Become better for me

Тэхён до жути беспомощен сейчас. Чонгук жмурится, часто дышит и делает вид, что ему всё ещё плохо от вида крови, которая находится прямо за спиной, на самом же деле просто оттягивая момент. Чону действительно плохо, действительно страшно и противно, только всё это вызвала определённо не кровь. Возможно, перед тем как что-то сделать, ему стоило принять дозу или напиться, чтобы потом не терзать себя сомнениями, только вот сейчас Чонгук абсолютно трезв и даже не под кайфом, что в этой ситуации служит огромным недостатком. Гигантским, если быть точнее, — Чонгук откровенно не понимает, что должен делать дальше. Был бы перед ним кто-то другой, он, не задумываясь, сделал бы всё меньше, чем за минуту. Но увы, ему никогда не везло, а на полу лежит не «кто-то», а самый настоящий Тэхён. Тот самый, который сначала плачет, потом улыбается, боится и снова улыбается. Тот самый, из-за которого Чонгук дико бесился, чувствовал себя виноватым и конкретно удивлялся. Тот самый, из-за которого в груди что-то ёкнуло, а сердце забилось с бешеной скоростью. Чон не знает, как назвать то, что чувствует прямо сейчас. Хочется разбудить парня, спросить, что же он наделал, накричать, сказать что без него было лучше и сразу же обнять, прося не исчезать, как это делали другие. «Нет», Чонгук дёргается, «последнее было лишним». Всё было лишним. Правая рука до сих пор покоится на хрупкой шее, а Юнги всё ещё стоит позади, ожидая дальнейших действий. Чону хочется кричать, раздирая голосовые связки, хочется разбить тысячи тарелок и ваз, только бы отпустило; хочется послать всё и убежать назад, вернуться в прошлое и застрелиться пистолетом, который будучи подростком он нашёл в чемодане. Чон ненавидит отговорки и всё с ними связанное, однако сейчас сам отчаянно ищет причину, по которой должен остановиться. Ведь он не сможет, не сможет даже чуть-чуть навредить этому парню, как бы сильно это не было необходимо. Рука будто отказала: при всём желании (которого и нет вовсе) Чонгук не может сдвинуть её даже на миллиметр, чему несказанно рад. Кажется, в этот раз придётся проиграть. В сознании мутно вырисовываются картинки прошлого дня, где Тэхён чересчур доверчиво смотрит на Чонгука, слишком искренне для обычного человека улыбается, совершенно не обращая внимание на грубое отношение к себе, где испуганно заглядывает в глаза Чона, склоняясь над телом и отчаянно ищет в них поддержку, как плачет, совершенно не понимая происходящего и как бесстрашно отталкивает Чонгука, первым направившись в квартиру. Слишком глупо. Чон медленно открывает глаза, с надеждой смотря на закрытые очи Тэхёна. Было бы прекрасно, если бы тот прямо сейчас открыл их, увидел всё происходящее и возненавидел Чонгука, обозвал того и ушёл, забрав с собой те чувства и эмоции, которые не должны были вернуться. Но в этой жизни всё идёт не так, как хочется, поэтому Ким просто лежит, всем своим видом крича Чону о том, насколько ужасным он станет, если сделает хоть что-то. Он разочарованно выдыхает и осторожно поднимает руку, тут же убирая её к себе на колено под недоумённый взгляд Юнги. Чонгук официально идиот. — Я… У него нет куртки, — не поворачиваясь к Мину, который, усмехнувшись, подходит ближе, Чонгук тихо, почти неслышно шепчет. — Знаешь, кого я ненавижу больше всего? Неблагодарных людей, — Чон смотрит подошедшему Юнги в глаза со всей серьёзностью, которая когда-либо была в нём, медленно поднимается и складывает руки на груди, мол, я совершенно серьёзен. Естественно. Ему бы оскар «самая тупая отговорка в мире» вручить. — Честно? Первый раз слышу. — блондин насмешливо улыбается, но всё же пару раз кивает в знак согласия, — Понимаю, понимаю. Ты должен купить ему куртку, как он умрёт-то без неё? — он хмыкает, почти вплотную подходя к лежащему Тэхёну. Проигнорировав тихое ругательство в свою сторону, Мин рукой показывает на выход, предлагая Чонгуку выйти. — Скоро приедут ребята и уберут это, — тот кивает на трупы за спиной Чона, — Если и ты не хочешь упасть в обморок, советую подождать снаружи. А с ним я сам разберусь, — взглядом указывает на Кима. Реакцией Чона он совершенно не удивлён — это можно было предвидеть сразу, но удостовериться стоило. А вот Чонгук видимо совсем не понимает, что делает, когда выходит из помещения с откровенным непониманием на лице. Юнги осторожно кладёт два пальца на сонную артерию Кима и, почувствовав дыхание, бежит на кухню, облегчённо выдыхая. В Тэхёне определённо должно быть что-то, раз Чон изменился буквально на глазах. Последний раз, когда Мин видел Чонгука, тот был будто камень: губы в строго вытянутой линии, в глазах только усталость и безразличность ко всему, а спустя два дня абсолютно новый человек, с ещё живой надеждой внутри и хоть и очень мутным, но розовым взглядом на жизнь. Юнги знал его слишком хорошо, чтобы не заметить как он смотрит на Кима и как рассказывает о нём. Сколько Мин его помнит, так он рассказывал только о своём отце: в глазах тусклым-тусклым светом что-то светилось, а в голосе ненадолго, но пропадало уныние. В такие моменты не хотелось ничего, кроме как слушать рассказы о том, какой папа был хороший, сколько всего покупал и дарил, про что повествовал и как наказывал за плохие поступки, как воспитывал в нём настоящего мужчину и хвалил, если на то был повод. И совершенно плевать, что если бы у Юнги спросили что-то о его детстве, он бы смог только печально вздохнуть. Такие вещи вспоминать хотелось в последнюю очередь. — Я могу выйти погулять? — тёмноволосый мальчишка неуверенно подходит к двери, ведущей в гостиную и тихо спрашивает. Кожа белая-белая от недостатка свежего воздуха, запястья тонкие, готовые сломаться пополам в любой момент, а пальцы худые-худые и с мозолями от непрерывной игры на пианино. Юнги, наверное, любил музыку — она была единственным утешением, позволяла ненадолго окунуться в мир прекрасных мелодий и высоких октав, существовала будто сладкой конфетой, такой желанной, но такой нереальной. — Пока не вызубришь всё до конца, не выйдешь, — из комнаты раздаётся грубый мужской голос, после которого следует продолжительный смех и неразборчивый женский шёпот. Безусловно, Юнги любил музыку. Только вот когда твоим родителям нужен не ты, а твой талант играть, — желание преуспевать в этом значительно уменьшается. Постоянные «Вырастешь, спасибо нам скажешь» или «Заработаешь много денег и оплатишь нам» занимают всё сознание, голосами в голове кричат постоянно и мешают спать, приходя в кошмарах. В двенадцать лет Мин играл почти наравне с профессиональными пианистами, превосходно владел обоими руками и всем сердцем ненавидел эту жизнь. Ненавидел родителей, которые сочли страсть сына к музыке способом заработка, ненавидел себя, которому в голову взбрело выпросить у родителей фортепиано на пятый день рождения, ненавидел учителей, что постоянно хвалили его, называли ребёнком с золотыми руками и ненавидел инструмент, из-за которого его лишили детства. Безусловно, музыка до безумия сладкая. Только вот теперь Юнги ненавидит сахар. Но он, определённо, рад — Чон ничем не заслуживал той жизни, которой жил до сих пор. Мину всё время прямым текстом говорили, что тот не нужен вовсе, что тот лишний. Парень жил, морально готовясь к дню, когда его оставят окончательно. Отчаянно рвал ноты, любезно оставленные родителями и тихо мечтал о том, что скоро это всё закончится. И когда он проснулся в абсолютной тишине с кулоном на шее, когда обошел всю квартиру, не обнаружив никого, когда пустота стала больно давить на виски, он совершенно осознанно решил отказаться. Ушёл в новую жизнь, не оглядываясь, забыл всё произошедшее, как страшный сон. Чонгук же — до жути привязанный к отцу ребёнок, который потерял его настолько резко и неожиданно, что стал медленно умирать. С каждым днём счастья в глазах становилось всё меньше, пока оно не иссякло вовсе. Чон жалок, до дрожи в коленках жалок, хоть и старательно скрывает это. Прячась за стеной пофигизма и грубости он прятался от самого себя, пытался скрыть слабость, которой становилось всё больше. Юнги бы и смирился с тем, что Чонгуку так действительно будет лучше — за многие годы бесконечных уговоров и вечных отказов он понял, что это бессмысленно. Однако этот странный парень и то, как Чон относится к нему, по непонятной причине отложенное убийство и «благодарность», совершенно неприсущая Чонгуку заставляют глаза Юнги загорется — он обязан узнать о Тэхёне как можно больше. Всё, если это возможно. Поэтому сейчас он хватает вату, смачивает её спиртом и изо всех сил мчится в прихожую. Если есть хоть маленький шанс, что Чону станет лучше, Мин готов терпеть странного парня рядом и даже жить с ним под одной крышей. Всё, что угодно, только бы Чонгук снова по-настоящему улыбнулся. — Здравствуй, — за спиной раздаётся мужской голос, и развернувшись, Юнги видит перед собой Хёджина — здоровенный качок лет тридцати, за которым ещё четыре таких же. Мин молча кивает на трупы, после чего разворачивается и продолжает пытаться привести Тэхёна в чувство. Позади слышится кряхтение и противный скрип тряпки об пол — видимо, они решили позаботиться и о этом. Юнги обязательно переведёт им крупную сумму за помощь, однако сделает это потом. Парень не прекращает прикладывать резко пахнущую ватку к носу Кима, пока тот не открывает глаза, растерянно водя ими вокруг. Мин тихо радуется, хоть вида и не подаёт. Он не настолько идиот, чтобы прятать абсолютно всё, что испытывает за безразличностью, но и не настолько беззаботный, чтобы не фильтровать эмоции. Блондин оборачивается, с удивлением смотря на полностью чистое помещение, исключая ребят с трупами на плечах. — Чонгук, закрой глаза, — решив на всякий случай оповестить друга о том, что скоро мимо пройдут здоровенные мужики, держащие не менее огромные чёрные мешки с телами, Юнги пытается не кричать, чтобы не разбудить соседей, но и не шептать, чтобы другой со стопроцентной вероятностью его услышал. Услышав по другую сторону двери негромкое угуканье, парень кивком показывает на ту, после чего облегчённо выдыхает. Подождав около двух минут, чтобы уж точно не наткнуться на мужчин, если те по какой-то причине ещё не успели уйти, Мин наконец решает выйти. За дверью стоит Чонгук, до сих пор жмурящий глаза и испуганно дышащий. Юнги хрипло смеётся, треплет его по волосам и шепчет, что всё закончилось. Чон открывает глаза, благодарно кивает и устало вздыхает. — Спасибо тебе, хён, — Чонгук старается улыбнуться, что выходит крайне неудачно и, помешкав около пяти секунд, всё же обнимает Мина. Парень пахнет сигаретным дымом и потом, но брюнет всё равно не отстраняется, негромко бормоча слова благодарности. — Ну, чего ты, — Юнги в ступоре, однако все равно успокаивающе хлопает младшего по спине, искренне улыбаясь. Да, Чон определённо изменился, и Мин готов поспорить, что в лучшую сторону. До этого они обнимались лишь один раз, да и инициатором был Юнги — ну не мог он смотреть, как парень плачет, вспоминая отца. А сейчас тот самый Чонгук, который днями ранее твердил о том, что в груди уже давно ничто не стучит, а в голове не осталось почти ничего отчаянно жмётся к нему, не переставая благодарить. Они стоят так около минуты, после чего, будто нехотя, Чон отлепляется от Юнги, направляясь в квартиру. Юнги следует его примеру и осторожно подходит к Тэхёну, который, словно очнувшись после долгого сна, совершенно не хочет вставать. Беспокойно переводя глаза то на Кима, что даже одним своим видом вызывает жалость, то на Чона, который, прикрыв глаза, тщательно массирует свои виски. Ему будто предстояло выбирать, кому помочь первым: спереди Тэхён, буквально десять минут назад пришедший в себя после отключки, а слева Чонгук, проигравший сам себе. Глупое сравнение, однако Юнги не поэт, и то, что испытывает сейчас, по-другому описать не может. — Ты в порядке? — сам не понимая, к кому обращается, Мин произносит автоматически. Конечно же, ответ он знает. Поэтому молча обнимает Чонгука за плечо и, извиняющееся бросив взгляд на Тэхёна, который до сих пор лишь изредка что-то бубнит, осторожно ведёт брюнета к его спальне. У Чона глаза слипаются, а ноги будто ватные — он идёт, чуть ли не спотыкаясь о совершенно ровный паркет, путается в собственных же ступнях и не падает только благодаря Юнги, который бережно поддерживает его. Дойдя до просторной и такой желанной кровати, Чонгук падает на неё, еле видно показывая большой палец и почти неслышно мыча в знак благодарности, на что Мин добро усмехается и прикрывает дверь. Тихими шагами направившись в прихожую, Юнги наконец облегчённо выдыхает. На дворе около четырёх утра, а он целых два дня не закрывал глаз, пытаясь разыскать хоть какую-то информацию о Чонгуке. Когда тот не перезвонил даже после ста звонков, когда долгие гудки всегда обрывались коротким «Нет ответа», и когда даже талантливый хакер не смог отследить его местоположение, Мин действительно начал волноваться. Он перебирал в голове всевозможные варианты и ситуации, которые могли произойти с Чоном за время, проведённое вдали от дома, однако ни одна из них ничем хорошим не заканчивалась. Поэтому каждую секунду, проведённую в незнании, он терзал себя переживаниями о друге, винил себя за то, что не поехал сам, в очередной раз сожалел о том, что Чонгуку пришлось испытать по его вине, ненавидел свой эгоизм, из-за которого он вообще был втянут сюда и бесконечно перезванивал на номер, что с кончика языка отскакивал быстрее любой скороговорки, а в памяти сидел намного прочнее, чем что-либо другое. И поэтому он радовался, словно маленький ребёнок, когда на другом конце трубке раздался слегка встревоженный голос друга. Парень застывает на месте, когда видит заснувшего Тэхёна, руками обхватившего воздух и согнувшегося на девяносто градусов, при этом умудрившегося выглядеть достаточно мило. Он тихо сопит, изредка морщась во сне и забавно пытается сжать руки в кулак, что выходит мягко говоря плохо. Мин глупо улыбается, смотря на эту картину и взглядом прикидывая расстояние с пола до дивана. Вряд-ли возможно перенести Кима на три метра, при этом не разбудив. — Кажется, в этот раз ты спишь на полу, — подхватив подушку и одеяло, Юнги подходит к лежащему парню. Неуверенно наклонившись, он осторожно кладёт подушку тому под голову, а одеялом накрывает его чуть ли не с головой — либо то слишком большое, либо Ким недостаточно высок, чтобы даже в согнутой форме превосходить размером покрывало. Отогнув конец и на всякий случай убедившись, что Тэхён дышит, Мин медленно удаляется в свою комнату. Дойдя до кровати, тот овощем плюхается на белое одеяло и, с трудом перевернувшись, ныряет под него. Засыпая, он уносится в мир ещё не умерших мечт и существующей надежды, где вместо белого порошка на столе лежит плитка чёрного шоколада, а стакан с виски заменяет кружка горячего кофе, который приятным запахом наполняет небольшую квартиру с обоями цвета персика.

***

Чонгук просыпается от до головокружения вкусного запаха. Он уснул, даже не сняв ботинки — те всё ещё плотно сидят на ногах, пачкая чистую кровать. Парень медленно поднимается, с удивлением смотря на электронные часы, где красными цифрами высвечивается «14:38». — Пиздец, — недовольно изрекает Чон, правой рукой снимая обувь. Усталость почти испарилась, однако повреждённую ладонь не вылечишь даже десятью часами сна. — Плакал мой режим, — Чонгук печально вздыхает, направляясь в ванную. Выйдя в коридор и не обнаружив в прихожей никого, Чон наконец вспоминает о Тэхёне. «Неужели сбежал?» — проносится в голове у брюнета, пока тот непонимающе смотрит по сторонам. Желудок реагирует на аппетитный запах почти сразу, недовольно бурча и словно брыкаясь внутри, приказывая поскорее наполнить себя. Решив отложить поиски Кима на потом, Чонгук неспеша направляется на кухню. Он приятно удивлён — Юнги никогда не готовил раньше сам, хоть и покупал продукты, которые лежали в холодильнике до самого гниения. — Ну ты даёшь, — Чон кричит, забегая на кухню, чтобы напугать Мина, однако тут же замирает на месте. На сковороде жарятся яйца, на доске нарезаны различные овощи и зелень, а на полу стоит… — Что, — Чонгук моментально меняется в лице, когда видит перед собой Тэхёна. Последний стоит, старательно подравнивая яичницу, совершенно не смущённый тем, что на кухне он не один. Ким проснулся около часа назад и в силу своего воспитания посчитал, что должен обязательно приготовить своим спасителям завтрак так, как делал это раньше — не спрашивая ни о чём пойти на кухню, накрыть на стол и уйти. Тэхён удивился когда обнаружил, что холодильник был практически пустым — пара яиц, молоко и овощи занимали меньше четвертой части, а кроме этого в нём были лишь несколько бутылок соджу и полупустая бутылка виски. Не придумав ничего лучше обычной яичницы он принялся за готовку, оставив сомнения позади. Парень поднимает глаза, вопросительно уставившись на Чонгука. Брюнет и сам не знает, что за эмоции испытывает сейчас, поэтому понять что-либо по его лицу стало абсолютно невозможным. Ким собирается вернуться к готовке, хоть и руки при виде не слишком довольного Чона затряслись, но последний хватает того за плечо, силой разворачивая на себя. — Зачем? — Чонгук заглядывает будто в душу, что заставляет Тэхёна испуганно поёжиться. — Тебя кто-то просил? — брюнет пытается сделать вид, что злится, но никак не может найти этому причину. Он безумно рад, ведь Тэхён мог убежать, но вместо этого решил сделать завтрак. Однако раз он не убежал, Чонгуку рано или поздно всё же придётся избавиться от него. Это жутко раздражает. Ким стоит напротив, всеми силами пытаясь подавить выступившие слёзы и, отдёрнув руку, шепчет тихое «прости». Пару минут стоит, затуманенными глазами смотря в лопающиеся пузырьки воздуха на белке, переводит взгляд на лук, не без слёз нарезанный неточенным ножом и рвано выдыхает, на губах ощутив слёзы. Ладонью растирая солёные капельки по лицу тот выключает плиту, молча перекладывает еду в тарелку и также тихо удаляется, опустив глаза в пол. Тэхён правда не понимает, в чём дело. Он лишь хотел отблагодарить Чонгука за спасение тем, что умеет лучше всего. Он всего-то пообещал себе увидеть на его губах лёгкую, почти незаметную, но настоящую улыбку и, быть может, заветное «спасибо» в ответ. Да что там, Ким был бы счастлив даже без всего вышеперечисленного, лишь бы его не отвергали, не злились и не смотрели раздражённо. Парень опускается на корточки посреди гостиной, опирается на локти, зажав голову в дрожащих ладонях и даёт волю эмоциям, издав первый всхлип. Он действительно не по годам глуп. На что можно было рассчитывать, садясь в чужую машину и уезжая из города, где прожил почти всю свою жизнь? Неужели Тэхён действительно считал, что просто уехав оттуда где всегда было больно, сможет избавиться от всех проблем? Киму смешно от своей же наивности, смешно и страшно одновременно. Всё будет погружается в вакуум — Тэхён выпадает из реальности, бьётся в истерике, наконец осознавая что он, кажется, просто уехал с опасным незнакомцем и его другом чёрт знает куда, всего лишь совсем не знает, что делать дальше и даже не имеет телефона и денег, чтобы вернуться обратно. Ведь Чонгук совсем не похож на добрую старушку, по душевной доброте забравшую заблудившегося в самом себе мальчишку, что не имеет даже высшего образования для поступления на хорошую работу, в чьей голове ещё тёплые объятия няни, а в сердце всё ещё неровной детской рукой выцарапан её портрет. Ведь Чонгуку вряд-ли нужен всеми брошенный парень, что своё сердце первому встречному с отчаянным «заберите, слишком больно» суёт. Однако слишком поздно — сейчас ему только и остаётся, что содрогаться при каждом новом всхлипе и зажимать рот кулаком в попытке подавить вымученный крик. — Прости, я не хотел, — сзади тихий голос раздаётся, а через секунду на плечо ложится крепкая рука. Чон так же опускается на корточки, успокаивающе гладя чужое плечо и молча крича, какой же он придурок. Тоже самое читается и во взгляде подоспевшего Юнги, который о стенку опёрся, руки сложив на груди и усмехаясь виду такого Чонгука. Увидеть его счастливым можно лишь раз в год — на день рождения Юнги тот всегда надевает на себя улыбку и действительно радуется, несмотря на ворчание хёна о обычности этого дня. Увидеть Чона удивлённым можно раз в десять лет, да и скорее всего без повторения. А растерянного Чонгука Мин не видел никогда — тот сидит, тупя взгляд в пол и машинально гладя Тэхёна по плечу, не кричит, не злится больше и даже не смотрит раздражённо. Чон совсем не понимает, в чём дело. Что сейчас происходит? Ему самому интересно. Будто кто-то другой, более разумный и разбирающийся в человеческих чувствах управляет им, словно куклой. Но это действительно помогает, и Ким прекращает всхлипывать, а после даже поднимается с успевших затечь ног и разворачивается к Чонгуку лицом, стеклянные глаза на него устремляя. У Тэхёна безграничная радость на сердце и непонимание в глазах. Что творится с ними? Как объяснить поведение Чонгука и резкую смену настроения Кима? Кажется, это те самые вопросы, ответ на которые ещё не придумали. И, оба уверены, не придумают никогда. — Вот это драма, — Юнги подаёт голос, медленным шагом направляясь на кухню и хлопая в ладоши, — А теперь идите завтракать, придурки, — будто специально зацепив вставшего Чона плечом и незаметно, как он думает, подмигнув, скрывается в проёме двери. Тэхён нервно смеётся и спешит на кухню, старательно игнорируя прожигающий в нём дыру взгляд брюнета. Чонгука, как ни странно, такая реакция не злит, так что он послушно идёт следом, уже даже не пряча очевидного аппетита и радости, вызванной чем угодно, но не улыбкой Кима. По крайней мере, Чон намерен так думать. Мин старательно откладывает со своей и Чонгука порции по одному яйцу, аккуратно кладя те на новую тарелку, добавляет лука и помидоров, после чего гордо протягивает её Тэхёну со словами «отказы не принимаются». Последний смущённо кивает и, забрав тарелку с завтраком садится за дальний край стола. — Что на тебя нашло? Ты чего такой добрый? — Чон подозрительно косится на счастливого друга, тихо задавая вопрос и делая вид, что ему безумно интересны незамысловатые круги дерева на нарезочной доске. — Ты бы радовался, Гук-и. Кто там плёл поэмы о том, что его хён самый лучший? — Мин издевательски тянет «Гук-и» и говорит настолько громко, чтобы услышал в том числе и Тэхён. — Я же просил не называть меня так, — Чонгук недовольно шипит и сжимает губы в линию, приподняв уголки, тем самым передразнивая довольную улыбку Мина. Со стуком поставив тарелку на стол он садится и, взяв вилку в руки, отламывает кусочек яичницы. Не выражая никаких эмоций отправляет тот к себе в рот, после чего изо всех сил пытается не замычать. Еда оказалась настолько вкусной и домашней, что чувство дискомфорта будто пропало. Он улыбается, тем самым поражая Юнги и кивает, опустив взгляд в тарелку. Как бы странно это не звучало, но Чону нравится это. Нравится вести себя беззаботно и видеть счастливого Мина, нравится не чувствовать себя одиноким и определённо нравится то тёпло, что растекается в груди. Только это секрет.

***

— Ты хочешь сказать, что серьёзно собрался покупать ему куртку? — блондин округляет глаза, шокировано смотря на полулежащего на диване Чонгука. Тот непринуждённо кивает и всячески игнорирует тот факт, что это действительно странно. — Ну ты конечно, — Юнги нервно смеётся, опускаясь на край дивана рядом, — И когда? — говорит тихо, словно всё только что сказанное — огромный секрет. — Да хоть сейчас, — Чон вскидывает руки вверх, мол, мне не слабо. — Тэхён, собирайся, — звучит не так уверенно, как он предполагал, однако парень не сдаётся, — Тебе нужна куртка, пора её купить, — почти с каменным лицом оканчивая предложение, тот зло смотрит на чуть ли не смеющегося Мина. — Ты странный. То ломаешься, как девка малая, то злишься, как старый дед, то ведёшь себя как обычно или улыбаешься, словно влюблённый идиот. Я поражён, — блондин подмигивает, легонько бьёт Чонгука по плечу и слезает с дивана, направляясь в свою комнату. Последний недовольно шипит вслед и снова сожалеет о недавно совершённом. Однако когда в двери показывается светящийся от счастья Тэхён, в припрыжку бегущий к Чону, тот шлёт всё к чертям. Парень встаёт, кивает на обувь, стоящую около выходной двери и направляется туда, по дороге стараясь не показывать свою улыбку. Все проблемы сразу кажутся решаемыми, а затем и испаряются вовсе. Чонгук сказочно богат, имеет большую квартиру в центре Сеула, у него превосходное тело и внешность — не жизнь, а мечта. На мелочи вроде незаконного бизнеса и отсутствия семьи можно закрыть глаза хотя бы сейчас. Он действительно готов попробовать. — Я готов, — Тэхён заканчивает обуваться и встаёт, с улыбкой смотря на Чона. Чонгук поднимает глаза, с удивлением уставившись на Кима. Тот даже не надел толстовку, оставшись только в холодной водолазке и домашних штанах. — Возьми что-то, — брюнет рукой показывает на стоячую вешалку, где повешены несколько чёрных курток и пальто, — На время, естественно. Тэхён восторженно шепчет «спасибо» и накидывает на себя первое попавшееся пальто. Ему до лампочки, в чём он, где он и когда, главное — его герой рядом. Парень не перестаёт считать, что он в прекрасном сне когда спускается на первый этаж в лифте, которого сначала пугается и подходит ближе к Чонгуку, и без этого стоящего рядом. Ким не перестаёт восхищаться всем, что видит — утром город кажется намного красивее и живее, а выспавшийся Чон выглядит будто сошедшим с обложки дорогого журнала. Подойдя к серой машине, Чонгук достаёт ключи, нажимает на кнопку и тянет на себя открывшуюся дверь. Усевшись на водительское сиденье, он кивает Тэхёну на место рядом и заводит машину, кончиками пальцев отбивая на руле выдуманный ритм. Ким радостно обходит машину и осторожно садится на пассажирское, дрожащими руками пристёгивает ремень, утонув в насквозь пропахшим Чоном пальто. Когда машина резко трогается с места, что заставляет Тэхёна вздрогнуть, тот наконец поворачивает голову и, он готов поклясться, что Чонгук за рулём — нечто волшебное и прекрасное, чёрт знает как существующее и безумно возбуждающее. Ким чувствует себя маленьким котёнком рядом с Чоном, у которого от сосредоточенности каждая выпирающая венка пульсирует, а взгляд полон абсолютной уверенностью. Всю дорогу Тэхён не сводит глаз с Чонгука, который, прекрасно замечая всё в зеркале довольно усмехается. Прибавив газу он объезжает все машины, что никуда не торопятся и, не обращая внимания на возмущённые возгласы водителей, едет вперёд. Проскочив на красный свет, тот всё больше набирает скорость и разгоняется настолько, что Ким начинает испуганно ёрзать по сидению, хвататься за него и, умоляя, шептать «слишком быстро». Когда позади раздаётся вой сирен, Тэхён испуганно вскрикивает, глазами, полными паники смотря на Чона и уже в полный голос прося остановить, на что тот лишь усмехается и прибавляет газу, в знак извинения только пожав плечами. Грузовик блюстителей закона прекрасно виден в зеркале заднего вида, а от красно-синей лампочки начинает рябить в глазах. Ким испуганно смотрит на Чонгука, который старательно жмёт на газ и смотрит вперёд, при этом оставаясь совершенно спокойным. Обогнав ещё с десяток машин меньше чем за минуту парень сворачивает вправо, не снижая скорость. Когда полицейская машина наконец остаётся позади, а вой сирен становится совсем неслышным, Чон постепенно замедляется. Ким часто дышит и благодарно кивает, наконец расслабляясь. Оба пытаются понять, что только что произошло — Тэхён сомневается в адекватности брюнета, Чонгук же абсолютно солидарен с Кимом. Парень никогда не любил подвергать себя опасности с помощью превышения скорости или вождения в нетрезвом виде, однако в этот раз посчитал это нужным. — Сорян, — Чон виновато улыбается, когда видит в глазах Кима что-то между испугом и непониманием. Кажется, он действительно не в себе, раз решает, что только таким образом можно было удивить Тэхёна.

***

— Вау! — Ким восторженно разглядывает каждую вывеску, каждый бутик и элемент декора, с нескрываемым шоком смотрит на эскалаторы и огромные лампы, красиво освещающие гигантский торговый центр. Люди испуганно шарахаются от странного парня, будто с луны свалившегося и первый раз лицезревшего нечто подобное, в душе не догадываясь, что совсем недалеки от правды. — Эй, не позорься, — Чонгук подавляет в себе смех и хватает Тэхёна за кисть, ведя за собой, — Нам туда, —идёт к эскалатору, что едет вверх и уверенно ступает на появившеюся из пола лесенку. Ким пищит от восторга, смотрит сначала на руку, которую брюнет не торопится отпускать, затем на первый этаж, что медленно отдаляется, а после на второй, где оказывается ещё более красиво. Прохожие подозрительно косятся в сторону двух парней, идущих чуть ли не за ручку, однако Тэхён этого не замечает. Для него всё в новинку, каждая вещь кажется чем-то неизведанным и невозможным, а желание узнать как можно больше только усиливается, когда он видит впереди пять зелёных пуфиков размером в человека. Тэхён сломя голову несётся в их направлении, на бегу случайно задевая мимо идущую женщину и не останавливаясь прося извинить, после чего с разбегу плюхается в огромную грушу, тем самым пугая сидящих там детей. Чонгук цокает и закатывает глаза, однако улыбки не скрывает и неспеша направляется к Киму. Последний словно ребёнок звёздочкой лежит в пуфике, глаза прикрыв и улыбаясь до ушей. — Сколько тебе лет? Ты чего ведёшь себя как ребёнок? — Чон хлопает того по плечу, призывая открыть глаза и подняться. — Двадцать два, и сам ты ребёнок, — Ким совершенно забывает, в какой ситуации находится и резко вскакивает, пожав плечами. Чонгука это нисколько не злит, даже наоборот, поэтому он кивает и идёт вперёд, жестом зовя парня за собой. «Двадцать два, значит», — Чон примечает, что разница в возрасте у них абсолютно несущественная — когда тебе за двадцать, два года роли не играют абсолютно. Когда они подходят к нужному магазину, Чонгук останавливается и жестом показывает на вход — этого Тэхёну достаточно, чтобы вновь включить режим сумасшедшего. Он радостно несётся в магазин, начинает ходить вокруг стендов с различной верхней одеждой, цепляет рукой каждую куртку и забавно дуёт губы, когда консультант просит прекратить. Стоит Чону зайти, как весь персонал кланяется и приветствует его, на что Ким смотрит и даже не пытается скрыть удивления. — Он со мной, — Чонгук жестом показывает на Тэхёна, коротко улыбаясь и кивая. Женщина понимающе кивает и интересуется, чем может помочь. Киму становится скучно, поэтому он разворачивается и направляется в противоположную от входа сторону. Он блуждает между многочисленных отделов с различной верхней одеждой, пока взгляд не цепляется за ярко-оранжевое пальто. Парень хватает то и надевает прямиком на чёрное пальто Чонгука, с счастливым видом несясь обратно к Чону и женщине. При виде Кима Чонгук не может сдержать смех — он выглядит так, словно только что пришёл со свалки. Чон отрицательно мотает головой, прося консультанта помочь Тэхёну с выбором. Тот смотрит обиженно, однако послушно идёт за женщиной. Через несколько минут Ким возвращается в тёплом пальто песочного цвета и с забавной шапкой с помпоном на голове — консультант объясняет, что как только он её увидел, сразу отказался снимать. Чонгук согласно кивает головой, отмахивается от прыгающего от радости Тэхёна и тихо ликует в душе. Чон ненавидит публичные места и особенно прогулки по торговым центрам, а если и вынужден идти, то делает всё максимально быстро. Однако в этот раз парень искренне радуется, что всё же не прикончил Кима в тот раз. К великому сожалению он понимает, что теперь точно не сможет убить этого парнишку с наивным взглядом и невинной улыбкой, что будто пиявкой въелся и не хочет отпускать. Великий план Чонгука терпит неудачу, когда он перестаёт сопротивляться и в ответ улыбается Тэхёну, протягивая кассирше банковскую карту. В сердце вновь что-то ёкает, а руки начинают дрожать от того, как Ким смотрит на него. Великий план Чонгука терпит неудачу, когда он покупает Тэхёну огромное пирожное с сахарной глазурью, хотя от одного вида сладости хотелось блевануть. Ким даже не просил, просто посмотрел, прикусывая губу — привычка, от которой Чону становится до жути неловко. Великий план Чонгука окончательно рушится, когда он, выйдя на улицу, лично натягивает тому шапку на голову — ветер холодный, простудится же. Тэхён с набитым ртом благодарит и улыбается всё так же мило, настолько, что даже хочется обнять. Чон пугается собственных мыслей и корит себя за всё, но поделать ничего не может. Хорошо, Тэхён определённо победил.