сейчас и после

      Они познакомились через общих друзей.       Намджун работал с одним клиентом по имени Сокджин — какой-то крупной шишкой в сфере рекламного бизнеса. Но, вопреки первому впечатлению, Сокджин оказался неплохим парнем. Он платил заранее, ценил готовый результат, повышал их клиентскую базу, которая, учитывая статус их захудалой подпольной мастерской, была довольно небольшой. Короче говоря, выступал полезным для бизнеса клиентом. И этого было достаточно, пока Намджун вдруг не начал иметь с ним какие-то личные дела — дела, в которые Юнги не был особо посвящен, да и, честно говоря, не сильно хотел. Он не слишком-то любил высоких опрятных красавцев, с блестящими белыми лицами и в дорогой одежде, как и они не любили его — взаимность.       Сокджин приносил не только свои вещи. Среди дорогущей, качественной техники, которую он приобретал, имелись также и более старые модели. Они были покрыты надписями в стиле древнего «fuck off», иероглифами, глупыми рисунками. Беря такие в руки, Юнги недовольно морщился — как можно было обращаться с техникой, словно с игрушкой? Все свои машины он собирал сам, а детали доставал на помойках или перекупал по дешевке у уличных торгашей, но при этом крышка его деки, например, не выглядела, как доска для рисования. Сокджин объяснил — Намджуну, конечно же, не Юнги, — что эти вещи принадлежали его племяннику Тэхену, у которого не было достаточно денег, чтобы самому носить их в ремонт.       Не прошло много времени, прежде чем Сокджин стал появляться у них регулярно. И зачастую — без какой-либо техники. Не стало сюрпризом и то, что из незнакомцев он и Намджун стали парой. В присутствии Сокджина Намджун становился даже более неуклюжим, чем обычно, и, соответственно, выглядел совсем уж неловко, когда пытался поправить последствия своей полоротости. Юнги на это только закатывал глаза, но ничего не говорил — к тому времени он уже убедился, что Сокджин не был из тех парней, что набиты дерьмом по уши, и не ставил общественное положение на первое место. Это подкупало, даже несмотря на рожи, которые он иногда корчил в сторону Юнги.       Однажды к ним в гараж постучался кое-кто — некий молодой парень с волосами цвета красного неона и ярко накрашенными глазами. Вид у него был интересный. Что-то между образом модели с обложки журнала и уличной проститутки. Густо размазанные под красивыми глазами красные тени делали его совсем причудливым. В руках у парня оказалась небольшого размера дека — ровно такая, какими пользовались любители родео в сети. На деке были наклейки с клоуном, звездами и переливающимися ящерицами.       Парень представился как Ким Тэхен — тот самый племянник. От Сокджина он узнал, что к ним можно было обратиться и с нелегальным оборудованием. Обычно, чтобы владеть серьезной декой, необходимы были специальные документы, а у этого парня, едва выросшего из школьного возраста, конечно же, их не водилось. А если бы и водились, то откуда? Никто бы не поверил. Так или иначе, от дяди он узнал и о том, что они запросто могли сделать из любой, даже побитой машины конфетку. Он протянул им деку и сказал:       — Сделайте ее настолько крутой, насколько сможете.       Намджун отнесся к этой просьбе скептично.       — Ты пользуешься ей?       — Детка не моя. Моего лучшего друга. Хочу сделать ему подарок. О своей деке я могу позаботиться сам.       И он улыбнулся.       За дело они взялись, потому что — окей, почему бы и нет? Деньги есть деньги. Если бы к ним пришел террорист и сказал: «Черт возьми, напишите мне лучшую вирусную бомбу», то они бы написали — если бы сумма того стоила. Намджун бы, конечно, поломался. Юнги согласился бы сразу.       Вместо бомбы ему пришлось приводить чужую деку в порядок: он вскрыл ее и заменил некоторые детали на более дорогостоящие — он откладывал их для себя, но решил, что не помрет, — поменял экран, хорошенько почистил, обновил портовые разъемы и еще немного по мелочи. В общем, вещичка стала выглядеть, как новенькая, если не учитывать кучу блестящих наклеек. Да и заработала лучше.       Тэхен расплатился с ними — деньгами, которых, как говорил Сокджин, у него не было, — и вскоре эта маленькая работа, которая совершенно ничего Юнги не стоила, неожиданно дала плоды.       Они, как обычно, проводили инвентаризацию и подсчитывали детали для закупки, когда в дверь постучали. Они не ждали посетителей, поэтому Намджун, нахмурившись, сначала заглянул в камеру, а затем только открыл. В переулке стоял низкорослый мальчишка с короткими темными волосами. В руках у него ничего не было, и Намджун нахмурился больше прежнего.       — Мой друг недавно отдавал в ремонт мою… технику, — осторожно произнес он, поглядывая то на Намджуна, то на Юнги. — Он сказал, вас можно найти по этому адресу. И на дверях написано, — он указал пальцем туда, где светилась люминесцентная надпись.       — Да, это здесь, — подтвердил Намджун, запуская его внутрь. — Я Намджун. Это Юнги. Чем можем помочь? С декой, надеюсь, все в порядке?       — Я как раз по поводу нее, — оживился он. — Кто сделал ее?       — Я ее делал, — ответил Юнги, готовясь к очередному скандалу. Много было недовольных, которые требовали назад деньги, а деньги у них с Намджуном обычно долго не задерживались. — А что, какие-то проблемы?       Парень просиял. Он широко улыбнулся, выглядя совершенно счастливым.       — Правда? Я так хотел поблагодарить вас! — он был так воодушевлен, что даже взмахнул руками. В торопливой речи отчетливо проявился незнакомый диалект. — Теперь она намного круче, чем тогда, когда только-только оказалась у меня. Ха, да у меня никогда ничего не работало быстрее! Спасибо огромное за это.       Юнги не мог ничего, кроме как сидеть в кресле и удивленно смотреть на него.       — Да… эм, не за что, — в конце концов ответил он. Хотелось как можно быстрее снова вернуться к работе. Черт возьми, он был смущен. Никто прежде не благодарил его за работу, тем более за такой пустяк. — Рад, что все в норме.       Они встретились глазами, и мальчик неожиданно порозовел щеками. Юнги с легким волнением и очарованием наблюдал за тем, как он вежливо поклонился им с Намджуном и еще раз выразил благодарность. Когда он уходил, снова улыбнулся, и Юнги криво улыбнулся в ответ.       Так все началось, и это было хорошее начало.                     Юнги следовало ожидать плохого. Тем вечером его гребаная чашка треснула, стоило ему налить в нее кофе, а в сети повыскакивало слишком много рекламы, от которой приходилось уклоняться, словно в какой-то видеоигре. Правда, под плохим он подразумевал неудачу на работе или ухудшившееся самочувствие, но никак не Чимина, что с криком ворвался домой во втором часу ночи.       — Собирай вещи!       — Какого черта? — спросил он тогда, сидя в кресле на кухне вместе с планшетом. На вопль он внимания не обратил, потому как видеть Чимина спустя столько дней для него уже являлось большим событием. Они, черт возьми, встречались. Так какого черта? Его парень появился дома впервые за неделю.       Ответа не последовало. Чувствуя раздражение, Юнги поднялся с кресла и направился в комнату, где Чимин торопливо засовывал вещи в сумку из нейлона. Весь его внешний вид говорил о крайней спешке — футболка почему-то была надета наизнанку, волосы промокли от дождя и торчали в стороны, в складке между бровей читалось напряжение, а в каждом движении — нервозность.       — В чем дело? — нахмурился Юнги. Беспокойство медленно просыпалось и неприятно щекотало низ живота.       — Нам надо уйти, — сказал Чимин. Он метался из угла в угол, скидывая в сумку всякие мелочи. Недолго думая, он взял и таблетки, что стояли на прикроватной тумбочке.       — Очень интересно, — сухо ответил Юнги. — Куда и зачем?       Чимин поднял голову и посмотрел на него. В его лице было странное отчаяние, даже мольба.       — Пожалуйста, Юнги. Я обо всем расскажу тебе. Но сначала мы уйдем.       — Хорошо.       Дело пахло паленым, и Юнги решил, что лучшим вариантом было послушать его, а затем лишь разбираться. Он закинул в сумку пару кофт, нижнее белье и телефон, все остальное уже собрал Чимин. Пока они ходили по комнате, обменивались молчаливыми взглядами. Атмосфера была напряженная.       Чимин вышел в коридор и направился к входной двери. Юнги последовал за ним. Уже когда они оказались напротив кухни, он почувствовал сильный толчок плечо и свалился на пол — за мгновение перед тем, как раздалось грохотание оружия. Оно с бешеной скоростью выплевывало пули одну за другой, и звук осколков, падающих на пол, говорил о том, что их замечательному панорамному окну в конце коридора пришел конец.       Юнги не мог пошевелиться. Он лежал, сжавшись в комок и прикрыв голову руками. Дыхание замерло, и он осознал это, лишь ощутив резкую боль в груди. Когда звуки выстрелов стихли, лежащий сверху Чимин пошевелился и потянул его за руку. Какого черта происходило, думать не получалось — важным казалось лишь то, что видели глаза. А глаза видели раскрытую настежь продырявленную дверь и человека, который бессознательно лежал у порога. Винтовка валялась рядом, вокруг поблескивали гильзы. На человеке были бронежилет и черная плотная форма с вполне однозначной надписью на спине.       — Какого черта здесь полиция? — выдавил из себя Юнги, глядя на тело. — И что с ним?       — Идем быстрее, — только и сказал Чимин. Он схватил Юнги за руку и повел наружу, туда, где на балконе лежало еще три человека. Никакой крови, ничего — словно они просто в один момент отключились. Из соседних квартир доносился лай собаки и крик обеспокоенных соседей.       На первом этаже они едва не попали под пули. Юнги отчетливо видел, как кусок стены, за которой они укрылись, разлетелся в крошки. В следующее мгновение все стихло, и они пошли дальше. Человек, что стрелял, неподвижно лежал на земле, выпустив из рук оружие.       Юнги всегда парковался неподалеку от дома — он вообще не был любителем прогулок, как и не любил езду, но иногда без машины не обходилось. Это играло им на руку, вот только дорогу к машине преграждал черный грузовик, у которого сидело два ряда вооруженных полицейских, готовых к стрельбе. Однако прежде чем кто-либо из них успел открыть огонь, небольшая вспышка электричества озарила их шлемы. Они неестественно задергались, после чего друг за другом рухнули наземь. Им поджаривало мозги.       — Что это за херь? — едва не кричал Юнги, пока они усаживались в машину. Адреналин, страх и злость кипели в нем, и руки дрожали, когда он активировал систему отпечатком ладони. — Что происходит, Чимин?!       — Это Тэхен, — неровным голосом отозвался Чимин. — Он взламывает их.       — Он… что? Военных? Через какой-такой, нахер, канал он их взламывает? Полицейский?       — Ты знаешь, что нет. Через спутник, а сигнал из другой точки. Он такое часто проделывает.       Машина сорвалась с места так резко, что взвизгнули шины. Пока они выезжали на трассу, Юнги пытался успокоиться, но волнение не утихало. Он не мог сбросить скорость и гнал гораздо быстрее, чем было позволено правилами. Чимин сидел рядом и совсем не шевелился — он смотрел на дорогу большими глазами, и весь вид его говорил о том, что он пребывал в глубоком шоке.       Тишина висела между ними, пока ее не нарушила вибрация телефона. Покопавшись в кармане куртки, Чимин достал его и включил громкую связь.       — Чимин, все в порядке? — заговорил Тэхен, и его голос прозвучал непривычно взволнованно. Юнги даже усомнился на мгновение, точно ли это был Тэхен, но на экране отображалась фотография, где тот улыбался во все зубы, играя со своим щенком. — Я вижу, вы движетесь. Не ранены?       — Порядок. Спасибо тебе,— выдохнул Чимин. — Если бы не ты, нас бы, наверное, прикончили. По крайней мере встречали огнем и железом.       — Нет проблем, бро. Хотя звучит все гораздо хреновее, чем я ожидал. — Он что-то пробормотал, словно обращаясь к кому-то неподалеку, и через некоторое время его голос снова раздался отчетливо. На этот раз он звучал осторожно.— Как там Юнги-хен?       — В норме, придурок, — отозвался Юнги. Часть напряжения покинула тело, но он продолжал нервничать и беспокойно поглядывать в зеркало заднего вида. — Мы с тобой серьезно поговорим.       — Я буду ждать, — согласился Тэхен. Вопреки обыкновению он не стал ныть, спорить или играть в невинность. Такой Тэ казался Юнги совсем незнакомым. — Судя по карте, ждать вас в течение двух часов. В центре сейчас без пробок и без постов, если поторопитесь, доберетесь чисто.       — Понял. Ждите, — ответил Чимин и сбросил вызов. Прежде чем тишина вновь поглотила салон, он тяжело вздохнул и начал: — Юнги, я…       — Тебе лучше помолчать, — оборвал Юнги. Он знал, что в таком состоянии разозлится быстрее обычного. Ни он, ни Чимин не были готовы к этому. — Настрой мне гребаную карту.                     Чимин был ковбоем.       Как и Тэхен, он не учился, не работал. Деньги он получал от незаконных операций, проводимых в сети: взломы, кражи, переписывание данных, укрепление льда. По заказам он писал программы, создавал коды. Дека для него была первым инструментом, и потому он так обрадовался, когда Юнги привел ее в вид. В общем-то они оба не так уж сильно и разнились, как можно было подумать. Юнги иногда промышлял незаконной торговлей, продавал нелегальный лед, взламывал чужие счета — не для собственного удовольствия, а по требованию работы. У них с Намджуном бывали всякие клиенты. Чимина, в свою очередь, трудно было назвать хотя бы приближенно человеком закона. У него не было семьи или дома. Он не рассказывал, откуда был родом, хотя в некоторые моменты его диалект намекал на юг страны. Он проживал у своего лучшего друга Тэхена и зарабатывал на жизнь одной декой и знаниями, которые получил неизвестно где. И такая жизнь его полностью устраивала.       С первого взгляда по нему нельзя было сказать ничего определенного. Чимин напоминал обычного беспризорного мальчишку с улиц. Из тех, которые предпочитали оставаться незамеченными, нежели врываться в толпу и демонстрировать себя. Из вторых как раз был Тэхен — яркий, манерный, если не сказать странный. Чимин же одевался в серые толстовки и старые выцветшие джинсы, коротко стриг волосы и красил их только в темные цвета. Он словно бы избегал взглядов. Люди, привыкшие к пестроте толпы, наверняка теряли его, даже если смотрели в упор — он был низкого роста, носил темное и сливался с мрачными унылыми улицами.       Одному лишь Юнги казалось, что после первой встречи он не сможет смотреть ни на кого, кроме Чимина. Тэхен с разукрашенным лицом и блестящим стилем совсем не привлекал его внимания и всегда оставался где-то на периферии, пока тихий Чимин изучал бесхозные детали на столах в гараже. Замечая к себе внимание, он нервно улыбался и опускал глаза. Своим смущением он очаровывал, и Юнги не мог сопротивляться этим чарам.       — Знаешь, от вас за километр несет недосказанностью, — сказал как-то Намджун, демонстративно помахивая ладонью перед носом. — Стоит ли ждать развязки этого романтического напряжения?       — Романтического, — поморщился Юнги. — Как старомодно. Вычитал в каком-то романе?       — Не смущайся так. Не нужно бояться этого слова.       — Ты про «романтику»?       — Нет, я про «влюбленность».       Юнги взглянул на него большими удивленными глазами.       — А что? — пожал плечами Намджун. На его губах играла тень улыбки, пока он разворачивался к разбираемой по кусочкам плате, что лежала на его столе. — Тут и слепцу все понятно. Когда люди влюбляются, они рано или поздно начинают действовать. Жопа не сидит, голова не думает. Просто не хочу, чтобы ты дошел до этой стадии.       — Слушай, специалист по жопам, — недовольно откликнулся Юнги, — занимайся своей личной жизнью, хорошо?       — Без проблем. Тогда будь добр, работай, пожалуйста. Когда приходит Чимин, ты только и делаешь, что болтаешь с ним или глазеешь так, что парнишка бы уже сбежал, если бы не был влюблен тоже.       Юнги отбросил паяльник, за который взялся.       — Мы можем закрыть гребаную тему или у тебя недержание?       Так или иначе Намджун был прав — он влюбился, и почему-то это оказалось взаимно. Их разговор о чувствах оказался для Юнги самым неловким за всю жизнь. Он против воли краснел и едва мог связать слова от смущения. Чимин по сравнению с ним казался обыкновенно спокойным, он лишь поглядывал из-под челки, улыбался и перебирал в руках найденный где-то среди хлама светящийся куб. Чтобы сказать «ты мне нравишься», Юнги потратил большую часть своих эмоциональных ресурсов. Которые восстановились тут же, стоило лишь Чимину посмотреть на него с нежностью и искренним благоговением — никто и никогда не дарил Юнги такого взгляда. Все закончилось самой страшной тайной в его жизни — даже под пытками он не сможет признаться перед Намджуном, что отдрочил Чимину прямо на том гаражном диване, где они иногда коротали ночи, если не могли заявиться домой. И уж точно бы не сумел рассказать, что одной дрочкой не обошлось. Вероятно, Намджун, напуганный, после этих новостей заставил бы его менять всю мебель.                     Навигатор вывел их к дороге на севере города — туда, куда не стоило заявляться без оружия, хотя бы пневматического. Районы выглядели темными и тихими, но не заброшенными. Люди сидели на дорогах, разводили костры в железных бочках, смотрели вслед проезжающей машине; к счастью, никто не пытался бросить в стекло камнем или чем-нибудь похуже. Вокруг не горели рекламные щиты — большинство из них было просто-напросто разбито и разрисовано люминесцентной краской. Сленговые иероглифы с недвусмысленным значением пестрили красными и голубыми цветами. Не раздавалось столь привычного шума автомобилей и гомона ночной толпы. Единственными звуками были отдаленные крики и музыка из чьих-то колонок. Свет подрагивал над телефонными станциями и автобусными остановками, редкие вывески переливались неоновой радугой. С обеих сторон от дороги высились многоэтажные жилые здания, закручивающиеся внутрь себя.       Оглядываясь вокруг, Юнги спросил:       — Почему мы здесь?       — Здесь квартира Чонов, — объяснил Чимин, после чего выключил карту и высунулся в окно. — Тут направо.       Юнги послушно провернул руль, и они заехали в один из маленьких дворов. Тусклый свет подъездных ламп озарял балконные ярусы, оставляя на мокром асфальте бледные пятна. После буйства красок городских огней район казался омертвелым.       — Тех самых Чонов? — уточнил Юнги, останавливая машину в самом центре пустой парковки. — Мне казалось, ты говорил, что они не имеют никакого отношения к твоей работе.       Кусая губы, Чимин ответил:       — Я соврал.       — Удивительно, — сухо отозвался Юнги и первым покинул машину.       Чимин забрал с заднего сидения сумку и последовал за ним. На старом лифте, в котором поверх рекламной дорожки было написано кем-то «нахрен ваш сраный бизнес», они добрались до сорокового этажа, квартиры под номером 1012. За всеми дверями, мимо которых они прошли, стояла глухая тишина, словно там никто не жил. На неровном бетонном полу подсыхали лужи, оставшиеся от недавнего ливня.       После стука в дверь им открыл Тэхен в своем обыкновенном нелепом виде, все с теми же глубокими красными тенями под глазами и яркими волосами. Одет он был по-домашнему, словно зашел в гости, — в тонкую полупрозрачную рубаху и широкие штаны. Около его голых ног Юнги разглядел синий провод. Это был первый раз, когда он увидел Тэхена подключенным.       — Вот и вы, — Тэхен шире открыл дверь и двинулся в сторону, чтобы пропустить их внутрь. — Как добрались?       Сперва никто из них на этот вопрос не ответил, и возникла ощутимая пауза. Поездка прошла в молчании, полном невысказанных, но очевидных мыслей и чувств. Несмотря на желание узнать, в какое дерьмо он оказался втянут, Юнги ничего не спрашивал. Он знал, что не услышит хорошего, и не был готов к ссоре. Ругань — последнее, чего им не хватало в таком напряженном состоянии. Да и вообще последнее дело.       — Нормально, — в конце концов произнес Чимин. Юнги с непричастным видом скидывал свою обувь.       Тэхен внимательно оглядел их, явно сдерживая при себе вопросы, после чего кивнул и направился к ближайшей комнате. Штаны обвивались вокруг его тонких щиколоток. Провод, выходивший из разъема в его шее, тянулся следом за его мягкой поступью.       Юнги почувствовал, как Чимин тронул его руку, и поднял на него глаза, не скрывая своей усталости.       — Прости меня. Я все объясню тебе, клянусь, Юнги. Я не могу выносить, когда ты от меня отворачиваешься.       Его голос умолял, а глаза смотрели с такой отчаянной надеждой, словно он верил, что Юнги может в любой момент уйти и оставить его в одиночестве без права на прощение. Его было жаль и за него было страшно — до чего он довел себя. Тяжело было не смотреть на Чимина, злиться на Чимина. Живая и цветущая любовь не давала Юнги делать это.       Он глубоко вздохнул и сдался. Отпустил себя.       — Я не знаю, что происходит. И я очень зол из-за этого, ты понимаешь?       — Да.       — Ты мог бы предупредить, что в меня будут стрелять гребаные копы.       — Я не знал, что так будет.       — Ну конечно. Ты не знал. Так оно обычно и случается. За тобой пришли, как за особо опасным преступником. Выслали целый вооруженный отряд, стреляющий на поражение. Так какого черта это было, Чимин, ты можешь мне объяснить?       Он едва сдерживался, чтобы не кричать. В соседней комнате были люди — оттуда раздавались голоса вперемешку со звуками телевизора.       Чимин опустил голову, и Юнги заметил, что он дрожал. В сознании неожиданно отчетливо возникло число — 19. Именно столько лет было Чимину. Всего лишь ребенок, натворивший слишком большую для своего возраста глупость.       — Я так крупно облажался, Юнги, — прошептал он. — Мне очень жаль.       Его трясло. Неожиданно крепко он сжимал пальцы Юнги.       — Чимин. Успокойся, ладно? Я никуда не уйду. И с тобой тоже все будет в порядке, слышишь?       Чимин замотал головой и сгорбился сильнее прежнего. Может, он ожидал, что Юнги собирался причинить ему боль. Но Юнги никогда бы не смог и никогда бы не захотел. Чимин был беззащитен перед ним, а он был безоружен перед Чимином. Этот факт, обладающий силой, здорово пугал.       Юнги выпутал руку из его хватки, приподнял его лицо и заглянул в глаза, полные слез. От этого зрелища сердце болезненно сжалось.       — Послушай меня, Чимин, — вкрадчиво заговорил он. — Прямо сейчас ты должен взять себя в руки и сделать что-нибудь со всей этой херней. Разберись — ничего большего сейчас я не требую. Ты понял? Не плачь.       Он утер слезы Чимина и мягко прижался губами к его лбу. Несмотря на ожесточенный тон, он ощущал как никогда сильную любовь к этому маленькому человеку, который не был способен устоять в одиночку. Чимин нуждался в нем, и страх остаться в одиночестве, окончательно лишиться доверия Юнги мешал ему думать.       После пары минут тишины Юнги отстранился и осмотрел его.       — Порядок?       Чимин кивнул. Его глаза и губы были красными, а лицо, наоборот, болезненно бледным. Тем не менее он выглядел гораздо увереннее и спокойнее, чем прежде.       — Спасибо.       Они направились в комнату, где ранее скрылся Тэхен. Помимо него там обнаружились еще двое. Как понял Юнги, это были те самые Чоны. Оба высокие и черноволосые, но совершенно не похожие друг на друга. Один из них, в рубахе и джинсах, сидел перед компьютером, а его пальцы танцевали по клавиатуре с подсветкой. Он с любопытством оглянулся, когда Юнги и Чимин появились в проходе. Второй Чон сидел на подоконнике рядом с Тэхеном и жевал водоросли.       Обстановка в комнате оставляла желать лучшего. Из-за обилия вещей вокруг создавалось впечатление тесноты и захламленности. Большую часть пространства занимали компьютеры — несколько экранов, массивные блоки питания, извивающиеся по полу кабели. У стены стоял диван, напротив висела плазма. Под ней был расстелен футон со скрученной простыней и примятой подушкой. В углу возвышалась внушительная башня из пустых банок колы и энергетиков. На единственном маленьком столе были разложены мелкие детали некоего механизма, который Юнги не смог определить, — чем бы он ни был когда-то, в прежнюю форму его вряд ли удастся вернуть.       — Вау, — произнес один из Чонов, тот, что сидел рядом с Тэхеном. Он отложил пакет с водорослями и одарил Чимина широкой ухмылкой. — Неудачник-хен явился.       Юнги ощутил сильнейшее желание стянуть его за ворот и ткнуть лбом в пол в самом низком поклоне.       — Завались, — буркнул Чимин.       — А иначе что?       — Чонгук, — вмешался хмурый Тэ. Судя по всему, он был занят чем-то в сети, тем не менее нашел время отвлечься. — Реально. Лучше заткнись.       Чонгук бросил взгляд на Юнги и небрежно пожал плечами.       — Хэй, — парень, что сидел за компьютером, улыбнулся и протянул руку, перенимая на себя внимание. — Я Чон Хосок. А это мой брат — Чонгук, и он маленькое дерьмо, на которое тебе не стоит обращать внимания.       — Сказал бы, что рад знакомству, — ответил Юнги, пожимая тем не менее руку, — но обстоятельства не позволяют. Без обид.       — Никаких обид, — откликнулся Чонгук. — Нам тоже не очень приятно.       — Помолчи, — бросил ему Чимин.       — А ты заткни меня.       Хосок закатил глаза и сказал, обращаясь к Юнги:       — Правда, не обращай внимания. Эти двое ведут себя, как дети, если оказываются рядом. И не злись на Чонгука. Ему всего шестнадцать, пацан ведет себя по-свински, когда хочет внимания.       — Похоже на правду, — ответил Юнги, с легким недоумением наблюдая за ожесточенной перебранкой, которая обещала вот-вот перерасти в драку. — Слушай, Хосок. Ко мне в квартиру час назад ввалилась куча копов. И я бы очень хотел узнать, почему.       На мгновение Хосок, казалось, растерялся. Он посмотрел на Чимина, затем вернул взгляд Юнги, выглядя при этом немного нервно.       — Ну, — вздохнул он в конце концов, — Чимин в заднице. В полной. Я не знаю, что он успел тебе рассказать, поэтому изложу самую суть. Была взломана крупная банковская структура. Национального уровня. Думаю, ты понял, о чем я говорю. Дело было рискованным, и Чимин знал об этом. Я тоже знал, но мы с Чонгуком… понимаешь, принципиально не лезем в такое дерьмо. Даже если он наш друг.       — Разумно. Тем не менее, сейчас мы здесь, — заметил Юнги.       Хосок пожал плечами.       — Да, и это чертовски неловко, если на чистоту. Твой парень накосячил, но мы не какие-то бессовестные ублюдки. Вообще-то мы друзья. Если бы мы ему помогли, то все могло бы кончиться иначе. Даже если бы мы постарались получше, убедили бы его, что риск гораздо выше, чем он мог себе позволить… Да неважно. Сейчас, как ты и сказал, мы все здесь. Все равно.       — Окей, это уже не имеет значения. Объясни мне, за каким хреном он полез в банк. Это был чей-то заказ?       — Я не знаю, — Хосок поджал губы и отвел взгляд, очевидно заявляя, что он был в курсе, но рассказывать не собирался. — Спроси у него сам, ладно?       У Юнги имелось одно предположение, и если бы оно вдруг оказалось правдивым, то все произошедшее стало бы лишь огромным поводом для самой тупой шутки на земле, над которой никому не захотелось бы смеяться.       Между тем детская перепалка набирала обороты. Чимин и Чонгук уже свободно кричали друг на друга, к ним присоединился и Тэхен, что со строгим лицом пытался успокоить то одного, то другого.       — Детский сад, — пробормотал Хосок.       — Эй! — раздраженно окликнул Юнги, и гомон спора стих. Все трое обернулись к нему. — Предлагаю заняться делом, ясно? Мы здесь не для того, чтобы срать друг другу в мозги. Лично мой запас терпения на сегодня кончился.       — Юнги-хен прав, — согласился Тэхен. — Нужно решить, что делать дальше.       — Ну, план таков, ребятки, — объявил Хосок, хлопая в ладоши. Он обвел взглядом всех присутствующих и остановился на Чимине. — Тебе придется залечь, друг. Надолго. То, что ты сделал, трактуется как преступление государственного уровня, и крупные шишки этого так не оставят. Я уже не говорю о копах — ты теперь звезда месяца на их доске преступности. Профиль на тебя наверняка уже собран и передан из архива, так что документы придется переделывать. На это уйдет пара дней, но я попросил человека из Чонджу перекинуть их мне по защищенному каналу, так что никаких проблем.       — Насколько защищенным будет канал? — спросил Чимин.       Хосок выглядел оскорбленным.       — Мой лед хорош, чувак. Не будь грубым.       — Он хорош, но я могу сделать лучше. Будет хреново, если из-за меня кто-то захочет проверить вашу подсеть.       — Эй, нет, — с полным ртом водорослей возмутился Чонгук. — Никакого, нахрен, черного льда. Это будет пиздец как подозрительно. Нам хватает невидимки.       — Я согласен с Чонгуком, — Хосок почесал затылок. — Но в то же время, — осторожно продолжил он, ловя на себе злой взгляд Чона-младшего, — я не буду против, если ты усовершенствуешь защиту. Поищешь бреши в коде. В конце концов, это наша безопасность. Не хотел бы, чтобы к нам постучались сетевые копы и дверь сама открылась перед ними. Просто сделай это… аккуратно. Лишнее внимание нам ни к чему.       Чимин с готовностью кивнул, достал из спортивной сумки свою деку и уселся на пол перед одним из компьютеров.       — Что насчет Юнги? — спросил он.       — Юнги чист, — сказал Хосок. — Кроме того обстоятельства, что ты живешь на его квартире. Если он объявится, то его наверняка будут допрашивать. Но, если заляжет тоже, окажется под подозрением. —Хосок повернулся к Юнги. — Решение за тобой.       Ситуация складывалась хреновая. Допросы не были простыми разговорами. Их вели натасканные профи, и, если информацию не удавалось выудить, ее выбивали силой — тоже профи, только по другой части. Попасть к таким в руки не пожелал бы никто. Кроме заварушки, устроенной Чимином, за плечами у Юнги была своя собственная нелегальщина, которую профессионалы вычислили бы на раз-два. Ставить Намджуна под удар он не мог, как не мог подвергать опасности и этих ребят. В конце концов, каждый из них, как и он сам, зарабатывал себе на жизнь чем мог.       Юнги потер висок, стараясь сохранять спокойствие. Что-то внутри него злобно хрустело челюстями, не желая подчиняться неожиданным обстоятельствам. Что он такого сделал, раз в итоге оказался перед подобной дилеммой?       — Особо решать тут нечего, — объявил он. Все присутствующие молча ждали, что он скажет. Даже Чимин смотрел снизу вверх и взволнованно перебирал пальцы. — Мы заляжем на столько, на сколько это необходимо. Главное найти где и каким образом.       После его слов комната будто ожила. Чимин уставился в свою деку, рассматривая переплетения шифровок на движущейся голограмме. Держа в одной руке еду, другой Чонгук достал телефон и принялся набирать какой-то номер. Тэхен, подключенный к сети одного из компьютеров, перемещался по карте, отображающейся на экране, и это была не карта Сеула.       — Принято, тогда на тебя документы тоже делаем, — сказал Хосок и щелкнул по наручным часам. — Итак, в запасе около полутора часов. Чонгук сейчас решит вопросы с транспортом и жильем. Еще вам понадобятся маски. Сканер лица на выезде из города пройдет Тэхен, но вам отсвечивать все же не стоит. Будь готов, окей?       — Понял, — отозвался Юнги. Боже, в какое же дерьмо он вляпался.                     Некоторое время им было классно вместе, пока не наступили сложности.       Все началось с тех пор, как Чимин переехал к нему. В начале совместная жизнь казалась прекрасной: они вместе ужинали, вместе смотрели телик, вместе засыпали, как того и хотели, когда еще не были избалованы такими возможностями. Очень быстро, однако, выяснилось, что большая часть времени уходила на борьбу с их собственными проблемами. Беспокойство Юнги о своем здоровье сильно возросло и начало отдаваться болями в сердце. Денег, откладываемых на операцию, почему-то не прибавлялось, а необходимая сумма продолжала расти с каждым годом. Ресурсов организма в то же время становилось все меньше. Чимин замечал, что он худ, бледен, мало ест и почти не выходит из дома, кроме как на работу, но Юнги просто не мог найти в себе силы объяснить ему, что все это делать было просто нельзя. За одним словом пришлось бы сказать следующее, таким образом они встали бы перед неразрешимой проблемой: деньги. Чимин бы волновался, порывался помочь и много беспокоился бы, а Юнги так не хотел. Он и без того день за днем наблюдал, и от него не укрывалось, что Чимин имел и свои проблемы со здоровьем. Такие как зависимость, например.       Работа в сети была необыкновенной: эти ощущения, которые испытывал хакер, погружающийся разумом внутрь системы, не имели никакого реального аналога, обладали неповторимостью, исключительностью. Юнги знал это по себе, хотя и проделывал такие штуки всего раза два или три за всю жизнь. Чимин пребывал в матрице каждый день. Много времени сеансы не занимали — скорость электронных импульсов мозга, связанных с хорошим железом, поражала воображение, и запуск стандартного ледоруба проходил максимум за две минуты, однако и стоил больших усилий со стороны хакера. Чимин был ковбоем. Ему нравилось то, чем он занимался. Пронестись по сеульским узлам коммуникации для него было прогулкой с ветерком, приятной и интересной. Проникать незамеченным в чужие системы и изучать их содержимое — вот в чем была вся соль. Словно коридор с бесконечным количеством ячеек, в каждой из которых хранилось свое содержимое. Неважно, каким оно было, ценным или же совершенно бессмысленным, главное — открыть и посмотреть.       Те, кто слишком увлекался такими путешествиями, платили за это. Нарушениями сна, галлюцинациями, головными болями, периодической потерей ориентации и контроля над телом. Чимин еще не имел достаточного опыта, чтобы страдать от подобных симптомов, и был слишком молод и здоров для них, тем не менее это ожидало его впереди, если он намеревался продолжать в том же духе. А спокойно наблюдать за этим Юнги не собирался.       Так проходили их ссоры: они оба давили на слабые места друг друга — на вещи, с которыми не хотели бороться, когда борьба была необходима, — и вновь друг от друга закрывались. Чимин извинялся и говорил, что никогда не хотел причинять Юнги боль, но сознательно становился ее причиной, и это понимание его убивало. Он знал, что делал, знал о том, какие последствия это имело, и сожалел — но в силу возраста не умел бороться с собой; просто не знал, как это. Юнги обнимал его, совсем отчаявшегося, запутавшегося в их отношениях, и понимал, что сам вел себя не лучше. Они ничем не могли помочь друг другу, пока не хотели помогать сами себе, и их искренние чувства, направленные друг на друга, но идущие в параллель, лишь усиливали эту боль, делали ее трагичной и непобедимой.       Ничто не могло быть просто. Когда-то должен был настать момент. Одним вечером Юнги положил перед Чимином свое досье, скачанное из сеульского медицинского архива. Досье содержало весь анамнез его болезни: ее протекание, симптомы и то, когда и как они развивались, необходимые лекарства, принимаемые им и рекомендуемые для него специалистами, там была прописана его диета и предоставлены необходимые заверенные справки как для лица с ограниченными возможностями. Если бы он не соблюдал хотя бы часть предписаний, то уже давно был бы мертв.       — Мне необходимы новые сердечные сосуды. Импланты стоят дорого. Операция — еще дороже.       Чимин смотрел на него большими глазами, словно увидел в первый раз.       — Сколько? — спросил он.       — Года три-четыре, может быть, — ответил Юнги, потирая шею. — Если повезет, то и все пять лет.       — Я не про это. Деньги. Сколько тебе надо?       Юнги от неожиданности застыл, удивленно на него уставившись. Удивление это быстро прошло, сменившись привычным равнодушием.       — Пять лет, Чимин.       Пять лет были большим сроком, и это становилось понятно из досье. Специалистка, которая проводила исследования, казалась неплохой женщиной; по ее словам, шанс на пять лет выглядел довольно оптимистично, впрочем, соответствовал амбициям Юнги — он не торопился умирать. Хотя зачем врал, убеждая в лучшем, он сам не знал. Просто Чимин выглядел так, будто хотел услышать что-то хорошее. Не то, что опустит его в бессильное отчаяние на ближайшие годы.       Следовало ожидать, что ничего этим поступком не решится, тем не менее Юнги надеялся. Чимин почти перестал приходить домой. С каждой неделей он выглядел все более усталым, все меньше проявлял какие-либо эмоции, кроме постоянной грусти. Он старался, Юнги это видел: придумывал им совместные занятия на вечера, разнообразил кухню с учетом диеты, работал больше, спал меньше. Это продолжалось и продолжалось, пока Юнги вовсе не стал жить в одиночестве. Вокруг было множество вещей Чимина, но его самого — нет. Где он ночевал, как питался, чем занимался — ничего из этого Юнги не было известно. Тэхен иногда захаживал в гараж потрепать языком и рассказывал, что Чимин работал и не хотел по какой-то причине возвращаться домой.       Два и два сложить было просто, тем не менее в полученный ответ верилось с трудом. Он не мог представить, что такой человек, как Чимин, столь легко бросит его — не попрощавшись, не сказав ни слова, будто бы забыв о его существовании. Юнги хотел во всем разобраться лично, но злость, обида и разочарование не позволяли ему сделать этого. Он скучал и продолжал любить — и чувства заставляли его выть по вечерам от противоречий, разрывающих на части. Словно в программу проник червь и принялся быстро переписывать команды, чтобы система начала бороться против самой себя, принимая собственные компоненты за вирус.       — Черт тебя дери, ты можешь позаботиться об этом придурке? — сказал Юнги, не держа в себе эмоций, когда Тэхен в очередной раз сидел на ремонтном столе в их гараже.       — Я пытаюсь, — отвечал тогда Тэхен. — Но что я могу сделать? Отобрать у него деку? Запереть? Насильно кормить его? Он просто пришел неделю назад и сказал, что ему срочно нужны деньги. Я спросил сколько, и он ответил: «Я не знаю, много».       Юнги смотрел на него полными удивления глазами.       А потом Чимин вломился в чертову дверь и сказал о том, что им следовало уйти.                     — Мы можем поговорить?       Юнги поднял голову и увидел Чимина, что стоял рядом и смотрел на него сверху вниз. Вся его поза выражала очевидное напряжение.       — Ты уже закончил с матрицей? — поинтересовался Юнги. С тех пор, как все принялись за работу, прошло не так много времени — быть может, около пятнадцати минут. Хосок продолжал решать вопросы насчет документов и просматривать блокпосты до Канвондо, он был погружен в работу и не отрывался от экрана компьютера. Тэхен, уже отключившийся от сети, перебирал палочками водоросли в пакете, в то время как Чонгук совершил два звонка и рассказал о месте, куда они направлялись. Город Тонхэ, окруженный водной и горной границами. Сам Юнги следил за ситуацией в Сеуле по их делу через полицейскую сеть. Информация в ней автоматически шифровалась, но Юнги все шифры знал наизусть.       — Нет, разберусь с ней позже. Я хочу рассказать тебе обо всем. Если ты хочешь услышать.       — Хочу, правда, не уверен, что готов адекватно реагировать.       Чимин опустился на пол рядом с ним и сложил ноги. Юнги оторвался от планшета и развернулся к нему лицом.       — Ты и не должен. Все вообще вышло… не особо адекватно, — он испустил невеселый смешок и затем признался: — Я ограбил банк.       Юнги кивнул, заработав тем самым его удивленный взгляд.       — Я знаю.       — Откуда? — нахмурился Чимин. — Тебе Тэхен рассказал?       — Нет, Чон Хосок. Это все, что мне известно. — Юнги пожал плечами. — Ты ограбил национальный банк. Об остальном я могу лишь догадываться.       — Об остальном?       Юнги с флегматичным видом принялся перечислять:       — Зачем ты это сделал. Почему не рассказал мне, не позволил вставить тебе мозги на место и предостеречь от глупостей. Какого хрена заставил меня волноваться непонятно о чем, игнорируя все те месяцы, что мы провели вместе. Вот об этом — об остальном. Я думал, ты ушел. Бросил меня.       Говорить об этом было легко. Когда Чимин сидел рядом, пусть даже неуверенный и сжавшийся под давлением чувства вины, ничто из перечисленного уже не волновало так сильно, как раньше.       — Я не должен был так поступать с тобой, — тихо сказал Чимин, глядя куда-то в пол. — Это было глупо и жестоко, особенно после того, как ты поделился со мной… — Он тяжело вздохнул, словно пересиливая себя. — Просто когда ты сказал об этом, я ничего не мог с собой поделать. Я был в таком… ужасе. Я никогда так не боялся. Ты сказал «пять лет», и я будто бы услышал «пять дней» или «ну, увидимся на том свете». Как будто это совсем ничего не значило. Но это же… Юнги, это же просто не должно оставаться вот так.       Его голос дрогнул, и он замолк, крепко сжимая губы. Юнги отчетливо видел, как напряженная линия его рта подрагивала.       — Как? — спросил он. — Это жизнь, Чимин.       — Это не жизнь, если ты живешь только затем, чтобы умереть. Я раньше видел это в тебе, но не мог понять. Даже не думал. А когда ты рассказал, все сразу стало таким очевидным. — Он шмыгнул носом и утер слезы, которых неожиданно стало слишком много. Впрочем, они не мешали ему говорить. — Сначала я подумал — ну, окей, мы сможем с этим справиться. В конце концов, я всегда мог заработать столько, сколько хочу, и я мог найти деньги для тебя. А потом я начал узнавать про твою болезнь, про операции, и это оказалось гораздо больше, чем я мог себе представить. Тогда я решил, что ладно, я поднажму, подготовлюсь хорошенько и просто взломаю что-то крупное. Никто меня даже не заметит, а деньги я отмою по обычной схеме. Я даже договорился с людьми. Сейчас вся моя сумма лежит на чистом счете, и ее хватило бы на десяток имплантов и столько же операций для тебя.       — Серьезно? — Юнги не показывал, насколько сильно был удивлен. В конце концов, то, что сделал Чимин, было хреновым решением, и он не должен был ни одним своим жестом показать, насколько сильно его любовь откликалась на это.       Чимин кивнул.       — Но я облажался. Если бы я только не торопился или лучше подготовился… если честно, я не знаю, что произошло. Я так и не понял, где ошибся, когда меня выкинуло и я обнаружил, что мой лед просто крошится на кусочки. — Он потер лицо рукой. — Извини, Юнги. Везде, где мог, я упал лицом в грязь. Я пытаюсь осознать все, что произошло, но пока не могу. Это сложно. Ты не обязан уходить со мной. Я могу просто отдать тебе деньги и… ты сделаешь эту операцию. Это все, чего я хотел с самого начала.       — Все, что ты сделал, было глупо, Чимин.       Чимин закивал, продолжая тереть глаза.       — Но я это ценю. И, наверное, сам дурак, раз сделал бы на твоем месте то же самое.       Юнги убрал его руку от лица и взглянул ему в глаза, покрасневшие и блестящие от слез.       — Дела обстоят худо, — серьезно произнес он, — но все, чего мне хочется прямо сейчас, это наконец разобраться с нами. Ты должен знать несколько вещей: во-первых, я люблю тебя. Это не изменится из-за того, что ты идиот. Во-вторых, я не брошу тебя. В-третьих, я тебя не простил, но я смогу это сделать, понимаешь? Не убивайся.       Чимин, наконец, разрыдался в голос и полез к нему с объятиями. Тяжело вздохнув, Юнги крепко обхватил его за плечи и погладил по волосам.       — Прости, прости. Мне так жаль, Юнги. Я так виноват перед тобой.       — Ага, виноват. Конечно. Но ты это исправишь, и все будет хорошо. Не так ли?       Вот и все, с легкостью подумал Юнги, прижимая его к себе и чувствуя, как любовь где-то внутри распускалась все сильнее и волновала бедное больное сердце. Первый шаг был сделан. Дальше жизнь пойдет легче.