Become better for me

Жёлтый свет фонаря мягко падает на лицо спящего Чонгука, когда чёрный автомобиль наконец подъезжает к высокой многоэтажке. По прибытию в Сеул на душе сразу становится теплее — родной город встретил их хоть и без объятий, но с приятным чувством безопасности. Столица ночью будто жила отдельной жизнью, со всеми проезжавшими мимо машинами и хоть и редкими, но прохожими. Во многих окнах всё ещё горит свет, а из одной квартиры даже доносится тихая музыка, приятной мелодией растворяясь в воздухе. На аккуратно выложенные дорожки парка падают разноцветные листья, редким ковром укрывая чистый асфальт. Почти голые ветки деревьев дрожат из-за ветра, содрогаясь при каждом новом порыве и сбрасывая новую порцию листьев, что медленно падает вниз. Всё выглядит настолько привычно и правильно, что не хочется выходить из машины, не думать о чём-то другом. Дорога обошлась без происшествий: несмотря на поздний час, Юнги не гнал по пустой трассе как ненормальный, давая Чону возможность выспаться немного дольше. И его другу, сопящему на заднем сидении, тоже, поэтому и избежал лишних столкновений с полицией. Мин ума не приложит, как Чонгук, обычно совершенно неразговорчивый и подозревающий каждую муху во всех смертных грехах, что та в состоянии совершить, смог измениться всего лишь за два дня. И неуверенный взгляд, устремлённый на незнакомого для Юнги парня, и явную нервозность Чону всё же не удалось скрыть, чем он заставил Мина практически час ломать голову над тем, что же всё-таки произошло. Юнги перебирал в памяти все лица, что ему доводилось когда-либо видеть, однако никого, хотя бы немного походившего на этого парня не вспомнил. Смысла совершенно не было — Чонгук скорее из окна прыгнет, чем доверится какому-то незнакомцу и назовёт того своим другом, любезно сообщив хёну о том, что он едет с ними. Будто это не он отказывался идти на любой контакт с посторонними людьми, ограничиваясь лишь парой фраз и обменом товара, как-будто это не его Юнги нашёл на полу в клубе, взахлёб рыдающего и вопящего от боли, накрывшей всё тело после первой в жизни дозы. Будто бы он и не срывался вовсе, не вдыхал порошок и не жмурил глаза, крича Юнги поскорее принести салфетки и остановить кровь, ручьём хлынувшую из носа, не дрожал от нахлынувшей паники и страха и не падал на пол, обхватив себя руками и крича от сводящих с ума ощущений, сковывающей всё тело. Чонгук был совершенно обычным подростком, пока не потерял отца. «Я никогда больше не приму эту гадость» — решительно смотря в глаза блондину, он говорил совершенно серьёзно. Кого он уверял больше, себя или Юнги, неизвестно до сих пор, но всё равно отчаянно просил поверить ему. Обещал. Однако вновь срывался, отнекиваясь от множественных отговорок со стороны Мина и таки тянулся к мешочку, специально отложенной для этого кредиткой выравнивал дорожки, любуясь, словно на произведение искусства. И было уже совершенно плевать, что будет после, как на этом раз он будет избавляться от крови из носа, вид которой не мог вытерпеть даже несколько секунд. Ради недолгих минут абсолютной эйфории он был готов пожертвовать и здоровьем и психикой, только бы забыться, выкинуть всё из головы и полчаса просто наслаждаться жизнью, хоть и приукрашенной в сотни тысяч раз. Соврал. И Юнги же должно быть абсолютно плевать — он и сам неоднократно избавлялся от проблем и переживаний таким способом. Чистый порошок действовал как лекарство, мгновенно заживлял все душевные раны, позволяя пожить без них немного, а потом с треском разрывал нити, держащие края вместе, сопровождая это бонусом в виде физической боли и головокружения. Но Чонгук и без этого слишком хрупкий, чтобы позволять ломать себя ещё больше, что панический страх вида крови только и делал. «Из подробного дерьма не вылезают» — Мин с надеждой глядит в полные фальшивой радости глаза Чона, будто моля оставить эту затею, пока ещё не поздно, но получает только отрицательное мотание головой и безразличное «Мне так лучше». Юнги действительно сожалеет, что решил проявить сострадание и забрать ревущего подростка из клуба к себе, на самом деле только испортив его ещё больше. Ведь если бы он тогда не появился там, не помог Чонгуку и не отвёз его к себе, тот бы не повяз так глубоко. Их истории до безумия похожи, только вот Юнги не терял родителей — они сами его бросили, оставив на память один лишь кулончик с высеченном на железе «you're unnecessary». Мин выбросил его в мусорное ведро вместе со всеми воспоминаниями и мечтами сразу же, как увидел. Так намного легче, понимать, что ты сам отказался от их заботы, сам избавился от воспоминаний и по своему желанию остался один. По чистой случайности он дёшево достал первые граммы наркотиков, по абсолютной удаче встретил ничего не смыслящего покупателя и заработал настолько, чтобы начать незаконный бизнес в свои шестнадцать. Юнги жалеет лишь об одном — о том, что запихнул в эту гниль и Чонгука. Однако теперь ему не остаётся ничего, кроме как просто быть рядом и помогать во всём, что возможно. А если невозможно, убрать «не». — Подъём, — шутливо ударив дремлющего брюнета по плечу, Юнги выключает мотор. За два дня парень немало измотал себя переживаниями о друге, поэтому устал не меньше самого Чонгука, который неразборчиво бормочет что-то, нехотя открывая глаза. По ощущениям прошло около пяти минут — глаза до сих пор слипаются, а разум затмён настолько, что Чон некоторое время и вовсе не понимает, где находится. Смотря на Мина из полузакрытых глаз Чонгук понимает, что тот мучился не меньше него: при свете видно, что под глазами у него огромные синяки, полученные в результате явно неспокойного сна, а достаточно милые щёки, что так забавляли Чона стали намного незаметнее. В выражении лица читается «Что же ты со мной сделал, придурок», или «Я конкретно заебался» — Чонгук не может определиться. — Ты похож на призрака, — Чон пытается разрядить обстановку и максимально правдоподобно засмеяться, что из-за нездоровой усталости и тревожности за Юнги выходит достаточно неправдоподобно, однако его это, кажется, совершенно не смущает. Мин облегчённо улыбается, совершенно не замечая волнения в голосе младшего и, на всякий случай проверив блокировку дверей, усаживается поудобнее. Поймав на себе непонимающий взгляд брюнета, Юнги добро ухмыляется и, негромко цокнув языком, кивком показывает на Кима, лежащего на заднем сидении. — Я жду объяснений, — будто услышав немой вопрос Чонгука, он сразу же отвечает, натягивая наигранную улыбку на лицо. Конечно, тот не дурак и понимает, что всем троим сейчас необходим отдых, а кому-то даже медицинская помощь, однако инициатива остаться на ночь с незнакомцем под одной крышей его вовсе не устраивала. Отрицательно мотнув головой на умоляющие глаза Чона, Мин зевает, будто показывая, что время на исходе. — Ну хён, — Чонгук закатывает глаза, съезжая по сидению вниз, — Я хочу спать, — нахмурив брови, он из последних сил смотрит на Юнги. — Тебе же лучше будет, если объяснишь мне всё как можно быстрее, — Мин поддерживающе хлопает того по плечу и тихо усмехается, услышав тихие ругательства со стороны Чона. — Если коротко, он спас меня. Два раза, причем, — Чонгук поворачивает голову, устремив взгляд в окно, — Этот заказчик привёл на место сделки какого-то ненормального полицейского, в прямом смысле слова ненормального! — возмущённо повысив голос, он кладёт руку на колени, начиная негромко стучать пальцами по ноге, — Этот ублюдок сначала держал меня в подвале с крысами и кровью, — Чон ёжится, вспоминая ужас, что испытал тогда, — Затем дал мне кашу с немыслимым количеством сахара и избил до полусмерти, а потом, — Чонгук понижает голос, вспоминая страшное помещение со столом и шкафом, — Запер меня в комнате для пыток и сделал это, — слегка приподнимает левую руку, показывая её Мину, — Честное слово, я думал, сдохну прям там. — Ну ничего себе, ты… — Хуй знает как, но он, — перебив Юнги, Чон кивает на Тэхёна, — Оказался в той комнате и умолял сбежать вместе с ним. Я сначала послать его хотел, ибо зачем мне лишние свидетели, верно? Но потом решил избавиться от него сразу же, как выберусь, — тихо хмыкает, ещё нервознее застучав пальцами по ляжкам, — Но он смотрел на меня так наивно и верил каждому слову, что я произнесу, — Чонгук сжимает руку в кулак, — А потом даже купил мне еды на свои последние деньги. Чёрт, это только половина того, что он сделал, — парень резко поворачивает голову, с надеждой смотря на Юнги, от удивления поднявшего бровь, — Он застрелил своего отца, чтобы спасти меня, — Чон практически неслышно шепчет, сразу же отводя взгляд, — У меня просто рука не поднялась что-либо сделать с ним тогда, понимаешь? Он мне так напомнил себя в детстве, что я от шока даже мыслить нормально не смог. Знаешь, как он смотрел на меня, когда я убил того мужчину? Будто я разочаровал его, разрушил все те геройские подвиги, что он напридумывал себе, пока мы бежали. Честное слово, я первый раз за все эти годы почувствовал стыд, да такой, что дышать рядом с ним нормально не в состоянии был. Мне хотелось хоть планету спасти, только бы вновь увидеть, как блестят его глаза. Я даже сказал ему «Прости», блять, — Чонгук сглатывает, — Само вырвалось, а он действительно простил. Как-будто разом забыл всё увиденное, снова смотрел на меня, как на героя, который спас целую вселенную. Уже тогда я понял, что вряд-ли убью его сегодня ночью, но всеми силами отрицал это. Так ведь не должно быть, это ведь я. Я, понимаешь? Но я не смог. Он был слишком… Милым, — Чон резко обрывается, прикрыв рот рукой. Только что с его губ слетело то, что он сам от себя скрывал всё время, проведённое рядом с Тэхёном. Мало того что он первый раз рассказывал что-то с таким волнением, так на эмоциях и вовсе не следил за словами. Рядом с Кимом и вправду не хотелось ни скрывать эмоции, ни фальшивого кайфа, ничего, кроме радости в его глазах и интереса в голосе. Бархатистый бас действовал на Чона как успокоительное, такое необходимое все эти годы, как лекарство, что будто заставило сердце биться вновь, как чистый источник, с каждым вдохом рядом с которым постепенно исцеляешься. Но Чонгук уже давно закрылся в себе, так что и думать забыл о чем-то, кроме убийств и ненастоящих эмоций. Это ведь его жизнь, которую он сам себе создал — а значит, и должен жить так, как жил до этого. — Ну ничего себе, — задумчиво потерев переносицу, Юнги тихо мычит, — От кого кого, а от тебя точно не ожидал. Кажется, тут что-то проснулось, — положив руку на сердце, он улыбается. — Иди нахуй, — Чонгук заметно вздрагивает, — Я избавлюсь от него в ближайшие дни, только расплачусь за спасение моей жалкой жизни. Чон поворачивается к Киму и кричит негромкое «Тэхён», тряся того за плечо. Если бы в машине не было ещё двух людей, Чон обязательно хлопнул бы себя по лбу. Вздохнув поглубже, тот безразлично смотрит на проснувшегося Тэхёна и, указав на дверь, усаживается обратно. — Поживём, увидим, — растерянно улыбаясь, Мин жмёт на кнопку разблокировки дверей, а затем и сам выходит. — Тэхён, значит, — выходит практически неслышно. Проследив взглядом за нелепо ступающим по асфальту Тэхёну и нервному Чонгуку, который то смотрит на парня, идущего спереди, то начинает с интересом рассматривать серо-белые стены дома, Юнги шепчет тихое «Кажется, всё только начинается» и неспеша следует за Чоном.

***

— Это ещё что… — Сука, — Юнги шипит, рукой отодвигая столбом вставшего спереди Чонгука и бежит в квартиру, дверь в которую оказалась приоткрыта. На ходу вынимая пистолет, Мин шепчет Чонгуку и стоящему рядом Тэхёну оставаться на месте и скрывается в дверном проёме. Через несколько секунд раздаётся практически неслышный по вине глушителя выстрел и крик какого-то мужчины, резко оборвавшийся в сию же секунду. Ким вздрагивает и начинает медленно пятится назад, не сводя глаз с двери, за которой раздаётся ещё пара выстрелов. — Стоять, — Чон грубо хватает того за руку, таща обратно, — Чёрт, — проверяя содержимое карманов он вспоминает, как по своей глупости оставил пистолет на кровати отеля. Игнорируя приказ Юнги оставаться на месте, Чонгук осторожно идёт к двери, даже не попытавшись успокоить Тэхёна. Последний всё ещё до мурашек по всему телу боится, но идёт за парнем, практически неслышно ступая по кафельной плитке лестничной площадки. — Подожди, — Ким вспоминает, как сильно Чон старался не смотреть на кровь и замирает на месте, — Там наверняка… — Заткнись, — Чонгук слегка пригибается и, будто готовясь, медленно тянет руку к дверной ручке. — Ты не можешь, — Тэхён реагирует моментально, локтем отпихивая брюнета влево и, не задумываясь, бежит вперёд. О чём сразу же жалеет. На полу лежат три тела, из груди которых струйками вытекает красная жидкость, скатывается по чёрной ткани и пятном растекается по светлому полу. У Тэхёна от ужаса глаза чуть ли не на лоб лезут и ноги абсолютно перестают слушаться. Так он и стоит, как вкопанный, смотря на трупы и Юнги с пистолетом в руке в центре комнаты. Недавно испытанный шок вновь напоминает о своем существовании, заставляя сердце колотиться бешеным ритмом, панику растекаться по всему телу, а картина, что разложилась перед глазами, будто служит вишенкой на торте — раз, и готово. В глазах резко темнеет, а контроль над телом пропадает окончательно. С характерным для этого шлепком Ким падает на пол, распластавшись, словно бабушкин ковёр. — Чёрт, — Юнги кричит, забывая о том, что большинство соседей, вероятнее всего, спит. На всякий случай снова приказав Чонгуку не двигаться, Мин подбегает к Тэхёну и, нащупав пульс, выдыхает. — Слушай, — Юнги поднимает поворачивает голову в сторону двери, обращаясь к брюнету, — Я могу убить его сейчас, ты ведь и так собирался? Он как раз в отключке, — завершает совершенно спокойно, будто только что произнесённое им — сущий пустяк. Естественно, убивать он никого не будет — слишком много незаданных вопросов, чтобы просто так отпустить этого парня. — Чего, — не выдержав, Чон всё-таки заходит в комнату, о чем сразу же жалеет. Первым в глаза бросается Тэхён, лежащий аналогично трупам, а вокруг мужчин, что расположились чуть дальше, блестящим пятном по полу растекалась вытекшая из груди кровь. От одного этого слова бросает в дрожь, а от вида — хоть в обморок падай. — Блять, — Чонгук быстро разворачивается, жмуря глаза. Возможно, стоило действительно избавиться от Тэхёна как можно скорее: с его появлением кровь будто прилипла к Чонгуку, что так тщательно и весьма успешно избегал её все эти годы, но… Всегда есть но. Практически всю свою жизнь он жил по принципу «Нет эмоций — нет проблем», как мог избегал общения со всеми, кроме Мина, всячески отказывался завести любое домашнее животное, ведь привязываться категорически нельзя. Наверное, он всё же тронулся головой, раз видит в любых действиях абсолютно обычного парня поддержку и понимание.Тэхён ведь сам по себе такой — добрый, наивный и готовый помочь каждому. А Чонгук будто слепой кот, не евший несколько дней и готовый довериться любому, кто соизволил бросить в него куриной ножкой и исчезнуть так же быстро, как появился. Чон не доктор, чтобы понять, что творилось в голове у Кима, когда тот решил сбежать вместе с ним, однако он человек, который по своему горькому опыту знает, что каждый когда-нибудь уйдет. И чтобы не чувствовать себя брошенным снова, он сделает это первым. Идея прикончить Кима прямо сейчас кажется достаточно заманчивой, ведь, по сути, он ничего и не узнает, просто физически не сможет — это Чону только на руку. Тэхён всего лишь не проснётся вновь, не увидит предательства и не почувствует боли, это ли не счастливый конец? Чонгук разворачивается, опустив глаза в пол и, всё ещё мешкая, неуверенно делает первый шаг к Тэхёну. «— Из­ви­ните, вы в по­ряд­ке? — Тэхён не­уве­рен­но де­ла­ет не­боль­шой ша­жок и, не по­лучив в от­вет ни еди­ного зву­ка, не­уве­рен­но приб­ли­жа­ет­ся к ле­жаще­му. Его впол­не мож­но при­нять за труп — ог­ромные си­няки под гла­зами, до жу­ти блед­ное ли­цо, а кровь, неп­ре­рыв­но вы­тека­ющая из са­мым звер­ским спо­собом ра­зод­ранной ко­жи, наг­не­та­ет об­ста­нов­ку в ра­зы боль­ше. Он боится, боится до дрожи в коленках и боли в голове, но такая уж его натура: погибнет, да спасёт кого-нибудь. — Вам по­мочь? Я не очень си­лён в ме­дици­не, но… — Зат­кнись, — Чон­гу­ку всё-та­ки уда­ёт­ся пе­ревер­нуть­ся на дру­гой бок, ос­та­вив на­до­ед­ли­вого нез­на­ком­ца за спи­ной. Чон с са­мого ухо­да от­ца не нуж­да­ет­ся в за­боте, ведь ду­раку по­нят­но — всё это лишь фаль­ши­вые сло­ва лю­дей, ко­торы­ми те, не за­думы­ва­ясь, раз­бра­сыва­ют­ся нап­ра­во и на­лево, оп­равды­ва­ясь до­воль­но стран­ным сло­вом «веж­ли­вость». Всё что ему нуж­но — на­дёж­ный то­варищ с хо­рошим ору­жи­ем в ру­ках и та­кой же пис­то­лет в сво­их. Па­рень из­не­можен­но прик­ры­ва­ет гла­за, на­мере­ва­ясь на­конец-то вздрем­нуть, од­на­ко уже че­рез ми­нуту слы­шит по­зади се­бя что-то похожее на всхлип.» Вот он, буквально в метре от него, лежит, абсолютно беззащитный и всё такой же невинный, как тогда, в тёмной комнате. Второй шаг даётся с трудом, но Чонгук уверенно ступает, собираясь закончить историю, что так и не началась прямо сейчас. «— Я прос­то, — Ким опус­ка­ет­ся на кор­точки, зас­та­вив дру­гого не­до­умен­но нак­ло­нить го­лову. — Прос­то, — Тэ­хён сквозь слё­зы что-то не­раз­борчи­во шеп­чет, чем ещё боль­ше вы­беши­ва­ет брю­нета.» Кажется, тишина сейчас намного громче, чем самый отчаянный крик. Чонгук останавливается, пытаясь вдохнуть как можно больше и вернуть свою прежнюю решительность, однако выходит лишь рвано сглотнуть, опустив глаза ещё ниже. «— По­жалуй­ста, — Тэ­хён сам не по­нима­ет, по­чему сов­сем не бо­ит­ся это­го нез­на­комо­го пар­ня, хоть и не зна­ёт о нём аб­со­лют­но ни­чего — ни име­ни, ни воз­раста, ни да­же при­чины про­быва­ния тут, — Вы, — од­на­ко сер­дце не ко­лотит­ся от стра­ха, как это бы­ло ря­дом с от­цом, а ру­ки дро­жат не от бо­яз­ни, а осоз­на­ния собс­твен­ной бес­по­мощ­ности, — За­бери­те ме­ня от­сю­да, — вы­ходит со­вер­шенно не­об­ду­ман­но. — Про­шу, — Ким вы­тира­ет слё­зы кра­ем ру­кава тол­стов­ки, ти­хо шеп­ча, — По­моги­те.» Чонгук делает заключающий шаг и опускается на корточки, склонившись над лежащим Тэхёном. — Мне действительно жаль, что всё закончится вот так, — будто напрочь забыв о нахождении Юнги в этой комнате, Чонгук обращается то ли к себе, то ли к Киму, что всё равно не услышит. Обычно перед убийством Чон не чувствует практически ничего, кроме раздражённости и ненависти к самому себе, однако сейчас вместо первого стоит что-то между жалостью и отчаянием. Первый раз ему хочется просто уйти, оставив всё как есть. — Стейк был… Вкусным, — вдохнув побольше, Чонгук кладёт руку на тонкую шею Кима. Тэхён умрет, не почувствовав ничего, а Чон просто продолжит жить, забыв это, как сон — так будет лучше для обоих.