сейчас и после

      В закулисье было темно и тихо, не считая приглушенных звуков электронной музыки, играющей в зале. Юнги стоял в конце очереди андроидов. Глаза их светились одинаковым серым цветом, гладкие белые головы поблескивали в свете фонариков, с которыми ходили координаторы. На каждой из моделей была представлена одежда из новой коллекции — нагромождение нелепых, вычурных и неудобных шмоток. На вкус Юнги. Он никогда не был ценителем моды, а то, что он стоял за кулисами и ожидал момента произнести свою обыкновенно унылую и лживую речь, он считал всего лишь огромной лажей. Радовался лишь одному — главной звездой так или иначе был Джин. Только вот самого Джина поблизости не находилось, от чего он испытывал легкое волнение.       — Вперед, — скомандовал один из координаторов, и андроиды стройным рядом двинулись друг за другом, по очереди покидая кулисы.       Тут же прибежал и Джин. Он был высоким, статным, а еще он был человеком, и это, наверное, самое главное, что Юнги ценил в нем. На Джине тоже была уродливая одежда, но выглядел он в ней скорее экстравагантно, нежели глупо. Потрясающий экземпляр для любой корпорации красоты.       — Выглядишь запыхавшимся, — обронил Юнги.       — Намджун, — одними своими губами, красными, с размазанной по ним помадой, ответил Джин.       Не в чем было и сомневаться.       Юнги шел прямо за ним. Он покидал кулисы последним и даже на фоне всех этих однотипных серых андроидов выглядел довольно жалко. В отличие от моделей он был низкорослым, а походка, как ему часто говорили, выдавала в нем уроженца северных районов. Мастера имиджа пытались это поправить, но сумели лишь вернуть ему осанку. Вылепить из него элиту им так и не удалось, да и не странно это — Юнги никогда не имел таких задатков.       Чего нельзя было сказать о Джине. Оказываясь на подиуме, он выглядел так, словно шел на войну против бога — решительная походка, сдержанность, в которой явно читалась скрытая страсть, и выражение лица, глядя на которое этому человеку хотелось покориться. Если он улыбался, то выглядел, как самый добрый человек на планете, но стоило ему принять образ, и он становился Аполлоном, вышедшим на охоту. Природа наградила его выразительным лицом с красивыми чертами, достаточно четкими, но в то же время нежными. На его фоне Юнги выглядел так, словно был собакой в дорогом костюме, которую Джин выгуливал.       Красные молнии подсветки ползли по подиуму. Зал был полон людей, объятых легкой алой дымкой. Каждый из них, приподняв голову, наблюдал за равномерно вышагивающими моделями. Стоило появиться Джину, как раздались громкие аплодисменты. Юнги остановился рядом с ним около края подиума и огляделся вокруг. Одно из правил, которые ему долгое время втолковывали: покажи, что твоего внимания достоин каждый, когда внимание каждого принадлежит тебе. Смотреть людям прямо в глаза запрещалось — говорили, что у Юнги был слишком вызывающий взгляд.       Он немного поговорил о коллекции — слова были те же самые, что и всегда. Их написала для Юнги специальная группа, отвечающая за его образ. Потом ему задали вопросы, ответы на которые он также знал наизусть, так как все они были прописаны в сценарии. В его деле все то, что выходило из-под контроля, могло ударить по репутации. Когда он не держался в рамках четко прописанной роли, он невольно становился самим собой — грубым, прямолинейным, слегка придурковатым парнем, мог сделать неправильное лицо или выдать себя тем или иным движением. Люди с северных районов были как образцы преступности — они двигались одинаково, смотрели одинаково, вели себя одинаково, у них был одинаковый взгляд на жизнь и одинаковая дикость в глазах. Всех их вылавливали, как опасных животных. Было бы странно увидеть животное среди элитной публики в одном из самых дорогих отелей Каннама.       Когда все кончилось, Юнги пожал руки и вежливо ответил на комплименты. Не знакомые ему люди, чьи лица сверкали на телевидении, чьи имена были на слуху у всех и каждого, с пугающим восторгом отзывались о сшитых кусках ткани, одетых на тела андроидов. Это была одна из самых жутких вещей в работе Юнги — ему приходилось выслушивать, как люди искренне, с упоением восхищались подобным извращением, как они были зависимо влюблены в бессмысленную грубую чушь. Он всегда благодарил их за сказанные слова, но где-то внутри себя содрогался в отвращении и со странным ужасом думал — это то, как на самом деле жили люди? Настоящие люди. Это то, что они в действительности ценили? А может быть, это вера Юнги на самом деле была ложной и мир всегда воспевал такие искусственные вещи?       После того, как он попрощался со всеми гостями, Джин втащил его за кулисы и повел по коридорам отеля.       — Я хочу снять эти чертовы линзы, я в них выгляжу, как какой-то фрик, — раздраженно сказал он. Его линзы делали его глаза голубыми и необыкновенно сияющими, в то время как Юнги считал, что его настоящий карий цвет, темный, без всяких вкраплений, был более привлекательным. — Никакого уважения к естественной красоте. Скоро они захотят вшить мне подсветку в кожу.       — У тебя столько блесток на щеках, что в этом нет никакой нужды, — проворчал в ответ Юнги. У них было назначено интервью в съемной студии на втором этаже, и только после этого они могли расслабиться, смыть с себя косметику и снять неудобную одежду. — Намджун должен был отравиться после того, сколько помады съел с твоих губ.       Сокджин с широко раскрытыми глазами обернулся к нему и грубо толкнул в плечо.       — Лучше заткнись.       Юнги поднял ладони, хотя мысленно закатывал глаза: Джин всегда смущался своих чувств и того, каким солнечным и милым он становился, если рядом просто находился Намджун. Для некоторых казалось неприемлемым, что жизнь могла становиться лучше благодаря другим людям. Юнги считал, что с таким партнером, как Намджун, Джину нечего было опасаться.       Хотя — если бы мнение Юнги кого-то интересовало.       В студии царил полумрак, и только в одном из углов ярко горели розовые прожекторы. Вокруг было выставлено рабочее оборудование, стояло несколько стульев, координаторы ходили из угла в угол и о чем-то переговаривались, но Юнги ничего из этого не замечал, даже Джина, который продолжал говорить. Его внимание привлекла модель в другом конце комнаты.       Это был юноша, он лежал на белом плотном ковре в неестественной, мертвой позе. Из одежды на нем был лишь пронизанный катафотной лентой прозрачный плащ, прикрывавший нагое тело. За его спиной на большом экране медленно плавали красные карпы. Атмосфера съемки казалась отталкивающей и в то же время соблазнительно красивой. Взгляд юноши был направлен в камеру, но на секунду сместился туда, где стоял Юнги.       Они встретились глазами, и Юнги поспешно отвернулся. Джин как раз щелкнул пальцами перед его лицом.       — Красиво, не так ли? Тот фотограф из «CH», Чон Чонгук, довольно талантлив. Правда, работы у него слегка неприятные.       — Неужели, — рассеянно произнес Юнги.       К ним подошел один из координаторов и пригласил Юнги приступить к интервью. Оно проводилось напротив небольшого экрана, на котором высвечивались ответы на незаданные вопросы. Все, что ему нужно было сделать, — профессионально прочитать их, не глядя в камеру. Обычно для всех стандартов интервью взгляд был обязательной деталью, но Юнги всегда смотрел слегка в сторону, чтобы не открывать лицо полностью и отвлекать зрителей от глаз.       — Все, что вы увидели на этом подиуме, было результатом кропотливой работы самой талантливой команды модельеров в этой стране. Они создали не просто неповторимые образы, это было воплощение идеи — с большой буквы. Моду диктуют люди, вовлеченные в саму философию жизни, поэтому именно вы послужили вдохновением для нас. Это причина, почему данная коллекция никого не оставила равнодушным. Помните, что мода — это отражение жизни. Мы смотрим на вас и работаем на вас.       На заднем плане в это время продолжалась съемка. Дожидаясь, пока Джин закончит со своим интервью, Юнги разглядывал мальчика, что перекатывался по полу и замирал в разных позах, накрытый лишь светящейся тканью. Мальчик, моргая, смотрел на него в ответ сквозь толпу координаторов, пока фотограф не сказал:       — Чимин, смотри в камеру.       В этот же момент перед Юнги появилось серое лицо андроида и спросило, нужна ли ему помощь, на что он покачал головой и уставился на Джина. Тот читал текст с экрана и мягко улыбался. Когда экран погас, эта улыбка тут же исчезла, и вместо обаятельного Джина появился обыкновенный Джин. Юнги знал, что этому обыкновенному Джину хотелось лишь вернуться домой, поспать и на пятнадцать часов зарубиться в видеоигры. В этом Юнги был с ним солидарен — он бы тоже не отказался наплевать на все и отдохнуть.              Через два дня на его планшет пришел выпуск журнала с интервью, которое они предоставляли для корпорации красоты «CH». Он без интереса листал эффектно собранные через редактор страницы и отсмотрел видеозапись, на которой с невозмутимым лицом рассказывал о своем «вкладе» в работу над коллекцией. На самом деле никакого «вклада» никогда не было. Его наряжали, давали ему программу мероприятия, и он выходил на сцену. Роль его ничем не отличалась от роли андроидов — всего лишь манекен, ради удобства умеющий ходить и говорить.       Юнги было плевать, кем он должен был выглядеть. Его жизнь уже давно ему не принадлежала. Единственное чувство, которое он испытывал, было разочарованием. За стенами мира, где ему с детства приходилось выживать и учиться вопреки всему причинять другим боль, оказался мир куда более жестокий — в этом мире людям ничего не стоило щелчком пальца разрушить чужую судьбу. Закон был один: знай свое место. Он подразумевал много чего: соблюдение поведенческой этики по отношению к людям более высокого положения и обязательное презрение к людям более низкого, необходимость придерживаться стиля, вкуса, присущего той или иной иерархической ступени; по велению высших слоев соглашаться или отрицать явления, происходящие в обществе, поддерживать или отвергать нарастающие тенденции — и много чего другого, что Юнги ощущал на себе бесконечным давлением. Все это составляло образ жизни тех, кому повезло родиться по эту сторону стен. Ему было тяжело адаптироваться среди людей, которые на первый взгляд казались сияющими и вежливыми, но на деле были совершенно пустыми — ни принципов, ни чувств, ни воли. Будто каждый влез в шкуру и чувствовал себя в ней хорошо. Юнги так не мог. Он словно не был создан для хорошей одежды, для вежливости и искусственного веселья. Все, чем он занимался всю свою жизнь, — грабил, разрушал и постоянно прятался.       Кем он стал и где оказался, было лишь результатом его огромной ошибки. Неудачей, из-за которой его не убили, а выпустили на сцену на потеху публике. У всего этого была конечная цель, и Юнги решительно направлялся к ней, но все же чувствовал себя так, словно жил против самого себя — это оказалось для него новым и неприятным опытом.       На следующей после интервью странице располагалась фотография в темно-розовых цветах. На фотографии мальчик, закутанный в одну лишь блестящую прозрачную ткань, лежал на полу в странной позе. Его лицо было направлено в камеру, но взгляд уловить не получалось — и Юнги знал почему. Он видел это множество раз на своих собственных фотографиях.       Поддаваясь неосознанному интересу, Юнги приблизил фото. У мальчика было чистое красивое лицо, а глаза — светло-карие, без ярких линз, которые обычно носили модели. В углу фотографии стояла подпись: «Модель Пак Чимин. Фотограф Чон Чонгук».       Далее шло несколько страниц текста, посвященного работе Чон Чонгука в «CH». Юнги пролистал их и в конце статьи обнаружил интервью с его последней моделью. Не долго думая, он развернул видео на весь экран. Пак Чимин, уже одетый в костюм и рубашку, много говорил и улыбался. Он смотрел в камеру и жестикулировал, когда рассказывал о том, каково было работать с самым молодым фотографом, выигравшим в номинации «Новые перспективы» на последнем национальном фестивале. Юнги всматривался в его живые эмоции, в глаза без линз, пока кое-что не привлекло его внимание.       Жест рукой. Чимин потер шею под ухом, словно на мгновение о чем-то задумался. Движение было мимолетным, но Юнги знал его так хорошо. Сокджин много раз показывал ему его собственные интервью и говорил: «Почему ты так делаешь? Выглядит по-идиотски». «Я и не замечал», — честно признавался Юнги, с удивлением пересматривая, как на видеозаписи потирает шею кончиками пальцев.       Чимин опустил руку и улыбнулся, глядя в камеру. Его взгляд показался Юнги самым осмысленным из всех, что он когда-либо видел прежде.       — Помните, что фотография — это отражение жизни. Мы смотрим на вас и работаем на вас.