Become better for me

— Ты серьёзно? У тебя и его нет? — резко остановившись на отрицательное мотание головой Тэхёна, Чонгук недоуменно уставился на парня. Злость вновь начала вскипать где-то внутри, заставляя парня нахмуриться. — Ты же понимаешь, — брюнет сделал уверенный шаг, сократив расстояние между ними до минимума, — Что без телефона бежать было абсолютно бессмысленно? — верхней частью тела немного подавшись вперёд, он наклонился прямо к уху Кима, — Мы в чёртовом Сувоне, — неожиданное повышение голоса заставляет Тэхёна вздрогнуть и тут же отойти на два шага назад, испуганно захлопав ресницами. Ким всеми силами сдерживает слёзы — он слишком счастлив от того, что действительно сбежал, так что даже кричащий Чон не сможет испортить ему настроение. Виновато кивнув и почти незаметно пожав плечами, он всё же пошел дальше, беззвучно зовя брюнета пойти за собой. Если что и было бессмысленно, так это злить парня ещё больше. Чонгук не столько зол, сколько растерян. Из календаря на стене комнаты он узнал, что пробыл в доме врага практически два дня — за это время можно было совершить десятки сделок и даже успеть отдохнуть, однако сейчас тот даже не в родном городе — Тэхён смог ответить только на этот вопрос. Не смотря на близкое расположение к Сеулу, в Сувоне Чонгук был считанные разы, и то, не задерживаясь надолго, поэтому совершенно не ориентировался в незнакомой обстановке. Вместо привычных многоэтажек и огромных торговых центров лишь бесконечная аллея с мелькающим спереди Тэхёном, уверенно идущим к своей старой школе, где рядом, по его словам, должен находится небольшой отель. Брюнету не остаётся ничего, кроме как печально выдохнуть и припустится за Кимом. Угрюмо смотря на носки ботинок, Чонгук не замечает, как задевает плечом непрерывно орущего в трубку телефона всевозможные ругательства мужчину лет тридцати. Собираясь бросить тому вслед пару ласковых, Чон неспеша поднимает голову, однако в сознании крутится одно единственное слово: Телефон. Чон хитро ухмыляется, медленно оборачиваясь лицом к кажется, совершенно не смущённого человеку, что как ни в чём не бывало стремительно идёт вперёд, не удосужившись даже извиниться. По внешнему виду он похож на какого-то мафиози — чёрное пальто, чёрные брюки и такая же чёрная шляпка на голове. Ростом тот не превышал Чона — так будет даже легче. — Извините, — Чонгук надрывая горло кричит, сразу же привлекая внимание и мужчины, недоуменно развернувшегося, и Тэхёна, от неожиданности вновь застывшего на месте. Воспользовавшись ступором неизвестного, Чонгук неторопливо подбегает, жестом прося оторваться от телефона. Получив в ответ средний палец с явно дорогим кольцом и отрицательное мотание головой, парень хмурится. Это можно было предвидеть. — Что ж, — подходя вплотную к ошарашенному мужчине, Чонгук бережно разминает пальцы, — Я очень сильно не хотел этого делать, но, — ловким движением правой руки выхватив телефон и моментально повесив трубку, кладёт тот себе в карман. Улыбаясь неизвестному, парень подходит к нему вплотную. С жалостью смотря на забинтованную руку, Чон всё же подносит ту к задней части шеи мужчины, в то время как правая уже спокойно покоится над сонной артерией. Одно движение — мужчина мертвецом падает на грудь парня, по инициативе последнего после сразу же упав на землю. — Простите, — тихо прошептав, лезет в карман дорогого пальто, к своему огромному удивлению вытаскивая из того настоящий пистолет. Ещё шире улыбается, пряча тот во внутренний карман своей куртки. Второй раз запустив руку уже в другое углубление, достаёт небольшой магазин с патронами, уважающе взглянув на неизвестного. Немного отодвинув чёрную ткань, из внутреннего кармана аккуратно берёт такой же чёрный кошелек, победно усмехнувшись и одобрительно похлопав мужчину по плечу. Открыв бумажник, брюнет обнаруживает в том дюжину зелёных бумажек, после чего сразу же закрывает его и суёт в карман — подальше от чужих глаз. — Моё уважение, чувак, — парень медленно поднимается на ноги, тут же встретившись взглядом с испуганными глазами Тэхёна, что-то и дело переводит те сначала на тело, а затем на Чонгука, спокойно стоящего рядом. От недавно радостного Кима не осталось и следа — вместо яркой улыбки только слегка приоткрытый рот, а вместо искренней радости в глазах одни страх и ужас, лишь ненадолго оставившие Тэхёна в покое и вновь пришедшие в такой прекрасный, казалось бы, момент. От кончиков покрасневших ушей вплоть до самых пяток парень испуганно дрожал, не переставая разглядывать то одно, то второе, уже не дышащее тело. Он часто моргает, трёт глаза холодными кулачками, однако страшная картина так и не исчезает, а лежащий мужчина и невозмутимый Чонгук рядом кажутся слишком реальными. Схватившись руками за волосы, Тэхён беспощадно оттягивает те, стараясь хоть немного заглушить все рвущиеся наружу эмоции физической болью. Киму хочется кричать — только что его герой нарочно убил человека. — Ты только что, — Тэхён медленно опускает руку, указывая на труп. Пытаясь связать три слова, парень громко дышит, — Ты… — Я убил его, — не показывая совершенно никаких эмоций на лице, Чонгук неспеша подходит ближе. Ему не в первый раз, поэтому Чон остаётся вполне спокойным. Смотря на дрожащего Кима, что при первом же его шаге попятился назад, парень действительно успевает пожалеть о предпринятом решении, в знак извинения поднимая обе руки вверх, — Но тебя убивать не собираюсь. «Пока что» заседает в горле, так и не вырвавшись наружу. Тэхён по-настоящему напуган — трясущиеся руки тому подтверждение, а так и не закрывшийся рот делает парня ещё более жалким. Не то чтобы он ожидал чего-то поистине героического — Чонгук ведь далеко не принц из детских сказок, которые Ким так любил слушать в детстве, улыбаясь и удивляясь правильности вымышленных персонажей. В том то и дело, что вымышленных. Добра не существует — парень понимал это когда его в очередной раз брали за волосы, таща к несчастному дивану, убеждался, когда его вновь беспощадно лупили ремнём, оставляя на коже фиолетовые синяки, и наконец смирился, когда отец оставил того лежать на полу, заплаканного, с болящим задом совершенно одного, но почему-то цеплялся за брюнета, как за последний шанс. С чего он вообще взял, что Чонгук лучше? Такой же как все, эгоистичный и гнилой внутри, готовый убивать за какие-то вещички, после совершенно невозмутимо смотря другим людям в глаза, криво улыбаясь, будто совершенно точно не совершал преступления прошлым вечером. Возможно, Чон просто актёр — все те эмоции, якобы прочитанные Тэхёном в глазах парня, были очередной фальшивкой. Тэхён понимающе улыбнулся, всё ещё дрожащим кулаком вытирая редкие слёзы, таки хлынувшие из глаз. Медленно поднимается, разворачивается, и вновь устремляется вперёд. — Хорошо, — он тоже сможет, — Пошли, — так же утонет в болоте лжи, оставив настоящие чувства где-то далеко, ведь так нужно. Хочешь жить — будь как все, пошли к чёрту свои принципы и подстраивайся под чужие. Он ведь не хуже других, значит тоже сможет играть роль абсолютного похуиста в сценке, длинною с жизнь. Но это не точно.

***

Чонгук неуверенно плетётся следом. Непонятный ему стыд неожиданно вырвался наружу, неприятно давя на рёбра и сжимая лёгкие, практически в буквальном смысле заставляя парня задыхаться. Было сотни способов предотвратить такую реакцию, однако Чонгук как самый умный решил заорать на всю улицу. Ким ведь ничего и не сделал, только помог, за что обычно вознаграждают, а не пугают до смерти и собираются убить. Но с другой стороны, Чон ему ничем не обязан — Тэхён сам предложил сбежать, сам упаковал вещи и вылез в окно, сам стоял на одной дорожке с ним, невольно становясь свидетелем преступления. У Чонгука есть все права просто проигнорировать парня, поверить уж точно фальшивым словам и пойти дальше. Но нет. Но нет, так неправильно. Ему же всё равно недолго осталось. — Эй, — Чон неуверенно остановился, всё ещё сомневаясь в правильности своих действий. Чтоб он, и чтоб извинялся — такого брюнет в жизни не помнит, однако чувство вины всё же берёт вверх, разрешая парню ненадолго снять маску безразличия, наконец обнажив настоящее лицо. Слабый мальчик ведь никуда не девался — просто спрятался, решив никогда больше не вылезать. — Про… Прости? — медленно, будто пробуя слово на вкус, Чонгук говорит очень тихо, молясь, чтоб Ким не услышал. Но тот слышит, мгновенно оборачиваясь и улыбаясь, самой, Чон готов поспорить, искренней улыбкой, что только существует на этом свете. Такой Тэхён нравится ему больше — и глаза сразу стали глубже, и осанка выпрямилась, показывая, что тот на самом деле не намного ниже Чонгука. Невинная, детская улыбка и самого Чона возвращала в детство, показывая, что не так уж и плоха жизнь, что остались ещё хорошие люди, что… Не привязываться. Моментально выбросив все ненужные мысли из головы, брюнет мысленно одёрнулся. Он ведь извинился только для того, чтобы дойти до отеля, никак не для того, чтобы не видеть заметно погрустневшего Тэхёна. Абсолютно точно нет. — Прощаю, — не переставая улыбаться, Тэхён кивает вперёд, — А мы почти пришли, — за макушками деревьев действительно виднелось небольшое серое здание, очевидно служившее школой. Возможно, он действительно ошибся — Чон уж точно не самый добрый человек на планете, однако что-то в нём есть. Что-то человечное, что-то, чего нет в отце.  — Так чего ты застыл, пошли, — не грубо, но и не по-дружески толкнув Кима в плечо, Чон зашагал вперёд. Ким ведь далеко не из смелых — застыл на месте, стоило ему только увидеть труп. А как только услышал извинение, будто сразу же забыл о недавно увиденном. Насколько нужно быть глупым, чтобы даже после наглядного доказательства всё равно довериться убийце? И вправду же убийце — Чон судорожно сглатывает, вспоминая застывший уже навечно ужас на лицах людей, который он хоть и не мучительно, но лишил жизни. Этими самыми руками, грязь с которых не смоешь даже самым хорошим мылом, стигма, что останется на всю жизнь. И ведь никто не ломал его — он сам сделал это, не выдержав напора бесконечных проблем, просто опустил руки, скатываясь всё ниже. А ведь мог бы продержаться ещё немного, пойти за солнечным светом, не стараясь стереть старые воспоминания, а уберечь их как былое счастье, с уходом отца никуда не ушедшее. Однако вместо этого сейчас он — настоящий злодей, по голову погрязший во лжи и желчи. И никакая спящая красавица не избавится от того монстра, что когтями вцепился в самое сердце, высосав всё хорошее и правильное. Вот и точка невозврата — первое убийство далеко в детстве послужило чертой, перейдя которую Чон отрезал все пути к настоящему себе. А ведь мог, действительно мог выкинуть белый порошок к чертям, мог отдать оружие бабушке, продолжив жить нормальной жизнью, хоть и без отца. Впрочем, не важно. И так сойдёт.

***

Попав в номер, Чонгук сразу же побежал в туалет для звонка Юнги. На всякий случай заперевшись изнутри и включив воду, парень дрожащими руками начал набирать единственный номер, что помнил наизусть. Первые две цифры даются с огромным трудом — Мин стал для него единственным человеком, ради которого тот ещё не прыгнул с десятого этажа, настоящим братом, что готов поддержать даже в самые сложные времена, не прося взамен абсолютно ничего. Следующая — восьмёрка, будто перевёрнутая бесконечность. До сих пор до конца не осознавая что он, наконец, на свободе, набирает оставшиеся четыре цифры. Непонятный страх пронизывает всё тело, боязнь, что он больше не нужен хёну, что два долгих дня заставили его найти себе нового напарника, что их долголетняя дружба имела ценность лишь для него, целиком сломленного внутри, такого жалкого и беспомощного без крепкой спины спереди. Юнги стал для него единственной опорой, единственным огоньком в темноте, да что уж там скрывать, если бы Чонгука попросили оправдать своё существование, его ответом было лишь два слова — Мин Юнги. Первый гудок эхом отскакивал от сердца, противной дрожью отражался в лёгких, к чертям сбивая и так неспокойное дыхание. — Алло? Где-то на земле облегчённо выдохнул один Чон Чонгук. — Хён, это… — Братан, — на другом конце трубки раздался немыслимо громкий крик, после которого последовали бесконечные расспросы, ответом на которые послужила лишь одна, едва заметная улыбка. Обычно холодный и такой же безэмоциональный Юнги сейчас был больше похож на заботливую мамочку, которой сообщили о том, что её ребёнок не питался два дня. «Как ты себя чувствуешь?», «Ты ел вообще?», «Чей это телефон?» заставляли парня вновь почувствовать себя беззаботным ребёнком, ненадолго отвлечься от бесконечных беспокойств и страха, вдохнуть полной грудью и просто улыбаться, никому ничего не говоря. Хриплый голос успокаивал даже на расстоянии, моментально приводя все запутанные мысли в порядок, а жизнь уже не казалась такой серой. Он бы отдал всё, чтобы просто стоять и слушать беспокойные вопросы друга, однако громкий стук в дверь моментально вышвырнул Чона из и без этого короткого момента радости, заставив решительно нахмуриться, разглядывая свое бледное лицо в зеркале. Час от часу не легче, и не смотря на то, что Чон уже знает о своем местоположении, есть ещё куча нерешённых проблем. И стучащийся Ким кстати, тоже. — Времени нет, — прервав непрерывно болтающегося парня, Чон беспокойно почесал затылок, — Я в Сувоне. Отель… Белый лебедь, кажется, — несмотря на громкий шум воды, брюнет зашептал так тихо, чтоб слова доходили лишь до Мина, — Я смогу тут переночевать, но буду очень благодарен, если ты подъедешь где-то к пяти утра, — перевёл взгляд на не перестающую болеть руку, — Возьми с собой мазь и бинты, у меня открытая рана, — разглядывая уже бережно наложенную Тэхёном повязку, вспоминает о самом важном, — И еды. Много. Потом Чонгук обязательно извинится за такое грубое поведение, но сейчас от каждой секунды зависела его жизнь. Кто знает, возможно парень снаружи одумался, и уже сейчас звонит своему отцу, прося приехать прямо сюда и забрать их обоих. Чон ведь так и не спросил о причине побега, а сам Ким не сказал ничего, кроме бесконечных «пожалуйста». А может, полицейский найдет их сам — отель ведь всего в двух километрах от их дома, к тому же, единственный во всей округе. Пропажу бы всё равно рано или поздно обнаружили: и гробовая тишина в пыточной, и открытое окно, дверь, ведущая из тёмной комнаты, в конце концов, служили отличным доказательством их побега. Если переночевать ему, возможно, удастся, то оставаться тут и на минуту дольше днём — собственными руками рыть себе могилу.  — Юнги, это действительно срочно, — косясь на постоянно трясущуюся от непрерывных стуков с другой стороны дверь, парень задумчиво наклоняет голову. Ноющие от усталости ноги умоляют парня поскорее завалиться спать, однако будучи по своей инициативе запертым в ванной, Чону не остаётся ничего, кроме как осторожно присесть на крышку унитаза. Дизайнеры интерьера определённо головой поехавшие — небольшое зеркало находилось прямо напротив туалета. Снова убеждаясь в заметности своих царапин на всём лице, Чон удручённо вздыхает. Ему максимально не хотелось перестать слышать голос Мина в трубке, но ещё больше он боялся умереть прямо здесь, перед смертью даже не увидев друга. — Надеюсь на тебя, — поэтому ему не остаётся ничего, кроме как нехотя встать и медленно направится к двери. — Оу, да ты там конкретно влип, я так… — Кладу трубку, — ответив на новую серию непрерывных стуков в дверь громким «иду», Чон прячет телефон в карман. О Киме он решил не рассказывать — Юнги всё равно его не увидит, а уточнять о подобных мелочах он не собирался. Только парень успел приоткрыть дверь, как пара обеспокоенных глаз с испугом уставились на него, а руки Тэхёна с явным страхом до конца распахнули дверь. До сих пор не переобув зимние сапоги и не сняв со спины рюкзак, парень стоял, чуть ли не заплаканный, напротив двери, мёртвой хваткой вцепившись в ручку. На недоумевающий взгляд парня он отходит, пропуская того, и, набрав в рот побольше воздуха, произносит: — Я думал, ты хотел совершить суицид, — по полным серьёзности глазам Кима видно, что тот не шутит. Он что, идиот? — Ты что, идиот? — не стесняясь озвучить свои мысли, Чон выходит из ванной комнаты. В номере пахнет подозрительно аппетитно — либо больная фантазия Чонгука напридумывала себе еду от голода, либо в тарелке на столике у одной из кроватей действительно лежал стейк. Вполне хватит, чтоб накормить одного до жути голодного человека. С немым вопросом указывая в сторону блюда, парень поворачивает голову на Кима — тот стоит с глупой улыбкой на губах, опустив глаза в пол. Вцепившись пальцами теперь уже в свою ладонь, Тэхён начал нервно тереть каждую костяшку. — Я подумал, что ты голоден, — последний отзывается, стоило парню лишь пошевелиться, — И нет, — вероятно, это послужило ответом на первый вопрос. Чонгук действительно ошарашен — ему бы никогда и в голову не пришло по своему желанию покупать еду тому, кто на твоих же глазах убил человека, после нагрубив. Да нормальный человек скорее сбежал бы, чем остался ночевать с преступником, а этот по своей воле угощает, вновь беззаботно улыбаясь. Желание пачкать руки этой ночью предупреждающе шатается, грозясь окончательно упасть, расколовшись на сотни кусочков. У него в голове не укладывается — что должно быть в мыслях человека, что сбежал из собственного дома с уж точно нехорошим незнакомцем, а сейчас любезно предлагает тому поесть? Ну, не на все вопросы есть ответы, сам себе отвечает Чон, подходя к столу и задавая негромкое «А твоя порция где?», после садясь на непривычно мягкий матрас. Его не должно волновать, однако по какой-то странной причине Чон творит одни глупости рядом с этим чудаковатым парнем. «Да какая мне вообще разница, блять», — Чон шепчет сквозь зубы, двигаясь ближе к краю, молясь, чтобы другой не услышал. И плевать, что он атеист. — Денег хватило только на одну порцию, — к великому сожалению всё прекрасно услышав, Тэхён медленно поднимает голову, — Я подумал, что тебе нужнее. — Ясно, — у Чонгука внутри всё обрывается, обжигающим холодом оседая над сердцем. Не будь он так устойчив против всех эмоций, может, и заплакал бы. И всё равно, что мужчины не плачут — Тэхён слишком хороший, даже для простого нахождения рядом с Чоном. Кажется, желание убивать отпадает окончательно. Смотря на счастливо улыбающегося Кима брюнет неуверенно берёт вилку в правую руку. Будучи не в том состоянии, чтобы взять и нож, он отламывает небольшой кусочек ребром вилки, нерешительно разглядывая приготовленную говядину. Есть хотелось невыносимо, но ему уже во второй раз становилось до жути стыдно перед этим добродушным шатеном, потратившим свои, вероятно, последние деньги на еду для другого человека, при этом даже не прося ничего взамен. Послав все принципы к чёрту, Чонгук поворачивается к всё ещё стоящему Тэхёну, собираясь предложить поделить блюдо пополам, однако тот опережает, стремительно подлетев к столику. — Ох, ты же не сможешь нарезать. Прости-прости, я не подумал об этом, — выхватив вилку из рук в который раз ошеломлённого Чона, он отложил кусочек на край тарелки, правой рукой схватил нож и сразу же принялся разделять мясо на небольшие кусочки, параллельно тихо шепча извинения. Чон неуверенно берёт того за плечо, заставляя прекратить и отрицательно мотает головой, глядя на испуганного Кима. — Я хотел сказать, что один не съем его, — нагло соврал Чонгук. Он бы съел, и даже добавки попросил бы, однако совесть в кои-то веки вернулась, заставляя отбросить эгоизм и вновь подумать не только о себе. При ярком свете ламп брюнету удаётся лучше рассмотреть парня — на впалых щеках сиял далеко не румянец, а огромные синяки, вовсе не эстетично выделяющиеся на аккуратном лице парня. Губы совсем потеряли природный цвет, от холода в буквальном смысле посинев, а вся кожа как оказалось, была до безобразия бледной. Чонгук смеётся про себя, удивляясь, как их вообще пропустили — один бледный, как смерть, а у второго всё лицо в порезах. Кто знает, возможно сюда уже едет скорая, готовясь принять двух новых пациентов. Хотя, Чонгук был бы даже не против провести остаток жизни в абсолютном покое рядом с Тэхёном, хоть и лёжа на больничной койке, однако осталось одно большое «но» — Юнги. Поэтому Чон лишь благодарно кивает, взяв столовый прибор в здоровую руку и собравшись есть, но тут же отстраняется. Вилка только одна, а лишний раз выходить из номера он не собирается. — Поешь первым, — сам не веря своим словам, Чон встаёт, пропуская парня к столу. Услышав эти слова кто-то другой, знающий Чонгука, наверняка подавился бы воздухом, но всё равно не поверил. В детстве его все называли упрямым, ведь юноша до последнего стоял на своём, а тут, на тебе, добровольно вперёд пропускает. «Ну и джентльмен» — проносится в голове Чонгука. Но как только Ким приступает за еду, брюнет понимает, что ни капли не жалеет — профиль расслабленного парня выглядит слишком прекрасно для того, чтобы думать о чём-то другом. Тэхён медленно кладёт первый кусочек в рот и тут же тихо стонет от удовольствия. Совершенно нормально, ведь тот, по всей видимости, тоже давно не ел, однако это заставляет Чона заметно напрячься, отведя взгляд. Этого ещё не хватало. — Я пойду, — парень нервно проводит по мягкому одеялу пальцем, — Приму душ, — медленно поднимается, направившись в ванную. Кажется, кому-то пора сходить в стрип-клуб.

***

Наконец нормально поужинав, Чон облегчённо падает на кровать. По наставлениям Мина не засыпать без пистолета рядом, Чон заряжает оружие, после кладя то на стоящую рядом тумбочку. Мысли о Киме не выходят из головы — как может существовать кто-то настолько добрый и отзывчивый, а главное, зачем он связался с такой гнилью, как Чонгук? Ещё сотни тысяч вопросов крутятся в голове, однако усталость берёт вверх, без снотворного усыпляя брюнета меньше, чем за минуту. В первый раз парень засыпает спокойно, не слыша вокруг себя абсолютно ничего. В том числе и тихое «Спишь?» от Тэхёна. Ещё не собираясь спать, последний поудобнее уселся на своей кровати, принявшись разглядывать спящего Чонгука. Не до конца высушенные волосы спадали на лоб, перекрывая его чуть ли не до уровня глаз, а редкие капельки медленно стекали по щекам парня, после резко падая и сразу же испаряясь на белой подушке. — Спишь, — заключает Тэхён, улыбнувшись. На душе подозрительно спокойно — либо дело в теплых стенах, совсем не давящих своей белизной, а наоборот, расслабляющих мягким оттенком белого, либо в спящем Чоне, что достаточно забавно выглядит, будучи без маски безразличия на лице. Тэхён невольно засматривается, поджав ноги к груди и до конца оперевшись спиной на стену. Совсем другую, не такую, как дома. Было бы здорово сидеть так, совершенно не о чем не беспокоясь и просто улыбаться, ещё внимательнее вглядываясь в расслабленное выражение лица другого. Откуда эта нездоровая привязанность взялась за такой короткий срок Тэхён и сам не понимает, однако знает только, что без него уже теперь не сможет — хотя бы по той простой причине, что истратил все свои деньги на дорогой стейк, а бронь номера заканчивается уже завтра. Кто знает, может утром Чон помашет ручкой, даже не улыбнувшись, и пойдёт своей дорогой, оставив Кима одного совершенно без ничего, оставляя тому либо умереть, либо вернуться домой. Парень отрицательно мотает головой — умереть будет даже лучше, чем живым оставаться в самом настоящем аду. Но ему хочется, хочется отчаянно верить в счастливый конец, отбросив здравое мышление куда подальше, заткнуть уши, чтобы не слышать ничего, кроме себя самого. Люди становятся зависимыми от алкоголя, наркотиков, или сигарет, однако единственная зависимость Тэхёна — Чонгук. Парень, который за несколько часов стал для него единственным лучиком в темноте; человек, которому хочется верить всегда и везде; тот, кто спас, кто наконец вытащил из ужасного кошмара, в котором Ким жил целые десять лет. Парень смахивает слезу — он понимает, что это лишь на одну ночь. Лишь этой ночью он может спокойно сидеть, любуясь на спящего Чона и не волнуясь о будущем. Такой как он, слабый и слишком чувствительный, никому и даром не сдался. Тэхён грустно вздыхает, поднимаясь с кровати. Слетевший уголок одеяла с самого начала не давал ему покоя, поэтому Ким медленно подходит к чужой кровати, намереваясь его подправить. Осторожно прикрыв плечо тёплой тканью, Тэхён улыбается. Он разворачивается, когда по непрочной двери бьют чем-то очень тяжелым, заставляя ту открыться, а в дверном проёме образуются три человека в чёрном. — Вот вы и попались, голубки, — мужчина посередине поднимает оружие, целясь Тэхёну прямо в голову. Ким нервно сглатывает — естественно, всё хорошее рано или поздно заканчивается.