольными для действия обычных зелий из аптеки, и Северус наконец-то сможет забыть обо всем этом.       Через два полнолуния и один съезд зельеваров в Германии, куда его приглашают в числе самых выдающихся ученых магической Англии. Что ж, не первый раз и не последний. Да и на таких съездах, порой, было весьма занимательно. Это не школьный факультатив с заучками, а встреча действительно умных людей, знающих свое дело.       Северус пакует вещи, в десятый раз отгоняя ворону от мини-лаборатории и склянок с разработками, и чертыхается себе под нос – едет он как минимум на четыре дня, а значит, Люпина придется поставить в известность, чтобы он не вздумал отпускать ворону на мороз в ожидании его возвращения. Люпин в ответ сухо благодарит за предупреждение и желает счастливого пути. А Северус снова чертыхается – может быть, смена обстановки поможет ему взглянуть на ситуацию с другой стороны и выяснить, что же движет оборотнем.       Министерский порт-ключ переносит его на окраину заснеженного Целле. Северус отряхивается от мелкой надоедливой крошки и быстро находит магическую гостиницу. На обед предлагают классические сосиски и шнапс, но зельевар отказывается – через несколько часов начнется церемония открытия и первая презентация новых зелий, и он не хочет отвлекаться ни на изжогу, ни на головную боль.       В Альтштадте за одним из «говорящих» фонтанов был вход на единственную магическую улицу этого района. А для съезда Министерство Германии арендовало сразу пять фахверковых домов, объединив их в одно здание с большим приемным залом. Северус отмечается в журнале приглашенных, а потом его каким-то образом узнают журналисты. Короткое интервью о его последней работе о ядах и отравителях, что не осталась не оцененной магическим научным миром, даже немного польстило Снейпу – все-таки он тут далеко не самая обычная персона.       Он уже собирается пройти в зал и занять свое место, как его взгляд приникает к окну одной из анфилад. Над улицей поднимается стая городских ворон, и одна из крылатых хулиганок очень настырно пытается высадить зачарованное окно. Одна очень подозрительно знакомая… Этого не может быть! Быстрым шагом Северус направляется обратно ко входу в здание, а на пороге его встречает громкое карканье и шелест крыльев.       – Что за?.. – он не успевает изумиться, как откуда-то сбоку на него набрасывается смазанная фигура и валит на пол.       – Северус!       А следом за этим в здании слышится оглушающий грохот, и они тут же оказываются под шквалом осколков стекла и камня. Ударная волна сотрясает стены, заглушает чужие крики, и кажется, что еще чуть-чуть и все строение рухнет в пыль.       – Живой? – с его груди поднимается оборотень и настойчиво тянет за руку, усаживая.       – Что?.. Как… – Северус борется с дезориентированностью, часто моргает и кашляет от пыли.       – Это нападение… Авроры узнали в последний момент, – Люпин тоже кашляет, но быстро поднимается на ноги. – Мы должны помочь…       Он рвется в бой, очень быстро вспомнив свое военное прошлое, и моментально исчезает в поднимающихся клубах дыма, а Снейп с трудом аппарирует на другую сторону улицы. Он никак не может избавиться от оглушающего звона в ушах и свистопляски перед глазами – плохой из него сейчас помощник. Отдельными кадрами он выхватывает появляющиеся на улице синие аврорские мантии и старается не шевелиться. Пусть всем этим занимаются компетентные органы, а он вот тут… немного отдохнет… Сознание уплывает медленно, но неудержимо, и Северус ловит себя на бесполезной мысли, что раньше так просто не отключился бы от обыкновенного взрыва.       Но взрыв оказывается далеко не обыкновенным, как он выясняет позже, очнувшись через пару часов под белым пологом наспех поставленной медицинской палатки. Колдомедики сейчас заняты более тяжело пострадавшими, и в чувство его приводит Люпин.       – Врач сказал, что тебя просто оглушило, но потом ты сразу аппарировал, добавив себе легкое сотрясение. Диагностические чары показывают только это, – оборотень помогает ему осторожно сесть на койке, а сам присаживается на колено. – Прости, у меня с собой нет зелий… Позже кто-нибудь подойдет…       – Что произошло, Люпин? – Северус хрипит от осевшей на горло пыли и начинает раздражаться на собственную глупость и беспомощность – на улицу можно было ногами переместиться. – Энервейт!       Отрезвляющее заклинание холодом скользит по всему телу, делает мысли более ясными, но головную боль не снимает.       – Взрыв произошел за кулисами зала. Сейчас авроры выясняют, кто, что и когда. Погибших не так много, но много раненых. К счастью, мы успели поддержать дом от обвала крыши, – коротко описывает ситуацию оборотень.       – Что еще? Кого-то видели? Где была охрана, черт побери? – зельевар хватается за голову и обнаруживает пульсирующую болью шишку на темечке – и когда успел?       – Никто пока не взял на себя ответственность за инцидент. Местные авроры работают не покладая рук… – Северус подозревает, что он сейчас выглядит не лучше Люпина – они оба в грязи, мелких царапинах и усталые.       – И от помощи бывших героев войны отказались? – сварливо спрашивает он, на что оборотень горько усмехается.       – Они сами со всем разберутся. Все-таки это – другая страна, а мы с тобой не уполномочены уже и всего лишь жертвы, – ну ясное дело, Люпин пробовал вмешаться, но от него отмахнулись.       – Что ж, тогда нам здесь больше делать нечего, – Снейп спускает ноги с кровати и пробует встать, но Ремус усаживает его обратно.       – Погоди пока. Я кого-нибудь предупрежу, кто мы и где нас можно будет найти, – он быстро исчезает из палатки, и Северус добрых десять минут ждет, пока оборотень соблюдет все правила чрезвычайной ситуации.       А возвращается он с вороной на плече. Кларисса пикирует прямо от входа, приземляется на кровать, встревоженно прыгает вокруг и не переставая щебечет и щелкает клювом.       – Ну-ну, прекрати. Живы мы, – Северус коротко проводит ладонью по ее перьям, надеясь, что это заставит ее замолчать, и ворона притихает, внимательно смотря на него.       – Где ты остановился? Ты сможешь аппарировать? – Люпин быстро подлезает ему под руку, помогая подняться, и приобнимает. – Вместе?       – Смогу, идем, – отвечает Северус. – Где заканчивается антиаппарационный купол?       – В ста ярдах отсюда, – оборотень выводит их из палатки и указывает на приметный дом из желтого кирпича неподалеку.       Они аппарируют прямо к порогу гостиницы. Люпин походя накидывает на них чары невнимательности, отсекая чужой интерес, и поднимается в номер с зельеваром.       – Страну мы можем покинуть только завтра утром, – Ремус ссаживает Северуса на диван, быстро чиркает записку для совы и отправляет ее с появившимся на зов домовиком. – В Германии строгие правила и очень быстро вводят чрезвычайный режим. С тебя возьмут показания, но уже у нас, так как ты – министерский работник под присягой.       Люпин бормочет на ходу, осматривая комнаты, а из спальни возвращается с саквояжем Северуса.       – У тебя ведь наверняка есть что-нибудь подходящее? – он слабо улыбается и укладывает сумку рядом с зельеваром.       – Ну еще бы… – фыркает Северус. Он бы и не отправился никуда без своего «походного набора».       Обезболивающее начинает действовать в течение пяти минут, и теперь Северус может заняться самодиагностикой, подтвердив у себя лишь легкое сотрясение и незначительные ушибы. Люпин очищает их одежду, быстро приводит себя в порядок, а зельевару приносит влажное полотенце – освежиться. Проходит еще десять минут, и на журнальном столике клубится пар от горячего чая, а Снейп почти полностью приходит в себя. Но Ремус, по всей видимости, так не считает. Он убирает опустевшие пузырьки, отодвигает сумку в сторону, а затем устраивает ноги зельевара на диване, а самого Северуса заставляет полулечь, облокотившись на диванные подушки и подлокотник.       – Люпин, я не умирающий, – раздражается Снейп, хотя и не может сейчас в полную силу противостоять гиперопеке оборотня.       – И все-таки тебе лучше еще полежать, – протестует тот и подтаскивает пуфик к дивану. – Разговаривать мы можем и так.       – Черт с тобой, – зельевар подчиняется и принимает в руки чашку. – Как ты там оказался?       – Кларисса… – оборотень отчего-то вдруг тушуется, и ворона подбадривающе каркает с кромки высокого зеркала, что облюбовала. – Кларисса по тебе очень сильно скучала. Волновалась, дергалась, а сегодня утром вообще устроила истерику… Ты же знаешь, что животные чувствуют опасность гораздо лучше людей. Вот и я заволновался… Переместился в Целле, нашел, где будет проходить ваше собрание, а на входе меня встретили авроры – им кто-то сообщил о готовящейся акции буквально за несколько минут до взрыва. Пока они меня проверяли… В общем, хорошо, что Кларисса успела тебя отвлечь…       – Да уж, вовремя она… – это сейчас не главное. С этим они будут разбираться потом. – Что авроры знают о нападавших?       – По всей видимости, ничего. Информация была анонимной, и сейчас они будут искать улики и виновников, – отвечает Люпин. – Возможно, позже нам удастся что-нибудь узнать через Гарри.       Они ненадолго замолкают, обдумывая ситуацию, а потом оборотень уходит в спальню и возвращается с покрывалом.       – Северус, тебе еще что-нибудь нужно? – и на отрицательный жест накрывает его мягкой тканью. – Тогда поспи.       Черт, он и забыл, что одно из обезболивающих имело слабый усыпляющий эффект, который усилился другими зельями, стрессом, теплой комнатой, чаем и заботой Люпина.       – Как ты и сказал, мы – бывшие герои. Теперь нас ничего с этим не связывает… – Ремус перемещается в кресло у камина, а зельевар против воли засыпает, видя во сне лишь тяжелые снеговые тучи и ворон в небесах.              ***       Наглости Малфоя, конечно же, нет предела, но Сириус и не обольщается – после его мести Люциус довольно быстро придет в себя. И обнаглеет, позвав на свидание в День Влюбленных. Но Сириус не мог не оценить, что Вуивр дал им обоим время успокоиться. Это умно и действительно помогает справиться со стрессом. А еще он знает, что Малфой не был бы самим собой, если бы не продолжил придерживаться излюбленной тактики подчинения. Да, они все еще супруги, и по договору все еще должны играть свои роли перед обществом, но Сириус не мог и подумать, что муж очухается так скоро. Ладно, если он хочет забыть обо всем, что случилось, и жить дальше – его право. А Сириус так просто не простит. И так быстро не отпустит свою боль – Малфою придется потерпеть. Войти, в конце концов, в его положение – со старыми, школьными чувствами, с чувствами новыми, «замужними», и с магической связью, что играет плохую шутку с ними обоими. Сириусу обидно до слез на пренебрежение, холодность и показную отвлеченность. И даже зная, что вся эта обида, по большей части, из-за магии, не может не чувствовать себя брошенным. Использованным, грязным и, по сути, ненужным. Крайне гадкое чувство. Избавиться от которого помогает только вот эта непреднамеренная махинация – пусть Люциус думает, что Сириус будет ему мстить еще. Пусть боится нападения в любую минуту и предательского ножа в спину. Он должен перестать принимать его как должное и начать наконец хоть немного уважать. В конце концов, он не бесплатное приложение к их договору, и Малфой должен больше стараться вести себя с ним подобающе.       Хотя, он, вроде как, и старается – веник, вон, опять в ресторан притащил. А подарок, Сириус почти уверен, что он был, все-таки зажал, когда понял, что Бродяга над ним весь вечер издевался. Да, издевался – и вот тут магия делает новый выверт – Сириус задумывается о своем собственном отношении к мужу. Если он хочет, чтобы тот его уважал, не стоит ли и ему проявить какую-то инициативу? Отбросить на мгновение негативные воспоминания и хорошенько подумать, а есть ли у Малфоя хоть что-то, за что его можно было бы уважать? Сириус пугается этих мыслей – так недалеко до того, что он растает, и начнет подбирать ему не обвинения, а оправдания. Но в целом, мысль об уважении неплоха и рациональна, и возможно, ему стоит вернуться к ней позже. Много позже. А пока… Работа.       За первым успешным делом следует второе. Не менее успешное – они натыкаются на мелкого контрабандиста «русалочьим волосом», когда тот сам к ним приходит, прикинувшись обычным любителем экзотических домашних питомцев. Он рассказал им просто душещипательную историю о том, как поздней осенью на берегу реки нашел брошенного детеныша келпи и выходил его, больного и раненного. А потом кто-то ночью вломился в его дом и украл «животинку». Честно, даже первокурсник бы ему не поверил. Вот не поверил и Сириус, а позже детективное агентство сдало на руки аврорам браконьера, разорявшего водные гнезда, а потом продававшего ценную гриву существ в лавки и магазины. Келпи им, конечно же, найти не удалось, но Бродяга более чем уверен, что ни одна русалка не осталась бы в стороне, узнав о попавшем в беду любимце. К тому же, браконьер жил на берегу Темзы, так что его питомец давным-давно на воле и наверняка отрастил все оторванные волоски.       За этими хлопотами – Диксон, например, умудрился провалиться в прорубь и простудиться, – незаметно заканчивается февраль. И кроме завершенного дела, Сириуса донельзя радует, что Сопливус все-таки нашел лекарство для Лунатика. Ремус говорит об аллергии, привыкании к компонентам зелья и накоплении ненужных веществ, а потом о решении проблемы: изменение дозировки, других вспомогательных составах и жестком контроле доз. Он выглядит гораздо лучше, чем весь прошлый год, и это уже – самые лучшие новости. Которые после полнолуния подтверждают находку «панацеи».       Сириус не может радоваться и тому, что говорит ему Гарри. Как и обещал, Бродяга заводит разговор о лжи и методах, а крестник искренне извиняется, мотивируя свои действия тем, что устал от ненависти. Он даже рассказывает о том, как и какие способы выбрал для извинений, и задумка со «свиданием» приводит Сириуса в восторг. Правильно, они с Драко должны быть сильными, должны быть выше этой глупой детской неприязни и должны прекратить тратить на нее свое драгоценное время. Ненависть – это их с Вуивром удел, хотя Сириус иногда тоже от нее устает.       Устает, как сейчас, когда Малфой снова напоминает ему о супружеских обязанностях и приглашает на открытие нового памятника в Зале Славы одного из магических благотворительных фондов. Мероприятие более чем «проходное», и Сириус не видит абсолютно никакого резона в участии, но, должно быть, директор этого фонда – знакомец Малфоя, которому тот не пожелал отказывать. Поэтому Блэк сейчас недалеко от входа в роскошный особняк. Он прибыл раньше своего мужа, так как шел на встречу сразу из агентства, и осматривает богатое здание со стороны. И может быть, только поэтому он и замечает несколько черных фигур, перемещающихся в тени близкого парка…       Чутье включается как по мановению палочки. Сириус делает шаг в сторону за декоративную колонну, пропуская прибывающих гостей позади него, и тут же накладывает на себя чары невидимости, а потом короткими перебежками оказывается на углу дома. Фигуры прячутся за деревьями и кустами и по одной, но быстро, перемещаются к незаметному входу в подвал. Сириус насчитывает больше десятка злоумышленников – а это наверняка они, выжидает около минуты, а потом чувствует подрагивание магии в воздухе, и еле успевает послать Гарри патронуса, прежде чем над территорией особняка закроется защитный купол. Хвала Мерлину, что преступники были настолько глупы, чтобы отгородиться только от проникновения, а не поставили антимагический барьер – уж теперь-то он им покажет.       Следом за ними он спускается в подвал, а оттуда через подсобные помещения эльфов, выходит на кухню – та ведет в дополнительные коридоры прислуги, а потом и в главные. Сириус прячется за углами, напольными вазами и декоративными доспехами, зная, что чары невидимости хорошо маскируют только неподвижные объекты, но не боится потерять след – еле слышный шепоток со множества картин направляет его: «они пошли туда!» Но Бродяга с самого начала подозревал, что целью будет главный зал и собравшиеся. Боковой пролет выводит его на открытый аванзал над первым этажом, и это может быть отличным укрытием и наблюдательным пунктом для него. Снизу доносится несколько испуганных вскриков, несколько заклинаний, а потом зал погружается в тишину. Сириус быстро осматривается, поднимается по короткой лестнице к аванзалу и осторожно выглядывает в щели резных перил, опоясывающих верхнее пространство. Нижний этаж под надежным Империо – и как им только удалось подчинить весь зал сразу? Несколько фигур в черных мантиях с капюшонами двигаются в толпе, а одна из них возле монумента со статуей начинает громко вещать.       – Вы!! Чванливые богатенькие уроды! Ничего не знаете о настоящей боли и страданиях обездоленных! Вы – ворье, которое нажилось и разжирело на этой войне! Вы!! Должны вернуть нам украденное!!       Мерлинова борода, да это же банальное ограбление! Что ж они с такими-то силами на Гринготс не напали? Сириус все больше убеждается в их непрофессионализме, даже с учетом силы и скорости работы. А еще этот голос, искаженный Сонорусом, кажется Бродяге знакомым.       Он отвлекается на еле слышные хлопки заклинаний снаружи и понимает, что это авроры пытаются пробить купол – там наверняка не только несколько преступников, удерживающих периметр, но и мощный артефакт, раз все старания авроров пока идут впустую. Возможно, если Сириус попытается разбить его изнутри или оглушить кого-нибудь из напавших… Все равно, один он против десятка волшебников в черных мантиях и красных – о, неужели разнообразие – масках навряд ли что-то толковое сможет сделать.       Он разворачивается, спускается по лестнице, намереваясь выбраться через окно, как из смежного коридора ему под ноги выскакивает ребенок. Это белокурая девочка лет шести, и с Сириуса моментом спадает маскировка.       – Тсс… Я тебя не обижу, – он накрывает ладонью рот девочки, боясь, что слезы на щеках удачливой беглянки сменятся громким плачем, и сам переходит на шепот. – Я не с плохими волшебниками, я спрятался, как и ты…       Девочка кивает, и Бродяга уже собирается убрать руку, как ее глаза вдруг округляются, наполняясь ужасом, а над ними обоими нависает тень. Сириус не успевает отреагировать, даже обернуться, как оказывается обезоружен и спеленат путами по рукам и ногам. Один из магов хватает девочку на руки, и та тут же начинает верещать, а второй тащит Сириуса в зал. Черт, так легко попасться…       Но Сириусу некогда себя корить – очень быстро ряды гостей перед ними расступаются, а его и девочку выставляют на обозрение собравшихся возле статуи.       – О, юная мисс Кроун! Вас-то мы и искали! – понятно, кроме ограбления, они наверняка хотят еще и выкуп за девочку. А еще – голос преступника определенно женский. – А это кто? Неужели сам мистер Блэк?       Другие злоумышленники не обращают внимания на злорадное удовольствие вещающей, продолжая собирать «дань»: украшения, часы, кошельки – наверняка и убранству здания не поздоровится.       – Как думаете, мистер Блэк, сколько денег отдаст ваш муж за вашу жизнь? – Сириуса выставляют вперед перед собравшимися. – А, мистер Малфой? Все или же больше?!       Голос женщины взвивается под потолок и становится оглушительным, но он определенно знаком Сириусу! И за ним все равно слышен треск магического барьера, и преступники очень быстро начинают собираться по двое-трое. Когда двери зала рушатся под натиском авроров, нападавшие активируют порт-ключи и бесследно исчезают, прихватив заложников вместе с собой.              ***       Ночь и большую часть дня они проводят в ледяном помещении, в щели пола которого просачивается вода. По отдаленному плеску Сириус догадывается, что они скорее всего на каком-то полузатопленном судне. Иллюминатор в углу трюма покрыт коркой льда, и в него ничего не видно. Девочка, устав плакать и немного успокоившись, пару часов подремала, укутанная в мантию Сириуса, но все равно подрагивающая от холода. Его самого недолго били, сразу после перемещения – больше для острастки, чем с намерениями причинить серьезный вред, но потом вырубили ударом по голове так, что Сириус пришел в себя только к полудню. И это навевает просто тьму подозрений насчет личностей и мотивов похитителей. Ими Сириус и занимается, придя в сознание и шагая из угла в угол, чтобы согреться. Их не кормили, но принесли кувшин с водой, которая все равно достаточно быстро замерзла, а значит, не собираются долго держать в неволе. Скорее всего, после требований о выкупе, они дадут время на сбор денег и договорятся о том, где и как будут совершать обмен. Их скорее всего не убьют – все-таки ребенок и Сириус Блэк, за смерть которых любой сразу же заработает путевку в Азкабан в один конец. Но это не значит, что Бродяга собирается сидеть сложа руки – он и так уже достаточно времени потерял.       К тому моменту, как снова начинает темнеть, он будит девочку.       – Малышка, как тебя зовут? – он осторожно растирает ее ледяные пальчики своими руками и дышит на них, пытаясь согреть.       – Гретель, сэр, – девочка шмыгает носом и плотнее укутывается в кокон из мантии.       – Отличное имя. Ты читала эту сказку?       – Да, это мамина любимая. Меня поэтому так и назвали, – рассказывает она. – Но мне больше нравится «Грета».       – Хорошо, Грета. А теперь послушай меня внимательно, – Сириус замолкает, прислушиваясь, и продолжает. – Давай сбежим отсюда?       – Но как? – девочка удивленно шепчет, и, похоже, детское сознание достаточно быстро пришло в себя, судя по загоревшимся огонькам в глазах.       – Ты должна быть послушной и очень храброй, и тогда у нас все обязательно получится, – тихо просит Сириус. – Видишь то маленькое оконце? Мы сбежим через него.       – Вы не пролезете, – протестует Грета, а Бродяга усмехается – уж он-то, да в любую дыру без мыла.       – Обязательно пролезу. Но сначала его надо открыть – видишь, какое оно замерзшее? Я попробую, а ты, пожалуйста, встань к двери и внимательно послушай не пойдет ли кто.       Девочка быстро поднимается на ноги, шаркает полами мантии и приникает ухом к железной перегородке.       – Тихо… Только вода где-то капает, – оповещает она, и Сириус берется за створку.       – Хорошо. Но только сразу меня предупреди, – Бродяга, пыхтя, вырывает задвижку «с мясом», но мерзлый металл кажется абсолютно безнадежным, сколько бы он ни пытался его открыть.       Он оглядывается по сторонам, обшаривает углы и груду пустых ящиков у противоположной стены, пока не находит узкий ржавый прут – может быть, им удастся поддеть? Пять минут тяжелых попыток приводят к треску и желанному скрежету – окно открыто. За ним оказывается ржавый борт, гладь воды в полутора ярдах от иллюминатора и сходни неподалеку. До берега с темными строениями без окон и редкими фонарями около шестидесяти футов. А еще Сириус слышит негромкие голоса где-то над своей головой.       – Вот еще! Эта стерва вконец обезумела, – хрипит один простуженным голосом. – Речь шла о девчонке, а за Блэка нам национальный герой знаешь, что сделает?       – Ты – идиот, – перебивает другой – более грубый и сердитый. – Эта стерва говорила про Малфоя – знаешь, сколько денег у него? Получим их, а там – ищи ветра в поле. Сможем жить припеваючи даже в загробном мире.       И скорее всего, именно так и будет. Малфой не поскупится, боясь осуждения общества, а если авроры этих прохвостов не поймают, то в одночасье пустят его муженька по миру. Нет, Бродяга не позволит этому случиться, им срочно нужно уносить ноги.       Голоса отдаляются, и Сириус подзывает Грету к себе.       – А теперь, малышка, ты должна быть очень храброй… – он подбирает полы мантии, закутывает маленькое тельце и связывает концы ткани крест-накрест, оставляя свободными только руки и ноги девочки. – Ты должна будешь туда нырнуть, а потом очень быстро передвигать руками и ногами под водой.       – Но я не умею плавать… – девочка опасливо поглядывает на воду.       – Это не страшно, тут недалеко. К тому же я сразу же нырну за тобой и помогу выбраться, – успокаивает он. – Грета, ты должна мне поверить.       Девочка вздрагивает, шмыгает носом, но все же кивает. Хвала Мерлину, она достаточно спокойная и умная, чтобы понимать, что такое опасность. С младенцем у Сириуса, наверное, не было бы и шанса. Он помогает ей протиснуться в иллюминатор, удерживает на весу, опять прислушивается к окружающей обстановке и тихо просит:       – Вдохни поглубже и задержи дыхание, – девочка вдыхает, зажимает пальчиками нос, а потом Бродяга прижимает ее к борту и выпускает из рук.       И теперь у него самого есть считанные мгновения, чтобы обратиться, выскользнуть в окно и уйти под воду с наименьшим количеством брызг и шума, прежде чем ледяная вода заставит ребенка испугаться, открыть рот, захлебнуться и утонуть. Все-таки это слишком опасно для нее, а Сириус был не в праве…       Погружение за секунды пробирает до самых костей жутким холодом. Сириус выпускает носом воздух, оглядываясь в мутной воде в поисках свертка с ребенком, но вместо этого ему в пасть попадают только водоросли. Которые тут же окутывают его лапы и тянут за собой в пучину. Бродяга пытается отбиться и вынырнуть, но движение вперед только усиливается, а через минуту так же внезапно прекращается. Склизкие нити отпускают лапы, и Сириус чувствует под ними дно, а потом поднимает голову над поверхностью воды. Он оказывается почти на самом берегу, судно осталось вдалеке и высится заброшенной громадиной без единого фонаря на палубе. Он быстро выбирается на тонкую полосу прибрежного льда и находит девочку, закутанную в мантию и водоросли. Которые очень быстро распутываются сами по себе, как будто живые, и возвращаются в воду.       – Сэр?.. – тихонько зовет Грета, оглядываясь, и кажется, собирается уже паниковать, как Сириус обращается обратно.       – Я здесь. Как ты?       – Я даже не намокла. Водоросли подхватили меня у самой воды и сразу же запутали. Но я задержала дыхание и не выдыхала, пока они не отпустили, – торопливо шепчет она.       – Ты – молодец, – Сириус порывисто обнимает ее, а глади воды шепчет «спасибо» – келпи долгов не забывают.       Тихий всплеск над водой звучит пожеланием удачи, и Сириус сосредотачивается снова – они еще не выбрались, это еще только половина дела.       – Грета, я сейчас превращусь обратно в собаку, и мы очень-очень быстро побежим от этих злых волшебников. Ухватись за мою шерсть, ни за что ее не отпускай и следуй только за мной. Ты поняла меня?       Девочка кивает, и они быстро поднимаются по склону берега на мощеный причал. Бродяга оборачивается снова, разглядывая еле видимые шлейфы волшебников, ведущие к кораблю, – значит, им нужно ровно в обратную сторону.       Они оббегают пятна света от фонарей, стараясь держаться в тени и поближе к зданиям – это какие-то старые склады, а само место напоминает заброшенные доки на окраине Лондона. Окраина – это хорошо – меньше магглов, пожелавших бы спросить, что здесь делает девочка в странной одежде не по сезону и в обнимку с собакой почти ее роста. Окраина хороша еще и тем, что таких помоек Сириус облазил целые сотни, когда искал пропавшего из-под венца мужа… Черт возьми! Да эта девочка родилась под счастливой звездой, потому что Сириусу так повезти не может! Пропавший муж! Эдриан Томпсон! Если Бродяга сориентируется, если правильно выберет направление, они смогут найти помощь достаточно быстро.       Целый час они хаотично перемещаются между домами, пока не оказываются вблизи достаточно оживленной улицы. Девочка давно уже спотыкается и тяжело дышит, но не плачет и не просит о помощи. Они прячутся у какого-то старого крыльца за коробками, выставленными жильцами на выброс, и устраивают небольшой перерыв. Они ушли от реки, но Сириусу кажется знакомой эта местность. Если он не ошибается, то им предстоит еще не близкий путь, но теперь уже точно определенный, и они могут идти не так быстро.       Бродяга запутывает следы, прячется и иногда подбадривающе лижет Грете ладонь, как бы говоря, что все в порядке. Но та, на удивление, и не думает отчаиваться, продолжая держаться за загривок собаки, давно покрытый сосульками от гостеприимной Темзы. Сириусу не холодно, а вот девочка дрожит и наверняка заболеет, если продолжит оставаться на улице в легком платье, туфлях и мантии не по размеру. Но это сейчас меньшее из зол – Сириус нутром чует, что их ищут. Он не рискует пользоваться невербальной магией – для любых поисковых чар они тогда будут как на ладони. Они попались на глаза всего нескольким магглам и быстро сбежали от них, но Блэк не видит никого, кто напоминал бы мага. А чутье все равно подгоняет кнутом, вынуждая торопиться.       В знакомом районе они оказываются только после полуночи. Грета измождена и почти без сил, последние несколько миль она провела на спине Сириуса, дрожа от холода, усталости и страха. А Бродяга просит Мерлина только об одном – чтобы Томпсон был дома. Потому что путешествовать до тайного логова агентства пришлось бы еще несколько часов, и там у Сириуса не было запасной волшебной палочки, и Гарри он об этом доме еще не успел рассказать.       Томпсон оказывается дома – глядя на приветливо зажженный свет в окнах, Сириусу хочется торжествующе завыть, но он только оборачивается обратно и подхватывает малышку на руки.       – Грета. Грета, проснись, – он тормошит сонного ребенка. – Мы пришли. Сейчас нам помогут. Но перед этим я хочу тебя попросить – не говори никому, что я обращался в собаку, хорошо? Скажи, что мы шли вот так.       – Хорошо, сэр, – слабо отвечает девочка. – Мы отправимся к маме?       И только теперь она заливается слезами, а Сириус начинает злиться – не на нее, а на ублюдков, которые заставили ребенка пройти через все это. Если авроры не справятся, он сам отыщет каждого похитителя и посадит на дыбу.       – Потерпи еще чуть-чуть. Ты очень скоро ее увидишь, – обещает он, быстро пересекает улицу и стучит в знакомую дверь.       Как только им открывают и одаривают удивленным взглядом, Блэк проскальзывает в коридор и с облегчением выдыхает.       – Мистер Томпсон, нам нужна помощь!       – Конфундус! – летит вместо ответа, но чары направлены не на гостей, а на выглянувшего на шум супруга Томпсона. Следом за ним летят сонные чары, а Эдриан подхватывает тело мужа и устраивает на полу. – Мистер Блэк, ну нельзя же так!..       – Я знаю. Но мы с ней сбежали из плена и нам очень нужна помощь, – рассказывает Сириус.       Мужчина испуганно охает и тут же призывает плед и подает его Бродяге.       – Надо звать авроров…       – Нет, – перебивает Сириус. – Тогда вас могут раскрыть, а еще мы спугнем похитителей – нас наверняка ищут. Вы можете переместить нас на Гриммаулд-плейс?       – Я давно не практиковался, но попробую, – Эдриан вертит в руках палочку и пытается сосредоточиться.       – Вы помните эту площадь? К любому дому… – говорит Сириус, и мужчина подходит ближе.       – Да, я постараюсь, – он крепко обнимает Блэка за талию, а тот зажимает девочку между их телами.       Еще минуту Томпсон собирается, а потом перемещает их прямо в центр площади. Сириус снова оглядывается, но прохожих почти нет, и он торопливо благодарит спасителя.       – Спасибо, – Эдриан отвечает на рукопожатие. – А теперь возвращайтесь. Авроры наверняка достаточно быстро поймают злоумышленников, а все подробности будут в завтрашнем «Пророке».       – Берегите себя, – кивает мужчина и так же быстро исчезает.       Родной дом вырастает перед глазами мучительно медленно, но стоит Сириусу ступить на порог, как он тут же оказывается в крепких объятиях.       – Сириус!              ***       Люциус оценивает ход Блэка в ресторане – умно заставить бояться каждого его шага. Но неужели Пес и правда думал, что он настолько труслив? Что попытка будет только одной? Что он сдастся и отступится? Никогда. Стоит усыпить его бдительность, оставить его в покое на какое-то время, притвориться, а потом снова начать методичное давление на супруга. Ничего, как говорил сэр Абраксас, «стерпится, слюбится». Поэтому Люциус выжидает, незаметно присматривается со стороны, а потом получает приглашение от фонда.       Мероприятие самое обычное, они на сотнях таких уже бывали, и Малфой не видит причин отказывать мистеру Кроуну, как не видит причин для отказа и со стороны Сириуса. Тот, конечно же, ломается для виду, но все же пойдет. Постоит в сторонке, выпьет пару бокалов, поулыбается вежливо, посудачит ни о чем со знакомыми магами – и вот так Люциус и построит новую шаткую лестницу к расположению Блэка. Если бы… Если бы только с этим самым Блэком происходило хоть что-то нормальное, обыкновенное и не выходящее за рамки обыденного! Для начала Блэка все еще нет на приеме – да, мог наверняка опоздать, но Люциус не успевает расстроиться по этому поводу – черные мантии и красные маски вырастают как будто из-под земли и почти моментально оцепляют зал.       Малфой успел кинуть несколько ступефаев, но его быстро обезоружили, а потом собравшихся накрыло Империо, и двигаться совершенно расхотелось. Магия подчинила разум и волю, встала в сознании непрошибаемой стеной, а мысли окутала слоем ваты. Люциус осознает услышанное, но чувства в ответ на слова даже не формируются – отдать деньги? Забирайте. Драгоценности, палочки, кошельки. Но вот когда в руках у воров оказывается Сириус…       Это оказывается сродни взрыву в грудной клетке – Люциус чувствует, как обжигающая волна начинает свое движение от сердца и почти моментально прокатывается по всему его телу. В этой волне – гнев, ярость, боль, отчаяние и страх. И вся эта смесь направлена только на Блэка и из-за него – никто не посмеет прикасаться к его супругу!       Внутренний огонь испепеляет вялость и сонливость, поджаривает мозг освобожденными эмоциями, но не снимает действие чужой воли – он все еще и пальцем не может пошевелить. Даже когда визгливая ораторша обращается непосредственно к нему, а Сириуса стискивают чужие руки гораздо сильнее, чем нужно. Малфой готов лопнуть от натуги, но освободиться, и дать этим прохвостам понять, что никто и никогда не сможет забрать у него то, что ему принадлежит. Но они забирают – он слышит заклинания авроров, и преступники исчезают так же быстро, как и появились – внезапно, бесшумно и вместе с Сириусом Блэком. И как только с зала спадает Империо, Люциус больше не может удержать свои чувства. Они прорываются бесконтрольной магией, что вихрем проходится по залу, электризуется, а потом собирается в огромную шаровую молнию под потолком. Его ненависть сейчас рванет так, что не оставит камня на камне от этого особняка, не оставит в живых никого и выжжет дотла окружающее пространство.       – Люциус! – голос он слышит издалека и смутно от нарастающего грохота, но уже через мгновение перед его глазами появляется аврор Поттер и хватает его за запястья.       Кажется, мальчишка что-то говорит – его губы шевелятся, но звук не доходит, и тогда Малфой хочет прислушаться. А для этого надо заглушить магию, и он постепенно начинает расслаблять напряженные мышцы.       – …в порядке! – наконец понимает он. – Успокойтесь или поубиваете тут всех!       Поттер хмурится и кричит, и вот уж не этот мальчишка будет его поучать! Но с первым свободным вздохом приходит и осознание ситуации – он ведь… и правда чуть не убил полсотни человек из-за того, что кто-то посмел похитить его мужа…       Кажется, он сейчас осядет прямо на пол, но Поттер продолжает сжимать его руки, дергает за собой и отводит к стене.       – Успокоились? – быстро спрашивает он, оглядываясь на суетящуюся, испуганную толпу. – Тогда возвращайтесь в мэнор или идите на Гриммаулд-плейс. Как только нам что-то станет известно, я тут же пришлю вам патронуса. Люциус? Вы слышите?       – Слышу, Гарри, – отстраненно говорит он. – Аппарация?       – Да, можно, – кивает аврор. – Но не вздумайте что-либо предпринимать. Зачем они забрали Сириуса? Выкуп? Вот сядьте и ждите их требований. Потому что пришлют они их именно вам.       Да, естественно, он понимает. Но как-то не сразу, заторможено и кусками. И конечно же, у него больше нет желания находиться в этом чертовом доме.       Он возвращается в мэнор, замирает в холле возле камина, все еще пытаясь собрать в кучу разбредающиеся мысли, но через пару минут его отвлекают – камин подает сигнал, и из него выходят два аврора, незнакомых Люциусу.       – Мистер Малфой, преступники в скором времени должны будут связаться с вами. Нам необходимо будет остаться здесь до этого времени.       – Тогда располагайтесь, господа, – Малфой наконец приходит в себя и указывает мужчинам на гостевые диваны и кресла неподалеку от камина. – Если вам что-то понадобится, зовите эльфа. А я пока оставлю вас…       Он разворачивается и тяжелым шагом уходит в свой кабинет, где со стоном рушится за стол. Блэк… Вот же угораздило…       Люциус до боли сжимает виски и заставляет себя сконцентрироваться на проблеме, не принимая во внимание чувства – те и так достаточно себя показали. Сейчас ему нужно унять противную дрожь в пальцах, выпить виски и хорошенько подумать, что делать дальше. Так он и поступает – по крайней мере, с виски, а подумать помогает неожиданно появившийся сын.       – Отец, что в нашем доме делают авроры и почему Поттер прислал мне патронуса с приказом не отходить от тебя ни на шаг? – голос Драко строг и полностью под контролем, и Люциус даже успевает позавидовать его выдержке, прежде чем ответить.       – Сегодня мы с Сириусом были на приеме в фонде Кроунов. На особняк совершили нападение. Блэка и дочку Кроунов похитили, – он старается говорить покороче и не увязать глубоко во вновь поднимающейся злобе. – Авроры будут ждать от похитителей требования о выкупе.       – А Поттер? – Драко вздрагивает от новостей, но не теряется.       – А Поттер отправил тебя ко мне потому, что я плохо на это отреагировал, еле удержав свою магию от масштабных разрушений, – признается он совершенно осознанно, потому что сын должен знать, что контролю отца нынче доверять не стоит. Потому что этот контроль слишком легко разрушает неподтвержденная магическая связь.       Драко сцепляет зубы и молча кивает. Он усаживается в кресло, не отводит взгляд от отца, а тот только чертыхается – вот в итоге, к чему все это привело.       Ночь они проводят в кабинете. Терпеливо ждут хоть каких-то новостей. Люциус то снова хватается за бокал, то отставляет его. Драко призывает себе книгу, пытается читать, поглядывая на отца, а утром заставляет его привести себя в порядок и хоть чем-нибудь позавтракать. Вуивр не может не признать, что расклеился, что банальная тревога лишает его здравых мыслей, заставляя раз за разом прокручивать воспоминания произошедшего в голове – как будто игла патефона спотыкается на дорожке виниловой пластинки. Что-то цепляет сознание Люциуса, какая-то деталь, но он не может уловить, что именно, и продолжает вспоминать, предпочтя напрасным треволнениям мыслительный процесс.       Они спускаются в столовую, но от запаха кофе Люциуса начинает тошнить, и он выбирает чай – черный, крепкий и без сахара – ему нужно наконец понять, что было не так с этим нападением.       – Позволите? – резкий прерывистый стук в косяк двери заставляет их вздрогнуть, и Поттер заходит, не дождавшись ответа.       – Есть новости? – Драко успевает раньше отца.       – Немного, – кивает Гарри, присаживается и берется за поданную эльфом чашку кофе. – Ограбление, захват заложников, требования выкупа.       Он передает Люциусу копию пергамента с информацией от похитителей и продолжает рассказ.       – Прислали полчаса назад мистеру Кроуну. Преступников было 18, их личности не установлены. Есть несколько зацепок, но все они еще проверяются. Так же это ограбление может быть связано с нападением в Целле – там тоже видели человека в черной мантии.       – В Целле? Северус же поехал туда! – Драко вскакивает на ноги, но Поттер моментально его осаживает.       – С ним все в порядке, Ремус уже связался со мной. Они вернутся через несколько часов, – говорит он, и эти слова бьют Люциуса под дых – еще и Сев? Что, черт побери, все это значит?! – Люциус, у вас есть какие-нибудь соображения? Что-то видели или слышали?       Малфой качает головой, а воспоминания снова вгрызаются в мозг, заставляя заскрипеть зубами. Что он видел – авроры и сами наверняка узнали из сознания других гостей, что слышал – тоже. Но может быть, это не все? Может…       – Мне показался знакомым голос нападавшей, что была у статуи, – он хмурится и хватается за палочку – энервейт не поможет, но он уже не может чувствовать себя беспомощным котенком, сидящим без дела.       – Вы подтверждаете, что это была женщина? Люциус, она обращалась именно к вам, и, судя по контексту, вы ей перешли дорогу, – Гарри подбирается, ухватившись за ниточку, и пристально смотрит на него.       – Мы почти всему миру перешли дорогу, Поттер… – подает голос Драко, но возражает не для того, чтобы затеять ссору, просто констатирует.       – Да, но ей конкретно? – давит Гарри. – Они схватили Сириуса и девочку Кроунов не в зале. Значит, те были где-то еще. Я больше чем уверен, что Сириус наверняка что-то заметил еще до нападения, и они попытались спрятаться. Но в планы похитителей он не входил – вы заметили, как она удивилась? Только после этого она обратилась к вам…       – Я вспомнил… – Люциус пораженно выдыхает, следуя за рассуждениями аврора. – Скандал в Министерстве через некоторое время после свадьбы. Эта та истеричка, что напала с оскорблениями на меня и Северуса, а Сириус вмешался.       – Уверены? – Поттер быстро поднимается из-за стола.       – Более чем, – ну надо же, так глупо проколоться – теперь он с этой мымры медленно спустит шкуру…       – Поттер, а выкуп? – Драко вскакивает следом за развернувшимся аврором.       – Деньги будут фальшивыми. Люциус, за час до полуночи вы должны будете явиться в Аврорат. Мы подготовим операцию и подстрахуем вас, – объясняет Гарри и уже в дверях подбадривающе усмехается. – Хотя мы, конечно, рано списываем Сириуса со счетов, и все может пойти не так…       – Вот именно! – Драко взрывается на безалаберность, и Люциусу хочется повторить восклицание с не меньшим чувством.       – А я в него верю, – уверенно заявляет Поттер и уходит, забрав с собой авроров.       Драко не решается комментировать поведение героя дальше, боясь спровоцировать отца, но тот неожиданно расслабляется – новая волна беспокойства приносит надежду – это Блэк да не отличится? Он же из Азкабана сбежал, что ему какие-то похитители. Все еще может обернуться совсем по-другому. Но как в лучшую сторону, так и в худшую…       – В этом есть резон, Драко, – соглашается Люциус и тоже встает из-за стола – хватит терять время, ему нужно подготовиться. К любой чрезвычайной ситуации.       Сын только устало вздыхает в ответ, наверняка не понимая их с Поттером убежденности. Он остается в столовой, а через несколько часов снова находит отца в кабинете.       – Северус с Люпином на Гриммаулд-плейс, – он выглядит снова обеспокоенным, и Люциус не может это проигнорировать.       – Пойдем. Нет никакой разницы, где ждать, – он быстро заканчивает с бумагами, и они отправляются в дом Пса.       – Рассказывай, – требует Северус прямо с порога и вместо приветствия. Он выглядит усталым, но не более, в отличие от оборотня, которого новость заставила спасть с лица.       И Люциус начинает рассказывать. С самого начала и до появления Поттера в его столовой. Кстати, узкая темная кухня на Гриммаулд-плейс отчего-то выглядит уютнее, чем его собственная. Защищеннее, что ли. Как будто здесь Люциус ближе к своему супругу или шанс увидеться с ним возрастает. Может быть, это ощущение в какой-то степени и верно, потому что, выслушав его рассказ, Люпин уверенно заявляет.       – Сириус наверняка попытается выбраться сам. Если у него получится, то первым делом он придет сюда.       – В этом никто не сомневается, – привычно ворчит Снейп. – Но на этот раз с ним ребенок.       – Он не подвергнет девочку опасности, – давит оборотень.       – Вот это-то его никогда не останавливало! – вспыхивает зельевар, и между ними тут же возникает обеспокоенная ворона, которой не нравится их спор. А следом за ней над столом поднимается голова удава.       – Соломон… – Ремус шикает на птицу и пытается отвлечь внимание змеи, что гипнотизирует ее взглядом. – Не трогай, пожалуйста, Клариссу…       Ворона снова громко каркает и перебирается на створки буфета под потолок. Оборотень оглядывается в поисках помощи, но, похоже, кроме зельевара, ему некого просить – змея волчью сущность не переносит на дух, и не позволит Люпину к ней прикоснуться, Драко змей побаивается – особенно, далеко не самого маленького и безопасного удава, поэтому остаются только Снейп и Малфой. Мерлин, о какой ерунде он сейчас думает? Разве о животных сейчас нужно волноваться? Но вот Люпин – волнуется, а это значит, что он уверен, что с его другом все будет в порядке. И эту бы уверенность Люциусу…       – Северус, ты не мог бы помочь Соломону вернуться на его лежак? – медленно просит Люпин – ясно, змея наверняка в курсе известных событий и больше не в восторге от своего спасителя.       – А ты не мог бы утихомирить свою птицу? – фыркает Снейп, но все-таки поднимается из-за стола и спокойно берет удава на руки.       – Тебя она послушает тоже, – усмехается Люпин. – И все-таки нельзя исключать такой вариант развития событий…       Он возвращается к прерванной теме и рассказывает о нападении в Германии. Они обсуждают возможность связи этих двух инцидентов, но могут строить только предположения, не обладая полной информацией. За разговорами время подходит к полудню, но от полноценного обеда не отказывается только Северус – ему, в принципе, и делать-то тут нечего, только переживать за друга, но никак не о Псе, а остальные ограничиваются бутербродами и закусками. Незаметно для себя они расходятся по дому: Люциус и Северус устраиваются в гостиной, забрав с собой ворону, Люпин, пытаясь справиться с волнением, без помощи магии перемывает тарелки на кухне, а Драко отправляется гулять по комнатам.       Время, кажется, тягуче, невыносимо медленно идет, но так происходит всегда, когда ждешь. От Поттера вестей нет, и Люциус ловит себя на том, что незаметно для окружающих и для самого себя начинает закипать: адреналин гуляет в крови, голова становится тяжелой, напомнив о бессонной ночи, а страх начинает шевелиться под кожей неприятным зудом. К вечеру Северус поит его несколькими зельями и предлагает отправиться в Аврорат вместе с ним, но Люциус отрицательно качает головой – дальше он справится сам, друг и так уже пострадал.       В Аврорате шумно. Специальная группа магов готова моментально отреагировать на информацию о месте передачи денег и заложников, но преступники поступили хитро, заявив, что назовут местность только за десять минут до назначенного срока, и, естественно, Малфой и Кроун должны быть одни, иначе заложников убьют. Несчастный отец тоже здесь, всеми силами пытается подавить волнение, но выходит плохо, и его то и дело поят то чаем, то виски, то зельями. Люциус подходит к Поттеру, и перед ними тут же появляется командир операции – крепкий аврор пятидесяти лет с пышными рыжими усами.       – Мистер Малфой, мистер Кроун, – мужчина подзывает директора фонда. – Как только нам станет известно место, мы немедленно аппарируем туда. Вы перемещаетесь через пять минут. Преступники наверняка потребуют, чтобы вы избавились от своих палочек, и вы сделаете это незамедлительно.       Аврор предупреждающе смотрит на Люциуса, по всей видимости, припомнив его срыв в особняке и оценив мощь аристократа, но тот кивает, соглашаясь с указаниями.       – Никакой самодеятельности. Делайте только то, что они говорят. Фальшивые деньги будут в сундуке, и на них будет наложено заклинание порт-ключа, который сработает в течение двух минут после активации. Это нужно будет сделать вам, – аврор уверенно предлагает Малфою, и тот снова соглашается, не задумываясь. – Или сработает отложено, если место будет под антимагическим куполом. Но вы в любом случае не будете пытаться задержать преступников сами или напасть. Мы будем рядом, подстрахуем и не позволим им причинить вред.       А вот насчет последнего Вуивр очень сильно сомневается. На помощь авроров он не собирается полагаться – с его опытом он сам себя быстрее спасет. А заодно и Пса, что любит вляпываться в неприятности сильнее, чем ловить блох. Надо только дождаться, и он больше никому из них не позволит наложить на себя Империо.       Преступники выбирают Тауэрский мост, верхнюю пешеходную галерею. Малфой и Кроун должны будут аппарировать вместе с сундуком к началу галереи, а оттуда отнести сундук к центру дорожки – там им отдадут заложников. Люциус хмыкает про себя, оценив задумку, и отправляется вместе с Кроуном к мосту. Как авроры и предполагали, место куда они аппарируют – кусок галереи два на два ярда, а вся остальная дорожка надежно укутана антимагическим барьером – есть у Люциуса кое-какие соображения насчет того, кто может так изящно и выборочно управляться со сложными, специфичными чарами. Особенно, после того, как он узнал голос чертовой карги, которая уже один раз смела на него кричать. Но даже если они и установили барьер, Люциус, как и обещал, не собирается отступать от плана авроров, и незаметно активирует порт-ключ. Преступники же должны будут и сами как-то отсюда бежать.       Они с Кроуном выбрасывают свои палочки в воду, на демонстративный выпад двоих магов в центре галереи, и берутся на ручки сундука. Малфой не знает, что туда положили в качестве фальшивых галеонов, но весит он чуть ли не как настоящее золото – они обрывают себе руки на первых же шагах, но упорно продолжают двигаться. В центре, помимо двух магов – Сириус и девочка – они обмотаны веревками, на головы надеты грязные мешки, а к горлам приставлены кинжалы. Уже за одно только это они с Кроуном готовы разорвать злоумышленников на кусочки – старый знакомец, увидев дочь, так воспрял духом, что почти забыл про свой страх. А вот Люциус о страхе очень хорошо помнит. Он продолжает держать глаза широко открытыми, и чем ближе они друг к другу оказываются, тем больше Малфою кажется, что все это – фарс.       – Показывай! – перекрикивает ветер один из магов, когда они достигают центра дорожки и останавливаются в двух ярдах от собравшихся.       Люциус открывает сундук, доверху наполненный золотыми монетами, берет одну из них не глядя и бросает магу. Тот сдвигает маску на лице, пробует монету на зуб, крутит в пальцах и рассматривает – что же авроры положили в сундук, раз под антимагическим барьером содержимое выглядит как золото? Неужто настоящее?       – Настоящее, – откликается на его мысли вернувшаяся на место маска и тут же приказывает. – Сделайте пять шагов назад от сундука. Мы идем.       Люциус и Кроун послушно отступают, а преступники подводят своих жертв к сундуку. И вот тут у Малфоя больше нет сомнений в обмане.       – Снимите с них мешки, – требует он, но злодеи не тушуются, почти сразу скидывая ткань с голов.       Блэк смотрит хмуро, сцепив от злости зубы, а девочка плачет и шмыгает носом, завидев отца. Но… Но девочка в одном тоненьком платье – на такой высоте, под разгулявшимся ветром, зимой – и не дрожит? А Блэк? А Блэк бы просто злился? Он бы рвал и метал одним только взглядом – уж что-что, а глаза у Псины всегда были самой «разговорчивой» частью тела, и в них бы Люциус сейчас должен был видеть Адское пламя, а не жалкие фальшивые искры.       – Это не мой муж, – твердо и громко заявляет он, и тут же все вокруг приходит в движение.       Лже-Сириус и лже-ребенок хватают сундук, подтаскивают его к краю галереи, выбивают им же перила и, уцепившись за ручки, сигают с высоты в воду. Кроун зачем-то кричит, и двое оставшихся магов метают в них сразу несколько кинжалов – Люциус успевает сбить с ног идиота, но все равно получает длинные глубокий порез на плече. Маги же следуют за упавшими вниз. И только потом появляются авроры на метлах и снимают барьер.       – Как вы догадались? – к Люциусу тут же подбегает усатый командир.       – Девочка не дрожала, а тут довольно холодно. Да и мужа своего я знаю достаточно хорошо, чтобы отличить от подделки, – Малфой уверен, что узнал бы Блэка под любой обороткой или чарами.       – Где моя дочь?! Где Грета?! – Кроун кидается к аврорам, и его быстро уводят с галереи, а к Люциусу подходит Гарри.       – Возвращайтесь на Гриммаулд-плейс, – он подает ему его палочку и говорит жестко, как будто гвозди в чужой гроб вколачивает. – Мы их найдем.       И Люциусу ничего не остается, кроме как вернуться на площадь. Дом встречает его странным спокойствием и почти мертвой тишиной, которая длится почти пять секунд. А потом к нему подскакивают Драко и Люпин, а Северус с тяжелым вздохом достает из саквояжа склянки с зельями.       – Отец!       – Где Сириус?       И Малфой начинает рассказывать, отвлекаясь только на горькие восстанавливающие и успокоительные. Чем закончится это дело никто предсказать уже не сможет. Люциус чувствует себя одновременно и выжатым как лимон, и готовым броситься в любую секунду хищником. Он знал, что там, где участвует Блэк, все обязательно пойдет наперекосяк!       Еще два часа проходят в ожесточенных разговорах, хождениях из угла в угол и нервных возгласах. Северус наливает себе рюмку коньяка, Люпин заламывает руки, а Драко не знает куда себя деть от назойливого шипения змеи. А потом из коридора слышится звук открываемой двери, и у Люциуса земля уходит из-под ног.              ***       – Сириус!       Ремус обхватывает Бродягу обеими руками вместе с девочкой.       – Живы мы. Сбежали. Все в порядке.       Люпин быстро отступает, позволяя другу вздохнуть и тут же отправляет патронус в Аврорат. Не проходит и минуты, как возле дома оказываются авроры, и Сириус, успевший только кивнуть остальным собравшимся, уходит вместе с ними – они первыми должны узнать, что произошло с заложниками.       Ремус неловко оглядывается, не скрывая улыбки облегчения, но его энтузиазм никто не разделяет. Северус недовольно хмыкает что-то навроде: «тупой Пес» и объявляет, что возвращается домой. Драко, тоже успевший радостно выдохнуть, суетится возле отца, который, к счастью, что сидел, а так бы не удержался на ногах от шока. Малфой закрывает глаза и роняет голову в подставленные руки. И Ремус прекрасно знает, что в такой ситуации может сделать только одно – он подает Люциусу очередное зелье и мягко ведет палочкой над чужой макушкой, усыпляя.       – Теперь все будет хорошо. Сириус скоро вернется, – обещает оборотень Драко. – Ты же не будешь возражать, если я оставлю твоего отца ночевать здесь? Он наверняка захочет сначала поговорить с Сириусом.       – Да, конечно, – Драко кивает и помогает левитировать отца в комнату Бродяги.       Они устраивают его в постели, проверяют, как заживает его рана, а потом возвращаются на кухню. Драко мнется в дверях, все еще бесконтрольно волнуясь, но и эту причину Ремус знает.       – Тебе тоже стоит отдохнуть, Драко. Я не позволю им поругаться, когда Бродяга вернется. А если что-нибудь еще случится, то обязательно пришлю тебе патронуса.       – Спасибо, – кивает Малфой-младший и тоже уходит к себе.       А Люпин принимается ждать. Теперь уже сколько угодно и до самого конца. Если Бродяга смог откуда-то выбраться, то попасть туда обратно – дело пары мановений волшебной палочки. А уж в его способностях и сомневаться не стоит.       Чтобы хоть чем-то себя занять он начинает готовить любимый Сириусом морковный пирог. Без помощи магии и с трудом вспомнив рецепт, но тщательно и вдумчиво. Два с лишним дня сплошной нервотрепки изматывают их всех донельзя, но оборотень знает, что хуже всех было Сириусу, и он же быстрее всех от этого негатива избавится – выследив сейчас и поймав своих обидчиков. А вот Вуивр так просто от своего гнева не отделается – унижение и угрозы в особняке, страх за Сириуса, бесполезная попытка спасения и новое исчезновение супруга за возмездием. Добавить к этому сопутствующие чувства, возведенные магией в степень, и получится просто сокрушительный удар по нервной системе. И именно поэтому Ремус оставляет Малфоя в спальне Бродяги – среди его вещей, его запаха и в его постели. Это поможет снять напряжение. А когда Сириус вернется, то будет слишком устал, чтобы спорить, и достаточно внушаем, чтобы пойти на компромисс.       Но это не значит, что и им с Северусом пришлось легко. Взрыв в Целле сродни удару под дых – такое яркое напоминание о прошлом, что хуже некуда. Северус, может, и более гибок в этом отношении, проведя почти половину жизни подвергаясь опасности, а Ремус уже успел расслабиться и отвыкнуть от подобных «встрясок». Начиная от беспокойной питомицы, устроившей истерику, как только Северус уехал, и заканчивая возвращением Сириуса с ребенком на руках. Он уже не сможет так просто пережить подобное.       Поначалу Люпин думал, что ворона скучает по зельевару, хандрит, огрызается и психует. Он и сам тоскует в какой-то степени по неизменной ехидце, презрительным взглядам и горделивой, заносчивой осанке – Снейп был константой в мире оборотня, а сблизившись в последнее время, он понял, что уже не сможет ее отпустить. Поэтому поездка зельевара хоть и не совсем тревожит, но и особой радости не вызывает. А уж что случилось потом… О, он прекрасно может себе представить, что Люциус чувствовал в особняке – Ремус точно так же отреагировал бы и на похищение Сириуса, и на похищение Гарри. Теперь получается, что и Снейп попал в число жизненно важных для оборотня людей. И что Ремусу с этим делать?       Он фиксирует эту мысль, чтобы додумать ее позже, на свежую голову, а не сейчас, когда может ошибиться в самом же себе и сделать в корне неправильные выводы. Пробует свое кулинарное творение на вкус и остается довольным результатом. Умывается, снова заваривает кофе, встречает сову с первой утренней газетой и погружается в изучение сенсации.       А к девяти утра Сириус возвращается снова, но теперь больше никуда не торопится.       Он сам порывается обнять друга, ведет на кухню, с голодным рычанием поглощает плотный завтрак и параллельно рассказывает о своем приключении: о том, как заметил фигуры возле особняка, как попался им, как выбрался из плена и как блуждал по окраине Лондона, лишь каким-то чудом наткнувшись на какого-то «старичка-мага-любителя маггловского кино», любезно согласившегося аппарировать их на площадь. А потом – как вернулся в Аврорат, как показывал место, где их держали, и как вместе с аврорами искал следы злоумышленников. И как они нашли многих виновников, но еще не всех, конечно же. Ремус внимательно слушает, пересказывает инцидент в Германии, а потом говорит про Люциуса и Кроуна и про передачу денег. Сириус про последнее уже наслышан от авроров, но почему-то не верит, что Малфой мог бы так отреагировать. Из уст друга это звучит убедительнее.       Закончив с едой, Бродяга закуривает, с блаженным стоном выпуская горький дым, и Ремус решает огорошить его в последний раз.       – Я оставил Люциуса здесь, в твоей спальне.       – Зачем? – брови Блэка взлетают на лоб, но Люпин собирается стоять на своем до победного.       – Затем, Сириус, затем, – весомо произносит он. – Ваша магическая связь чуть не заставила его разрушить особняк до основания, когда тебя забрали. Поэтому сейчас ты пойдешь наверх, примешь душ и спокойно ляжешь спать к нему под одеяло.       – Но…       – Без «но», Сириус. Не думаешь, что нам всем хватит потрясений за эти дни? Особенно, вам. С неустойчивым магическим уровнем и самоконтролем.       Сириус открывает рот, но молчит, все еще глядя на оборотня – тот отвечает тем же и выигрывает в схватке взглядами через минуту. Бродяга недовольно бурчит под нос проклятья, но все же выполняет указания Ремуса под присмотром последнего. И только когда друг укладывается на краю собственной кровати, стараясь как можно дальше оказаться от супруга, Люпин может окончательно выдохнуть и успокоиться.       – Вернусь вечером, – обещает он и возвращается к себе.       Выдохнуть, успокоиться, поспать и снова заняться непростыми мыслями о зельеваре, когда сова приносит от того записку: «Завтра, в восемь вечера, в твоей лавке. С. С.».              ***       Гарри впервые видит Люциуса настолько взбешенным. Впервые видит, как чужая магия ломает рамки и вырывается на волю. Зрелище насколько завораживающее, настолько и смертельно опасное. И у него совершенно нет времени, чтобы попросту любоваться. В особняке полсотни гостей и два десятка авроров, которые запросто могут пострадать. Какое счастье, что Малфой все-таки слышит его и находит в себе силы вернуться к самоконтролю. И пока Гарри его успокаивает, в голове бьется только одна мысль – не слишком ли много чувств для брака «по расчету»? Даже если это – магическая связь, он никогда еще не видел, не слышал и не читал о таком ее проявлении. Вот это – точно последняя капля в их с Драко подозрениях насчет чувств Сириуса и Люциуса. И кстати, о Драко – стоит его срочно предупредить и приставить к отцу – повторный срыв точно натворит дел. А ему с аврорами стоит заняться расследованием.       Ограбление богатых гостей, похищение и требование выкупа – кроме прямой наживы еще и показательная акция, заявление о себе. Но кто они? И за что теперь будут бороться? Этого они пока не выяснили. Зато теперь знают, что у преступников есть несколько сильных артефактов – для поддержания разных барьеров или куполов, а еще, как оказывается, и для усиления заклинаний. Непростительных заклинаний. Гарри впервые видел, чтобы Империо накладывали так широко и сразу на стольких волшебников. Невероятно. А еще обидно – преступники не бросили артефакты в спешке. Вообще почти не оставили улик. Авроры пытаются выявить остаточные следы аппарации, но пути перемещения обрываются то в середине, то в конце, но так и не приводят к точке прибытия. Ну ничего, это не единственный способ выследить преступников.       Информация об инциденте в Целле только еще больше запутывает их – немецкие коллеги говорят о свидетелях и подозрительных личностях, но ни они, ни британские авроры пока не видят связи между этими происшествиями. В Германии был совершен теракт, и это только – акция устрашения без какой-либо другой материальной выгоды, в отличие от Англии. Слишком все запутано, чтобы сходу разобраться.       Утром, когда обычная почтовая сова приносит мистеру Кроуну письмо с требованием о выкупе, они начинают разрабатывать план. В пергаменте говорится о баснословной сумме, которую Кроун и Малфой должны будут собрать и передать в специальном месте, которое им сообщат позже, и это – и хорошо, и плохо одновременно. Плохо оттого, что они не смогут подготовиться и устроить засаду, но хорошо потому, что они успеют поколдовать над галеонами и придумать, как с их помощью поймать злоумышленников.       Еще лучше становится, когда Люциус говорит, что знает голос одной из нападавших – женщина с нервным расстройством, что когда-то устроила скандал в Министерстве, а потом дала интервью нескольким газетам, рассказывая о ссоре красочно, громко и с намерением если не облить грязью нашумевшую пару, так в очередной раз привлечь к ней внимание. Но как она связана с сегодняшней ночью? Неужели действительно настолько сильно ненавидит Сириуса и Люциуса, что готова изменить первоначальный план похищения? Очевидно, что так. Вопросы только множатся, а ответов гораздо меньше, но Гарри уверен, что они обязательно распутают этот клубок.       Он силой заставляет себя сдерживаться и не давать волю беспокойству о Сириусе. Он действительно в него верит – крестный горазд на такое, что Гарри не удивится, если тот сможет сбежать из плена, обмануть преступников или вообще сам их поймает. И то, что на передаче денег Бродяга и девочка оказались фальшивыми, только это подтверждает. Или они умудрились сбежать, или это хитрый план злоумышленников. В последнем и Поттер, и его начальник очень сомневаются, а вот первое – вероятнее всего. Теперь остается только продолжить поиски и дождаться возвращения Сириуса.       Идея с порт-ключом на монетах не срабатывает – маги наверняка обнаружили соответствующие чары и сняли их. Или оставили сундук в месте без магии. Но это не значит, что чары перемещения были единственными на галеонах – Гарри, да и другие авроры, по достоинству оценили задумку Гермионы. Та сейчас работает над разновидностями поисковых чар, и предлагает пометить деньги специальным волшебным составом – смесь магии и определенного зелья, которая сложно идентифицируется и работает как «маркер» для поисковых чар. Гарри вспоминает о подслушивающих веревках Уизли и маггловские шпионские передатчики – определенно Гермиона знает им куда более полезное применение. Останется дело за малым – выследить, откуда пойдет «отклик».       Преступники разделяют деньги на пять частей. Спустя два часа после встречи на Тауэре, авроры знают, что три направления поисков указывают на Англию, а два других уводят в заграницу. Они начинают более «прицельный» поиск, и в этот момент Гарри получает патронус о Сириусе – он так и знал!       Они не могут не радоваться – и Бродяга, и малышка живы, а уж как быстро крестный выведет их на след – и того лучше. Ржавая полузатопленная баржа в старых доках оказывается временной стоянкой преступников. Естественно, никого из них там нет и в помине, но пока основные силы авроров занимаются поисками при помощи денег, Гарри, Сириус и еще несколько авроров обследуют территорию доков. Бродяга оборачивается в собаку и находит несколько следов – пути, которыми приходили преступники. По этим же следам он сможет опознать тех, кто был в числе похитителей.       Ранним утром они заканчивают на берегу и возвращаются в Аврорат, куда доставляют первых задержанных. Гарри говорит Сириусу, что Малфой узнал женщину, и крестный тут же стучит себя по лбу – ее он тоже прекрасно помнит, как и ее противный голос. Но вот женщину им не удается схватить. В Англии остались только мелкие сошки или незначительные фигуры, а вот «руководство» банды исчезло в других странах, и теперь поиск будет долгим и муторным.       В конце концов, Сириуса отпускают домой, поблагодарив за помощь, а Гарри остается в Аврорате – допросы, показания, расследования и новые поиски захватывают его с головой. Информации столько, что разбирается с ней целый отдел, и к вечеру они уже начинают видеть примерную картину: подозрительные встречи, покупка редких ингредиентов, мелкие преступления, отчеты следопытов и доносчиков, масса деталей и слухов указывают на преступную группировку, которая медленно, но верно начинает набирать силы. Тяжело поверить в то, что после войны кто-то снова собирается решиться на массовые преступления. Даже если это и закономерно – магический мир в последнее столетие постоянно трясет.       Гарри тяжело вздыхает, понимая, какой фронт работ теперь на них свалится, и устало сжимает переносицу. Привыкать к этому не надо, но надо запастись силами и терпением. А прямо сейчас – сходить покурить и хоть что-нибудь съесть за последние сутки. Эту ночь он снова проведет в Аврорате, и Гермионе очень не понравится то, что он держится только на зельях. Но стоит только прикурить, как в помещение заглядывает Драко – и теперь Гарри уже не отвертеться.       – Поттер… Какие новости? – Малфой запинается, но спрашивает четко, без лишних эмоций, решив, по всей видимости, пожалеть вымотанного аврора.       Гарри вкратце пересказывает текущее положение дел и некоторые факты, которые и так скоро станут известны общественности. А потом спрашивает сам.       – А как Люциус? Ты был на Гриммо? – от Ремуса он, конечно же, знает, что «все в порядке» – но это, порой, такое растяжимое понятие, что лучше сразу спрашивать про подробности.       – Отец вернулся домой после четырех. Был удивительно спокоен и расслаблен. И это напугало меня больше, чем его срыв, – Драко обхватывает себя руками и смотрит в глаза Поттеру. – На Гриммо был – дядя полон энтузиазма, как обычно. На вопрос об отце только привычно что-то прорычал и отмахнулся. Кажется, они… ну… не ругались. Или не так сильно.       Гарри фыркает и прикрывает глаза – конечно же, они ругались, вот только сил у них обоих для этого было слишком мало. Скорее просто спорили друг с другом о том, кому и куда не следует лезть в следующий раз, как себя вести и о чем думать, прежде чем что-то делать. Поттер готов ручаться.       – Давай, когда все немного уляжется, устроим им очную ставку: что, в конце концов, между ними происходит? – предлагает он.       – Можно, но вряд ли получится. Надо хотя бы поговорить, – Драко соглашается на свой манер. – Скажи только, когда это кончится.       – Если б я знал… – Гарри мучительно стонет, открывает глаза, встречаясь взглядом с тяжелым взглядом Малфоя.       – Поттер, ты в порядке? – он делает шаг навстречу, и в его движении сквозит нервозность. – У тебя кровь носом идет…       – А, это, – Гарри торопливо зажимает переносицу и только теперь чувствует соль над верхней губой. – Бывает. Двое суток на ногах…       – Я даже не сомневаюсь, – слизеринец язвит только теперь, шагает ближе и достает из кармана носовой платок, параллельно убирая красные капли с аврорской мантии. – Вытрись и пойдем ко мне в кабинет – угощу кое-чем.       Поттер не успевает удивиться, но шагает следом. Малфой предлагает ему помощь? Где-то папоротник не зацвел? Или василиск ослеп? Но Драко на сомнения аврора плевать – в кабинете он сует ему в руки склянку с прозрачным зельем и велит выпить все до капли.       – Это – тонизирующее. Поможет сконцентрироваться на работе. Улучшенный состав крестного, – поясняет он, а у Гарри внутри поднимается безудержное тепло.       – Малфой, ты знаешь, что я обожаю тебя, на самом деле? – он кривляется, но говорит полусерьезно, а тот отвечает ему в точно таком же тоне.       – Знаю, ты же меня на свидание сводил – и дурак бы догадался… А теперь иди работать.       Гарри благодарно улыбается и кивает, все еще ощущая приятную легкость и тепло во всем теле. Это действительно поможет ему продержаться еще какое-то время и исправно поработать. И дело не только в зелье, в проявлении завуалированной заботы – тоже. Драко как всегда нелогичен, нерационален и неискренен в своих поступках. Но мотивы Гарри нравятся. Он с ними, наверное, даже смирится.              ***       Вот уж Псина. Не в драконий, кхм, гумус, так в… На Люциуса просто жалко смотреть! Северусу даже гадать не приходится, он и так знает, что друг опять чуть не сорвался. Придется отпаивать его зельями, успокаивать и отвлекать. До той поры, пока Блэк не выберется из всего этого. И Люциуса не вытащит. Но это же Блэк – он ведь на нормальный обмен пойти не сможет. Либо успев сам сбежать, либо… Об этом думать не хочется. Не хочется себе представлять, что похитители могли и иначе расправиться с пленниками – за него это делает Малфой. И от этого становится еще хуже. Теперь ожидание давит, душит, припекает с каждой минутой все сильнее и ярче. И опять – только Блэк может положить этому конец.       И он является – усталый, но довольный, с ребенком на руках и неистовым желанием вершить правосудие. И все, чего они от него дождались, это только сдержанного кивка и пары фраз, а потом Псина торопится взять след. Черт возьми, Северус понимает, что это сейчас – одна из главных, преимущественных вещей. А еще у него полуживой от беспокойства друг на руках, которого законный муж откровенно проигнорировал! И это после того, как тот чуть не сорвался из-за их связи! Блэк что, совсем ничего не чувствует?! Чертова толстокожая Псина!       Северус только и может, что сетовать да поражаться такому наплевательскому поведению. Люпин вон, и то больше участия проявил к Люциусу, а Блэк и ухом не ведет. А уж как Люпин за него, Снейпа, волновался… Хотя и тут – закономерно – это же добродушный, мягкотелый оборотень. Который примчался на всех парах аж в другую страну только из-за того, что какая-то ворона устроила ему истерику. Уж если на то пошло, то Кларисса могла волноваться не только о нем – о Блэке она тоже могла предупреждать, но Люпин и не подумал об этом. Так уверен в силах своего друга справиться с неприятностями или так не уверен в самом Северусе, что считает себя обязанным присматривать за ним и волноваться за него? А черт его знает, но вот последнее – может быть весьма правдоподобным вариантом. Особенно, учитывая все его прошлое поведение по отношению к зельевару. И это уже не смешно. Об этом уже стоит поговорить в открытую и без обиняков. Искренне до боли. И Северус отправляет Люпину записку с предупреждением о визите. Но сначала он, конечно же, заглянет в мэнор.       Драко нет – то ли его под вечер вызвали в Министерство, то ли он сам «вызвался» – тряхнуть Поттера и удовлетворить свое любопытство. Было бы неплохо, потому что в завтрашнем «Пророке» будет только общая информация, которую могут рассказать авроры и Блэк. Ни имен, ни мотивов, ни подробностей. Поэтому хорошо, что Драко уходит – если Люциус после встречи со Псом будет вменяем, то он захочет узнать все, что выяснили авроры.       На удивление, Люциус вменяем. Даже более чем. Он расслаблен, спокоен и смеет улыбаться такой многообещающей улыбкой, будто сделку провернул на миллион галеонов, не меньше. На закономерный вопрос щеки Малфоя чуть не лопаются от довольства, и друг заявляет, что сделал невероятное открытие – Блэк спросонья внушаем. Нет, не магически – на словах внушаем. Чуть ли не до доверчивости, и это – как будто еще один подарок на прошедший Валентинов день, Новый год и любой другой праздник. Уж чего там Люциус успел ему внушить Северусу абсолютно не интересно – рад, уравновешен, в норме – и этого хватит с избытком. Пускай развлекается дальше. Он знает, что делает. А после срыва в особняке наверняка пересмотрел свою концепцию подчинения бродячей собаки. Теперь он выработает четкий и последовательный план, как заставить Блэка подтвердить связь. И Северус все равно не собирался вмешиваться – одного раза хватило с лихвой, как оказалось. А еще – ему бы со своими проблемами справиться.       Люпин ждет его в лавке в назначенный час – снова с чаем, снова с вороной. Снова с мягкой улыбкой в глубине теплых голубых глаз, и Снейп не может больше сопротивляться ни ему, ни самому себе.       – Люпин… Я хотел бы поблагодарить тебя, – ровным тоном начинает он. – За помощь в Целле. И твою ворону, естественно.       – Ох, не стоит… – оборотень смущается, а вот ворона безо всякого стеснения начинает довольно стрекотать, получив порцию печенья для птиц. – Мы ничего такого не сделали…       – И все-таки, – настаивает Снейп. – А еще за помощь с Люциусом. Похоже, ты – единственный, кто может находиться между этих «двух огней» и не пострадать при этом. И не ухудшить ситуацию.       Теперь Люпин почти заливается краской, и Северус торопится «добить», чтобы взять оборотня «тепленьким».       – Это – тебе, – он вынимает из кармана небольшой брелок – металлическая фигурка волка в прыжке – и подает в чужие руки.       – Это?..       – Безделушка, – фыркает зельевар, но оборотень считает иначе.       – Ты привез мне сувенир из Германии? – он тушуется, краснеет еще сильней и вдруг негромко, почти нежно смеется. – Ох, Северус…       Но зельевар не спешит его обнадеживать, раскрывая карты.       – Порт-ключ в твое логово у меня есть. Логично было бы и тебе предоставить – в мое, – поясняет он, и Люпин от удивления открывает рот да так и замирает.       – Но… Я больше не планирую пользоваться тем домом в горах… – нелепо говорит он, и Северус закатывает глаза.       – Значит, принесу медальон – перенастроишь. А завтра можешь зайти ко мне – я поправлю защитные чары на доме.       – Северус, я не знаю, что сказать… – Люпин мнется, как первокурсница, алеет щеками и снова совершенно по-идиотски улыбается.       – Я знаю, – уверяет Северус. – Скажи, когда ты успел… «втюриться» в меня? Если, конечно, этому можно подобрать такое определение.       Сцена с шокировано открытым ртом повторяется, а потом Ремус опускает глаза на свои колени и сжимает фигурку в своих пальцах.       – Догадался?       – А то твои потуги «подружиться» можно как-то иначе интерпретировать, – хмыкает зельевар. – А в Целле ты и вовсе себя чересчур взволнованно повел.       Северус кривится немного, но не собирается отступать. Эти идиоматические «танцы» надоели ему до чертиков.       – Я не могу не делать выводы, но поправь меня, если я ошибаюсь, – а вот теперь он не может удержаться от язвительных ноток – прижать оборотня к ногтю хотелось всегда.       – Я не буду признаваться, если ты собрался выставить меня на посмешище, – но оборотень очень быстро приходит в себя. – Для меня это – не предмет для глумливых шуток с твоей стороны. Если для тебя – да, то можешь и дальше делать любые другие гениальные выводы.       А вот теперь Люпин звучит обиженно, оскорбленно, с болью, и до Северуса вдруг доходит, что именно сейчас Люпин и признался. Искренне, чувственно и без утайки. И вот к такому повороту зельевар не был готов – просто не подумал, что должен будет что-то ответить. Его заинтересовал сам факт, захотелось разобраться, а получилось… Получилось, что Люпин и правда если не влюблен, то испытывает к нему крайне теплые чувства. К нему. К Северусу Снейпу. И неожиданно это и у него выбивает почву из-под ног. И… и что он должен ответить?       Они молчат. Люпин не спешит поднимать глаза, но и Северус не готов принять какое-либо решение спонтанно. Отчего-то… отчего ему хочется подумать над вариантами более основательно.       – Я свободен завтра с трех до пяти часов, – он решительно поднимается на ноги и делает несколько шагов к выходу, но останавливается. – А об этом мы поговорим позже. Много позже.       Люпин провожает его оторопелым, боязливым взглядом, а зельевар торопится вернуться к себе домой и действительно погрузиться в размышления о том, чего же он все-таки пытался добиться этим разговором.              ***       Он действительно был готов хлопнуться в позорный обморок. Прямо в кресле. Тело становится ватным, перед глазами расцветают темные круги, а сердце заходится бешеным стуком. Блэк вернулся… Блэк вернулся! Живой, черт возьми, и здоровый. Без капли сомнений и страха во взгляде. Как будто до соседней булочной прогуляться выходил… Что же ему с ним делать? Убить за такие выкрутасы? Приковать в мэноре навечно? Или привязать к себе еще какой-нибудь клятвой? Сотнями, тысячами клятв – может быть, хоть одна из них окажется более действенной, чем эта.       Люциус не знает, что делать. У него нет сил, даже чтобы думать. Он только слышит, как Блэк уходит с аврорами, а потом чувствует, как оборотень подает ему еще одно зелье и пытается ненавязчиво усыпить. Не тут-то было – на него такие чары редко действуют. Но вот вместе со снадобьями вызывают эффект прострации, сонного ступора и совершенно не дают больше пошевелиться. А ему и не надо, как оказывается – Люпин вместе с Драко левитируют его в спальню, укладывают на кровать, проверяют руку и оставляют в покое. Что это? Жалость? Благотворительность? Участие? К тому, кто насиловал его друга? Люциусу сложно поверить, даже зная, насколько добрым может быть Ремус. И все-таки… Тот дальновидно предполагает, что Малфой захочет увидеться с Блэком, как только тот вернется, и оставляет его ночевать на Гриммаулд-плейс. И не в гостевой комнате, как медленно доходит до Люциуса. Он еле переворачивается на постели, открывает глаза и недолго вглядывается в полутьму от настольной лампы. Все та же обстановка, что и во всем доме – старая, точнее, старинная, но дорогая. Тяжелый бархат, резное дерево, благородные цвета и идеально выдержанный стиль. Даже здесь, где царит легкий беспорядок: чья-то мантия небрежно покоится на стуле, а не в шкафу, несколько книг на небольшом столике у окна раскрыты на разных страницах, а на каминной полке, кроме часов, свечей и рамок с колдофотографиями, целая свалка каких-то безделушек. Это… комната Сириуса? Догадка кажется невероятной, а потом знакомый запах парфюма идентифицируется в мозгу, и Люциус начинает дышать чаще. Люпин же не мог… Или мог? Блэк их обоих убьет.       Люциус слабо улыбается и прикрывает глаза. Он определенно хочет на это посмотреть. На реакцию Блэка. А потом начинает согреваться под одеялом и внезапно проваливается в прямо непередаваемую истому. Тепло вокруг, мягкость постели, полумрак и запах Блэка, который совсем скоро вернется. Живым, здоровым, усталым и, может быть, озлобленным, но вернется. И ляжет к нему в постель. И вот эта мысль становится последней – неподъемная тяжесть, что все это время неистово давила на плечи, мгновенно исчезает, и он чувствует такое облегчение, как будто лишился костей. Он от этой эйфории то ли теряет сознание, то ли проваливается в сон, но чем бы ни было это спокойное место, Люциусу хочется оставаться там как можно дольше.       Он парит в этой невесомости, не замечая времени, пока вдруг не чувствует, что больше не один в пространстве непередаваемого комфорта. В его невесомости вдруг оказывается центр тяжести, который тянет Люциуса к себе с неимоверной силой, которой он не может не подчиниться. Блэк… Блэк и правда в его постели, и Малфой одним движением придвигается к нему, прижимается к спине и обхватывает поперек груди. Пес что-то недовольно бормочет сквозь сон, возится недолго, но не вырывается. И вот теперь они могут по-настоящему заснуть крепким и абсолютно спокойным сном.       Но и пробуждение через несколько часов не менее приятно. Люциус рассматривает чужой взъерошенный затылок перед собой, ощущает сквозь ткань крепкие мышцы грудины под рукой и не может надышаться этой наконец-таки позволенной близостью. Магия внутри него пузырится подобно шампанскому – легкая, игристая, ласкающая. А не стремящаяся разрушать и убивать все на своем пути. Его магия под полным контролем и готова слушаться и выполнять любой приказ даже без палочки. И во всей этой неге Люциуса волнует только один вопрос: насколько долго она продлится после того, как он выпустит Блэка из своих рук? Придется проверять опытным путем – отпускать, отодвигаться и усаживаться на чужой кровати рядом с мужем. Связь не реагирует – все так же спокойна. И Люциус легко поднимается на ноги. Находит за дверью в противоположной стороне комнаты ванную, умывается, приглаживает волосы и возвращается к постели. На улице давно за полдень, и он бы с удовольствием позавтракал в компании супруга.       Так он и поступает – эльф расторопно накрывает прикроватный столик, а Люциус решается разбудить Пса.       – Блэк… Блэк, проснись.       В ответ доносится недовольное сопение и подергивание плечом, а Малфой прячет усмешку в кулак и настаивает.       – Проснись, а не то поступлю, как в сказке.       Перспектива поцелуя Блэка, конечно же, не прельщает, и он полурычит-полустонет на не совсем серьезную угрозу.       – Малфой… Ну чего тебе еще от меня надо?       – Позавтракай со мной, – просит Люциус, уже зная, что ему ответят.       – Завтракай сам! Я хочу спать.       – Блэк, тебе проще согласиться, – он даже угрызений совести не испытывает, хотя знает, что Псу сейчас необходим отдых. Но Малфою необходимо увидеть его и поговорить. Хотя бы немного. Так что Сириусу придется потерпеть.       – Вот же пристал… – в подушке прячется парочка ругательств покрепче, а потом он все-таки усаживает на постели. – Ну?       – Пей, – Люциус подает ему чашку чая, а сам устраивается поудобнее, разворачиваясь к нему всем корпусом. – И говори. Можно коротко, но содержательно.       Сириус отпивает, морщится, отставляет чашку обратно на столик и призывает сигареты.       – Можно было бы дать мне поспать, а потом было бы тебе содержание… – он закуривает и все еще недовольно щурится на Малфоя, а тот продолжает получать удовольствие от этой близости.       – Сейчас тебе лень будет врать.       – Ну конечно…       – Блэк, – он прерывает и просит уже строже. – Просто скажи, почему вместо благородного блондина я становлюсь седеющим стариком?       – Это полностью твоя инициатива. Знал, за кого выходил замуж, – фыркает Сириус, но в его глазах, против воли, видны смешинки, и Люциус пораженно расслабляется. – Ладно. Но после этого ты уберешься из моей постели навсегда.       Малфой не собирается спорить – кроме постели Блэка, есть еще его постель, так что он не советовал бы Псу загадывать. А потом быстро отвлекается на рассказ о произошедшем.       Вот оказывается о какой вере говорил Поттер – его крестному по плечу почти любая житейская буря. И только о Малфоя он споткнулся и все никак не может преодолеть этот редут. А может, не хочет? Вот о чем стоит подумать.       Блэк действительно оказывается краток – рассказывает без эмоций и несущественных подробностей. Говорит, что тоже узнал голос женщины – кривится и предполагает новый скандал в прессе. О, скандал, безусловно, будет – Люциус сам об этом позаботится. Позаботится о том, чтобы ни одна живая душа не смела больше зариться на то, что принадлежит Малфоям. Естественно, в своей манере и на определенный лад, но абсолютно доступно и доходчиво. А после этого ему останется только до Блэка донести эту мысль. Сразу, как только Пес закончит свой рассказ.       – Что из всего этого мы можем поведать журналистам? – спрашивает Люциус, подразумевая указания авроров.       – Только общую информацию. Без каких-либо имен, деталей или собственных предположений, – отвечает Сириус. – Хотя не сомневаюсь, что и без всего этого ты сумеешь состряпать грандиозную сенсацию.       – И стряпать нечего. Это и так сенсация, – в тон отвечает Люциус. – Но, как ты понимаешь, я извлеку из нее максимум выгоды.       – Да развлекайся, кто тебе мешает? – позволяет Блэк и уже собирается снова улечься, как Малфой его останавливает.       – Блэк, я знаю, что не имею права просить, но хочу, чтобы ты подумал еще раз, – вот это он говорит со всей серьезностью, на какую способен. – Ты действительно не собираешься подтверждать нашу связь?       – Это-то тут причем? – Сириус вздрагивает, удивляется и хмурится, не понимая, с чего вдруг Малфой перескакивает с темы на тему.       – С того, что ты уже, должно быть, заметил, что наша магия становится неуправляемой, – объясняет Люциус ход своих мыслей. – После того, как тебя забрали, я чуть не разрушил особняк.       Он действительно не просит – он ставит перед фактами. Жесткими, однозначными и неопровержимыми. Блэк должен понимать, что все заходит слишком далеко, чтобы быть на сто процентов уверенными в том, что они смогут справиться с последствиями.       – С моей магией все в порядке, – отнекивается Пес, щурится, недобро смотрит на супруга и совершенно не готов думать об этом прямо сейчас. – А тебе советую потренировать самоконтроль. Знаешь, там, медитация, икебана, игра на флейте, бои без правил… еще что-нибудь. Справляйся с этим сам, я тебе не буду помогать.       – Блэк…       – Нет. Идея с замужеством была твоей. И я в этом браке уже достаточно сделал и делаю, – категорично заявляет Пес и все-таки укладывается под одеяло. – Больше оговоренного ты не получишь.       – Хорошо, – ну хорошо, он пока оставит эту тему. Все равно мнение Блэка было, порой, так же переменчиво, как и его настроение, так что лучше ему не обещать так категорично. А Люциус может подождать. И потренироваться. – Ты можешь хотя бы пообещать, что будешь вести себя осмотрительнее?       – Малфой, я открыл детективное агентство. Это тебе о чем-нибудь говорит? – доносится из-под подушки.       – Вот именно, Блэк. Поэтому я и прошу, – не отстает Люциус.       – Ладно, ладно, только дай мне поспать, – рычит Пес и почти моментально засыпает, а Малфой не может не радоваться маленькой победе.       Даже если Блэк все еще не соглашается на связь, он вполне понимает ее природу и силу. И кажется, даже считается с ней. Ну или, по крайней мере, принимает ее во внимание. А это значит, что у Малфоя все еще есть шанс изменить все в свою сторону. Да так, что они оба смогут получить от этого удовольствие. Осталось только дождаться. Потерпеть и действительно потренировать свою силу воли. Рано или поздно, но этот неприступный замок под названием «Сириус Блэк» падет к его ногам. В том, что Люциус сможет это сделать, он не сомневается.