Танцы над пропастью

      Глава 17. Головокружительный твист              Люпин снова приходит на ужин, приносит сливовый пудинг на десерт из любимой кондитерской, помогает эльфу накрыть на стол и уже идет звать Гарри, когда встречает того на лестнице. Аврор, кажется, переодевался после напряженного рабочего дня, принял душ или умылся – с волос капает, а щеки покраснели. Но выглядит он ничуть не посвежевшим, а наоборот – еще более измученным, еле шагает, держась на перила.       – Гарри… – Ремус успевает только позвать, остановившись на середине пролета, а аврор вдруг вздрагивает всем телом, закатывает глаза и валится на ступеньки, как будто кто-то невидимый ударил его под колени.       Люпин подхватывает его только благодаря своей волчьей реакции, в миллиметрах от пола – бледного, дрожащего и удивительно легкого. Оборотень достает палочку, молниеносно накладывает сканирующие заклинания и обнаруживает обморок – все ясно, ужин теперь будет в спальне и еще меньше, чем обычно. Ремус относит Гарри в его комнату, устраивает на кровати и призывает эльфа с зельями. На постели почти сразу же оказывается Соломон, прикасается языком к щеке хозяина, а потом устраивается вдоль его тела, укладывая голову на чужой впалый живот. Оборотню не хочется возражать против этого контакта, даже если сейчас змея немного мешает Гарри, потому что Соломон выглядит встревоженным и довольно часто смотрит не только на аврора, но и на оборотня – внимательно, без былого неприятия к волку. Что-то тут… Люпин еще раз накладывает заклинания, предварительно указав Соломону на свою палочку, и тот послушно перемещается на подушки. В результатах сканирования есть что-то странное – Ремус не может понять, он знает только основы, а тут что-то серьезнее. Что-то, какая-то небольшая деталь, которую он никак не может ни ухватить, ни опознать.       Через 15 минут бесплотных попыток, он приводит Гарри в чувство.       – Как ты? У тебя был обморок, – спрашивает он и подает аврору зелья и воду.       – Как будто по мне гиппогрифф потоптался, – стонет Поттер. – Надо бы мне поспать…       – Не только, Гарри. Тебе надо в Мунго, – говорит Ремус, уже предугадывая реакцию.       – Это ведь только обморок…       – Не «только». Я не колдомедик, но даже мне не нравится то, что я вижу в сканирующих заклинаниях. Я в них даже не все понимаю, – оборотень собирается настаивать до конца – кажется, полгода переживаний сказались на здоровье Гарри куда сильнее, чем он показывал. Или замечали они. А недавний стресс из-за Драко только ухудшил ситуацию.       – Брось, Рем. Я не настолько плохо себя чувствую, – аврор пытается улыбнуться, покрываясь холодной испариной – кто ему сейчас поверит? – А стоит мне прийти в Мунго, как тут же поднимется шумиха…       – Гарри, я серьезно, – Люпин больше не позволит ему пренебрегать самим собой. Со здоровьем не шутят. – Очень серьезно. Мы можем подождать, пока Сириус вернется с работы и утащит тебя силком или…       – Или? – переспрашивает Поттер, пока Ремус подбирает варианты.       – Можем попросить Люциуса прислать его семейного доктора – в прошлый раз он лечил Сириуса.       – Но я-то – не Малфой, – фыркает Гарри.       – Тогда пойдем в Мунго сейчас, до прихода Сириуса, – подытоживает оборотень.       – Нет… – наотрез отказывается аврор, хмурится, а потом и вовсе сцепляет зубы. – Со мной все в порядке.       Ремус вовремя замечает, как пальцы Поттера нашаривают палочку в чехле у бедра, и тут же поднимает руки в успокаивающем жесте – мальчик готов бежать от их заботы – что-то он слишком заведен в этой ситуации…       – Хорошо, Гарри… – он немного молчит и тихонько вздыхает. – Может быть, позовем Помфри? Ей ведь можно верить – она никому не скажет, что снова лечила разбитые коленки своего бывшего подопечного.       Он старается легко улыбаться и одновременно настаивать – да, Гарри, порой, был до невозможности упрям, но у Ремуса почти всегда получалось если не переубедить, то донести свою точку зрения. Поттер что-то булькает в стакан, а потом закрывает глаза и глубоко дышит.       – Голова кружится… – еле говорит он, и оборотень больше не намерен ждать.       – Я зову Поппи.       Он составляет короткое, аккуратное сообщение и отправляет с патронусом. Если бы Гарри был ранен на одной из своих вылазок, речи бы об упрямстве не шло, с обычным переутомлением они справились бы сами, а вот если это болезнь… То тут и правда стоит действовать осторожно. По крайней мере, опыту Поппи, как и ей самой, они оба абсолютно доверяют. А вот если она не сможет помочь… То вот тут уже будет куда более долгий и серьезный разговор.       Мадам Помфри появляется через 20 минут – ужин в Большом зале Хогвартса давно закончен, пациентов в Больничном крыле сейчас не так много, и она может себе позволить ненадолго отлучиться – проведать бывшего ученика.       – Мистер Люпин, мистер Поттер, – медсестра коротко кивает, войдя в спальню в сопровождении домовика.       – Здравствуйте, Поппи. Извините, что вызвали вас, возможно, из-за пустяка, но Гарри отказывается идти в Мунго, – Ремус улыбается, но этой «жалобой» всего лишь напоминает ей, что статус национального героя порой слишком неудобен.       – Ремус… – Гарри стонет, но на медсестру реагирует слабой улыбкой.       – Ничего, Ремус. Меня это не затруднит. К тому же, мистер Поттер всегда был упрям в вопросах лечения. И так же необычен, – она, по всей видимости, вспоминает, как Поттер лишился костей в руке, и тот улыбается шире. – Позволите?       Она достает палочку после кивка Гарри и после того, как Соломон перебирается на свою лежанку – новый человек его смущает. Поппи накладывает те же сканирующие заклинания, внимательно считывает и расшифровывает ответы, и хмурится так же, как и Люпин совсем недавно. Молчит, накладывает заклинания снова и, после одинакового ответа, делает еще несколько пассов палочкой, творя какие-то узкоспециализированные чары. Вот их ответ вызывает у нее удивление. Она снова и снова проверяет свои тесты и пробы, заставляя их нервничать, а потом откладывает палочку в сторону и присаживает на стул рядом с кроватью Гарри.       – О времена, о нравы… – тихо произносит она и неожиданно улыбается – лукаво и искренне.       – Поппи, что вы выяснили? – Ремус подходит ближе, следя за ее реакцией.       – Что мистер Поттер беременнен, – она поправляет белоснежный фартук на своих коленях и снова тепло улыбается аврору. – Такое случается…       – Что? – Гарри, кажется, становится под цвет ее фартука. – Что?.. Это ошибка…       – Никакой ошибки, Гарри, – спокойно продолжает она. – За последние несколько лет у меня было четыре случая беременности в Хогвартсе – поверьте, я смогла вспомнить, как ее определять. Хотя вы как всегда отличились…       Ну конечно же, они ей не поверят, но медсестра выглядит настолько уверенной в своих словах, что все же подозрения блекнут.       – Конечно, для мужчин – это редкость. За последние полтора века не было зарегистрировано ни одного официального случая, но прабабушка мне частенько рассказывала, как принимала роды и у обманутых инкубов, и у магов, связавшихся с тритонами или мерменами, и однажды даже у сатира – всяко бывало…       – Но я не… – Гарри продолжает глубоко дышать, и смотрит на Помфри, как на волшебницу, сотворившую ему леденец из воздуха. Конечно, ему, жившему в детстве среди магглов, это кажется небывальщиной, а вот в магических семьях детям читали сказки и поверья о магических существах и предупреждали, что возможно все. Особенно, с существами, отличавшимися… любвеобильностью. Ремус и сам не раз встречал упоминания, свидетельства и отсылки в книгах, но Поппи права – таких случаев не было уже очень давно. И вот Ремуса совершенно не удивляет сам факт – Гарри всегда был необычным магом. Ему больше интересно, как.       – Мистер Поттер, вам доподлинно известно, что в нашем мире мало что берется из воздуха. И уж точно не дети, – Поппи снова улыбается и забирает стакан из дрожащих пальцев аврора. – Подышите еще. Поглубже. И постарайтесь принять этот факт. Это важно.       Гарри закрывает глаза и вцепляется в покрывало на своем животе. Возможно, прислушивается к своим ощущениям, а может, пытается принять, как сказала медсестра. Они молчат, осмысливая новость, а потом Ремус решается спросить.       – Поппи, а мы можем определить срок? – и Поппи снова накладывает заклинание.       – Около восьми недель, – она кивает сама себе, а потом поднимается на ноги. – Да, восемь. Мистер Поттер, вам сейчас сложно это осознать, но вы всегда можете рассчитывать на нашу поддержку. Обратитесь ко мне, когда что-то решите.       – Что решу? – вымученно спрашивает Гарри, запускает пальцы в волосы и не может сдержать паники в глазах.       – Например, будете вынашивать ребенка или нет, – предлагает женщина, а у Поттера еще шире распахиваются глаза. – Ох, Гарри, ну не переживайте вы так. Вы же знаете, что магия творит чудеса, не стоит так волноваться – вам это сейчас вредно.       Она подбадривающе сжимает его руку, а потом оборачивается к Ремусу.       – Ситуация достаточно пикантная, но вы обязательно свяжитесь со мной, если понадобится помощь. И сообщите о своем решении.       – Спасибо, Поппи, – Ремус искренне благодарит и обещает. – Мы – обязательно. Гарри сейчас что-то нужно?       – Поесть что-нибудь, от чего его не будет тошнить. Или пить. Зелья – с осторожностью и после консультации у специалиста. А прямо сейчас – поспать. Ваше истощение, Гарри, вызвано перестройкой организма, нужно быть внимательнее к своему состоянию.       Она мягко его журит, а потом Люпин провожает ее к камину.       – Поппи, только не сообщайте пока никому…       – Вам не нужно напоминать об этом мне, – она журит и его. – Присмотрите за ним.       Оборотень кивает и, как только медсестра исчезает в зеленом пламени, возвращается к Гарри. Какое счастье, что Сириус задержался на работе – они должны хотя бы сами осознать этот факт прежде, чем сообщать о нем излишне эмоциональному другу.              ***       Беременный? Он – беременный? Как, почему, откуда, зачем?! Тысяча вопросов сразу возникает в его голове, но ни одного ответа не находится. Как же так?..       Ремус уходит с Помфри, а к Гарри возвращается Соломон.       – Ну вот… А я просил тебя больше отдыхать… Это ведь был врач? Ты себя не бережешь, Гарри… – удав устраивается под боком, но больше не старается прикоснуться к разнервничавшемуся хозяину.       – Ты знал? – откликается Гарри.       – Это чувствуется… Я думал, и ты знал, – отвечает змея как само собой разумеющееся.       – Я не знал. Я не думал, что такое вообще возможно! Я же мужчина! – шипение Поттера теперь больше похоже на свист, и Соломон недовольно отодвигается еще чуть-чуть.       – Некоторые змеи тоже так могут… – тихо говорит Соломон, а потом наклоняется над животом Гарри. – Можно?       – Что? – аврору, если честно, сейчас совсем не до змеи – у него в голове только одна мысль.       – Можно я лягу рядом с ним? Он такой маленький… Все время хочется его погреть… – все так же отрешенно произносит удав, а Поттер впадает в ступор от его слов. Греть? Кого? Внутри него жизнь? В его животе что-то живет?       Соломон не дожидается ответа и устраивается сам, осторожно, глядя в глаза хозяина. А аврор не знает, то ли плакать, то ли смеяться, но внимательный взгляд змеи как будто гипнотизирует его, заставляет закрыть рот, держать зрительный контакт и медленно, медленно успокаиваться.       – Сириус прислал сову, что задержится допоздна. Что-то у него там с кентаврами и астрономией… – Ремус возвращается с чаем и усаживается на стул, а Гарри только кивает на автомате. – Чай или еще воды? И тебе все же нужно поесть…       – Лучше молока, – бесцветно отвечает Поттер, переспрашивая свой желудок о самочувствии. – И, ну… печенье.       – Хорошо, – Люпин кивает, вызывает эльфа, а потом они снова долго молчат, все еще под впечатлением от произошедшего.       Осознать это будет очень трудно.       – Гарри… – оборотень берет его за руку, когда молчание затягивается, но он должен хоть как-то поддержать его. – Я понимаю, что ты сейчас шокирован и растерян, но тебе нужно принять это. Я сам удивлен, но такое действительно могло случиться, поэтому теперь тебе нужно сосредоточиться и подумать: как это произошло и что будет с этим ребенком. Не хватайся сразу за все – медленно и по очереди. Мы решим все вопросы, и будет только хуже, если ты будешь накручивать себя. Поэтому, не торопись. Давай ты сейчас немного об этом подумаешь, немного поспишь, а утром мы поговорим об этом на свежую голову и когда тебе станет получше? Я принес зелье для сна без сновидений.       – А его можно? – слабо интересуется Поттер, положившись на друга.       – Его можно абсолютно всем, если не злоупотреблять, – улыбается Ремус. – И беременным тоже. Я оставлю его на тумбочке и дам тебе время до полуночи.       Оборотень и просит, и предупреждает, а у Гарри мысли разбредаются по углам, и он сомневается, что сможет вообще хоть что-то решить. Он кивает, и Люпин уже собирается уходить, как вдруг останавливается в дверях.       – Я полагаю, отец – Драко? – все с той же спокойной улыбкой спрашивает он, а Поттер наконец меняет «окраску» – на стыдливое смущение.       – Похоже на то, – выдавливает он из себя и снова приходит в ужас.       Драко! Вот с чего стоит начать! Это он! Это он виноват, что аврор Гарри Потер, Золотой мальчик, национальный герой, Потти… Да уж. И как он к этому отнесется? Как отнесется сам Гарри? Снова сплошные вопросы…       Как и советовал Ремус, он начинает сначала. Как такое могло произойти? Он переспал с Драко – если исходить из людской физиологии, то вероятнее всего, это – заслуга Малфоя. Он – отец этого ребенка, и это подтверждает срок беременности. Гарри уж точно знает, что больше ни с кем не был. Только если его не похищали… например, инопланетяне – а что, может же такое быть в магическом мире! Ага, похитили, «подселили» в него кого-то, стерли память и вернули обратно на Землю. А если все-таки Драко? Как это получилось у него? Что есть такого в его физиологии, что заставило его забеременеть? Или дело в Гарри и его физиологии? Вот так просто и за одну ночь разобраться? Легко!       Гарри сползает по подушкам, укладывается на бок и накрывается с головой. Соломон все еще с ним – тоже ворочается, но опять ложится в непосредственной близости от живота аврора.       – Гарри, ты боишься… – наверное, это он тоже чувствует.       – Я в ужасе, Соломон. Я никак не могу понять, как это произошло… – отвечает Гарри. Паника – это слишком просто.       – Ты не хочешь… детеныша? – удав слишком однобоко интерпретирует его замешательство, а своим вопросом делает только хуже – вызывает новые вопросы.       – Я не знаю… – Поттер уже на грани и боится, что не сдержит слез – как это могло приключиться именно с ним? Что ему теперь делать?       – Тогда отдохни… Потом подумаешь еще… – Соломон достает кончик хвоста из-под одеяла, снимает им склянку с зельем с тумбочки и передает Поттеру.       И аврор больше не может сопротивляться. Пусть все это будет сном. Он проснется утром и поймет, что все это ему привиделось. Пожалуйста, Мерлин, пусть все будет именно так…       Но, конечно же, утром он все еще беременнен. Соломон все еще нежно прикасается к его животу, а Гарри все еще не перестало подташнивать. Но хотя бы голова немного прояснилась, и теперь он может задать себе и другие вопросы. Например, что делать с ребенком? Мадам Помфри сказала: вынашивать или нет, и Гарри снова обливается холодным потом. Вынашивать или… убить? Она это имела в виду? Естественно, это не так нужно трактовать, ведь речь об аборте, но суть-то похожа. У него может быть ребенок. Часть него, самая настоящая кровная семья – если он, конечно же, не инкубатор для инопланетной жизни. И все-таки – ребенок… Кто-то, кто всегда будет с ним, кто-то, кто будет его, кого он будет любить до конца своей жизни… Тепло внезапно разливается у Гарри в груди, и он наполняется чуть ли не эйфорией. Ребенок? У него будет ребенок! И вот тут приходит понимание, что с огромной долей вероятности он не сможет от него оказаться. У него будет ребенок, которого он родит сам. Не кто-то, кого бы ему еще пришлось встретить. И это будет достаточно скоро. У него будет малыш…       И вот на этом мысли притормаживают, и на смену эйфории приходит воодушевление. Конечно же, он понимает, что оно временное, но пока еще тут, у него есть силы, чтобы разобраться в этом. И не в одиночку.       Гарри чувствует себя отдохнувшим, приступ тошноты отступил, и сейчас он наконец-то хочет есть. Поттер принимает быстрый душ, бреется, чистит зубы и спускается на кухню. Ремус и Сириус уже там – завтракают, болтают о чем-то, шутят, просматривают утренние газеты и встречают его почти одинаково любящими взглядами. Ремус – чуть больше, потому что знает.       – Доброе утро, – приветствуют они его, и Гарри отвечает с тем же энтузиазмом.       – Доброе!       – Как ты? Рем сказал, что ты переутомился, – обеспокоенно спрашивает крестный, а оборотень только подмигивает Поттеру.       – Я сказал только это, а ты напридумывал сверху всяких болезней и собирался разбудить мальчика среди ночи, – парирует Люпин, а Гарри понимает, что Ремус дает ему полную свободу в выборе решения – даже в плане того, кто будет посвящен в это.       – Да, это только переутомление, – улыбается аврор. Но он же доверяет Сириусу? Разве он может ему не доверять? – Свойственное как обычным людям, так и… беременным.       Он специально делает паузу, и Бродяга непонимающе смотрит на крестника. А потом на улыбку Люпина и снова на Гарри.       – Беременным? – переспрашивает он, а потом его голос взвивается. – Беременным?!       – Да, Сириус, – спокойно кивает оборотень. – Мы вчера вызывали Помфри, и она с полной уверенностью подтвердила. У Гарри будет ребенок.       Бродяга все еще смотрит на них, а у Поттера стремительно падает давление. А с чего он взял… что крестный… будет рад? При всем доверии, почему он подумал, что Сириус…       Уголки его губ резко ползут вниз, и Блэк тут же вылетает из-за стола.       – Чудо ты мое! – кричит он и заключает Гарри в крепкие объятия. – Ну это же настоящее чудо! Гарри! Как ты смог?!       А Поттер пытается не задохнуться от облегчения и нехватки кислорода.       – Задушишь… – сипит он.       – Да, прости, – Сириус разжимает объятия, но не отпускает его плечи. – Рассказывай!       – Да вроде нечего… Я не знаю… – теряется Поттер, а Бродяга снова начинает вопрошать.       – Как? Почему? Что значит «не знаешь»?       – Сириус, притормози, – Ремус вклинивается между ними, усаживает Гарри на стул, а Бродягу силой тянет на другую сторону стола. – Тебя иногда слишком много. Гарри сказал, что не знает. Он вообще не подозревал о такой возможности, поэтому все придется выяснять.       Люпин хорошо остужает его пыл, и Бродяга умолкает. Смотрит и восхищенно, и чуть хмурится, но ничуть не сомневается в своей радости.       – Поверить не могу, беременный… – он тянет руку через стол, и аврор с благодарностью сжимает его ладонь.       – Как я-то не могу… – тушуется Гарри. – Но кажется, это все-таки так. Раз уж мадам Помфри сказала и Ремус заметил…       – А можно мне? – Блэк тут же достает палочку, и новая волна сканирующих заклинаний прокатывается по телу аврора. – И правда…       Сириус умолкает, осмысливая произошедшее до конца, улыбается, просто светится от радости, и это вселяет в Гарри надежду. Он… Его поддержат в любом из случаев – никогда и ни за что он больше не сможет в этом сомневаться.       – Как это получилось? – Сириус принимается за расспросы, но Ремус его тут же останавливает. Вместе с заурчавшим животом Гарри.       – Сначала завтрак, Сириус. Все вопросы потом, – категорично заявляет оборотень и разворачивается к Поттеру. – Гарри, что ты хочешь?       – Ничего особенного, – пожимает плечами тот, еще раз прислушиваясь к своему состоянию и желаниям желудка. Он улыбается Ремусу и уверяет. – Все хорошо.       Они спокойно едят, переглядываются, но не пытаются завязать разговор – очень скоро понимая, что разговор этот будет достаточно серьезным и долгим, поэтому сначала нужно утолить физический голод перед тем, как приниматься за «информационный». После завтрака они перебираются в гостиную, Гарри располагается на диване вместе с Сириусом, а Ремус занимает кресло, и он же начинает первым.       – Давайте без лишних волнений, – он улыбается и предупреждает Сириуса глазами, как самого импульсивного.– Спокойно и по существу. Что ты решил, Гарри? Ты хочешь этого ребенка?       – Как может быть иначе? – тут же вклинивается Бродяга с возмущением, а Лунатик тут же его перебивает.       – Вот об этом я и говорил, Сириус, – твердо произносит оборотень. – Ты забываешь, что Гарри жил в другом мире, и для него эта возможность была невероятной. Это мы с тобой воспринимаем это, как вполне реальное прошлое, а для Гарри это все по-другому. Мы не должны на него давить.       Он говорит уверенно, и это заставляет Бродягу понять, какой шок вчера испытал крестник и как тяжело ему будет осознать это и принять решение.       – Да, хочу, – в этом Поттер больше не сомневается, и Сириус тут же обнимает его за плечи. – Без какого-либо давления.       – Это хорошо, но я говорю еще и о реальной опасности, Гарри – люди-мужчины не так часто вынашивали детей. На самом деле, это были единичные случаи, чаще беременели именно магические существа. Организмы мужчин, как ты знаешь, не предназначены для вынашивания потомства, поэтому, в большинстве случаев, или дети, или родители умирали. Иногда оба. Это очень опасно, – оборотень быстро спускает их с небес на землю, открывая факты, о которых действительно стоит беспокоиться. – И я не преувеличиваю риски, я говорю о том, Гарри, что мы не сможем пожертвовать тобой…       Это… Конечно же, это не могло быть просто. Он это понимал. Но то, что это произошло с ним – это такое чудо, такое невероятное событие, такая радость, что он готов на все, чтобы дать ему жизнь. Сегодня утром он принял решение и пойдет на все, чтобы его исполнить. Он не откажется от него ни при каких обстоятельствах. Даже если это будет стоить ему жизни.       – Рем, ты пугаешь его раньше времени, – Сириус продолжает его обнимать, но тоже становится серьезным. – Да, это опасно, но мы сможем защитить их…       – Вот именно, «их», Сириус, – настаивает оборотень. – Речь не только о Гарри, но и о ребенке. Вы должны это осознать – все риски будут двойными. Мало того, что это будет серьезный удар по организму Гарри, но это отразится и на малыше. Простой осторожностью тут будет не обойтись.       – Я смогу, – это не страх, ему сейчас как будто дали самое важное задание в его жизни. Нет, не убить всемирное зло – дать жизнь маленькому чуду и сохранить жизнь себе. – Если вы мне поможете, я справлюсь.       – Хорошо, – Ремус улыбается, понимая, что его услышали и поняли. – И конечно же, мы тебе поможем. Гарри, мы бы поддержали тебя, что бы ты ни выбрал. Или выберешь – время еще есть.       Он снова внимательно смотрит на Сириуса, и тот отвечает тем же – крестный только что принял решение вместе с ним.              ***       Вот это новость… Вот это, Мерлин его побери, новость! Сириус готов падать в обморок от удивления и восторга. Гарри, его малыш… беременнен. Ай да Гарри! Бродяге и правда сложно это переварить, но очень быстро становится не до его восторгов – Ремус смотрит тяжело, Гарри тщательно делает вид, что не нервничает, и Сириус в момент подбирается. Сейчас будет решаться судьба крестника, их судьба, судьба всей их семьи, и Блэк сделает все, чтобы ни один их них никогда не пожалел об этом решении. Сейчас очередь Сириуса оберегать их всех от любых опасностей, заботиться, поддерживать и помогать. Как они все справлялись без него, так и он должен приложить усилия.       Все его дела, проблемы, сомнения, агентство и Малфой отходят в сторону. Теперь главным будет только Гарри.       – Мы справимся, – уверенно кивает Сириус крестнику, а Ремус продолжает разговор.       – Тогда следующий вопрос: как это могло произойти? – он задумчиво подносит кулак к подбородку и внимательно смотрит на Гарри. – Ты – человек, и Драко, я уверен, тоже. Значит, дело не в ваших сущностях, а во «внешнем воздействии»…       – Драко? – Сириус перебивает, пытаясь понять, при чем тут племянник. Конечно, он мог бы предположить, но он просто не знает, что происходило с отношениями Поттера и Малфоя-младшего за те полгода, что его не было.       Гарри краснеет, кивает, а потом смущенно рассказывает.       – Мы с ним… были один раз… Перед твоим возвращением. Но я не знаю, как могло получиться так, что…       – Тогда думай, Гарри, – кивает Люпин. – Должно быть что-то, что поспособствовало этому. Повлияло на вас – обоих или по отдельности. Ритуалы, заклинания, артефакты, зелья…       – То есть, ты хочешь сказать, что Драко об этом не знает? – опешивает Бродяга. Минуточку, а разве они не планировали это, раз спят вместе? – Что вообще между вами произошло?       – Мы переспали. Но когда я предложил ему встречаться, он отказался, – отрывисто бросает Гарри. С болью и сожалением. – Поэтому я сомневаюсь, что он мог что-то такое планировать, а потом бросить меня. Слишком… жестоко даже для него.       Крестник глубоко вздыхает, закрывает глаза и откидывается на подушки, а Сириус корит себя за то, что с этой связью с Люциусом совершенно упустил мальчика из виду. Не обратил на него внимания и не помог.       – Тогда подумай, что могло к этому привести, – подбадривает Ремус – вот как это надо делать. Бродяга готов носить друга на руках и умереть от белой зависти – столько Лунатик делает для них, что им вовек не расплатиться. – У тебя было много разных дел, как у аврора, и возможно все – от проклятия какого-нибудь преступника до редкого артефакта-улики. Что было последним? Например.       – Из серьезных и крупных последним было задержание контрабандиста, – Гарри хмурится, припоминая канун Сочельника. – Того, что прятался в доме ублюдка, что преследовал Булстроуд. Мы с группой попали в ловушку, были ранены, но кое-как взяли его. Заклинания в бою были обычными, но помимо механических ран, кто-то из авроров надышался ядовитыми испарениями в лабораториях, а на кого-то и зелья попали. На меня вообще чан с какой-то жижей опрокинули…       Бродяга переглядывается с Лунатиком, мгновенно предположив то же самое, но Поттер уже заверяет их.       – Мне сразу дали антидот, и все было в порядке. Я даже никакого недомогания не почувствовал, – отвергает он их версию, но они прекрасно знают, насколько могут быть опасны зелья. – А тем же вечером мы встретились с Драко…       Сириус и Ремус переглядываются снова, и на этот раз оборотень вздрагивает и его взгляд тяжелеет, а Бродяга понимает, что и тут упустил что-то важное.       – Я возьму это на себя, – уверенно заявляет Блэк.       – Сириус… – предупреждающе начинает Ремус, но тот перебивает.       – Нет. Если помните, это теперь моя работа, так что я сам все выясню. Хорошо, Гарри? – он улыбается аврору, а тот слабо улыбается в ответ и кивает.       – Только осторожнее, Мерлина ради, – журит оборотень. – Теперь у тебя нет права волновать Гарри. А еще, его положение, наверное, должно остаться конфиденциальным?       Об этом тоже стоит подумать, и если у Сириуса и в мыслях не было влипать в новые неприятности, то они могут и не от него зависеть.       – Рем прав. Твои поклонники наверняка придут в восторг, а вот недоброжелатели… – вот что тоже достаточно серьезная опасность. Весь срок им придется быть начеку. Бродяга на ходу прикидывает список мер для защиты дома, периметра, вещей и самого Поттера.       – Да, я знаю, – кивает тот. – И подумаю над тем, кого еще посвятить в это.       – Своего начальника и Министра, – уверенно предлагает Блэк. – Ты ведь не сможешь работать как обычно…       – Драко? – почти одновременно с ним предлагает Люпин, и Гарри сжимается.       – Я не думаю, что он захочет…       – Даже если и так, он должен знать, – мягко настаивает Ремус, и Бродяга с ним полностью согласен.       – Да, Гарри. Если, как ты сказал, он отказался, это не значит, что он откажется от ребенка, – Сириус старается улыбнуться и заставить поверить в свои слова. Он знал о чувствах крестника, но чувства племянника всегда были для него неоднозначны – в конце концов, он – сын своего отца, а тот был тем еще придурком. – Поужинаем сегодня здесь все вместе?       Поттер ненадолго задумывается, а потом все-таки соглашается.       – Есть еще один немаловажный вопрос, – вдруг вспоминает Ремус. – Колдомедики и медицинская помощь – она Гарри понадобится в первую очередь. Поппи предложила обращаться к ней, но я считаю, что нам необходим более узкий специалист. Или сильнее и опытней. От него будут зависеть ваши жизни, и чем раньше он начнет наблюдать за состоянием Гарри, тем лучше.       – Этим я тоже могу заняться, – Сириус не видит в этом проблемы – он найдет своему крестнику лучшего врача.       – Не переусердствуй, – фыркает Ремус, и они все усмехаются, зная способности Бродяги. Но он ведь и не бахвалится, он действительно намерен сделать все возможное и сверх того.       – Хорошо, – Сириусом уже овладевает жажда деятельности. – Тогда сейчас мы идем в Министерство. Ты поговоришь с Министром и своим начальником – возможно, стоит взять с них клятвы о неразглашении. А мне понадобятся все последние дела, над которыми вы работали, чтобы установить причину.       Он быстро поднимается на ноги и прохаживается взад-вперед, составляя план действий, а потом спохватывается.       – Если ты, конечно, хорошо себя чувствуешь… – он с нежностью гладит Гарри по голове, и тот отвечает улыбкой.       – Сносно, – кивает он, и их тут же поддерживает Ремус.       – А я поищу материалы на эту тему. Чем больше мы будем знать, тем лучше. И я бы не отказался от помощи мисс Грейнджер… – он спрашивает разрешения, и Поттер снова кивает.       – Я увижу ее в Министерстве и отправлю к тебе.       Они быстро собираются и уходят. В Аврорате Гарри начинает нервничать, и Сириус берет его ладонь в свою.       – Начнем с твоего непосредственного начальника, – предлагает он, вспоминая рыжего аврора – тот запомнился ему честным, волевым и правильным человеком, он не будет давить на Гарри слишком сильно. – А вот насчет Министра можно еще подумать – ты же знаешь этих бюрократов и их «аппетиты».       Поттер отрицательно мотает головой – без Министра будет не обойтись, и Сириус соглашается.       Файри они застают в своем кабинете, немедленно запираются, защищают помещение от подслушивания, а потом Главный аврор без вопросов дает им Обет. Сириуса на мгновение поражает это – не только авроры подчиняются и доверяют начальнику, но и тот – им. Хороший принцип. Поэтому Файри спокойно их выслушивает, а потом оказывается шокированным не меньше, чем они. Но он поддерживает Гарри – вспоминает, как сам совсем недавно ждал новой беременности жены и рассказывает о прелестях отцовства. Файри рад за Поттера не меньше, чем они, и точно так же обеспокоен будущими проблемами. Он тут же обещает сделать все возможное, чтобы разрешить вопрос работы Поттера: будет ли тот работать вообще во время беременности, и если будет, то как, с кем и над чем. Нюансов много, и пока они обсуждают их с Гарри, Сириус может ненадолго отлучиться – запросить доступ к делам авроров, которые, возможно, имеют отношение ко всему этому.       Бродяга начинает с того, о котором упомянул крестник – наверняка дело именно в нем. В ловушках, заклинаниях, газе или зельях. В чем угодно – важна каждая деталь. Он увлекается настолько, что не следит за временем – только к полудню он поднимает глаза от отчетов, колдофотографий и показаний и замечает задумчивого Гарри на соседнем стуле за столом.       – Малыш, ты как? – осторожно зовет он.       – Устал, – крестник вздыхает, вымученно улыбается и сбрасывает с себя пелену хандры. – Все эти разговоры и куча проблем…       – Ты не один, – напоминает Сириус. – И не стоит пытаться решить все разом, это невозможно. Мы справимся постепенно.       Он вспоминает слова Ремуса и снова понимает, как друг прав – все у них получится, если они будут держаться вместе, если будут обдумывать свои действия и их последствия.       – Спасибо, – теперь аврор более искренен в своей улыбке и немного расслабляется. – Ты нашел что-то?       Он указывает на материалы перед Сириусом, и тот хмурится.       – Может быть. Есть несколько идей, которые я сейчас буду проверять. А ты? О чем договорились с мистером Файри?       – О том, что нужно идти к Министру, – вся веселость с него мигом исчезает. – Он поможет с общественностью, в случае чего, так как я – публичная персона. Представляю его лицо, когда потребую с него Обет…       – Ничего-ничего, потерпит. Он тебя тоже использовал, – Бродяга даже не сомневается, что будет паршиво, но вот тут он ни за что не оставит Гарри, не отдаст на растерзание бюрократической системе. – Но сначала обед.       Гарри, конечно же, сомневается, что сможет съесть хоть кусок, но Бродяга настаивает – силы им еще понадобятся, и будущему отцу – больше всех.       И он ничуть не преувеличивает – разговор с Министром выматывает не на шутку, и Блэк отправляет крестника к мисс Грейнджер – восстанавливаться, а сам уходит проверять свои теории. Теории, которых не очень много, но все они нуждаются в подтверждении или опровержении – от этого будет зависеть жизни Гарри и его ребенка.              ***       Вот уж кого-кого, а Сириуса Блэка, он намеревался никогда не увидеть в своих лабораториях. Но тот все равно приходил – то из-за своей работы раньше, то из-за Митчелла теперь. Но после памятного скандала в Кении, Северус надеялся не увидеть Пса еще очень долго. Мало ему собственных забот что ли? То Люциус со своими упоминаниями муженька, то работа и Митчелл, которые требуют внимания, то оборотень… который продолжает всплывать в мыслях. И вот теперь – Блэк. Снова. Накануне весны и как всегда невовремя – они заканчивают большой проект с зельями, замедляющими старение.       – Блэк, если ты явился снова хныкать по поводу… – Северус начинает выговаривать ему, даже не оторвавшись от помешивания котла. Его помощники переглядываются почти незаметно, зная о нелюбви начальства к детективу.       – Не по поводу, Снейп, и не хныкать, – перебивает Сириус и смотрит строго, без издевки и намекая, что имеет куда более серьезную тему для обсуждения.       – О чем тогда? – Северус напрягается, передает стеклянную палочку для помешивания чувствительных составов помощнику и отходит от котла. – Еще 30 помешиваний против часовой стрелки.       – Наедине, – бросает Пес, и вот тут у Северуса возникает нехорошее предчувствие. Наверняка, у Блэка опять неприятности. Наверняка, опять такие, что затронут их всех. Наверняка, апокалипсис местного масштаба…       Он ведет его в свой кабинет, но тут же предупреждает, что не будет к нему благосклонен.       – Если ты опять решил поупражняться в оскорблениях… – но Блэк снова его перебивает.       – Нет. Вот это, – он кладет папку с пергаментами на стол и открывает на нужной странице. – Это все зелья, что там были?       Блэк приносит ему отчеты из дома зельевара-маньяка и собственные отчеты Северуса об идентифицированных зельях.       – Да, все, – он хмурится и боится даже предполагать, зачем это понадобилось Псу и как он вообще получил доступ к этой информации – с ним-то она была связана только косвенно. – Некоторые из них твой крестник даже успел попробовать на вкус…       – И какие же именно, ты не знаешь? – медленно тянет Блэк все с тем же выражением суровости на лице. И все так же не отрываясь смотрит ему в глаза, а Северусу уже становится плохо…       – Блэк… Может, хватит говорить загадками? – он не злится, но успевает испугаться на мгновение. Нет, Пес здесь не для того, чтобы глумиться над ним, это что-то очень и очень серьезное. И он торопливо возвращается к списку, который сам же и составлял. – Что бы он ни выпил, ему дали антидот, и, насколько я в курсе, мистер Поттер был в полном порядке. Никакое из этих зелий не могло привести к непоправимым последствиям.       – Значит, антидот не сработал, – пожимает плечами Сириус, а Северус только тут начинает закипать от этого холодного «препарирующего» взгляда.       – О чем ты хочешь, чтобы я догадался? – рычит он, и Блэк тут же меняет позу – растекается по спинке стула, отводит глаза и разжимает кулаки.       – Ни о чем, Снейп. Я хочу, чтобы ты напомнил мне, как работает одно из этих зелий, – он делает глубокий вдох и, похоже, решается наконец открыть свою «страшную тайну». – Конкретно, зелье Тритонов.       Эта информация в миг становится опасной – Северус еще не осознает, почему, но в первые мгновения его окатывает ужасом, ледяным колючим ознобом, а потом в его мозгу начинают появляться догадки одна страшнее другой.       – Ты хочешь сказать… – начинает было зельевар, а потом спохватывается, накладывает несколько заглушающих чар на кабинет и внимательно следит за реакцией Пса.       – Я хочу сказать, что ищу причину, – Блэк замирает на миг, но заканчивает предложение, которое шокирует Северуса еще больше. – Причину, по которой мой крестник на втором месяце беременности.       Пес дает ему время осознать услышанное, понять, в какие «неприятности» вляпался, на этот раз, Поттер, а вместе с ним и все они.       – Зелье Тритона – первая зацепка, Снейп, – продолжает Сириус. – Я помню, что по одной старой легенде с его помощью мужчины-тритоны беременели. А еще мермены и… люди. Вот и скажи мне, при каких условиях оно работает. И возможно ли это вообще.       – Возможно было только в легенде, как ты и сказал, Блэк, – Северус сосредотачивается, но не может не признать, что это – действительно зацепка. Если это, конечно, не идиотский розыгрыш. – По ней после приема зелья нужно было пить молоко, а потом заниматься сексом.       – Два из трех условий, Снейп. Насчет молока не знаю, – продолжает Сириус. – Похоже, легенда эта воплотилась в жизнь.       – Уверен? – фыркает Северус, но, на удивление, Пес опять не рычит, а разделяет его скепсис.       – Это только одна из версий. Но пока – самая правдоподобная. Если, конечно, ты не напутал что-нибудь в зельях, – Сириус невесело усмехается и встает из-за стола.       – Не напутал, – качает головой зельевар – вот уж только не он. – Может, это вы напутали?       – Простое сканирующее заклинание, и об этом станет известно любому, кто его когда-либо применял к беременным, – оборачивается Блэк и тут же прикусывает губу. – Черт, с этим тоже придется что-то сделать…       – Блэк, – Снейп останавливает его в дверях – потому что Пес не может просто вывалить это на него и сбежать – дальше искать «зацепки». Как бы им ни было неприятно в обществе друг друга. – Кто еще знает об этом и кто отец ребенка?       – Знают Помфри, Файри и Министр. Малфои сегодня приглашены на ужин на Гриммо – можешь тоже прийти посмотреть на это представление, – вот теперь Сириус морщится и язвит. – А отец… Неужто не догадываешься?       – Догадываюсь, – Северус тоже морщится, а потом его осеняет. – Поттер, что, собирается оставить ребенка?       – Именно, – кивает Блэк, и его взгляд снова тяжелеет. – И я бы костьми лег, но уговорил его, если бы он хотел другого.       – Вы сумасшедшие! – Северус моментально оценивает масштаб надвигающейся катастрофы, и вот теперь ужас переходит все границы.       – Можно подумать, ты только сейчас это узнал, – кривится Блэк. – Зато лично для тебя, это – шанс изобрести парочку по-настоящему полезных зелий.       – Одно такое уже есть – для абортов! – Северус не может поверить, что Пес собирается втянуть его в это. Пес! Даже не Люциус! – Не думай, что сможешь втянуть меня в это!       – Ты уже втянут, – Сириус делает шаг ему навстречу, хватает за воротник рубашки одной рукой и цедит сквозь зубы. – Мы все втянуты. Хочешь стать виновным в смерти национального героя?       – Ты не посмеешь… – шипит зельевар и вырывается, но Пес больше не давит на него и не угрожает.       – Не посмею. И не собираюсь, – снова скалится он. – Ты сам вызовешься, разве нет?       Северус хватается за палочку, готовый тотчас проклясть этого наглого ублюдка, а потом осознает, что все именно так и будет – если Поттер захочет выносить и родить, Северус волей-неволей, но поможет ему. И не потому, что его будут просить – хоть сам Поттер, хоть Люциус. И не потому, что он когда-то любил мать этого национального героя. И не потому, что разработка настолько сложных и специфичных зелий может стать венцом его карьеры и великим достижением для всего магического мира. Он просто не сможет оставить его умирать…       – Ты забрал у меня лучшего работника, так хотя бы сделай так, чтобы не зря, – Блэк дает ему еще одну причину его ненавидеть. Как будто ему мало было! И Северус в бессилии сжимает кулаки.       Конечно, он придет на Гриммо вечером и поучаствует в этом спектакле. А пока… А пока ему самому стоит проверить, так ли верны предположения Сириуса.              ***       Пес бегает от него. Огрызается, лает и пытается кусаться. Только не пес, а щенок – маленькая такая шавка, которая продолжает стоять на своем. Строит из себя оскорбленную невинность, задирает нос кверху и напрочь отказывается понимать. Следовать логике. Лучше бы, нахрен, не возвращался!.. Лучше бы Люциус «перебдел» тогда и настоял на брачной ночи. Обговорил бы отдельным пунктом, прописал бы все простыми словами и не сходил бы сейчас с ума от желания. Да, в договоре был этот пункт, были слова о «подтверждении», но после насилия Люциус не имел на это никакого права. По бумагам условие выполнено, а на деле он его принудил, и это никакое не подтверждение. Связи должны хотеть оба партнера. Хотя бы отдаленно. Хотя бы по собственной воле ложиться с супругом в постель. Но уж никак не это… Вот Люциусу и приходится изгаляться, терпеть и придумывать, как эту собачонку выдрессировать. Особенно, когда та тоже этого хочет. А упрямится из-за одного единственного принципа – и вот это выводит из себя.       Хвала Мерлину, он все-таки является в ресторан на День Влюбленных. Малфой целых десять минут представлял себе заголовки завтрашних газет – различные вариации на тему: почему он ужинает один, а потом Пес все-таки появляется. Улыбается фальшиво всю трапезу и не позволяет себе ни одного лишнего слова. И Люциус мигом жалеет, что настоял – пригласил бы в маггловское место с отдельными кабинками, и мог бы с удовольствием слушать чужое искреннее ворчание, ехидные подколки и ядовитые остроты весь вечер. А пригласил в дорогой магический ресторан – на глаза к нескольким десяткам знатных особ, от взгляда которых не укроется ни одна мимическая судорога. Черт возьми… Как же ему все-таки с ним сладить?       Радует только одно – Блэк возвращается в его спальню. Не всегда даже с ультиматумом, но никогда просто из блажи ночевки не пропускает. Блэк действительно много работает и достаточно быстро входит в колею. И вместе с ним «оживает» и Люциус – у него наконец-то находятся силы, возвращается желание и появляется настроение. Конечно, он бы и под страхом смерти не позволил себе потерять хоть что-то из нажитого – хоть имущества, хоть партнерства – но замечает, что все это время работал «на автомате», без энтузиазма и как будто из-под палки. Ни одной оригинальной идеи, ни одного ценного вложения, ни одной крупной сделки за весь период без Блэка. Что он там говорил про то, что связь – всего лишь «придаток к договору»? Это она сделала их такими! И единственное, чего Люциус сейчас хочет, это взять ее под контроль. Перестать зависеть от этого человека, перестать терять выдержку, перестать бояться своих собственных желаний… Но Блэк не позволяет ему сделать этого, и Малфой почти на грани. Опять. Он снова готов причинить ему боль – да, знает, что никогда больше не посмеет, но осознает, что мог бы. И вот это по-настоящему трудно. Ему нужно срочно что-нибудь придумать, хоть что-то. Но пока он размышляет над этим, Сириус, похоже, решает действовать сам – в конце февраля присылает приглашение на ужин. На Гриммо – по-семейному, в теплой обстановке, и у Малфоя предательски дрожит сердце. Он не хочет обманываться, но и не надеяться не хочет. Что же Сириус затеял?       И еще больше у него возникает вопросов, когда он обнаруживает Драко в холле рядом с камином.       – Ремус пригласил меня на ужин, – говорит он и смотрит на отца с подозрением.       – Меня звал Сириус, – кивает Вуивр. – И они определенно что-то задумали. Есть предположения?       – Ни одного, – сын усмехается, но быстро становится серьезным. – Полагаю, снова что-то неординарное…       Знал бы Драко, как Люциус с ним согласен – предчувствие становится просто невыносимым, и они идут на Гриммо.       В холле их, как обычно, приветствует миссис Блэк, чопорно и подобострастно, но эльф ведет не в столовую и не на кухню – в гостиную, где слышны приглушенные голоса. А в комнате – Гарри, Северус и Ремус, и вот этого уже достаточно, чтобы паниковать – опять что-то случилось.       – Что происходит? – Малфой оглядывает присутствующих и их сосредоточенные лица. Поттер сжимается в кресле, Снейп разозлен и нервно стискивает пальцы за спиной, и только оборотень подбадривающе улыбается, хотя и тоже заметно напряжен.       – Ничего страшного, – он поднимает руки, и зельевар тут же скептически хмыкает. – Дождемся Сириуса – он должен скоро появиться.       Люциус устраивается на диване, сын отходит к окну и становится рядом с Северусом, а Ремус зовет эльфа с чаем. Проходит всего несколько минут – а Вуивр подозревал, что им придется ждать не меньше часа – как появляется Пес. Злой, уставший, запыхавшийся. Отшвыривает от себя зимнюю мантию, испачканную где-то в пыли, залпом пьет поданную воду, а потом вываливает в пространство, как будто продолжает начатый ранее разговор.       – Три из трех, Снейп. И ни одна из других версий не подтвердилась, – он не смотрит на Одмину, но тот лишь нервно дергает плечом, очевидно, собираясь оспаривать его предположения.       – Может быть, вы уже поделитесь? – спрашивает Люциус и одергивает себя – понятно же, заставить Сириуса разговаривать с Северусом могло только что-то серьезное.       – Гарри? – тихо зовет Пес, тут же оказывается возле кресла с крестником и тут же укладывает руки на чужие плечи, а Поттер, до этого что-то тихо шипевший змее на своих коленях, прикрывает глаза, хмурится и молчит.       – Гарри в положении, Люциус, – четко произносит Ремус и наколдовывает еще несколько стаканов с водой на журнальный столик.       А Малфой на реплику не может удержать лица – удивление настолько сильно, что он не может не вскинуть брови и не открыть рот.       – О, только не спрашивай, в каком, Люциус. В том самом! – ворчит Северус, а Вуивр, до этого метавшийся взглядом между Поттером и Блэком, оборачивается к Люпину. Чтобы увидеть, как тот не сводит глаз с Драко. Что все это значит? Это такая шутка? Но они бы не стали шутить о таком. И уж точно не втянули бы в это Снейпа.       – Поттер? – голос сына звучит зло. Он хмурится и готов кричать на бывшего сокурсника, и пока он этого не сделал, аврор поднимается на ноги и хрипло предлагает.       – Наверх, – он поводит плечом и явно не готов обсуждать что-либо при всех. Или при определенных людях? – Мы недолго.       Ясно, значит, только с Драко. Значит… не шутка?       – Ремус? – тихо просит Вуивр и сжимает пальцами переносицу, когда сын и аврор скрываются на лестнице.       – Гарри беременнен, Люциус. Это не шутка, – Люпин улыбается и подает ему стакан, хвала Мерлину, не с водой – с виски.       А Малфой пытается понять, что он только что услышал. Поттер? Беременный? В этой реальности? Как такое может быть?       – Я успел просканировать – определенно, – Северус делает несколько шагов из стороны в сторону, складывает руки на груди и в упор смотрит на Блэка. – Ты спрашивал про молоко?       – Аж два стакана, – фыркает Сириус. – Мальчику не понравился вкус антидота, вот он его и «запил».       – Весьма мудрое решение, – ехидничает Снейп, а Люциусу хочется закричать на них, и очень вовремя его останавливает Ремус, который предпочитает рассказать все, как есть, а не говорить загадками.       – Люциус, Гарри на одном из задержаний наглотался разных зелий, – тихо объясняет он и теперь следит за его реакцией. – Среди них было очень редкое и считавшееся утерянным зелье Тритонов – полагаю, ты в курсе, для чего оно.       – Ты хочешь сказать… – все еще не верит Малфой, но оборотень только уверенно кивает.       – Да. Для того, чтобы зелье сработало нужно молоко и… акт любви, – Ремус не смущается, но хочет подобрать правильную формулировку. – Вчера Гарри упал в обморок от переутомления. Я его сканировал, но не сразу определил, что с ним, и позвал Помфри. Сомнений нет – уже два месяца он в положении.       – И это лихо меняет все наши жизни, – Сириус вдруг усмехается, а Люциус вздрагивает, как от пощечины – меняет? Не то слово!       – Вот только нас об этом никто не спрашивал! – срывается Северус, но он сейчас говорит не о себе. Не о Люциусе и Драко – обо всех них и о Поттере, в частности. Никто из них не был готов к таким переменам.       – Это тебе наказание за все твои грехи, Севви, – Пес тянет сладким голосом, продолжает веселиться, и Снейп не выдерживает.       – Идем, Люциус, – шипит зельевар, шагает к нему, и Малфой поднимается на ноги – он должен осознать это, не отвлекаясь на чужую перепалку и собственные неоднозначные эмоции на взаимодействие старых врагов.       – Мозги от натуги не перегрейте… – вполголоса цедит Пес им в спины и тут же отхватывает шутливую затрещину от оборотня.       Люциус бы сейчас не отказался от не шутливой. И благоверному мужу, и самому себе – может быть, тогда он бы понял, что здесь происходит.              ***       – Поттер? – повторяет Драко, когда они оказываются в спальне аврора.       – Зелье… – тихо отвечает Гарри после недолгого молчания. Он становится вполоборота к нему и отводит взгляд, когда начинает рассказ. – Я наглотался разных зелий на том задержании. Мне дали антидот, и все было хорошо, я ничего не чувствовал. Только после антидота захотелось молока и чего-нибудь перекусить, а вечером… ты пришел в курилку…       Он медленно разворачивается, и Драко видит в его глазах несмелую надежду.       – Мистер Снейп определил, что одно из тех зелий работает именно так… В общем… у меня будет ребенок…       Он снова замолкает, а Малфой поражается, как правильно выразился Поттер – «у него», не «у нас».       – Чушь… Это невозможно! – Драко отказывается в это верить.       – Я сам еще до конца не понял… – слабо улыбается Гарри. – Но все равно рад.       – Ты – идиот! – рычит слизеринец. Этого просто не может быть! – Тебя прокляли! Или еще чем-то опоили! И с чего ты вообще взял, что он – мой?!       – А он и не твой, – улыбка с лица аврора быстро исчезает. – Ты сам сказал, что не хочешь быть рядом со мной, но я посчитал, что ты должен знать, чем закончился наш «срыв»…       Он кривится, проговаривая слова, а потом начинает поглаживать свой еще совершенно плоский живот.       – Я ничего от тебя не требую и ни к чему не принуждаю, как и говорил…       – Заткнись! – Драко не может больше этого слушать. – Мне плевать, что с тобой происходит и чей это может быть ребенок. Ты не втянешь меня в это! Я отказываюсь верить во все это!       – Не верь, – Поттер спокойно пожимает плечами и указывает ему на дверь. – И тогда больше не ищи со мной встречи. Как и с ребенком, когда он родится.       – С удовольствием! – рявкает Драко и спешит убраться из этого Бедлама.       Это все невозможно. Это все нереально. Этого просто не может быть… Он разбрасывает вещи в своей комнате, ходит из угла в угол, нервно вцепляется в отросшие пряди на затылке и отказывается верить. Верить в то, что мужчина может вот так просто забеременеть. Конечно, он слышал все эти предания, видел старинные гравюры с беременным инкубом, но никогда, ни при каких обстоятельствах не мог бы и подумать, что его ребенка будет вынашивать мужчина… И кто? Чертов Гарри Поттер! Уму не постижимо!       Он продолжает шагать по комнате и только, намотав, наверное, кругов двести, может более или менее прийти в себя. Если… Если предположить, что это правда… Что какое-то зелье действительно может сделать так, чтобы Поттер понес… то это вполне может означать, что ребенок этот будет и Малфоем тоже. Странно это. Драко еще не думал об отцовстве, как и о женитьбе вообще и для начала, а тут – на тебе, Поттер уже все решил. А он хоть понимает, что делает? Он хоть осознает, что с ним сейчас происходит? Он знает, что делать в такой ситуации? Да черт его разберет! Но единственное, что понимает Драко, это то, что аврор решил его оставить. Выносить, выродить, вырастить. Как будто нет ничего проще! Как будто ему задание в Аврорате дали! Как будто он всегда был к этому готов! Да как он может?!       Драко делает несколько глубоких вдохов, пытаясь не выйти на новый круг паники, и призывает эльфа с успокоительным зельем. А потом решает обсудить это с кем-то более здравомыслящим, с кем-то, кто так же ошеломлен, как и он сам. Хотя бы с Северусом. Или отцом.       Он слышит их голоса еще из коридора – в рабочем кабинете идет жаркая дискуссия, и он уверен, что не помешает.       – На ловца и зверь бежит, – фыркает Северус, завидев крестника на пороге. – Рассказывай, как давно вы спите друг с другом.       – Мы не спим, – Драко тут же принимается защищаться, хоть и знает, что, в большинстве своем, раздражение зельевара направлено на ситуацию, а не на кого-то конкретно. Если, конечно, в этом не замешан Сириус – тогда Блэк всегда виноват. – Был всего лишь один раз, когда мы… сняли напряжение от того, что кое-чей муж не торопился возвращаться.       Отец даже не кривится на такие жалкие попытки оправдаться. Только приподнимает бровь.       – То есть, с твоей стороны это был жест «поддержки»? – Люциус попадает «не в бровь, а в глаз», а Драко понимает, что не может сдержать смущение. Ну, если это так интерпретировать…       А почему бы и нет? Он ведь хотел именно этого – вывести Поттера из штопора, переключить его внимание хоть немного, прикоснуться к нему, обнять и сказать, что все будет хорошо. Разве это не считается?       – Это был только секс, – кривится Драко, в последнюю очередь пожелавший бы обсуждать свою личную жизнь с родственниками. – Никаких отношений с ним я не собирался и не собираюсь заводить.       Отец с Северусом переглядываются, а потом крестный решает уточнить.       – Вот как? Что бы Поттер ни выбрал? – он осторожничает с ним, но Драко сейчас нужна правда – жестокая и неприкрытая.       – Да, – кивает он. – Прямо сейчас я чувствую только это – отчуждение.       Северус продолжает хмуриться и с подозрением смотрит на него, а Люциус вдруг становится на сторону сына.       – И он не может быть не прав, Северус. Это – противоестественно, как ни крути. И это опасно, – твердо говорит отец.       – Именно, – Снейп и не собирается спорить, только снова уточнить. – Но это решение принимаешь не ты. И даже не он.       Крестный хмурится на отца и кивает в сторону Драко. Да, решать будет Поттер, но это не значит, что его нельзя переубедить. Драко уверен, что отец попытается сильнее всех, раз заявил, что это может быть опасно.       – Это ненадолго, – обещает Люциус. – Через несколько дней, когда мы все немного свыкнемся с этой новостью, мы поговорим снова, и вот тогда Гарри поймет, что решение может быть только одно.       – Я бы не надеялся, – ворчит Северус, и разговор угасает.       Старшие принимаются за алкоголь, а Драко возвращается к себе – ему нужно еще успокоительное и «переспать» с этой мыслью. Он должен еще раз все это хорошенько обдумать, чтобы быть готовым к следующему разговору, о котором упомянул отец. Они будут на одной стороне и смогут убедить Поттера не делать глупостей.              ***       Конечно же, все они надеялись не на такую реакцию. Ремус уверен, что даже Северус не надеялся. Но Люциус отнесся к этому… «без восторга», а Гарри, которого Ремус навещает после ухода Драко, вообще выглядит разбитым. Разбито его сердце. Его надежды, мечты и чаяния. Его хрупкая душа оказывается тяжело ранена. Конечно же, Малфой-младший тяжело это воспринял. Особенно, с учетом того, что они… расстались, если это можно так называть. И Ремус снова поражается, как один поступок может изменить всю их жизнь.       Гарри расстроен, но не плачет, хотя Люпин и не думает, что тот не будет. Ему придется пережить это, справиться и найти в себе силы, чтобы двигаться дальше. Под стать аврору выглядит и Бродяга. Когда Ремус спускается обратно в гостиную, он обнаруживает, что Сириус собирается напиться, а вот это сейчас очень не к месту.       – Ремус, как ты думаешь, что этот ублюдок сделает? – цедит Блэк сквозь зубы, и оборотень отбирает у него бокал.       – Я не знаю. Нам всем нужно время, чтобы переварить это. Потом вы поговорите снова и… обменяетесь мнениями, – Ремус пытается его успокоить, но знает, что друг всегда категоричен, если уже успел что-то для себя решить.       – Какое может быть мнение, Рем, кроме одного? Гарри родит ребенка, – Сириус смотрит на него искренне изумленным взглядом.       – Я это знаю. Ты это знаешь. Это намерен сделать Гарри. А Люциус… Думаю, он пытается осознать степень ответственности… – поясняет он.       – Осознать! – фыркает Бродяга, но Ремус не дает ему продолжить распекать мужа.       – Именно, Сириус. Потому что он понимает, насколько это будет тяжело. И просчитывает все возможные варианты: что будет с Гарри в процессе вынашивания, что будет, если ребенок умрет, что будет, если они умрут оба, что будет, если они или один из них будут покалечены. И что будет со всеми нами и с тобой, в первую очередь, в любом из этих вариантов развития событий.       – Да. Но ни он, ни, похоже, ты не рассматриваете варианта, что с ними обоими и, следовательно, нами все будет в порядке, – Сириус больше не злится, но смотрит строго и почти без обиды. Честно, он все еще иногда ведет себя, как школьник. Юный максималист.       – Для этого придется очень постараться, – тихо говорит Ремус. – Очень. Придется совершить чудо, прыгнуть выше головы и исчерпать все возможности. Сириус… мы с Гермионой пока не подбирали статистику, но все известные случаи с людьми закончились плохо. Разве ты хотел бы этой боли для Гарри?       – Естественно, нет, – Бродяга успокаивается окончательно, но продолжает настаивать на своем. – Но еще я знаю, что он может выдержать все. И особенно, ради своего ребенка, когда примет его. А я выдержу и того больше – они – моя семья.       Ремус знает, что это так. Он сам чувствует то же самое. Он просто хочет пойти на это с открытыми глазами, осознав все риски.       – Я знаю это, – шепчет он и осторожно обнимает друга за плечи. – И я всегда поддержу вас.       – Ты уже это делаешь, – Сириус улыбается и обнимает в ответ, а потом вдруг отстраняется. – Драко?       – Он пока плохо это воспринял, – вздыхает оборотень. – Но я думаю, он еще изменит свое мнение. Гарри все еще важен для него. И в конце концов, он, наверное, сможет это принять…       – Я надеюсь, – кивает Бродяга и вспоминает, о чем еще хотел спросить. – Что вы с Гермионой выяснили?       – Пойдем, поужинаем и я расскажу, – Ремус ведет Блэка на кухню и попутно предупреждает. – Я заставлю Гарри поесть чуть позже, и сначала ты расскажи мне, что у тебя еще были за версии.       Они неспешно принимаются за еду, и Сириус рассказывает, что, помимо зелья, был еще вариант с ведьмой-шарлатанкой, которую Гарри с аврорами поймали на Хэллоуин – она продавала фальшивые обереги от порчи, сглаза и проклятий и вполне могла разозлиться на служителей правопорядка. Сомнительно, конечно – она продавала фальшивки, а значит, наверняка не смогла бы сотворить неведомое доселе волшебство, но чем черт не шутит? Сириус легко отыскал ее в каком-то притоне на Ноктюрн-аллее – стоило только припугнуть, и та быстро созналась, что слова плохого никогда не сказала в сторону национального героя. После этого, в ноябре была кража Королевского сапфира из маггловского музея Лондона – редкий самоцвет, который по слухам обладал чарами любви и помогал в зачатии – тоже миф – ни капли магии Сириус на нем не обнаружил. После были еще несколько мелких бандитов, но про все задержания авроры рассказали, что инциденты не содержали в себе ничего необычного – чисто, как по нотам, разве что сам Поттер был чуть больше на взводе, но он был таким все прошлые полгода, так что и впрямь – ничего сверхъестественного. И остается только это – задержание в лабораториях, неуклюжесть Гарри, молоко и обоюдная страсть. У Сириуса есть еще вариант с русалками, но с теми Гарри пересекался аж в сентябре и очень косвенно – один настырный фермер в какой-то деревне близ Лидса решил перекрыть часть реки для своих полей и сделать водоотвод на посевы, а это жутко не понравилось семье речных красавиц. Авроры разрешили дело миром, и девушки вполне могли захотеть «отблагодарить», но Сириус сомневается – сроки не сходятся, да и не стали бы они преподносить в ответ настолько дорогой подарок, если он у них был… Хотя он все равно проверит завтра с утра.       Ремус внимательно выслушивает и рассказывает сам, что успел выяснить. У него информации не так много. И вся она отнюдь не утешительная… Они с Гермионой только начали исследование, но он заранее боится того, что найдет в материалах. Смертность среди людей действительно была очень высокой. Даже у женщин, решивших понести от магического существа, были проблемы, не то, что у мужчин – те вообще редко переживали весь срок. И даже не важно было, каким способом они зачинали ребенка – с зельем ли или при помощи магии – все это означало, что организм, не предназначенный для вынашивания плода, начинал резко трансформироваться. А это отнюдь не похоже ни на эффект оборотного зелья, ни на ликантропию – тело изменялось медленно и неизбежно. Кости перемещались, двигались внутренние органы, кровеносные и нервные системы сходили с ума, а что творилось с мозгом беременных и того страшнее – одни гормоны могли стоить жизни. Вот это все еще и с учетом магии волшебника – можно было и сквибом остаться, а можно было не удержаться и уничтожить – и себя, и ребенка… И это только начало их исследования. Ремус боится того, что выяснит в подробностях. Действительно боится. И он обязательно покажет эти данные Сириусу – не для того, чтобы запугать, а для того, чтобы быть к этому готовым.       Бродяга слушает его вполуха, но не отмахивается, он понимает, что следующие семь месяцев будут, пожалуй, самыми непростыми в их жизни, и он готов рискнуть. Ради Гарри, ради новой жизни, ради своей семьи. И Люпину ничего не остается, только как последовать за ним. Их ждет еще одно невероятное приключение.              ***       Естественно, теперь Министр хочет знать об этом «чудесном» зелье все. Естественно, теперь он хочет видеть любые разработки с этим зельем. Естественно, теперь он захочет сделать Поттера «первопроходцем», а магической Англии присвоить еще несколько званий и статусов. А уж что будет с Северусом… Ни пером описать, ни заклинанием сформулировать! И трех дней не проходит после памятного визита Блэка в его лаборатории, как в них же приходит и Поттер. Естественно, по приказу Министра! И Северус может только рычать.       – Не трудитесь, Поттер. Меня уже такими указаниями на ваш счет снабдили, что вам и не снилось, – даже зная, что вот как раз на Поттера-то рычать и не стоит, он не может это не комментировать. – О, а еще ваш разлюбезный крестный напророчил мне титул убийцы национального героя. Как думаете, сдюжу?       – Я подозревал, что они попросят вас, – Гарри пожимает плечами и никак не реагирует на его претензии – равнодушен и отстранен. А вот как раз он-то и имел право просить. – И сам хотел… обратиться.       Поттер смотрит на него этими своими невозможными глазами, и Северусу хочется схватиться за голову – ну конечно!       – Можно подумать, у меня есть выбор!       – Я не заставляю, – аврор снова флегматично вздыхает. – Просто подумал, что вы в этих научных кругах лучше разбираетесь, вот и…       – Что? Какие круги? – сбить его с толку у аврора всегда получалось прекрасно. Чуть ли не каждые три дня. Он был уверен, что Поттер пришел просить о помощи зельями, как предлагал Блэк, но у Гарри, похоже, что-то другое на уме.       – Научные. Министр хочет, чтобы я выбрал «куратора» – какого-то ученого, который наблюдал бы за мной и… процессом, – он морщится, по всей видимости, вспоминая неприятный разговор. – Лучше бы врача посоветовал… А про куратора я у вас хотел спросить…       – Куратора? – переспрашивает Северус. Вот оно что. – Одного?       – Не спрашивайте, как мне удалось этого добиться, – аврор еще больше отстраняется. – Он хотел консилиум собирать.       – С него сталось бы, – кивает зельевар и задумчиво смотрит на Поттера.       Конечно, консилиум бы очень ему «помог». Но даже кого-то одного Северус пока не в состоянии назвать. Да, это было бы резонно – найти ученого, который будет заниматься только Поттером, изучать процесс, исследовать и отслеживать все изменения. Им нужно знать, как дальше будет работать это зелье и как будет изменяться организм человека – один зельевар с этим не справится. Вот только Поттер прав – ученые – это вторично, первым делом ему нужен опытный акушер-гинеколог. И если уж Снейп собирается готовить для аврора зелья, то ему тоже предстоит огромный фронт работ на пока еще неизвестном поприще.       – Хорошо, Поттер, я подумаю, кто подошел бы на эту роль лучше всего. И насчет врача узнаю тоже, – соглашается он, и вот теперь мальчишка хоть немного оживает.       – Знаете, с вашей требовательностью, скепсисом и дотошностью, я действительно могу рассчитывать только на вас, – Поттер слабо улыбается, но делает этот своеобразный комплимент без попытки подмазаться.       – Рад, что вы наконец-то хоть что-то во мне оценили, – язвит он, и аврор поднимается на ноги.       Но Снейп все равно хотел еще раз его спросить.       – Поттер… Вы действительно собираетесь оставить этого ребенка? Несмотря на риск? Несмотря на то, что другой его отец, возможно, его не примет?       – Да, мистер Снейп, – Гарри оборачивается и смотрит ему в глаза. – Этот ребенок – мой, и я сделаю для него все, что угодно. Даже невозможное. Риски… Моя жизнь всегда была подвержена риску, так что этим меня не напугать. А отец… Отцом буду я и никто другой. Я не собираюсь кого-либо заставлять. Вы ведь понимаете это? Никто вам, слизеринцам, не навязывает никакую ответственность. Вы ее всегда принимаете сами. Или не принимаете.       Поттер смотрит в упор, без выражения, но, кажется, с обидой. И вот уж точно не ему лезть в это.       – Это не ваше дело, Поттер, – Северус ощетинивается и тут же отдергивает себя – это того не стоит, а мальчишку нельзя расстраивать. Поттеру теперь только о себе волноваться надо, а не о всяких… оборотнях.       – Не мое, – соглашается тот. – Я привел пример. И я действительно собираюсь сделать это.       Снейп вздыхает, позволяет себе сжать виски, на мгновение поддаваясь головной боли, и возвращает Гарри на место.       – Сядьте обратно, Поттер. Мне нужно будет взять у вас кровь и провести кое-какие исследования, – что ж, раз он не передумает, то зельевару пора приниматься за работу.       Гарри послушно садится, протягивает ему левую руку и флегматично наблюдает за чужими манипуляциями. А Северус наполняет пробирки кровью, мысленно прикидывая, в каких количествах и для чего ее использовать, а потом переходит к заклинаниям – все результаты тщательно конспектируются самопишущим пером.       – Что с вашими эмоциональными реакциями, Поттер? – он все-таки решается задать этот вопрос – уж больно «нетривиален» сегодня бывший ученик. – Не выспались или это симптом от воздействия зелья?       – Или тоска от того, что ваш крестник меня бросил? – без энтузиазма продолжает аврор, а Северусу только приходится сжимать зубы до боли – только истерики ему тут не хватало. – Я не знаю, мистер Снейп. Я спал как обычно, а после того отравления в лабораториях не чувствовал никаких недомоганий.       Зельевар кивает и больше ни о чем не спрашивает – ему пока и этих данных хватит для работы.       Закончив, он отпускает Поттера восвояси, а сам тяжело опускается за стол. Ему нужно немного времени, чтобы собраться. Чтобы забыть о том, о чем упомянул Поттер. Забыть о том, как сам аврор выглядит. Забыть о том, что все они чувствуют. Забыть обо всех лишних деталях и приступить к делу с холодной головой. И начнет он, пожалуй, с куратора и врача.              ***       – О, Гарри… – в глазах Гермионы и грусть, и восхищение, и взволнованность. – О…       – Герми, неужели в кои-то веки тебе нечего сказать? – усмехается он, располагаясь на мягком ковре в своей комнате. Грейнджер успевает сгрузить на пол несколько объемных фолиантов, а потом подходит и осторожно обнимает его.       – Я сначала не поверила тебе… – шепчет она. – Но когда Ремус попросил меня помочь в исследовании…       Гарри снова усмехается и ничуть не злится на привычку подруги все перепроверять. Ну да, не каждый день Гарри Поттер становится беременным, ей придется в это поверить.       Грейнджер присаживается рядом в ворох подушек, продолжает на него смотреть, и Гарри смущается – сейчас наверняка дойдет дело до откровенностей.       – Гарри… Я люблю детей и хотела бы их иметь, но… позже. Сейчас для меня важнее работа, – начинает она. – Но я все равно рада за тебя. Это действительно чудо, кто бы что ни говорил. Поэтому я надеюсь, что ты тоже отнесешься к этому… как к хорошей новости.       – Отнесусь, – улыбается аврор, соглашаясь с ее подозрениями – да, это тяжело принять, особенно, мужчине. – Поэтому не думай лишнего. Я хочу этого ребенка и я его рожу. Осталось только выяснить, как это получилось и что мне еще нужно будет сделать.       – Да, вот на эту тему я и хотела поговорить… – она придвигает к себе кучу пергаментов, которую успела исписать за эти несколько дней, и меняет тон на лекторский. – Материала не так уж и много. В большинстве своем это легенды и мифы, которые еще придется «очистить» от художественности, чтобы добраться до голых фактов, но у нас есть основа. Если… если беременность стала возможной из-за зелья, как мы предположили, то у нас есть несколько случаев с описаниями именно таких зачатий. И они, Гарри, не очень хорошо закончились…       – Герм, ну хоть ты не начинай. Все, кто только мог, уже пытались напугать меня. Я полностью осознаю ответственность, – Поттер фыркает, а к нему подползает Соломон – устраивается в длинном ворсе ковра, а голову укладывает на колени хозяина.       – Что вы делаете?       – Ищем другие случаи таких беременностей в книгах, – отвечает Гарри змее, тихонько поглаживая чешую.       – Я не пытаюсь. Я подумываю составить по этим материалам список изменений организма, чтобы ты знал, к чему готовиться, – говорит девушка. – Тебе будет нужен врач.       – Да, мы уже обсудили это с Министром. Осталось только выбрать, – Поттер откидывается на подушки, берет пергаменты Гермионы и начинает просматривать убористый текст.       – С Министром? Не с… Драко? – вот что, похоже, ее волнует. – Как он к этому отнесся?       – Он не хочет принимать ни меня, ни его, – просто произносит Гарри, стараясь сосредоточиться на бумаге, а не на чувствах, что легко поднимаются от упоминаний.       – О… – опять выдыхает Гермиона и сжимает кулаки. – Похоже, мне надо его навестить и немного поколдовать над его лицом.       Она сердится, голос звенит, а Гарри чувствует, как его боль медленно притупляется.       – Не лишай меня этого удовольствия – я тоже собирался. Как-нибудь потом… – усмехается аврор. Даже если он уже не раз это делал, это не значит, что не захочется снова.       – Вместе с Булстроуд и Блейзом, – настаивает Гермиона. – Я могу поклясться тебе, Гарри, что мы переубедим его.       – Он уже взрослый мальчик, Герм. Пусть сам решает, – отмахивается тот. – Малфой сказал, что мы этого не стоим, и я не собираюсь «продаваться».        – Тем более! – она все еще рассержена и хватается за первую попавшуюся книгу, чтобы переключиться с опасной темы. – О, смотри, Гарри, здесь есть легенда об индийском принце-наге…       Она рассказывает дивную сказку, и Поттер ее слушает, увлекшись повествованием, и пересказывает Соломону.       – Ты думаешь, что твой ребенок не будет человеком? – удав выхватывает суть там, где ни аврор, ни девушка еще не пытались разобраться, и Гарри вздрагивает.       – Герм… Соломон только что спросил меня… А что, если ребенок не будет человеком? – он старается дышать глубже от внезапного приступа. – Если это зелье для тритонов…       – Не говори чепухи, – Грейнджер отмахивается с такой легкостью, как будто он несет несуразный бред. – Вы оба – люди – только это имеет значение. И не важно, каким способом. Хотя, стоит подумать: может быть, в вашей родне были магические существа? Те же вейлы, например, или, да, тритоны. Возможно, если какой-то «спящий» ген передался через поколение, то это могло способствовать…       Она тут же хватается за перо и начинает делать заметки, наверняка, чтобы напомнить себе изучить этот вопрос еще более детально. А потом возвращается к своим книгам. Она пересказывает ему еще несколько заинтересовавших ее историй: об акробате из бродячего цирка, о необычных рабах древней магической Греции и о русалках, а потом Гарри начинает клонить в сон, и девушка тут же его расталкивает.       – Сначала ужин. И никаких пренебрежений – если раньше ты мог о себе не заботиться, то не теперь, – она провожает его на кухню, а напоследок напоминает. – И насчет Малфоя я серьезно. Я с ним поговорю.       – Совершенно незачем… – пытается отговорить Гарри, но Гермиона непреклонна.       – Может, не сейчас, но обязательно. А ты, – она вдруг тычет его пальцем в грудь и говорит очень, очень строго, – не вздумай отчаиваться и забывать о своих чувствах к нему. Слышишь? Рано или поздно его мозги встанут на место, и это будет твой шанс.       – Герм, я бы не надеялся, что…       – Нет. Все будет именно так, – заявляет она с полной уверенностью. – Или я не Гермиона Грейнджер.       Гарри не понимает, откуда у нее вера в это, но старается не задумываться – она предлагает ему самообман. Возможно, он никогда уже не сможет поверить во что-либо подобное…       Ночью его обнимает Соломон, поддерживает в одном положении и продолжает ластиться, пока Гарри рассказывает ему о разговоре с Драко. Удав тоже не в восторге от новостей и говорит, что ребенок обязательно будет похож на Гарри, раз другой отец от него отказывается. Аврор улыбается с болью и понимает, как их поддержка, даже самая простая и незамысловатая, важна для него. Они все, начиная Соломоном и заканчивая Сириусом, обязательно поддержат его, поэтому Гарри и не думает чего-то бояться.              ***       Постепенно эта новость утрясается в его мозгу. Постепенно они все принимают эту данность и начинают работу в соответствии со своими новыми реалиями. Не сразу, понемногу, но они перестраиваются. Гарри, кажется, пока справляется лучше всех. Мальчик становится спокойнее, молчаливее, старается выполнять все их указания и не так часто спорить. Файри решает не отстранять Поттера от оперативной работы еще несколько месяцев, но предупреждает о строгой осторожности – теперь ни на один срочный вызов именитый аврор не помчится в первых рядах. Он нагружает его аналитической работой, и тот подчиняется, как бы странно это ни выглядело в глазах других сотрудников Аврората. Они все прекрасно понимают, насколько Поттер успел вымотаться и не спешат просить его вернуться к обычной манере поведения. Это хорошо. Одна из немаловажных проблем решилась «без скрипа».       Так же легко они «закрывают» Гарри от чужого воздействия: от посторонних обнаруживающих чар или вскользь, ненароком брошенных сканирующих заклинаний. В этом им помогает Гермиона и ее специальные чары. Она заколдовывает небольшой амулет в виде неброской подвески на шнурке, и теперь любая магия, примененная к Гарри, будет уходить «в молоко», искажаться, перевираться и терять свою силу пока амулет с ним. Это что-то из разряда защитных заклинаний, и оно отлично работает – не просто отведет чужой взгляд, но даже сможет отчасти защитить при, не дай Мерлин, нападении.       Просто выходит со Снейпом и, отчасти, с Министром. Зельевар действительно плотно берется за разработку зелья Тритонов и зелий для беременных. А Министр идет на большинство уступок, о которых они просят. Единственное, на чем он настаивает, это на «кураторе» – ученом, что будет изучать Гарри. Сириусу это тоже не нравится, но он понимает, что исследования будут напрямую помогать им в процессе вынашивания. И особенно они пригодятся, когда Министр захочет обнародовать эту информацию. Бродяга хватается за голову от представшей перед глазами картины, но подозревает, что в скором времени именно так все и будет – через год-два в магической Англии, а потом и по всему миру, начнется бум мужской беременности. Министр будет почивать на лаврах, Сопливус обретет себе еще несколько почетных званий, а Гарри… А Гарри навсегда останется в истории еще и как «первопроходец». И над всеми этими перспективами довлеет только одна угроза – насколько хорошо они справятся. А справиться надо. И не только своими силами.       Крестник сказал, что попросил зельевара о помощи в выборе куратора, и Сириус, пожалуй, с ним согласен. Снейп был пристрастен только тогда, когда дело касалось его самого, так что тут он поможет выбрать правильно. А еще он знаком со многими учеными и знает, кто на что способен.       Следом за кураторством идет вопрос о медицинской помощи, и вот тут они теряются: главный врач Мунго? Первый колдомедик акушерства и гинекологии? Еще какое-нибудь «светило» науки? Помфри – если Гарри никто не понравится? Если честно, то Сириус бы лучше поискал какую-нибудь древнюю повивальную бабку, что живет где-нибудь в глуши – у таких умелиц, порой, опыта на четверых стандартных колдомедиков. А уж каким этот опыт может быть разнообразным и представить сложно. Но пока они только подбирают варианты – даже если и второпях, но подвергать Гарри и малыша хоть минимальному риску никто не намерен.       Через неделю после невероятного открытия они останавливаются на «ветеране» роддома Мунго – пожилая, но все еще бойкая старушка только-только ушла на заслуженных отдых и мечтала заняться своими многочисленными внуками, но вынужденного пациента с охами и ахами все-таки приняла. Дала Обет и тут же обследовала их смущающегося мальчика. Да, мадам Палитэ очень быстро взяла всю ситуацию под контроль, справившись со своим потрясением в рекордные сроки. Осмотрела, обследовала, изучила плод, дала первые указания, поговорила со Снейпом и обещала приходить каждые три дня с проверкой. И все это проделала легко и почти непринужденно, потрепав Гарри по щекам и обласкав, рассыпав при этом по всему дому свое раскатистое «р». Старушка София безбожно картавила, а в последний десяток лет увлеклась трубкой и крепким табаком, поэтому голос акушерки был просто непередаваемым. Гарри и смущался, и давился от смеха, и, конечно же, не мог грустить в присутствии такого неординарного человека. Что их всех несказанно радовало, даже если Бродяга и подозревал, что почтенная мадам умышленно пользуется своим дефектом речи, помогая им всем прийти в себя. И особенно, после того, что устроили Малфои.       Через неделю после разговора на Гриммо Вуивр в приказном порядке вызывает Сириуса в мэнор. Совой и в конце рабочего дня. Бродяга фыркает на несколько скупых почти бессодержательных строк и, конечно же, опаздывает почти на час, но не успевает об этом пожалеть – в одной из гостиных мэнора – белый как мел Гарри на изящной софе, а над ним Люциус – почти взбешенный и заламывающий руки. И Драко – бледной тенью себя самого.       – Что здесь происходит? – Сириус тут же оказывается подле крестника, помогает ему сесть и подает стакан с водой.       – Просто голова немного закружилась. Уже лучше… – тихо объясняет Гарри, пряча глаза, и все нехорошие предчувствия Блэка тут же оправдываются.       – То, что вы и сами должны были понять, – строго говорит Люциус и отходит к центру комнаты. – Гарри не должен этого делать. Он не выдержит.       Бродяга задерживает дыхание, не шевелится несколько секунд, а потом оборачивается к супругу.       – Повтори?       – Ты прекрасно слышал меня, Сириус. Это его убьет, – делится Малфой своими «ценными» мыслями, и Сириус тут же сатанеет.       – Это ты нас убиваешь своими логическими выкладками… – он честно старается держать себя в руках – он не будет истерить при Гарри. Особенно, если тот только что побывал в обмороке.       – Блэк, прекрати! – взвивается Вуивр. – Он должен сделать аборт! Ему не выносить ребенка! Тот умрет, а Гарри останется калекой! Неужели ты не понимаешь?!       – Замолчи! – рычит Сириус, а потом чувствует, как мальчик у него под боком начинает мелко дрожать. – Не смей этого говорить. Ты не можешь знать наперед.       – Вот это как раз из логики и следует! – продолжает давить Малфой. – Из его организма и всех тех легенд, что дошли до нас. Ты хочешь ему такой судьбы?       – Драко, – обманчиво медленно начинает Сириус. – Ты согласен со своим отцом?       Племянник распахивает глаза, встречая его тяжелый взгляд, но кивает.       – Это неоправданный риск… – шелестит он, а Гарри впивается в руку крестного мертвой хваткой.       – Никогда… Слышите? Никогда больше ноги нашей не будет в этом чертовом мэноре! – Блэк рывком поднимается на ноги и прижимает аврора к себе, больше ни на кого не смотря. – Идем, Гарри.       – Ты не посмеешь… – шипит Люциус, стоит им сделать только шаг, а потом на комнату обрушивается волна магии – давит на стены, мебель и людей, душит и искрит в воздухе.       – Ты… – Сириус оборачивается, сверкая глазами, в ту же секунду выставляя защитный кокон вокруг Поттера и направляя палочку на мужа. – Ты… смеешь… угрожать моему… ребенку?!       Кокон трещит, но стойко держит и чужую волну, и ту, которой Блэк позволяет вырваться из себя. В комнате начинается ураган: софа уползает к стене, картины падают на пол, а створки окон распахиваются и тут же лишаются стекол под порывами ветра.       Люциус застывает, не сводит глаз с Бродяги и Поттера – на островке спокойствия, и кажется, наконец осознает, что он только что собирался сделать.       – Посмеешь… еще хоть раз к нему прикоснуться… и я тебя убью, – Сириус медленно выдыхает и немного успокаивается, а потом, не снимая защиты, уводит Поттера в холл с камином.       Никогда. Никогда больше ни при каких обстоятельствах он не вернется в логово этого ублюдка! Как он может не понимать?! Он быстро одергивает себя, потому что его мальчик все еще дрожит, и первым делом, по возвращении на Гриммо, ему нужно дать зелья и напоить горячим чаем.       Дом встречает их жаркой дискуссией Снейпа с каким-то магом и Ремусом, наблюдающим со стороны с вежливой улыбкой. На их появление все тут же замолкают, а потом оборотень бросается к ним.       – Я вызову… – вполголоса предупреждает Люпин о враче, одновременно обнимая Гарри и уводя на кухню, и Сириус только кивает – не при посторонних.       – Мистер Снейп… представите нас? – Сириус старается взять себя в руки, но вместо голоса выходит хрип, и взгляд Сопливуса наполняется тревогой.       – Мистер Рикардо Мун, специалист…       – Мистер Мун, – Бродяга тут же перебивает зельевара. – Прошу меня извинить. Мы можем встретиться завтра? Скажем, в три часа после полудня?       – Да, конечно, – смуглый мужчина выглядит чуть старше них со Снейпом и явно имеет итальянские корни. Он легко кивает и быстро уходит из дома без лишних вопросов.       – Блэк, опусти палочку, – Северус говорит строго, но не шевелится, понимая, что Бродяга на взводе.       – Я готов его убить, Снейп, – а Сириусу даже не нужно уточнять, кого – зельевар его всегда прекрасно понимал. – Можешь так ему и передать. Как и то, что с этой минуты ему и твоему крестнику закрыт вход в этот дом.       Сопливус кивает, еще несколько секунд сверлит его взглядом, а потом уходит следом за мистером Муном. К черту их всех, сейчас для него важен только Гарри, который на кухне и уже слабо улыбается над чашкой горячего чая.       – Сириус… Все в порядке, – едва начинает он, как к ним присоединяется мадам Палитэ.       – Гар-р-ри, ну я же только вчер-ра тебе об этом говор-рила, – тянет она с недовольной интонацией, и только сейчас их всех отпускает напряжение.       Старушка задерживается на полчаса, диагностирует слабость на грани обморока и физическое истощение, а поэтому настойчиво советует больше отдыхать и чаще питаться. А потом отводит Сириуса в сторону и деловито раскуривает трубку, почему-то всегда в непосредственной близости от портрета Вальбурги.       «К-ха! Ты опять здесь, старая кляча?!» – голосит родительница, и Сириус тут же смущенно задергивает портьеру, а София только посмеивается, говоря, что оскорблений от мертвых она наслушалась и у себя дома – от портрета прадеда. Но это совершенно не важно – важен сейчас только мистер Поттер. Которому категорически пора перестать столько волноваться и пора начать следить за собой с утроенной силой. Ни в коем случае не допускать обмороков, больше спать и получать только положительные эмоции. Мальчик слаб, и вместо того, чтобы начать прибавлять в весе, только его теряет. А еще хандрит – и все это вкупе только ухудшит его состояние тогда, когда оно и так станет аховым. Его организм уже меняется, и пора перестать доставлять ему дополнительных проблем.       Сириус клятвенно обещает, что это был последний раз, и мадам Палитэ уходит домой, а он возвращается на кухню. Пора бы и ему взять себя в руки и наконец начать оберегать Гарри от всего этого стресса.              ***       Он не понимает. Этот чертов Пес абсолютно ничего не понимает! Ну как так можно?! Он же… Он же собственными руками его убьет! Его! Мальчишку! Спасителя магического мира! Собственного крестника! И при этом еще смеет угрожать Люциусу?! Да он бы первым защитил Поттера, если бы это было необходимо! Но когда это нужно на самом деле, Блэк его не просто останавливает! Он сам! Сам! Собирается отправить его на верную смерть! Сделать калекой! Он же не представляет, как Поттер будет мучиться. Какую боль будет испытывать возможно всю оставшуюся жизнь. Не думает о том, что будет с ребенком, развивающимся не по правилам, в неположенном месте, не так, как должно. Ни одна магия, ни один врач, ни один волшебник не должны были допустить этого. Все доказательства из далекого прошлого – самые яркие примеры того, что нельзя идти против природы. А Блэк! А Поттер…       Люциус боится. Люциус безумно боится за этого мальчика… Как только его магия успокаивается, а сын уходит из комнаты с нечитаемым выражением лица, он понимает это так отчетливо, что не может сдержать нервную дрожь. Поттер не сможет жить, если с ребенком что-то пойдет не так. Блэк не сможет жить, если с крестником случится непоправимое. А Люциус… Люциус уже не сможет жить без Блэка…       Яркая вспышка осознания заставляет его ноги подкоситься и упасть на удачно подвернувшийся пуфик. Вот такая простая логическая цепочка, которая скоро приведет к трагическому финалу. Если… если Люциус не попытается хоть что-то предпринять. Если не попробует остановить это безумие и не отговорить их всех от совершения страшной ошибки. Ему нужно собраться и еще раз все обдумать, а потом попытаться снова. Он будет просить, он будет настаивать и, да, возможно, снова угрожать, но он не позволит его миру рухнуть.       Но мир, кажется, уже трещит по швам. Ничего уже не станет как прежде, и Люциус может только попробовать сохранить от него хотя бы жалкие крохи. И именно с этим желанием он идет к Блэку в агентство через несколько дней.       – Будьте любезны, оставьте нас, – просит Малфой Диксона после стандартных фраз приветствия и пока Пес хватает ртом воздух от возмущения.       – Вон! Пошел отсюда вон! – рычит Блэк, как только за помощником закрывается дверь, и они остаются в кабинете одни.       – Нет, Блэк. Мы все-таки это обсудим! – давит Люциус. – Гарри не должен рисковать своей жизнью! А беременность его убьет! Ты понимаешь это? Как ты можешь поддерживать его?       – Мерлин! Я поддержу его в любом случае! Я помогу ему абсолютно во всем, и он справится! – Пес выходит из-за стола и останавливается напротив Люциуса. – Как этого не понимаешь ты?! Он убил Волдеморта! Он вытащил меня из-за Завесы! И он родит ребенка!       – Или погибнет сам. Ты готов поставить на кон его жизнь, Блэк? Правда думаешь, что это приравнивается к борьбе со злом или проникновением в другие материи мира? Он должен искалечить себя, свое тело и душу, чтобы дать жизнь непонятно чему? Которое, может, и жить-то будет недолго! – Малфой продолжает стоять на своем и почти уговаривает. – Он должен сделать аборт. Я сам найду специалиста. Потом обливиэйт, и больше никто не вспомнит об этой фатальной ошибке…       – Мерлин!.. – Сириус отшатывается от него, как будто получил пощечину, вместе со злостью в его голосе сквозит неприкрытая боль. – Мерлин, Люциус, ты сам себя слышишь? Ты… Ты что, серьезно? Ты и правда такой?       Восклицания Блэка сбивают с толку, и Вуивр еще раз перепроверяет свои слова и реакции – что из них заставило супруга смотреть на него, как на Пожирателя? Снова.       – Я, как и ты, стараюсь уберечь свою семью, – он говорит твердо, нетерпящим возражений тоном, но Блэк, как всегда, с ним не согласен.       – Нет! Сейчас ты ее разваливаешь! Твой сын получил возможность стать отцом, а ты лишаешь его этого!       – Драко согласен с моим решением.       – Зато не согласен Гарри! – возражает Сириус. – Только он будет решать, что делать с этим ребенком, и мы все, все, слышишь, подчинимся этому решению.       – Даже если решение – самоубийство? Это ты не слышишь, Блэк! – снова распаляется Люциус, а Блэк вдруг отходит от него и цедит яростным голосом.       – Довольно, Малфой. Ни меня, ни Гарри тебе не переубедить. Продолжишь пытаться или, упаси тебя Мерлин, попытаешься причинить ему вред, и я приму меры.       – И какие же? Снова сбежишь в маггловский Лондон, прихватив с собой Поттера? – Малфой уже на грани. Он уже не знает, как держится. Как еще не схватил Пса за грудки и не вытряс из него всю эту дурь насильно.       – Нет, Малфой, – Блэк оскаливается и ехидно тянет. – Я с тобой разведусь.       Горячая, натянутая все это время струна в его груди вдруг лопается и вмиг ошпаривает внутренности кипятком. Люциус дергается, пытается вдохнуть, но ничем не может закрыть пропасть, разверзнувшуюся у него под ногами. И он в нее падает.       – Только попробуй! – он хватает Пса за воротник рубашки, встряхивает и притягивает лицом к лицу. – Я тебе не позволю!       Блэк шипит, цепляется за его пальцы в попытках вырваться, а потом все-таки не выдерживает – бьет кулаком под дых, и Люциус сгибается пополам от резкой боли.       – Я предупредил тебя, Малфой… – он сам тяжело дышит. – В последний раз предупредил… Ты мог причинить боль мне, но Гарри… Я не позволю.       Он повторяет его фразу, и теперь Люциус получает метафорическую пощечину. Блэк сдержит слово, он знает. Блэк всю свою жизнь бесшабашно рискует, ходит по краю пропасти и дразнит старуху с косой неприличными жестами. И учит этому собственного крестника! А ему! Ему, Люциусу, что делать?! Молча наблюдать за этим? Бояться за этого несносного лихача? Обмирать от страха и на коленях умолять одуматься? Ни за что!       – Ты не посмеешь… – сипит Малфой и снова повторяется, а Сириус только горько смеется ему в ответ.       – Ты плохо меня знаешь? Хоть один неверный шаг с твоей стороны, Малфой, и все-все станет достоянием общественности. Поверь, я изваляюсь в этой грязи хотя бы потому, что люди до сих пор охотнее верят мне, а не тебе. Так что, думай над тем, что соберешься сделать, – Блэк звучит обреченно. Так, как будто прощается навсегда. – Поэтому, иди, защищай свою семью и не пытайся прикасаться к моей.       – Ты об этом пожалеешь, Блэк, – обещает Малфой из последних сил. – Обо всех своих словах и поступках.       – Поговорим, когда это случится. А теперь проваливай, – отвечает Пес, и впервые Вуивр собирается его послушать.       Здесь ему больше нечего делать. Похоже, ему больше нечего делать в жизни Сириуса Блэка.              ***       Мадам Палитэ оказывается просто кудесницей. Полчаса – и их малыш снова может улыбаться. Он никак не комментирует краткий пересказ Сириусом инцидента в мэноре и, кажется, старается даже не слушать жестких слов. Как же так? Ремус думал, что, в конце концов, Люциус смирится. Или хотя бы Драко. Но пока все идет по не самому лучшему сценарию, и, похоже, с этим им тоже придется справляться.       Ремус укладывает Гарри в постель после ужина и возвращается к Сириусу – по Бродяге это тоже ударило. Да так, что он не может избавиться от искр магии в своей шевелюре.       – Ремус, он ему угрожает, – потрясенно произносит он, а Люпин тут же сжимает чужую руку в жесте поддержки.       – Ты преувеличиваешь. Он просто очень сильно напуган. Как и все мы, но в большей степени…       – Не проси меня понять его, – Бродяга не вырывается, но и успокоиться пока не может. – Это не тот случай, когда его принципы важнее самого факта. Это он должен понять, что поступить по-другому невозможно.       – Может быть, ты прав. Но если он не может смириться, то не жди от него этого, – оборотень и его заставляет хоть немного поесть. – Ты же знаешь, что когда обо всем станет известно обществу, то и среди других людей найдутся противники этой идеи. Ты ведь понимаешь, что не все ее примут, поэтому не осуждай его.       – Рем, он – не зевака из толпы, он – мой муж! – замечает Блэк и тут же осекается, возвращая Люпину такой же удивленный взгляд.       – Тебя это волнует? – почему он упустил из виду эту часть своего друга? За этим тоже очень многое крылось.       – Нет! Нет, не волнует, – отнекивается Сириус и досадно краснеет. – Если он продолжит нам угрожать, я с ним разведусь.       – Сириус… – ох, ну кто бы мог подумать? Его боль очень сильна, обида еще сильнее и… разочарование? – О, Сириус не спеши делать выводы. И не торопись от него отрекаться. Ты же знаешь, что он на самом деле не такой…       – Нет, Рем. Это ты не думай, – Бродяга склоняется над чашкой и прячет лицо. – Это все чертова магическая связь, и это она заставляет меня… чувствовать это…       – Сириус, что бы это ни было, не торопись отчаиваться. Дай ему еще немного времени. Или попробуй еще раз переубедить… – Ремус улыбается, все равно оставшись при своем мнении, но друг не собирается следовать совету.       – Нет, Лунатик. Если он попробует еще хоть раз… – с горечью обещает Бродяга. – Я с ним точно разведусь. Я готов пережить еще один скандал, если это будет означать, что он оставит в покое и Гарри, и меня.       И вот на это оборотень только качает головой – Сириус горазд выполнить свое обещание. Даже если они оба об этом пожалеют. Связь это или нет, но эти чувства и эта конфронтация сейчас очень не вовремя – Сириус будет переживать еще и по этому поводу, и если раньше на него давил только Малфой, то вкупе с ситуацией Гарри, этого слишком много. Бродягу это тоже измотает до предела. Похоже, Ремусу придется присматривать и за ним…       На следующий день возвращается мистер Мун, и они, наконец, знакомятся как полагается. Северус был прав, выбрав его, о Рикардо Муне, пожалуй, только ленивый не слышал – выдающийся ученый слыл гением, изобретателем и экспериментатором, моментально вникал в суть творимого волшебства и умел обращаться с любыми «тонкими» материями. Он действительно мог видеть суть вещей и разбирался в их природе, а именно это им сейчас и было нужно. Вместе с зельеваром и акушером, ученый поможет создать полную картину всего процесса вынашивания, спрогнозирует последствия и предугадает реакции. Ремус уже представляет, в какой восторг придет Гермиона, познакомившись со светилом… Он улыбается сам себе, но не может не отметить, что мужчина хорош не только как ученый – он очень приятен в общении, обладает легким, смешливым характером и быстро находит общий язык и с Гарри, и с Сириусом, и с самим Ремусом. И Люпин не может не радоваться – им снова повезло.       Хотя вместе с этим приходят и неприятные новости: как только Рикардо и София начинают делать выводы из первых обследований и анализов, картина перед ними вырисовывается не самая радужная. Изменения в организме Гарри уже набирают обороты. Токсикоз не дает ему контролировать вес, гормоны подавляют психику, а внутренние органы начинают «сбоить». Ремус с тяжелым сердцем проводит мартовское полнолуние в середине месяца у себя дома, а по возвращении на Гриммо обнаруживает, что у Гарри начались проблемы с магией. Мун и Палитэ на два голоса заявляют, что это в порядке вещей даже у женщин в этот период, но Поттер еще больше замыкается в себе. Лунатик старается тормошить его, рассказывать о работе, гулять на свежем воздухе или начать привередничать в еде, но аврор поддается ненадолго и снова возвращается в свою «раковину». Возможно, так ему проще переносить свое плохое самочувствие, а возможно, он просто тоскует по Драко, и вот с этим Ремус навряд ли справится. Он не хочет говорить об этом с Малфоем-младшим. Даже если раньше, в те, уже кажущиеся далекими, полгода у них были хорошие отношения, и Драко не стеснялся хаять Поттера при нем, то теперь у Люпина нет совершенно никакого желания это все выслушивать. Даже если мальчик струсил, то сейчас ничто не сможет отвлечь их от Гарри. А Драко… Драко нужно пересмотреть свои жизненные ценности и подумать, что для него будет одной из главных. Ремус уверен, что с этой задачей тот справится и сам.       А вот сам Лунатик уже и думать забыл обо всех своих «отвлекающих факторах». Даже если они теперь встречаются с Северусом чуть ли не каждый день на Гриммо, он даже ни одной «фривольной» мысли себе не позволяет. Ему уже не нужно напоминать себе об этом и одергивать – это становится рефлексом. Потому что – все, хватит, они уже наигрались с этими чувствами – теперь у них совершенно другие заботы. Заботы, которые не оставляют времени ни на боль, ни на тоску, ни на муки совести. Ремус перегорает почти дотла и почти радуется этому – если уж Северус может контролировать себя в присутствии Гарри и Сириуса, то Люпин – наедине с зельеваром – и подавно. Между ними не осталось ничего, кроме старого знакомства, и с каждым днем Ремусу все больше кажется, что это устраивает их обоих.              ***       Отец обещал переубедить Поттера. Но если бы Драко знал, что его попытки будут именно такими, он бы подумал десять раз прежде, чем участвовать в этом. Нет, остался бы при своем мнении, но использовал бы другие средства. Это страшно… То, что происходит в мэноре пугает Драко до дрожи. Сначала отец говорит, что пригласил Поттера на еще один разговор, потом Поттер является и почти сразу же падает в обморок – стоит только Люциусу рот раскрыть, а потом начинается это… Потом приходит дядя, и Малфой-мэнор вздрагивает до самого основания со всеми его обитателями. Они кричат, они стоят на своем, а Драко почти не слышит их и не сводит глаз с Поттера. Гарри съеживается, дрожит как осинов лист, не может вымолвить ни слова, и это – не Гарри Поттер, победитель Темного лорда… Драко нестерпимо хочется себя ущипнуть, чтобы очнуться от этого кошмара, в котором от бравого аврора остался маленький худенький мальчик, которого нужно защищать от каждого дуновения ветерка. А Поттер хорошо устроился! Сейчас он разыграет из себя умирающего больного, и все встанут на его сторону, будут оберегать и целовать в задницу! И следом за ошеломлением приходит ярость. Поттер собрался устроить фарс из всей своей жизни, и в этот обман он втянет всех окружающих. Драко ему не верит! Драко не желает в этом участвовать!       Еще несколько дней он полыхает вместе с отцом – тот снова разговаривает с Сириусом, а после возвращается из агентства на полусогнутых ногах. Драко бросается вызывать Северуса, а тот, после недолгих манипуляций с зельями, укладывает Люциуса отдыхать, а на крестника бросает еще пару тяжелых взглядов. Что? Что Драко-то может сделать в этой ситуации? Он с Поттером-то не может сладить, а уж разобраться во взаимоотношениях отца и Сириуса – тем паче. Но, похоже, крестный от него этого и не ждет. Он старается объяснить еще одно новшество в их изменившейся реальности – магическая связь снова влияет на своих хозяев. И если Блэк заявляет, что больше не появится в Малфой-мэноре, то ей это очень сильно не понравится. И это – еще одна их головная боль.       Переключившись на отца, Драко на мгновение забывает о Поттере, а когда вновь вспоминает, обращает внимание на то, каким занятым теперь становится крестный – никаких больше ужинов и свободных вечеров за разговорами. Только работа. И как только Драко осознает, над чем тот работает, его снова накрывает: Поттер ждет от него ребенка. И он собирается его родить. И родит ведь – это же чертов Золотой мальчик! Повторное осознание ошеломляет не меньше. Екает в груди, разливается едким теплом и дергает за нервы. Гарри беременнен от него, и от этой новости Драко задыхается по ночам и не может уснуть. Только днем, между третьей и седьмой порцией успокоительного зелья, он понимает, что никакой это не фарс – Поттер теряет силы, Поттер болен, Поттер не сможет выносить, у него не получится… И вот теперь все его слова аврору об опасности доходят и до него самого. Это – самоубийство, и Драко не может, не хочет и не найдет в себе сил заставить себя участвовать в этом. Поттер должен одуматься. Ведь когда все станет плохо, ни один из них не сможет спокойно это пережить. Как он не понимает? Он же сам так переживал за Сириуса, изводил себя и сходил с ума, неужели не видит, что когда все станет плохо с ним, ни один из них не справится. Поттер собирается не только убить себя, но и их утащить за собой. И Драко не хочет, не хочет и не может позволить ему этого. Свой собственный мир без Поттера он так и не может представить. А это значит… значит, что Драко тоже придется попытаться. Еще раз. Остановить его.       Поттер ходит на работу в Аврорат как ни в чем ни бывало и через неделю, и через две. И это дает Драко слабую, но надежду на то, что тот передумал. Ведь если не передумал, то не подвергал бы своего ребенка такому риску на такой опасной работе. Ведь правда? Значит, у Драко есть шанс?       Он встречает его в кафетерии и решается. Гарри выглядит посвежевшим, почти как обычно и даже, кажется, ест что-то в этой пародии на общепит, но очень быстро в голову Малфоя закрадывается мысль, что это все – усилия косметических чар. Поттер не был таким хорошеньким, чистеньким и опрятным на своей работе с самого поступления на нее. Это заставляет Драко хмуриться и ускорить шаг.       – Поттер… Поговорим?       – Опять? – фыркает тот и лениво откусывает красный бок яблока. – Ладно, только не в курилке – меня тошнит от запаха.       Малфой кивает и ведет его в свой кабинет, накладывает заглушающее и снова не может не хмуриться – Поттер не садится, не смотрит в глаза и не перестает поглаживать свой живот.       – Ты не передумал, – констатирует он.       – Нет. И можешь не переспрашивать больше – не передумаю. Что бы кто ни говорил и чем бы это ни сулило, – аврор почти спокоен, почти расслаблен, но стоит к нему вполоборота, как будто готовый к нападению. Мерлин… Он же не думает, что Драко сможет…       Мысль бредовая настолько, что Малфой отказывается верить поначалу, но поза Поттера прямо кричит о том, что тот на «низком старте», и если слизеринец сделает хоть один неверный шаг, гриффиндорец возьмется за палочку. Чтобы защитить своего ребенка. Господи! Он, что, думает, что визит в Малфой-мэнор был для того, чтобы его запугать?! Думает, что отец или Драко собираются причинить ему боль, только бы избавить его от еще большей впоследствии? Что они могут попытаться насильно избавить его… И вот от этого Драко сам хочет падать в обморок. Да они же первыми пытаются его защитить! А не наоборот! Почему они – снова плохие, снова злодеи, снова те, кто причиняют мучения?!       – Тогда перестань гладить свой живот на людях. Выдаешь себя с головой… – слабо говорит он и мечтает добраться до стула, чтобы не рухнуть на пол от накатившей слабости.       – Это быстро стало привычкой… – улыбается Гарри и на какую-то секунду оживает, начинает светиться и тут же потухает. – Это все, что ты хотел мне сказать?       – Теперь… да, – отвечает Драко через несколько секунд, понимая, что у него нет сил переубедить Поттера. Не тогда, когда аврор воспринимает его «агрессором».       – Тогда… я пошел, – Гарри сконфуженно чешет затылок, демонстративно запихивает руки в карманы брюк – подальше от соблазна, и снимает заклинание с дверей.       – Мистер Малфой! – Поттер успевает сделать только шаг в направлении двери, как та распахивается, и в проеме появляется сначала стопка книг, а за ней угадывается макушка какого-то младшего консультанта. – Здесь кодексы и прочая информация, как вы просили…       Но Драко не слышит слов, он только видит, что мгновением позже эта груда будет у Поттера на голове, если тот не сделает хотя бы шаг в сторону. Или если ему не поможет Драко… Он не знает, какая сила им двигает, какой черт дергает его рвануть к аврору, но в ту самую роковую секунду он неизвестно каким чудом оказывается возле Гарри и, ухватив того за плечо, выводит с пути консультанта.       – О! Простите, пожалуйста, я вас не заметил, – извиняется волшебник, а Поттер, похлопав глазами, только кивает и слабо улыбается.       – Будьте осторожнее, мистер Поттер, – шипит Драко и силой заставляет себя разжать пальцы на чужой мантии.       Его сердце колотится, как оглашенное, холодный пот струится по спине, а мозг превращается в овсяную кашу, приправленную не медом, а испугом. Страхом от того, что беременный Поттер только что чуть не упал, не поранился, не сломал себе что-нибудь, черт возьми! Страхом от того, что Драко так на это отреагировал. Он же… Он же не должен бояться. И он бы и не боялся, если бы внутри Поттера не было ребенка. Значит, страх за него? За то, что внутри аврора? И Драко снова бросает в дрожь…       И консультант, и Гарри давно уже ушли, а Малфой продолжает стоять посреди своего кабинета и пытаться понять, что ему теперь делать со всем этим. Теперь, когда он все-таки признает, что в его нынешнем мире Гарри Поттер собирается родить от него ребенка.