Танцы над пропастью

      Глава 14. Дьявольский свинг              – Мистер Блэк, помогите. Меня преследуют.       Сириус оглядывает неожиданного визитера цепким взглядом, отмечает ровный тон голоса, но слегка подрагивающие пальцы, и делает жест рукой, предлагая присесть.       – Мисс… Булстроуд, если не ошибаюсь? Почему вы так решили? – Блэк вспоминает однокурсницу Драко только потому, что видел ее в Визенгамоте на слушаниях.       – Мое имя – Миллисент. И у меня есть все основания это подозревать, – девушка говорит уверенно, но Бродяга и не думает, что та может ошибаться – таким не шутят, да и клиенты с манией преследования им еще не попадались.       – Вы обращались к аврорам? – задает он следующий стандартный вопрос, и та поджимает губы.       – Я хотела… Но мой отец все еще в Азкабане, и сомневаюсь, что меня там выслушают должным образом. И… я бы не хотела втягивать в это ни вашего крестника, ни племянника, – отвечает Миллисент, и Сириус согласно кивает – она поступила правильно. Гарри хватает забот и без частных расследований, а Драко не стоит рисковать напрасно, если дело вдруг примет серьезный оборот. Для всего этого есть как раз Сириус и его агентство.       – Хорошо. Рассказывайте.       Булстроуд начинает говорить, а Бродяга подзывает Денеба – тот кратко конспектирует услышанное, выделяя важные части. И в итоге, они получают далеко не манию. Не навязчивое ощущение чужого присутствия, а неопровержимые улики – свидетельства домовика девушки, который несколько раз замечал одного и того же подозрительного мужчину у дома Булстроуд, и письма, после последнего из которых Миллисент и пришла к Блэку. Пергаменты полны сумбурных, неловких слов о любви к девушке, о ее красоте, утонченности и добродетели, о чувствах самого воздыхателя – тоске, одержимости, боли. О тех местах, что посещала Милли, и о том, куда ей стоит отправиться. О людях, с которыми она встречалась, и о тех, с кем ей не стоит водить знакомство.       Казалось бы, что плохого в тайном поклоннике? Но от письма к письму страсть преследователя возрастает. В последнем он уже настаивает на том, чтобы Миллисент забыла обо всех своих прежних ухажерах и обязательно ответила только на его чувства, а потом воображает, как после этого они будут счастливы. Судя по текстам, одержимость эта явно нездоровая, и совсем скоро она может стать опасной. У Миллисент есть все основания бояться человека, который следит за ней уже несколько месяцев, навязывает свои чувства, указывает, что делать, и присылает такие письма, все еще оставаясь инкогнито. Естественно, она не собирается давать ему и шанса – у нее есть возлюбленный, и вся проблема теперь в том, как избавиться от тайного поклонника, пока он не перешел к более решительным действиям и не стал угрожать ей и Виктору.       Сириус стискивает зубы, когда картинка происходящего обретает все больше и больше деталей. Девушке стоило бы прийти к нему раньше, но Бродяга надеется, что своим вмешательством они не сделают хуже. Преследователь говорит о том, что никогда не оставит Милли без своего внимания, а этого более чем достаточно – тайная влюбленность переросла в болезненную тягу, нескрываемую страсть и навязчивое желание. Вот тебе и клиенты без маний… Но это же дает им подсказку: влюбленный все еще не предпринимает каких-либо решительных действий, а значит, что-то его от этого останавливает. Либо его нервное расстройство еще не настолько серьезно, либо у него есть основательные причины скрывать свою личность.       Эти выводы Сириус озвучивает своей команде после того, как отправляет Миллисент домой. Они договариваются о том, что он берет ее дело, о конфиденциальности на всех уровнях и полном согласовании любых действий Булстроуд непосредственно с Блэком. Вместе с ней он отправляет чету Эовелли, которые теперь будут незаметно сопровождать Милли, куда бы она ни пошла – для начала им нужно узнать, кто этот преследователь. Митчеллу Сириус поручает выяснить все о полученных письмах – не только марку бумаги и чернил или тип почерка писавшего, но и вообще все следы, что могли остаться на бумаге. Бродяга и сам позже посмотрит шлейф, который мог остаться, а пока ему нужны новые зацепки.       С Диксоном они разбирают рассказ Миллисент на составляющие и выясняют хронологию и последовательность действий мужчины. Через несколько часов Булстроуд отправляет к ним своего домовика, который описывает внешность мужчины, появлявшегося возле дома и обнаружившего себя, но Сириус не торопится обольщаться – преследователь мог быть под маскирующими чарами, и тогда это им ничуть не поможет. Ему нужно самому увидеть этого мужчину, увидеть его характерный «след», чтобы знать наверняка, поэтому Эовелли должны быть очень внимательны и выяснить, что этот поклонник из себя представляет.       Они устанавливают, что первые подозрения появились у Миллисент вскоре после Нового года, и Сириус тут же торопится снова переговорить с девушкой – что-то должно было произойти, что-то, после чего преследователь начал проявлять себя. Когда Булстроуд говорит, что за месяц до Нового года не была нигде, кроме Диагон-аллеи и рождественского бала в Малфой-мэноре, Бродягу осеняет – это наверняка была встреча! Бал был костюмированным, и мужчина мог любоваться своей избранницей не скрываясь, мог свободно стоять за ее плечом или, вообще, танцевать с ней, оставшись неузнанным. Это неплохая зацепка – проверив список приглашенных на бал, они могут получить круг подозреваемых, который будут постепенно сужать, получая новую информацию.       Митчелл приносит ему следы пыли – пергаменты наверняка хранились в нижнем ящике стола, запах благовоний и лаванды – это может быть все, что угодно, от любви преследователя к ароматическим свечам до случайно пролитого на стол эфирного масла, а еще – несколько крупиц пороха, въевшихся в сгибы пергамента – и вот это уже абсолютно сомнительно. Сириус тщательно проверяет шлейф на письмах, запоминает его окраску, и уверен, что легко узнает из тысячи.       Не радуют их пока только Эовелли – преследователь либо затаился и пока никак себя не проявляет, либо настолько хитер и скрытен, что смог обмануть помощников Сириуса. Бродяга не хочет в это верить и подозревает, что «затишье» связано скорее всего с подготовкой к празднованию Дня Победы – на улицах слишком людно и полно авроров – наверняка мужчина не захочет светиться лишний раз, особенно, если связан с преступностью. Бродяга лучше будет верить в то, что преследователь достаточно осторожен и труслив, чем в то, что их обнаружили. В конце концов, годовщина у большинства празднующих забирает много сил на устройство праздника, и либо поклонник проявит себя как никогда открыто, либо наоборот – заляжет на дно. Сириус склоняется ко второму варианту, но наблюдение за Милли не снимает, отправив Фрэнка на подмогу Эовелли, а Денеба оставив разбираться со списком гостей рождественского бала.       Самому же Бродяге приходится отвлекаться на Малфоя и на то, что он опять его использует в своих целях. Можно подумать, Сириус когда-то мечтал о том, чтобы быть его «подушкой безопасности» на праздновании победы над Пожирателями. Ситуация почти курьезная, но как бы Блэк хорошо ни относился к своеобразному черному юмору, он отнюдь не собирается и дальше защищать своего супруга от последствий того, что тот натворил в прошлом. Ему хватило и одного раза, а Малфой пусть и дальше несет эту ответственность. Воспоминания о том скандале и скандалистке скрашивает только известие о том, что Гарри и аврорам удалось поймать оставшихся преступников, но совсем скоро Сириусу становится не до этого.       Чертовы грозы. Чертова весна и ее так часто сменяющаяся погода! Бродяга знает, что это иррационально, что это нелепо и совершенно бесполезно – бояться чего-либо сейчас. Но этот страх вытаскивает воспоминания – те, которым он не может сопротивляться, те, которые ничто и никогда не сможет скрасить, те, от которых никогда не будет спасения… Но с той же силой, с какой Бродяга предпочел бы их навсегда забыть, он уверен, что никогда этого не сделает. Эти воспоминания нужны ему, они – часть него, то, с чем он справился, то, что он однажды вытерпел и переборол. И какими бы ужасными они ни были, они – все еще доказательство его собственной силы. Силы его духа. Духа, которого он тренирует и по сей день, когда с раскатами первых гроз изнутри него поднимается нечто темное, отвратительное и по-настоящему ужасное. Сириусу в который раз нужно все это перетерпеть, справиться, выстоять, снова и снова сбежать из своего персонального Азкабана, который открыл филиал в его голове. И у него для этого есть все средства: приключения на работе, крепкий алкоголь или поддержка друзей. Можно даже выбирать…       Но никогда и ни при каких обстоятельствах Сириус не выбрал бы помощь Малфоя – тот вообще во всем этом не должен был участвовать, но опять делает по-своему, вмешивается и не слушает возражений. А у Бродяги и нет сил возражать – прямо сейчас он мысленно посреди бушующего моря, среди холодных острых камней, один на один с собственной смертью, ее кошмаром, зловонием и неизбежностью, что скрываются под промокшим черным капюшоном. И чужое прикосновение чуть не стоит ему жизни, так не вовремя отвлекая, но следом за теплом от руки Ремуса, что всегда было дополнительным щитом от любого страха, приходит другое – малфоевское, и оно, в отличие от дружеской защиты оборотня, становится кинжалом в руках Блэка. Оружием, которым Сириус навсегда может сразить все свои страхи – это говорит ему магическая связь. Это говорит ему Малфой – утром, когда настаивает на совместном сне. И на это Бродяга никогда не согласится. Прикосновения Вуивра, его поддержка, его сила, что заставляет их магическую связь прийти в равновесие, а вместе с этим успокоить и штормовое море до чуть ли не полного штиля – не то, чего Сириус когда-либо пожелал. Он сам справится. Сколько бы энергии у него ни ушло на внутреннюю борьбу со своими демонами, он не позволит Люциусу в этом участвовать. В конце концов, у Бродяги все еще есть гордость, а у Малфоя наверняка найдется и собственная пара-тройка плохих воспоминаний, на противостояние которым тому еще понадобятся силы. Поэтому он продолжит эту борьбу в одиночку, как только выберется из чужих объятий поутру. Он больше не позволит Малфою прикоснуться к себе. Не с этой целью. Наступающее утро очень быстро напомнит ему, что «дела насущные», порой, ничуть не лучше того, что однажды происходило с ним в далеком прошлом.       Сириус даже расстроиться не успевает из-за пролитого от неожиданности кофе – Денеб так быстро и эмоционально рассказывает новости – преследователь наконец объявился, а это значит, что пришло время действовать. Бродяга приказывает Саре и Луису не спускать глаз с Булстроуд на ее утренней прогулке по городскому парку, а Митчеллу сделать все, что угодно, но выяснить, кем является преследователь. Денеб же радует их тем, что смог сократить список гостей бала до 30 неизвестных Миллисент личностей, а это значит, что совсем скоро таинственный влюбленный перестанет быть таинственным.       Все рушится после полудня. В приемной агентства снова звенит камин, и из него снова появляется мисс Булстроуд, но на это раз она куда более взволнованна, чем в прошлую встречу.       – Он прислал еще одно письмо! – девушка бледна как полотно, и действительно держится на грани паники.       Следом за ней появляются Эовелли, но они лишь встревожены исчезновением объекта своего наблюдения, и Сириус сосредотачивается на письме.       «Дорогая моя Милли! Очень скоро мы сможем быть вместе! Обстоятельства наконец-то сложились так, что больше никто и ничто не сможет помешать нашему счастью. Я не могу передать, насколько рад предстоящей встрече, ведь она состоится лично. Я ждал этого слишком долго и больше не смогу оставить тебя ни на минуту. Очень скоро мы оба будем счастливы!»       Бродяга и здесь отмечает неуклюжесть и порывистость строк, зашкаливающие эмоции и на это раз чуть более явный запах лаванды.       – Все то же самое, и опять лаванда… – он передает бумагу Денебу и задумывается над смыслом послания, а Булстроуд неожиданно переспрашивает.       – Лаванда? От письма ведь ею пахнет, мне не показалось? – Бродяга утвердительно кивает, и девушка бледнеет еще сильнее. – Мне кажется, что я уже ощущала это запах… от кого-то…       – Тогда вспоминайте, Милли, – пожимает плечами Сириус – вспомнит или нет, а преследователь уже открытым текстом сказал им, что готов к действиям. – Раз уж мы начали с рождественского бала в мэноре…       – Точно! – Булстроуд перебивает и лихорадочно стискивает в руках носовой платок. – Я с ним танцевала! Это был мужчина в костюме шута.       – О, дорогая, так он держал вас в своих руках… – не удерживается Бродяга и усмехается невеселому каламбуру.       – Вы пытаетесь сильнее меня напугать? – и вот теперь Милли действительно готова потерять самообладание, устало присаживаясь на стул.       – Наоборот, мисс Булстроуд. Я рад, что очень скоро мы сможем вывести его на чистую воду, – Блэк и не думал ее пугать, но вот понимать, что все это серьезно, девушка обязана. Если она сейчас начнет паниковать, то может помешать их плану, а этого допустить нельзя. – Посмотрите список, который мы составили, еще раз – там нет данных о костюмах, но может быть, интуиция подскажет.       Диксон передает ей список, но очень скоро девушка разочарованно вздыхает.       – Я слышала только о некоторых, но ни с кем из них лично не знакома.       – Жаль, но не стоит отчаиваться. И тем более, бояться. Я не думаю, что он намерен причинить вам серьезный вред, – успокаивает Сириус. – Вся его проблема в настойчивости, но, поверьте, я гораздо упрямее него и намерен его остановить.       Булстроуд немного расслабляется, но не может не сомневаться.       – Он угрожает.       – Да, дорогая, и поэтому это все очень быстро закончится, – кивает Блэк. – Сейчас вы возвращаетесь домой, ведете себя как обычно и не меняете никаких своих планов. Сара и Луис будут следить за вами постоянно и при малейшей угрозе тут же сообщат о ней аврорам. Будьте внимательны, но не бойтесь, мы не допустим, чтобы с вами что-то случилось.       – Я попробую, – Миллисент поджимает губы, и в ее голосе почти сарказм – конечно, какой же из слизеринцев признается, что напуган каким-то таинственным поклонником? Это скорее потешит самолюбие, чем заставит волноваться. Вот только эта девушка пережила войну, и Сириус может только радоваться, что ее здоровый скепсис помогает их расследованию, а не мешает. Гриффиндорка на ее месте сама бы вызвалась ловить неизвестного, а слизеринка положится на того, кто в этом компетентен.       Сириус еще раз усмехается про себя на неуместные сейчас сравнения и сам просматривает список подозреваемых – он в нем тоже не видит знакомых лиц, но некоторые персоны кажутся сомнительными – их фамилии, пусть не напрямую, были связаны с участниками войны, и этого уже достаточно. Бродяга и не сомневался, что у Малфоя куча «неблагоприятных» знакомых.       Он принимается за список внимательнее и уже подумывает над тем, чтобы спросить Вуивра о личностях приглашенных, как в агентство возвращается Митчелл.       – Я оставил сигнальные чары на тот случай, если он уйдет до моего возвращения, – быстро говорит Фрэнк и тут же поясняет, зачем оставил свой пост наблюдателя. – Он отправил письмо из общественной совятни, я подумал, что оно для мисс.       – Мы его получили, – отвечает Бродяга и хмурится. – Сигнальные чары на его доме, надеюсь?       – Именно, – фыркает Митчелл. – Надеюсь, вы не разочарованы.       – Ничуть, – тут же усмехается Сириус – поддеть Фрэнка, чтобы немного отвлечься от нарастающего напряжения – слишком искушающе. – Но в ближайшее время он наверняка никуда не пойдет – через несколько часов мисс Булстроуд собралась встретиться с подругами в кафе, и до той поры он будет дома. Какой адрес?       Фрэнк называет улицу и дом, и Блэк снова усаживает Денеба работать со списком – нужно выяснить, кому из оставшихся подозреваемых может принадлежать дом в северной части Лондона. Также они исключают еще нескольких гостей по описанию роста и фигуры «шута» – тех, кого они хотя бы видели. За остальной информацией Денеб предлагает идти в архивы Министерства, и Сириус его отпускает, а вот им с Митчеллом предстоит дело поважнее. Если навязчивый поклонник готов действовать, то у них может не быть времени на установление личности законными методами, а это значит, что быстрее всего будет выяснить все необходимое, проникнув в его логово. Сириус знает, что Фрэнку это очень не понравится, но ему нужна его помощь, и он готов рискнуть, как бы сильно перестраховщик Митчелл ни упирался.       Они аппарируют к нужному дому через несколько минут после того, как сигнальные чары Фрэнка оповещают о том, что мужчина ушел. Проникнуть в одноэтажное строение не составляет никакого труда – после нескольких сканирующих заклинаний выясняется, что достаточно старое здание не находится под защитой магии. Хотя она и присутствует здесь – Сириус чувствует это каждой своей клеткой, как только становится собакой. Отправив Фрэнка осматривать подвал, Сириус оборачивается псом и тут же узнает шлейф преследователя – именно он писал письма Милли. А еще Бродяга видит и другие шлейфы – в этом доме были еще маги, и, кажется, кто-то из них ему знаком. Нехорошее предчувствие прокатывается по загривку холодной волной, и Блэк возвращает себе человеческий облик – многие следы указывают на тайники за мебелью и картинами, а в немногочисленных комнатах слишком уж странный магический фон, чтобы это жилище не вызывало подозрений.       – Мистер Блэк, вы должны это увидеть, – тихо произносит поднявшийся из подвала Фрэнк, и Сириус резко оборачивается к помощнику – собранному, сосредоточенному и отчего-то злому.       Они идут в подвал, и Бродяга тут же понимает, откуда взялся чужой гнев – этот дом – одно из убежищ их старых знакомых в красных масках. Это можно узнать не по планам особняка Кроунов, разбросанным на столе у стены, и не по силовым амулетам, сваленным там же, даже не по десятку черных мантий на вешалке в углу – все та же красная маска выделяется ярким пятном в куче хлама, и других доказательств не нужно.       – Вот это мы очень удачно зашли… – констатирует Сириус со смешком и начинает придумывать, как сообщить об этом Гарри, не схлопотав при этом его осуждающий, недовольный взгляд за незаконное проникновение в чужое жилище.       Бродяга осматривается, подмечая детали – должно быть что-то еще, что-то, что связывало бы преследователя с Миллисент и бандой похитителей. Ни за что он не поверит, что один из преступников влюбился и остался в Англии наблюдать за своей зазнобой, когда всей их банде авроры объявили войну. И он находит – почти неподвижную выцветшую колдофотографию женщины с двумя детьми. Женщине на вид около двадцати пяти, она выглядит усталой и безрадостной, одета просто, без изысков. Дети – мальчики лет семи и трех – наверняка ее сыновья. Обстановка на фото повторяет с небольшими изменениями гостиную на жилом этаже. Сириус теряется на миг от неожиданной находки, но потом повнимательнее вглядывается в изображение. Если женщине добавить лет двадцать… то она вполне может быть той, что устроила нападение на Кроунов. А один из ее сыновей вполне может быть тем, кто преследует мисс Булстроуд…       – Так, вот что… – начинает было Сириус, и на этом их везение заканчивается окончательно – наверху слышится скрип входной двери и шаги.       Они с Фрэнком переглядываются и синхронно пытаются аппарировать, но ничего не выходит – защитный купол моментально закрывает весь дом. И это значит, что либо они где-то облажались, либо облажались Эовелли, и преследователь вернулся заметать следы, либо он уже успел сделать что-нибудь с Милли, например, похитить, либо… Все варианты – один хуже другого, и Сириусу ничего не остается, как попытаться задержать преступника. Или спрятаться, или послать патронуса. Сделать хоть что-то, но остановить этих ублюдков, что продолжают нарушать покой мирных граждан.       Он жестами показывает Митчеллу укрыться за лестницей в подвал. Быстро нашептывает сообщение патронусу и садит заклинание на кончик волшебной палочки – патронусу неведомы никакие барьеры, но его заметят сразу же, как только он их пересечет, а Сириус не намерен давать о себе знать раньше времени. Но этого самого времени у них почти и не остается – шаги направляются к подвалу очень быстро, и становится понятно, что незадачливых детективов обнаружили. Вместе с открывающейся дверью в подвал в Сириуса летит ступефай, но Бродяга легко отклоняется, отправляет патронуса и нападает сам. Молодой мужчина на лестнице злобно скалится, отбивает заклинания, быстро спускается и не прекращает кидать заклинания в отместку – теперь невербально, и Бродяга выставляет самый сильный щит, на какой только способен. Он атакует снова и снова, парирует удары и перемещается вглубь подвала, чтобы отвлечь преступника от лестницы и дать Фрэнку уйти, но злоумышленник не думает сдаваться. Даже тогда, когда Сириусу удается зацепить его одним из режущих заклинаний – мужчина прижимает раненную руку к телу, а потом в ней оказывается один из амулетов, который он наверняка носил под мантией, и это очень и очень плохо. Бродяга только успевает прыгнуть в сторону, за опрокинутые ящики, как в помещении раздается громкий взрыв. С потолка тут же начинают сыпаться пыль и щепки, в воздухе отчетливо пахнет гарью, а вспышка перед глазами Сириуса гаснет только через добрых три секунды. Он быстро моргает и трясет головой, пытаясь выбраться из-под ящиков и одновременно узнать, что еще ему готовят, а вместо этого слышит только удары и глухие вскрики. Еще несколько мгновений у него уходит на то, чтобы понять, что это Фрэнк вцепился в волшебника и не дает ему взмахнуть палочкой, а потом тот просто отшвыривает Митчелла к Сириусу и вдогонку тут же летит:       – Авада…       Сириус не знает, как ему удается прыгнуть так быстро – возможно, это собачьи инстинкты, но он успевает оттолкнуть Фрэнка в сторону, а сам падает под заклинание, перекатывается на бок и снова ищет укрытие от взбесившегося маньяка с амулетами, не гнушающегося Непростительными. Снаружи слышится оглушительный грохот, и преступник свирепеет еще больше, окончательно выходя из себя. Он раскидывает режущие, взрывающие, удушающие и еще черт знает какие заклятия вокруг себя не целясь. Сириуса окатывает то щепками, то огнем, то дымом, пока он не оказывается загнан в угол – полуразвалившийся стол прижимает ему ногу покореженной столешницей, а новый взрыв рушит на голову Бродяги несколько полок с домашней утварью, что висели на стене. Последнее, что он помнит, это тянущее чувство в животе, как при перемещении порт-ключом, и взвывший инстинкт самосохранения, а потом его сознание проваливается в черную бездну.              ***       Дом оборотня такой же старый, ветхий и пыльный, как и его лавка. Как и сам оборотень. Теплый, уютный, заполненный бесчисленным количеством безделушек, пледов, подушек и книг. То ли гнездо, то ли логово. И так же, как и дом зельевара, жилище Люпина скрыто за заросшим палисадником в самом конце улицы.       Северус мнется на поскрипывающем крыльце, вглядывается в синие сумерки приближающейся ночи и все-таки шагает следом за Ремусом в полутемный коридор. Черт с ним, с оборотнем, пусть будет так, как он предложил.       Шок от произошедшего быстро сходит на нет, оставляя после себя глухое раздражение. Северус знает, что завтра его ждет новая волна гнева – когда он с точностью подсчитает весь ущерб и еще раз ужаснется масштабу приключившегося бедствия. А сейчас у него больше нет сил кричать. Будь неладна эта ворона с ее «аллергией» на сладости… Будь неладен этот оборотень, который своими скабрезными предложениями окончательно выбивает у него почву из-под ног. Люпин хоть сам себя слышит? Очевидно, что так, раз тоже поражается собственной смелости. Так вот чего он хочет от него на самом деле? Не просто завести себе любовника, а еще и сожителя из него сделать? Вот уж точно – дурной пример заразителен. И «заразу» эту оборотень явно от Люциуса подхватил. Неужели так завидует своему блохастому дружку, что готов разделить жилплощадь аж с самим Северусом? Совершенно не смешно. Снейп ни за что ему этого не позволит. Ну а пока… ему действительно нужны его «ингредиенты», чтобы начать работу заново. На его рабочих столах было несколько сложных экспериментов с ними, и Люпин сейчас со своим предложением весьма кстати – иначе их восстановить не получится. Но там были и другие зелья, над которыми Северус работал параллельно, и вот за них Люпин ему отдельно заплатит. Снейп не собирается признавать какие-либо ошибки своими, а раз ворона изначально принадлежала оборотню, то Ремус и будет платить по счетам.       Но сперва – ужин. Зельевару даже говорить ничего не приходится, как Ремус скрывается на кухне, из которой очень скоро начинают разноситься ароматные запахи.       – Северус, присоединяйся, пожалуйста. Это первая ночь цикла, и мне стоит плотно поесть – потом аппетит напрочь пропадает, – Люпин все еще смущен, отводит глаза и застывает в дверях кухни, но Снейп кивает.       – Это последствия зелья? – вдруг приходит ему на ум, и он понимает, что никогда раньше не интересовался «будничной» стороной полнолуний – аппетиты и рацион оборотня, количество и качество сна, активность организма до и после превращений и другие нюансы «бытия» оборотней.       – Это последствия превращений, – отвечает Люпин с улыбкой. – Ну… и наверное, возраста – раньше аппетит действительно был «зверским», а сейчас меня чаще преследует слабость и тошнота, так что о еде не приходится задумываться.       И Северус тут же делает выводы – три дня на «голодном пайке» каждый месяц – очень скоро желудок Люпина сделает «финт ушами». Возможно, Северусу стоит поискать какие-то зелья, как вспомогательные средства в период обращения. Что-то, что регулировало бы обмен веществ в перестраивающемся организме… И это не такая уж плохая идея, особенно, если он ее потом запатентует.       Он погружается в размышления, не обращая внимания на содержимое тарелок и редкие реплики оборотня – еда не настолько плоха, а Люпин, по большей части, не ждет ответа на свой нервный лепет. После ужина они располагаются в гостиной с чашками чая. Ремус предлагает воспользоваться его библиотекой в ожидании восхода Луны, но Северусу не нужно сейчас отвлекаться – новые идеи захватывают его. Через час оборотень спускается в подвал и вскоре возвращается – уже в другом обличии. Снейп снова наполняет свой саквояж, а волк следит за его действиями не отрывая взгляда. А потом снова укладывает голову на чужие колени, и зельевар тут же хмурится.       – Люпин, я не буду больше тебя чесать. Ни за что, – он говорит строго, но без угрозы, помня, что тот упоминал о неустойчивом эмоциональном состоянии в полнолуния.       А оборотень поднимает голову, но не двигается с места.       – И не останусь дольше необходимого, – продолжает зельевар, и в ответ тут же слышится тихий жалобный скулеж, а в глазах волка огромными буквами читается мольба.       – Черт подери! – сокрушается Северус, всплескивает руками, а потом понимает – это и был коварный план оборотня – оставить его при себе в полнолуние. И может быть, он именно это предлагал? Не сожительство, а избавление от одиночества, когда он в ипостаси волка? Ему нужно было быть конкретнее или увереннее просить… – Ладно, но это время мы проведем с пользой.       Люпин теперь смотрит заинтересованно, виляет хвостом и сует нос в саквояж зельевара, когда Северус достает из него перо и пергамент.       – Ты в состоянии отвечать «да» или «нет», качая головой, так что я проведу небольшое исследование, – волк начинает ходить возле расположившегося на диване Снейпа, а потом замирает около незажженного камина. Ночи еще не самые теплые в это время года, а с участившимися дождями влага не успевает испаряться. Северус разжигает огонь, и оборотень укладывается на небольшой коврик у камина, готовясь внимать задумке зельевара. Снейп начинает задавать вопросы, над которыми думал за ужином, и параллельно записывает, а Ремус качает головой, отвечая.       После полуночи оборотень согревается, поднимается на ноги и останавливается возле дивана. Северус не собирается опять идти у него на поводу и игнорирует вопросительный взгляд, а потом Люпин забирается на диван, ложится и снова устраивает голову на его коленях. Наглый плешивый шакал… Снейп действительно не удостоит это вниманием. Он продолжает задавать вопросы, но паузы между ними становятся дольше с каждым разом – сказывается стресс, жар камина и чужое присутствие, которое, неожиданно для него, оказалось весьма комфортным. Незаметно для себя Северус засыпает – вот он делал очередные отметки в пергаменте, а теперь уже клонит голову к диванным подушкам, не замечая, как волк натягивает на него оказавшийся поблизости плед.       Утро встречает его рассеянным светом из-за штор, запахом шерсти и кофе с корицей. А еще – иглами боли, что пронзают его позвоночник от шеи до копчика. Просто чудесное утро.       – Северус, доброе… – Люпин замирает на пороге гостиной с подносом и обрывает себя на полуслове, заметив побледневшее лицо, испарину на висках и сжатые в нить губы. – Что?       – Ничего, – хрипит зельевар, медленно выпрямляясь и продолжая обливаться холодным потом. – Можно подумать, ко мне возраст подкрался незаметно…       Он ворчит и старается не морщиться слишком сильно, переживая острые вспышки, а Ремус тихо смеется.       – Мы с тобой – две развалюхи, – говорит тот ласково, опускает поднос на журнальный столик и обходит диван, останавливаясь у зельевара за спиной. – Позволь мне…       Он даже не дожидается ответа, а Северус чувствует теплые тонкие пальцы на своих плечах и круговые движения, разминающие мышцы. Зачем, собственно, спрашивать, если оборотень все равно сделает по-своему? Подсунет ему свою полоумную птицу, заставит остаться рядом с собой на всю ночь, начнет делать массаж… Но, к слову сказать, Люпин, похоже, знает, что делает – совсем скоро боль отступает, иглы плавятся в жаркое тепло, растекающееся по костям, а стенать хочется не от боли, а от болезненного удовольствия… Северус никогда в этом не признается. И как только ему станет достаточно лучше, он тут же остановит Ремуса. Да, еще пара минут. Или до того момента, как оборотень снова откроет рот.       – Придешь сегодня? – тихо спрашивает Люпин, даже не пытаясь прятать в голосе ни тоску, ни нежность.       – Естественно, нет, – фыркает Северус, поводит плечами, освобождаясь от чужих прикосновений, и медленно поднимается на ноги, отмечая, что его спине гораздо, гораздо, черт ее подери, лучше. – Если ты забыл, то меня ждет куча работы.       Люпин разочарованно вздыхает и уже собирается сказать еще что-то, но Снейп его перебивает, прекрасно зная, что тот захочет предложить.       – И завтракать я тоже не буду, Люпин, – он подхватывает свои вещи и направляется к выходу. – Но сообщу, если мне еще что-нибудь от тебя понадобится.       Это была последняя уступка, на которую зельевар пошел в отношении оборотня. Точно последняя. Он себе обещает, напрочь игнорируя полный надежды мягкий взгляд этого незадачливого волка-ловеласа.              ***       Патронус Сириуса застает его у Кингсли – кажется, они собирались обсудить новые поправки к закону о магической неприкосновенности, но как только Гарри слышит содержание сообщения, он напрочь забывает обо всем. Сириус снова вляпался! Да так, что заварушка в особняке Кроунов может с легкостью оказаться всего лишь детской забавой.       Гарри реагирует моментально – бежит к аппарационной зоне Аврората, на ходу составляет свое сообщение для дежурной группы и перемещается к дому, о котором говорил Бродяга. Здание под куполом, и Поттер, отгоняя панику, бьет по барьеру со всей силы. Контур искрит, отзывается громом, но держится, и это тут же сметает у аврора последние крохи выдержки. Он больше никогда и ни за что не потеряет никого из своей семьи!       Гарри глубоко дышит, чувствуя, как дрожит магия в его теле, как она наполняет его, и сама наполняется – его гневом, его страхом, его болью. Она готова не оставить и камня на камне не то, что от магического купола, но и от самого здания. Только появление авроров удерживает Гарри от того, чтобы отпустить ее полностью. Авроры и Сириус, который все еще там… И Гарри успокаивается на мгновение, снова бьет по барьеру и кричит, когда тот рушится со взрывом. В доме не остается целых стекол, с крыши сыпется черепица, а входная дверь повисает на одной петле. Это им и нужно.       Дальнейшие события смазываются перед глазами – он бежит интуитивно, улавливая звуки борьбы и чужую магию из-под пола, слетает по лестнице в подвал и оглушает человека с палочкой. И ему совершенно плевать, что тот неудачно валится с высоты собственного роста прямо в груду каких-то обломков – Гарри сейчас волнует только волшебник, залитый кровью, который не подает признаков жизни. Он бросает к нему и хватает за мантию.       – Сириус!       Но это не он. Сквозь грязные потеки на лице Поттер опознает одного из помощников Бродяги и тут же оставляет парня в покое. Он начинает метаться по подвалу, пока его не останавливает надсадный хрип.       – Порт… ключ… Кажется… это был порт-ключ… – шепчет волшебник, и Гарри тут же накладывает заклинания, чтобы отследить остаточные следы перемещения.       Магия вьется под его пальцами, но указывает какое-то путанное направление. Поттер скидывает координаты аврорам, что подоспели на помощь, а сам аппарирует, даже не задумавшись о конечном пункте назначения. Его выкидывает на оживленную улицу, недалеко от моста. На автомате он набрасывает на себя отвлекающие внимание чары и лихорадочно оглядывается в поисках крестного. Гарри мечется среди людей, пытается увидеть хоть что-то, снова шепчет заклинания – сканирующие, поисковые, выявляющие магический фон, но все тщетно. Бродяги нигде нет. Через пару минут его догоняют авроры, они группируются для краткого инструктажа и рассредоточиваются по району. А Поттер снова гонит от себя панику и концентрируется на поисках – не время опускать руки.              ***       Сириус проваливается как сквозь землю. Гарри лично облазил каждый закуток, каждую подворотню, кусты и мусорные баки – крестный не оставил ни следа. Вместе с аврорами они расширяют район исследования, еще раз перепроверяют следы перемещения из дома, но все тщетно. А Гарри не может остановиться – он знает, что Сириус где-то здесь, где-то у него под носом – он просто не видит. Он ищет сутки, вторые, пока авроры силой не пытаются отправить его в Министерство, но Поттер, за пеленой удушливого страха, не может внимать ничьим словам. Только строгий приказ командира группы, его суровый голос заставляют немного прийти в себя.       – Аврор Поттер, отставить панику! – рыжие усы сэра Файри ходят ходуном, а это значит, что молодой аврор смог вывести из себя самого закаленного и психологически уравновешенного стража порядка во всей магической Англии. – Остановитесь и доложите, что уже успели сделать!       Гарри замирает под взглядом начальника и только теперь позволяет себе немного выдохнуть. Он лаконично докладывает об осмотренных районах, о примененной магии, обо всех средствах, что успел использовать, а Амадеус Файри только сильнее хмурится.       – Вот поэтому и нельзя расследовать дела, связанные с родственниками… – упрекает он, даже зная, что на месте Поттера так поступил бы каждый. – Вы забыли о преступнике, аврор. Вашими стараниями, мы довольно долго приводили его в чувство, хотя он и не смог нам помочь…       Поттер вскидывается, когда ему пеняют на очевидный промах, но начальник только укладывает тяжелую руку на его плечо.       – Там было больше десятка порт-ключей, но их создавал не он, поэтому и не знает, куда они ведут, – аврор заглядывает в глаза Гарри и продолжает строго говорить. – Кроме того, в процессе драки сработало сразу несколько ключей, и мистера Блэка могло захватить любым из них, а не только тем, что вы обнаружили первым… Стоять! Остальные пункты назначения уже выяснили и проверили так же тщательно, как и этот, и вы, аврор Поттер, отправитесь туда не раньше, чем через восемь часов – после того, как отдохнете!       – Сэр… – Гарри напрягается под крепкой хваткой, но начальник только сильнее давит.       – Это приказ, Поттер. Или ты ставишь под сомнения наши навыки?       – Никак нет… – отвечает Гарри, но все равно намеревается сделать по-своему. Как бы хороши они ни были, как бы ни успокаивали его, как бы много ни сделал он сам, но Поттер не остановится, пока не вернет крестного. Даже если для этого ему понадобится перевернуть весь мир, даже если для этого ему самому придется вывернуться наизнанку, он…       – Вот неугомонный! – рычит Файри, а потом Гарри чувствует холодок, проскальзывающий от чужой руки к его шее, и через мгновение сознание оставляет молодого аврора.       Поттера подхватывают за локти подоспевшие стражи, которым командир коротко приказывает:       – Свяжитесь с мистером Люпином и доставьте Поттера к нему.              ***       Гарри просыпается в темноте. Пару секунд он моргает, пытаясь определить, где находится, а потом чувствует скользящее движение по одеялу рядом со своим боком.       – Соломон…       – Гарри… Все за тебя волнуются, – тихо шипит змея, а Поттер тут же отдергивает балдахин на своей кровати, впуская солнечный свет – да уж, Файри успел прекрасно изучить повадки национального героя…       – Волноваться нужно о Сириусе, – отвечает он, быстро одевается и уходит из комнаты.       – Гарри! – в гостиной он попадает в объятия Гермионы и тут же отстраняется – ему нужно идти.       – Сколько я проспал? – спрашивает он у Ремуса, отмечая, что Люциус поднимается с дивана вместе со всеми и делает шаг к нему.       – Около пяти часов, – отвечает Люпин и подает ему несколько склянок с зельями. – И тебе нужно поесть…       – Некогда! – аврор быстро вливает в себя содержимое.       – Не дури, Гарри. Загнав себя, ты никому не сделаешь лучше, – Малфой-старший смотрит пристально и приближается, нарушая личное пространство.       – А вы и рады! Я должен… – Гарри осекается, не понимая, откуда взялась эта вспышка. Малфой ни в чем не виноват и действительно всего лишь проявляет заботу о нем. Но заботиться нужно было о Сириусе! Надо было не дать ему открыть это агентство, надо было не дать ему связаться с Малфоем, надо было быть внимательнее к нему…       – Ты прекрасно знаешь, чего я хочу, – Малфой не разрывает зрительного контакта, и Гарри тут же вспоминает, как дрожали стены особняка Кроунов – ну причем тут Люциус?! Он же сам сейчас готов… – Найди его, Гарри.       Поттер извиняется глазами, шагает к камину и уже через пару секунд исчезает в зеленом пламени. Перекусить чем-нибудь он может и в Министерстве, а сейчас ему нужна информация.              ***       И снова Поттер напоминает оживший труп. Но на этот раз очень злой и деятельный. Когда Драко узнает о пропаже Сириуса, он поселяется в Министерстве, стремясь любыми путями узнать хоть какую-то информацию. И совсем скоро получает ее из первых рук – Милли отпускают из допросной, и Драко тут же уводит ее в свой кабинет. Отпаивать чаем, зельями, виски, если понадобится, и слушать чужой сбивчивый рассказ. Чуть позже к ним присоединяется Блейз, а потом приходит и отец, который, по всей видимости, уже успел перехватить помощников Сириуса и поговорить с ними. То, что рассказывает Миллисент не укладывается у Драко в голове – что, вот так просто? Какой-то тайный поклонник? Нет, конечно же, это обязательно будет маньяк, который ко всему прочему еще и связан с преступной группировкой. Как хоть Поттер не убил его на месте? Сотрясение – это ему вовсе не повезло – когда Поттер вернется со своим крестным, то любое сотрясение покажется цветочками. Драко прекрасно знает, насколько Золотой мальчик может быть суров, если его разозлить. Он испытал это на собственной шкуре.       Но Поттер возвращается ни с чем. Точнее, без Сириуса, и этого достаточно, чтобы понять – просто и быстро опять не получится. Как в том случае с выкупом – дядя наверняка все переиграет так, как надо ему. Вот только вид озлобленного Поттера абсолютно не внушает подобной надежды. Кажется, на этот раз все будет еще хуже. И в этом он не ошибается – на повторном допросе Поттер доводит Милли до слез, и это более чем показательно. Это страшно, это больно, это выматывающе. Гарри не просто выглядит напуганным, а настолько, что уже исчерпал все свои силы, и моральные, и физические, чтобы бороться с подступающей паникой.       Осознав это, Драко невольно оборачивается на отца – тот выглядит не в сравнении лучше. Хотя бы потому, что, пожалуй, лучше них знает, на что способен Блэк. Спокойнее него только Ремус – вот кто уверен в силах своего друга пережить абсолютно все. Но и этого оказывается мало. Дни проходят за днями, но ситуация не меняется, и Драко видит, как все они постепенно теряют веру в удачу Сириуса.       Хуже всего приходится Поттеру. Драко вылавливает его в редких перерывах между поисками, останавливает в каком-нибудь коридоре, чтобы только спросить, но Золотой мальчик рвется из удерживающих рук, цедит сквозь зубы, что все по-старому, и снова исчезает из Министерства. И на каждой такой встрече он все более устал, зол и отрешен. Драко всерьез подозревает, что начни он настаивать на подробных ответах, то получил бы сначала хук справа, а потом какое-нибудь настолько же доходчивое заклинание. Но Драко не может не спрашивать, не может не волноваться о Сириусе и отце, и не может не замечать, до какой степени Поттер изводит себя.       Отец вымотан почти так же, как и аврор. Просто по нему это не так видно – статус аристократа никогда не позволит им выглядеть сломленным перед кем бы то ни было. Но сын видит, насколько тяжело приходится отцу психологически, и это отчего-то вызывает недоумение. Разве… разве их отношения были действительно такими близкими, чтобы Люциус теперь был полностью выбит из колеи? Не перед журналистами, а взаправду. Или, может быть, это последствия магической связи? Драко не знает. И боится спрашивать. Отец… выглядит так, как будто что-то внутри него медленно гниет. Распространяется по телу болезнетворными бактериями, заражает, мучает и лишает всех возможных сил. И с каждым днем отсутствия Сириуса, эта болезнь все больше и больше укореняется в теле отца.       Помогают ему только виски и Северус. Крестный приходит чуть ли не через день. Пичкает отца зельями, ворчит, кроет Блэка матом и завязывает беззлобные перепалки. Пытается хоть как-то остановить то отчаяние, в которое медленно, по капле, погружается весь Малфой-мэнор.       Когда через месяц дело доходит до смирения и вынужденного, болезненно, тихого ожидания, Драко сбегает к Ремусу. Общество оборотня на Гриммаулд-плейс, в лавке или в каком-нибудь кафе на Диагон-аллее дает хоть какую-то передышку. Люпин устал так же, как и они, печален и тих, но за всем этим по-прежнему чувствуется непоколебимая уверенность в возвращении Сириуса Блэка. И его уверенность не такая, как у отца – не «шапкозакидательная», вымученная и досадная. Не такая, как у Поттера – отчаянная, горящая и садистская. Она – чистая, незыблемая и абсолютно естественная, как будто Люпин уверен в скорой встрече, как в ежедневном восходе солнца. У него нет никаких сомнений, и Драко нужна эта молчаливая поддержка, чтобы самому не начать терять силы и надежду. Ему нужна эта передышка и опора, чтобы жить и ждать дальше. И он не понимает, почему Поттер не хочет хотя бы раз оглянуться на оборотня, позволить себе минутные ободряющие объятия, а потом пойти дальше с новыми силами. Поттер – идиот, и Драко всегда это знал. Он сгорит заживо в этом отчаянии, он загонит себя в могилу, однажды просто рухнув от измождения, он сделает все, чтобы добраться до своей цели, даже если это будет стоить ему жизни. Драко никогда не понимал жертвенности и не собирается делать этого сейчас. Если Поттер надумал убить себя, то туда ему и дорога, Сириуса это не спасет.              ***       У Люциуса складывается впечатление, что Блэк специально все это делает. Всегда специально злит его, выводит из себя, заставляет волноваться, кричать и чувствовать… почти весь спектр отрицательных эмоций. Вот только, кажется, не на этот раз. Когда в мэноре появляются авроры, Люциус готов руку дать на отсечение, что сейчас все гораздо хуже, чем могло бы быть. Он не знает, откуда эта уверенность, но чувствует, как над его головой появляется почти не метафорическая секира. Блэк снова вляпался. И на этот раз, Блэк твердо намерен утащить Малфоя за собой. На самое дно того самого пресловутого болота неприятностей, в котором сам до этого пребывал. Вуивра потянет за ним, как на веревочке. На нити магической связи, которая однажды навсегда их связала…       В первый момент нет волнения, нет страха – только досада и раздражение – его чертов муженек снова выкинул фортель. Потом приходит растерянность – пропал? Как пропал? Неужто насовсем? А вот когда он слышит отчеты авроров, рассказы работников агентства и Миллисент, к Люциусу медленно подбирается паника. Прикасается к шее холодными ладонями, давит и давит, и давит. Он пытается вдохнуть поглубже, расцепить сведенные судорогой пальцы и заставить себя сдвинуться с места. Блэк не может его оставить! И следом за холодом идет не менее удушающий жар – магическая связь бунтует, мечется как зверь в клетке, воет и рвет нутро – один из тех, кого она связала, прячется! Один из тех, кто должен был стать единым целым со своей половиной, исчез! Один из тех, между которыми она родилась, отторгает ее снова, и снова, и снова! И Люциусу стоит почти всех его сил, чтобы удержать эту магию под контролем. Его срыв сейчас ничем им не поможет. Прямо сейчас ему как никогда нужно успокоиться, сосредоточиться и сделать все, что от него потребуется, чтобы найти своего нерадивого мужа. Или помочь найти, потому что когда бессознательного Поттера доставляют в дом на Гриммаулд-плейс, Люциус понимает, что большая часть средств уже исчерпана. Аврорами и самим Поттером. А все, что может он – это вселить в Гарри новую порцию надежды и показать, что национальный герой далеко не единственный, кто беспокоится за его крестного. Далеко не, и настолько же сильно, как и он. Как и Ремус, как и помощники Блэка из агентства, как Драко и даже Северус, который, конечно же, скрывает свои истинные чувства, но не может не костерить своего заклятого врага на чем свет стоит. Блэк снова отличился. Снова перевернул всю их жизнь с ног на голову…       Очень скоро его пропажа становится достоянием общественности, и Люциус попадает в тиски чужого пристального внимания. Черт возьми, в любой другой бы раз он был бы только рад ажиотажу журналистов, но сейчас прекрасно понимает Гарри, которому зачастую все эти папарацци были как кость в горле. О, он настолько хорошо понимает, что это становится новым испытанием его выдержки. Потому что вместо того, чтобы спускать журналистов с парадной лестницы, он должен им скорбно улыбаться и делать вид убивающегося от волнения супруга, тогда как на самом деле ему хочется прибить своего мужа за такие вот выкрутасы. За то, что пропадает неизвестно где и с кем, не дает о себе знать и с каждым днем заставляет переживать за него все больше и больше.       Единственное, что Люциус знает точно, это то, что Пес жив. Это он выяснил с подачи Северуса, которому очень быстро надоело смотреть на «страдающего супруга». Они выпили по бокалу, а потом зельевар устроил свой «допрос с пристрастием», но выяснил, что Малфой чувствует именно посредством связи. А чувствовал Люциус откровенно ничего – все тот же ровный фон, что и до этого. И это значит, что Блэк, по крайней мере, не мертв. В противном случае, это обязательно отразилось бы на Малфое. Ведь отразилось бы? Как бы сильно они ни избегали этой связи, сублимировали ее или отторгали, но она все равно есть. Хотя бы частично. И она обязательно дала бы Люциусу знать, если бы случилось непоправимое. Но из непоправимого у них только полное отсутствие хороших новостей…       Раз за разом Поттер возвращается ни с чем, и это начинает потихоньку сводить с ума. Люциус не знает, откуда у него силы на сочувствие мальчишке, но его действительно жаль. Тот выглядит до смерти изможденным – быстро худеет, сходит с лица, плохо контролирует свои эмоции и магию, и Люциус не знает, что бы с Поттером в конце концов сталось, если бы не Ремус. Оборотень действительно святой – заставляет мальчишку есть, спать хотя бы немного, но чаще пичкает зельями и поддерживает так, как никто бы не смог. И делает все это так ненавязчиво, незаметно, но упорно, что Малфой только диву дается. А потом и сам проникается – в дни, когда Северус остается работать в Министерстве, Вуивр навещает Гриммо, и оборотень всегда там. Мягко улыбается, делает крепкий чай с липой и рассказывает что-нибудь из их прошлого. Незначительное, порой, курьезное, бытовое. То, что он не показывал Люциусу в воспоминаниях. Это не звучит, как реквием. Это – его уверенность, его надежда и вера. Как будто Пес ушел на Ноктюрн-аллею и вот-вот вернется, выматерится на пороге про какого-нибудь скрягу-продавца, поругается с портретом матери, а потом усядется в кресло в гостиной и спросит, какого ляда в его доме забыл Слизень… Вот так просто и абсолютно неподражаемо. Люпин даже за Драко умудряется присматривать – навещает его в Министерстве и встречается на Диагон-аллее – всего на пару минут, но этого хватает, чтобы сын хоть иногда высыпался. Драко ведет себя более чем корректно – не дергает, не спрашивает, не нагнетает, но всегда оказывается там, где он нужен Люциусу. Он становится за его плечом, принимает часть журналистской «истерии» на себя и ни разу не жалуется. И не сетует на «неугомонных родственничков». Люциус подозревает, что эту тактику ему посоветовал портрет Нарциссы, но он в любом случае не жалуется. Как бы сын ни был против его нового брака, но они все еще семья, которая всегда поддержит в трудную минуту.       Вот только каждому из них этой поддержки становится мало. С каждым днем внутренние ресурсы истончаются и не восполняются в достаточном объеме, и тогда Люциус решает действовать сам. Предсказуемо все магические способы поиска не дают результата, и спустя месяц Люциус решает привлечь маггловское детективное агентство. Клин клином вышибают, как говорится, и Вуивр надеется, что хотя бы этот принцип с Блэком сработает – «рыбак рыбака».       Но Люциус забывает, что с его дражайшим мужем никакая, даже «эмпирическая» логика никогда не работала. Проходит еще месяц, и к середине лета магглы разводят руками – никаких зацепок: ни маггловские камеры видеонаблюдения, ни опросы прохожих, ни связи в полиции – не помогает ничего. Вот теперь Люциус на полном серьезе готов впадать в отчаяние. Кажется, Блэк все-таки обхитрил его. Себя, свою семью, весь мир… Доходит до того, что к осени Малфой чуть не переселяется в маггловский Лондон. В буквальном смысле. Он полюбил гулять по набережным недалеко от памятного Тауэра, обошел немало улиц делового центра, заглядывал в фешенебельные пригороды и городские парки, в бары Сохо и на окраины. Нет, он больше не ищет, не вглядывается в лица и не останавливает прохожих. Теперь он может только надеяться на собственную удачу. Или на неудачу Блэка. Как посмотреть. И ждать. Ждать, ждать, ждать… Когда иссушающая тоска превратит его сердце в труху. Когда разум завязнет в топи безысходности, а его душа прекратит блуждать в кромешной тьме в поисках того слабого, тусклого, но жизненно-необходимого света.              ***       Без Сириуса вся их жизнь разваливается на куски. Расползается по швам, разделяется, расслаивается, как будто Бродяга был единственным связующим элементом в их жизненном полотне. Хотя, почему как будто? Так оно и было. Сириус был его самым близким другом, крестным Гарри, мужем Люциуса, дядей Драко, врагом Северуса, начальником в своем агентстве. Он притягивал к себе все и вся. А еще сплачивал их между собой – Ремус, вот, осознал свои чувства к Северусу, Люциус стал заботиться о Гарри, друзья Драко идут за помощью в агентство… Невидимое влияние, тонкая нить и подспудное желание, без источника которого они – заблудившиеся в Запретном лесу дети. Сириус… Что же он с ними сделал?       Страх и отчаяние исчезают через минуту – Бродяга всегда был горазд заставить их поволноваться. Но он всегда возвращался. Всегда находил путь обратно. Всегда был самим собой – и именно в этом была его сила. Что бы с ним ни случалось, он всегда находил выход – сбегал из Азкабана, сбегал с того света, сбегал от похитителей, и на этот раз обязательно вернется. Им остается только ждать. Запастись терпением и верить, что однажды он вернется. Поэтому Ремус собирается с силами и принимается сам удерживать их разваливающуюся на куски жизнь. Пока Сириуса нет, это будет его обязанностью.       Ремус ненавязчиво присматривает за Гарри – по тому ударило сильнее всех, и оборотень ни за что не проигнорирует это, как бы сильно сам Поттер ни упирался. Люпин чередует строгость с мягкостью, здравые рассуждения с нежностью, уговоры с хитрыми уловками. Кормит, поит зельями, укладывает спать чуть ни не со сказкой на ночь, но не может не чувствовать боль, глядя, как мальчик себя загоняет. Он уверен, что случись подобное с ним, и Гарри, и Сириус изводили бы себя так же, поэтому все, что он может сделать – это поддержать, помочь набраться сил для очередного рывка, и уповать на то, что скоро все закончится. Гарри это сейчас необходимо больше всего. Он уже однажды расстался с Сириусом, и Ремус прекрасно помнит, каких сил Поттеру стоило вернуть крестного. Больше он его не потеряет. Черт возьми, не в маггловском Лондоне. Поэтому Люпин предпочитает не отходить ни на шаг и вовремя подставлять плечо.       И не только ему. Присматривая за Гарри, он не может не обращать внимания и на Драко. Племянник Сириуса тоже все это плохо переносит. Хоть и старается, с чисто малфоевским упорством, это скрыть. Драко взвинчен не меньше Гарри, но Ремус видит, что это не только из-за Бродяги. Из-за аврора тоже. За него он, пожалуй, даже больше переживает, и Люпин не может не умиляться такой своеобразной завуалированной заботе. Он вспоминает противостояние младших в Хогвартсе и не может не радоваться тому, что со временем их отношения перестали быть однозначными. Это невозможно отрицать и это приятно удивляет. Гарри раньше часто смущался, рассказывая об их противостоянии, теперь смущается Драко, стараясь незаметно попенять оборотню, что Поттер изводит себя. Их отношения изменились, стали хрупкими и натянутыми, и Ремус чувствует себя обязанным не только поддержать их в ожидании Сириуса, но и сохранить то нечто, что медленно зарождается между бывшими врагами. Он не может не проводить параллели, но чем бы это ни было, оно имеет один корень с чувствами самого Ремуса к Северусу, и Бродяги – к Вуивру.       Вуивр… Люциус тоже вымотан. Но еще и тем, что из него выкачивает силы магическая связь. Лунатик не может себе представить, что тот чувствует, помимо прочего, но подозревает, что это тоже больно. Осознавать, что часть тебя, крепко привязанная магией, бесследно исчезла и не дает о себе знать. С Сириусом ведь могло приключиться все что угодно, и именно эта неизвестность сильнее всего давит на Малфоя. Но Бродяга жив – это подтверждает все та же связь, и Ремусу ничего не остается, кроме как присматривать и за Люциусом тоже. Отпаивать горячим чаем, когда приступы безысходности накатывают ледяными шквалами, заполнять пустоты обреченности, ширящиеся в чужой душе, веселыми рассказами из прошлого, просто быть рядом, когда подкрадывающееся одиночество пытается поглотить остатки надежды. Ремус сохранит и Люциуса, убережет от крайностей и присмотрит за дорогим мужем его любимого друга столько, сколько понадобится. День, месяц, вечность. Ровно до того момента, когда Бродяга вернется…       Единственное, что подтачивает непоколебимость самого оборотня – это, конечно же, зельевар. Северус дистанцируется от него. Берет «самоотвод» и игнорирует. Даже если Ремус прекрасно знает, что никогда не дождется от Снейпа доброго слова в адрес Бродяги, ему все равно обидно. Самую малость. Хотя бы потому, что Сириус – его друг, и Ремус переживает, а между ним самим и зельеваром все еще не те отношения, чтобы оборотень мог ждать от него поддержки. На это он может только вздыхать. И радоваться тому, что Северус не игнорирует Люциуса. Что тоже старается поддержать в своей собственной манере. Ремус старается не думать об этом слишком много, сейчас самое важное – дождаться Сириуса, а его нереализованные столько лет чувства способны подождать еще немного. День, месяц, вечность. Или чуть дольше.              ***       Шелудивый Пес снова портит им жизнь. И на этот раз не только Северусу, а гораздо большему количеству людей. Блэк снова затеял «шалость», и теперь от нее страдают все они. И Люциус с Поттером больше всех. За это Пса еще сильнее хочется убить. Найти бы только для начала. Или дождаться. На Вуивра жалко смотреть, а на Золотого мальчика еще жальче. Но если первый страдает по большей части из-за магической связи, то второй, сердобольный, от собственной глупости – вернется эта Псина, никуда не денется, не стоит так убиваться!       Снейпу только ворчать и остается да поить то одного, то второго зельями, чтобы не преставились раньше Блэка. И радует в этой ситуации только одно – Снейпу не нужно оборачиваться на Люпина. О нем вообще можно не вспоминать – тот слишком занят, разыгрывая спасательную жилетку то для Поттера, то для Люциуса, то для Драко. На зельевара его просто не хватает, и это несказанно радует. За Люпина он точно не будет переживать – тот справится. Справлялся же в прошлые разы, значит, и теперь сможет. Северусу сейчас хватает работы в Министерстве и дома, так что пусть за Люпином его птица присматривает, а зельевару есть чем заняться.       С наступлением лета все понемногу успокаивается, приходит в привычную колею и становится обыденным. Северусу почти скучно. Ждать, как Люциус, он не станет. Надеяться, как Люпин, он не умеет. А уж предпринимать что-то, как Поттер, и вовсе желания нет. Но когда хоть что-то зависело от его желаний? Однажды в его лабораториях появляется один из помощников Блэка. Некто Фрэнк Митчелл. С неожиданной просьбой – проконсультировать его по составу какого-то зелья. Северус сначала и слова вымолвить не может от удивления и чужого нахальства, а потом вспоминает, что помощники Блэка все еще его ищут, и поиск этот оплачивает Люциус – вот уж Снейп никогда бы не подумал, что Вуивр будет настолько сентиментальным. Впрочем, может, это и к лучшему.       Молодой маг приносит ему достаточно сложное вспомогательное зелье для поисковых чар. Недоработанное – конечно же, только Северус может ему помочь. Он хмыкает, складывает руки на груди, но выслушивает рассказ о рецептуре и процессе приготовления. Раз уж работники Пса дошли до такого, то, вероятно, и они уже исчерпали все средства. Северус не хочет помогать, но зелье оказывается настолько интересным, что он по неволе увлекается. Расспрашивает подробнее о редком рецепте, уточняет и перепроверяет. Что ж, кем бы ни был этот Митчелл, а работу он провел достаточно масштабную и скрупулезную. Надо же, Северус бы и не подумал, что работать на Блэка будут такие… неординарные волшебники. Мальчишка умен, настойчив и методичен. Когда он появляется в его лабораториях во второй раз, а потом и в третий, Снейп решает все-таки посодействовать в его изысканиях. Даже если они и не найдут Блэка при помощи этого зелья, оно может пригодиться в других случаях.       Они начинают кропотливую работу, варят, смешивают, меняют ингредиенты, экспериментируют и разрабатывают с десяток различных вариантов зелья. Но, конечно же, ни одно из них не срабатывает с Блэком, хотя на других «подопытных» тесты закончились положительным результатом. Северусу хочется плеваться от досады и проклинать Пса неустанно, но Митчелл приходит опять и приносит свою новую разработку: модификацию, основанную на алгоритмах оборотного зелья. Снейпу хочется то ли плакать, то ли смеяться – энтузиазм этого мальчишки неутомим, и то ли Блэк его так незримо наказывает, то ли поощряет, подсунув прирожденного зельевара из своей команды. Северус решает, что если Пес все-таки не вернется, он заберет Митчелла себе. А если вернется – все равно заберет – какие, к черту, детективные агентства, когда он должен работать вместе с ним?       Вариант с обороткой тоже не приносит нужного результата. Они привлекают Грейнджер, как специалиста по сложным, экспериментальным чарам, но и ее разработки не помогают. Как бы сильно и насколько бы долго она ни пыталась. А вот ее дотошность Северусу никогда особо не нравилась. Слишком походит на нездоровую манию, основанную на каких-то детских комплексах. Недаром ее в Хогвартсе звали «Всезнайкой». И уж тем более Северус не рад, когда Грейнджер заявляется в его кабинет в сопровождении Поттера и Драко. Если они начнут спорить, то бедствия в лабораториях точно не избежать. Мало ему было люпиновской вороны…       – Чем обязан на этот раз, мисс Грейнджер? – недовольно спрашивает он, оглядывая взволнованную чем-то троицу – ну точно, пора спасать котлы.       – Мистер Снейп, я занимаюсь разработкой поисковых чар на основе магической связи между мистером Блэком и мистером Малфоем. Часть ритуала ее заключения вместе со специальными зельями можно использовать…       – Это мистер Поттер и мистер Малфой вас надоумили? – перебивает зельевар, не терпя «взрывоопасных» посторонних в непосредственной близости от ценной стеклотары и ее содержимого, и два гневных взгляда отрываются друг от друга и обращаются к нему.       – Нет, их я встретила по дороге к вам, – Грейнджер отвечает как ни в чем ни бывало, давно привычная и знающая, что целостность помещений зельеваров – самое важное. Знала бы она, насколько, на самом деле.       – Показывайте, – все-таки соглашается Снейп, и девушка тут же передает ему исписанные пергаменты.       На хороший толк, ему с этим нужно разбираться не меньше суток. Еще лучше – привлечь Регистратора, как специалиста. Но Северус уверен, что Гермиона у того уже была и сама разложила весь ритуал до самой последней запятой в заклинании. От зельевара ведь только требуется проверить, уместно ли здесь зелье. Но до зелий он даже не доходит.       – Мисс Грейнджер, я правильно понимаю, ваши расчеты основаны на установившейся связи? – спрашивает он, с новой волной недовольства понимая, что скользкой темы не обойти. Теперь понятно, зачем Поттер и Драко решили сопроводить ее к нему – наверняка что-то подозревают.       – Да, сэр, – кивает она и непонимающе хмурится, гадая, где бывший профессор Хогвартса углядел ошибку.       – Так вот, они не подтвердили связь, – отвечает Северус, наблюдая, как вытягиваются чужие лица.       – Что? – Гарри и Драко спрашивают хором. Гермиона же забирает свои пергаменты обратно и утыкается в них.       – Профессор?       – Уже давно не профессор, но давайте я буду разговаривать с вами, как с первокурсниками, – ворчит Снейп. – После заключения магического брака, связь должна быть подтверждена. Посредством добровольного коитуса.       Поттер предсказуемо краснеет, крестник закусывает губу, а Грейнджер продолжает копаться в своих бумажках.       – Вы хотите сказать?..       – Именно. Они не подтвердили связь должным образом, – отвечает зельевар девушке. – Хотя, по идее, это и не вашего ума дело.       – Северус… Ты уверен? – с расстановкой спрашивает Драко, а аврор предсказуемо хмурится.       – Мне не нужно держать над ними свечку, чтобы знать наверняка, – хмыкает он. – Полагаю, вы сами догадаетесь, чья это была идея. В противном случае, найти Блэка при помощи магической связи не составило бы ни труда, ни времени – партнер может физически ощущать, где или насколько далеко другой супруг находится. Процесс такого поиска у мисс Грейнджер на первой странице.       – Между ними что-то произошло? – Поттер, похоже, подозревает не вслепую. Но уж точно не зельевар будет рассказывать им о чужих «тонких душевных организациях» или досадных ошибках. Наверняка и Люциус не станет. Если, конечно, в своем болезненном ожидании не дошел еще до самоуничижения.       – Без понятия, мистер Поттер, – отнекивается зельевар. – Но факт остается фактом. Вам придется попробовать что-то другое.       Аврор и Драко переглядываются, а Гермиона бормочет благодарности.       – Спасибо за помощь, мистер Снейп. Позволите проконсультироваться еще, когда у меня будут наработки?       – Можно подумать, мое разрешение вам когда-то было нужно, – устало вздыхает Северус. – Приходите.       Троица исчезает так же, как и появилась, а зельевар откидывается на спинку стула. Вот и еще одна «ниточка» привела в никуда… Только Блэк мог исчезнуть так, как будто за ним гонится толпа Пожирателей, дементоров и Темных лордов. Он хоть сам понимает, что сжег за собой абсолютно все мосты? Понимает, что раз обратной дороги нет, то вернуться будет очень сложно?