Кузнечик

Дедушка жил в деревне. К нему Кузнечика с Сережкой отправляли каждое лето, едва наступали каникулы. Там, в деревне, было настоящее счастье. Голод никогда не ощущался — кормили огород и лес. Можно было бегать на пруд купаться и ловить смешных длинноногих лягушек, можно было просто валяться на траве, разглядывая облака. Иногда дедушка возил их на речку на своем зеленом велосипеде, и тогда Сережка сидел на раме, а Кузнечик — на багажнике. На речке водились улитки в тугих пахнущих тиной ракушках и шустрые красноперки, а вокруг росли рогоз, камыш и осока. Иногда они брали корзинки и шли в лесополосу, и дедушка всё-всё рассказывал про каждую травинку, про каждый гриб. Они набирали шампиньонов, лисичек, боровиков, подберезовиков, подосиновиков и рыжиков, а потом жарили их со свежевыкопанной картошкой. Однажды нашли и выходили кукушонка. Он полюбил сидеть у дедушки на плече и смотреть телевизор. Дедушка пытался подкинуть его воробьям, живущим под стрехой, но кукушонок вернулся. Ласточки прилетали каждую весну и лепили гнезда под крышей, а потом из гнезд высовывались толстенькие желторотые птенцы. Дедушка колол дрова, а Сережка с Кузнечиком помогали их складывать. Под поленницей обнаружилась как-то раз кладка яиц, и дедушка уверял, что они змеиные. Кузнечик пытался их высидеть при помощи курицы, но ничего не получилось. В другой раз он попытался самостоятельно высиживать куриные яйца в корзинке, но через час, так и не дождавшись цыплят, устал и бросил эту затею. Правда, выбраться из корзинки было сложно: ручка не пускала. На меже водились ужи с желтыми ушками, их дедушка позволял гладить. А гадюк видели исключительно в лесу и учились распознавать не только по расцветке, но и по форме головы. В одно лето, когда ужей было особенно много, во дворе завелся еж с красивыми рябыми колючками. Сережка пытался его погладить и был укушен за мизинец. В песочнице давно не было песка, зато водились красивые толстые слизни. А еще там можно было строить из глины и камешков целые города. Соседка приносила иногда чугунок пончиков, и Кузнечик только диву давался, как простая старушка может печь такие божественные сладости. Мама велела никогда не есть ничего, что приготовлено руками бабы Нины, но дедушка говорил, что можно, если маме не рассказывать. И они не рассказывали. У дедушки вообще разрешалось многое. Можно не спать допоздна, можно играть в подкидного, можно бегать босиком, можно обливаться водой из любистиковых брызгалок, можно строить крепость из булыжников и глины, можно ночевать в шалаше во дворе. А если бесчинствовать не хочется — рыться на чердаке, откапывая каждый раз новые сокровища, или валяться весь день в гамаке, читая книгу, или сидеть на старой груше, болтая обо всем на свете. У той же бабы Нины водились индюки и куры с переливчатыми яркими перьями, и перья эти можно было собирать и использовать при изготовке стрел и головных уборов, если хотелось поиграть в индейцев. А если хотелось объедаться, то у бабы Нины была шелковица трех цветов, а у тети Жанны — яблоки в тонкую розовую полоску. А если душа просила хулиганства, они с дедушкой шли в заброшенный колхозный сад и воровали там терпкие груши, абрикосы, алычу, яблоки, вишню и смородину. Яблоки сушили потом на раскаленной крыше, и их надо было переворачивать, забираясь по лестнице наверх и обжигаясь. Сережка с Кузнечиком чуть не дрались за право лезть на крышу, и дедушка в конце концов позволил им делать это вдвоем, а не по очереди. А из груши варили чудесное янтарное варенье, которое брали потом с собой и ели понемногу весь год. Спали на продавленной кровати с металлической сеткой, на ней же прыгали, пока не выросли настолько, что задевали головой потолок. Ели на летней кухне за древним столом, сидели на покрытых желтым от времени лаком стульях с подклеенными эпоксидкой ножками. Таскали воду из колодца. Пока набиралось ведро, играли с зелеными жуками, сидевшими на розовых кустах, в несколько ходок наполняли старую детскую ванночку и мылись по вечерам этой согретой солнцем водой. Вечерами сидели на топчане и смотрели крошечный телевизор, по которому вечно показывали Укупника, бесились, устраивали собственные концерты с переодеваниями и подражаниями. Каждое утро бегали с авоськой в магазин и покупали там хлеб кирпичиком — серый, невероятно вкусный, сразу несколько буханок, и ничего, если по дороге отгрызть горбушку. А иногда неожиданно завозили белый хлеб, и это был настоящий праздник. Черствых пряников и подушечек, посыпанных горьким какао, почему-то не хотелось, хотя их на прилавке было достаточно. Вкуснее был хлеб со сгущенкой из банки. Однажды, пока ждали грузовик с хлебом, Кузнечик слепил из репейника корону прямо на голове у Сережки, а потом испугался, поняв, что вытащить репейник из русых кудрей будет сложно. Но дедушка вытащил, потратив на это дело почти час, и даже не ругался. Дедушка умер в тот год, когда Кузнечику исполнилось двенадцать.