сейчас и после

      — Постой, постой. Ты хочешь сказать, что получил письмо от своего умершего супруга?       Юнги раздраженно вздохнул в трубку. Его пальцы нервно стучали по панели управления. Автомобильная пробка растянулась по всей главной дороге, череда однотипных темных машин стеной выстроилась впереди и сзади, а Юнги застрял где-то посреди нее. Вразнобой звучали гудки, чья-то ругань, скрипели шины на соседней полосе. Рекламные экраны транслировали хозяйственные товары, технику, новый клуб в красном районе, картинки казались слишком яркими и живыми в сером свете пасмурного дня. Накрапывал мелкий дождь, дворники то и дело проплывали перед глазами.       — И куда конкретно ты сейчас направляешься? — продолжил Хосок, одновременно взволнованный и недоверчивый.       — Я точно не знаю, — ответил Юнги, бросив взгляд на конверт, что лежал на соседнем сиденье. Чрезвычайно дорогой прямоугольник крафтовой бумаги, на котором нелепо начерченные черные буквы складывались в имя: «Юнги». Ах черт, почерк Чимина.       Зажмурившись, Юнги сбито продолжил:       — Это где-то на окраине красного района, Сондонгу, что возле реки. Адрес незнакомый, я там даже никогда не был и не понимаю, откуда он взялся. Карты показывают какую-то хрень и…       — Успокойся, хен. Просто… сделай глубокий вдох, ладно? — Хосок и сам явно был далек от спокойствия. Его нервничающий голос был каким-то холодным и нежеланным, и Юнги спросил себя, зачем вообще позвонил ему. — Я не собираюсь сейчас говорить о том, насколько неразумно ты поступил, поехав по какому-то левому адресу в район, где тебя в принципе не может ожидать ничего хорошего. Хотя я должен. И очень много. — Он растерянно выдохнул. — Я не знаю, что и думать. Ты уверен, что это от Чимина, а не от кого-то другого? Это точно для тебя?       — Да, да. Там указано мое чертово имя, Хосок.       — Ладно, ладно. Не психуй на меня, я просто пытаюсь понять.       Хосок недолго помолчал. На связи повисла неуютная тишина, и пальцы Юнги сбились с ритма. Он внезапно нашел раздражающей всякую мелочь. Парень в машине перед ним продолжал сигналить, и Юнги обнаружил, что не прочь въехать ему в бампер.       — Я надеюсь, ты не думаешь всякую ерунду о том, что он жив, или…       — Нет, конечно же нет, — чуть ли не закричал Юнги.       — Просто проверяю. Так… что же было в этом послании, или что это, черт подери, такое? Только адрес и на этом все?       «Послание» было довольно коротким. Юнги как раз допивал отвратительно горький кофе перед тем, как отправиться на работу, когда обнаружил торчащий за цифровой фоторамкой конверт. Последние недели прошли для него как в тумане, он пил, глючил и выходил из спальни только по нужде, избегая всего, что могло вызвать в нем счастливые воспоминания о прошлом. Поэтому он совершенно выпустил из виду нечто настолько заметное и даже не удивился этому.       Однако само наличие письма до глубины души потрясло его. Это выглядело так, как если бы Чимин мог знать о собственной смерти, что, конечно же, было нелепо. Но кто иначе стал бы писать к собственному мужу и прятать письмо там, где его так легко обнаружить? Еще более нелепо. Юнги не знал, что и думать.       В конверте лежала сложенная пополам записка, всего в две строчки: одна из них адрес, другая — имя и роспись. Мелко и скупо, если вы спросите человека, который потерял любовь всей своей жизни. Юнги был столь поражен находкой, что сел в машину и поехал по адресу, даже не позвонив на работу. Он указал маршрут в навигаторе, на остановках посмотрел местность, но не увидел ничего примечательного, только мелкий искусственный парк и тесно выстроенные здания.       Дорога в час пик была отвратительной, и Юнги тонул в мыслях. Поэтому он позвонил Хосоку, но в результате только обеспокоил и его, и самого себя.       — Да, только адрес и на этом все.       — Тебе не кажется, что это подозрительно? — заметил Хосок, и его осторожный нейтральный тон подсказал Юнги, что он имел в виду нечто большее, чем сама ситуация. Даже хуже — по всей видимости, он собирался обратиться к своим прежним домыслам.       — Нет, Хосок, — раздраженно одернул Юнги. — Даже не думай начинать это сейчас.       — И почему же нет, а? Он никогда не говорил тебе, чем занимается, и вообще…       — Он говорил достаточно, просто замолчи. Я повторял тебе сто раз до этого и повторю еще тысячу, я доверял ему, я принял его, и мне все равно.       — О, неужели? — с ядом ответил Хосок. — Сейчас тебе тоже все равно? Поверить не могу, что ты просто взял и сделал все по его указке, даже несмотря на то, как это все ненормально прямо сейчас! Ты хоть понимаешь, что делаешь? А если он… желал тебе зла, что тогда? Ты личность того статуса, когда нельзя покупаться на такие вещи, не проверив их сначала.       — Да что ты несешь, — прошипел Юнги, начиная выходить из себя. — Ты знал его так же, как и я, и ты любил его, не притворяйся сейчас, что это не так, и не неси дерьмо только потому что он тебе чего-то не рассказывал.       — Да, но сейчас он мертв, а ты наверняка впутываешься во что-то непонятное и подозрительное! Я просто боюсь. Неужели в твоей голове даже не щелкнуло, что здесь что-то…       Юнги сбросил звонок и заблокировал доступ к своей линии. Оборвавшийся голос Хосока навязчиво продолжал звучать у него в голове, будоража мысли и вовлекая в неуместные сомнения, пока сзади не раздался неожиданный настойчивый сигнал. Желая рявкнуть что-нибудь грубое, Юнги поднял голову и обнаружил, что поток машин сдвинулся с места.       Картина памятного дня стояла перед его глазами, незаметно сливаясь с дорогой впереди. Все было устроено традиционно и очень официально: люди приходили в костюмах, с белыми цветами, которые укладывали возле столика с благовониями, передавали свои соболезнования, пили вино и ели фрукты. Юнги хорошо мог вспомнить себя. Он ходил из угла в угол, разговаривал с друзьями и знакомыми семьи, пожелавшими выказать уважение, принимал пожертвования. Кроме него в прощальном зале не было никого из близких Чимина, кто мог бы взять на себя эти обязанности и освободить Юнги от утомительной и нелегкой работы. Он посылал приглашения с указанием своего номера телефона по адресу в Пусан, ожидая, что хотя бы родители Чимина объявятся, но так и не получил от них какой-либо весточки.       Для Юнги тот день был полон смешанных впечатлений. Находясь в состоянии какого-то эмоционального оцепенения, он все же очень остро ощущал поведение людей вокруг себя — вероятно, потому что больше всего желал остаться в одиночестве и предаться настоящей, чуткой скорби наедине с прекрасными воспоминаниями, которые еще пару дней назад были его реальностью. На церемонии единственным человеком со стороны Чимина оказался его лучший друг, Чон Чонгук, и Юнги ясно помнил, как не мог оторвать от него своего взгляда. Поведение Чонгука было отстраненным, немного холодным, и единственные слова, которыми они обменялись, были обыкновенными любезностями, после чего Чонгук очень быстро исчез. С тех пор Юнги ничего о нем не слышал, словно с жизнью Чимина оборвалась тонкая нить, которая делала их больше, нежели просто знакомыми.       В конце концов от Чимина у Юнги осталось не так уж много: общие вещи в квартире как остаток совместного быта, дорогие сердцу воспоминания и конверт с адресом. Этого было так много, пока он находился рядом. С тех пор, как его не стало, от их счастливой картины остались цветные пятна вокруг выжженных участков.       Хосок понимал, о чем говорил, и Юнги понимал тоже.       До адреса он добрался через сорок минут. Среди узких улиц пришлось долго петлять в поисках парковочных мест, но все вокруг было заставлено переполненными мусорными баками, старыми велосипедами и мопедами. Довольно талантливые узоры граффити покрывали стены домов и даже некоторые участки дороги.       Не выдержав бессмысленной езды по округе, он бросил машину прямо посреди переулка возле нужного дома и поднялся по лестнице из треснувшего камня. От старых домов всегда веяло чем-то неухоженным, запущенным, маленькие квартирки были душными и тесными, поэтому Юнги не любил крошечные районы возле реки. Тем не менее, он был так взволнован, что вопреки обыкновению даже не обратил на это внимания.       Для каждой из десяти квартир была своя подписанная кнопка, однако прежде чем Юнги успел даже прикоснуться к нужной, послышался писк магнитного замка на двери. Не сомневаясь в том, что это приглашение, он вошел в дом и на дребезжащем лифте поднялся на четвертый этаж. На одной из двух деревянных дверей висела табличка с номером девять — в нее-то Юнги и постучал.       Он имел смутные ожидания того, что мог увидеть по ту сторону. Из-за легкой тревоги, волнения и гротеска всей ситуации в целом он представлял себе кого-то более серьезного, чем молодой человек с милой улыбкой, одетый в толстовку и глупую кепку с принтом. Когда он заговорил, Юнги и вовсе ошеломленно замер на месте.       — Эй. Если не ошибаюсь, Мин Юнги.       У него было приятное выражение лица и хорошо поставленная речь, лишенная диалектных черт, но манера обращения оставляла желать лучшего. Юнги не сообразил, как на это ответить, и просто кивнул. Незнакомец шире открыл дверь и отошел в сторону.       — Мое имя Ким Намджун. Я много слышал о вас. Рад, наконец, увидеться лицом к лицу.       — Ким Намджун, — растерянно пробормотал Юнги, оглядывая прихожую и раздумывая, следовало ли снимать обувь. — К сожалению, мне это ни о чем не говорит.       Пол не выглядел чистым, поэтому, рискнув переступить через собственные манеры, он последовал за хозяином через коридор, в комнату, которая выглядела как нечто среднее между спальней и гостиной.       — И не должно, — отозвался Ким Намджун, взглянув на него с прежней дружелюбной улыбкой. — В отличие от некоторых, я не публичная персона. Сядьте где сочтете нужным. Я вернусь через минуту.       Когда он ушел, Юнги огляделся вокруг. Маленькая комнатка, заставленная мебелью и компьютерной техникой, большой телевизор и приставка располагались прямо посреди нее, как бы разделяя помещение на две части. С одной стороны диван с цветным покрывалом, разбросанная на полу одежда, огромное количество каких-то лишних декоративных украшений, коллекционных статуэток с различными персонажами, ни одного из которых Юнги не узнал. Липкая световая лента была приклеена под потолком вместо нормальной лампы. Все несло на себе отпечаток какой-то древесной тематики и тканевой вышивки. Естественно и мимоходом в голове Юнги проскочило: «Чимину это понравится». Он вернулся к этой мысли, немного переделал ее и отказался отпускать, пока осматривал другую часть комнаты. Чимину наверняка понравился бы такой своеобразный по вкусу дизайн. Он был совершенно сумасшедшим, если дело касалось оформления личного уголка. Домашняя жизнь с ним немного напоминала хаос, неверное случайное движение, что раз за разом разрушало карточные замки Юнги.       Возвращение Намджуна отвлекло его от раздумий и вернуло к очередному разрушенному замку. Парень протягивал ему ключ-карту в неповрежденном пластиковом чехле, на котором стоял оттиск с номером и датой. Пять месяцев назад. Приняв ее, Юнги поднял озадаченный взгляд на Намджуна. Тот пояснил:       — Эта карта принадлежит банковскому хранилищу в синем районе. Около станции Чонгу. От вас ничего не требуется, кроме как предъявить имя и номер, а затем вы сможете забрать содержимое.       Юнги почувствовал, как пухла его голова от избытка совершенно необъяснимых вещей, никак не связанных между собой.       — И что это за содержимое? — спросил он, теряясь в новых фактах. — Как это связано с Чимином или с тобой? И напомни мне, кто ты такой.       — Я друг Чимина, — спокойно сказал Намджун. — И для вас больше никто. Мне передали ключ пять месяцев назад, чтобы я хранил его у себя до определенного момента. То, что внутри, на данный момент принадлежит вам. Мы договорились: когда вы придете, я отдаю вам это, — он кивнул на карту. — А дальше вы делаете то, что сочтете нужным, хотя, очевидно, мы все знаем, как вы поступите.       Юнги недоверчиво покачал головой. По его венам вдруг понеслось волнение, прямо как тогда, когда он обнаружил письмо за фоторамкой. Было ли это какое-то предчувствие, ощущение чего-то большего, значительного, спрятанного прямо у него перед носом, или необъяснимый страх перед этим чем-то? Может быть, все вместе.       — Подожди, что за… Кто это — мы?       — Вы, я, Чимин, — просто ответил Намджун. — Все остальные.       — Ты можешь просто сказать мне, какого черта происходит? — Юнги прижал пальцы к переносице. — Я нахожу это странное письмо, еду по незнакомому адресу, ты ничего толком не объясняешь и отправляешь меня в еще одно место, как будто мы в долбаном квесте. — Он сердито развел руками. — Я мог бы подумать, что это какая-то шутка, если бы мой муж не умер две недели назад. И я очень зол прямо сейчас.       Лицо Намджуна смягчилось, уголки его губ чуть опустились. Юнги решил, что, наконец, услышит что-то такое, что прольет свет на происходящее вокруг, но вместо этого Намджун искренне произнес:       — Мне жаль. Это не мое дело.       Юнги недоверчиво выгнул бровь, до крайности разозленный.       — Невероятно. Пошел ты на хрен, друг Чимина.       Он развернулся и покинул квартиру, сжимая в руке пластик ключ-карты. Сев в машину, он бросил ее на соседнее сиденье рядом с подписанным конвертом и несколько секунд просто смотрел на эту пару предметов. В голове не укладывалось, что Чимин подстроил нечто подобное. После своей гребаной смерти. Юнги не знал, кем был его муж и что затеял, но задавался вопросом: «Почему ты втянул меня в это? Разве недостаточно того, что я теперь совершенно один?»       Он вбил в карты банковское хранилище, о котором говорил Намджун, и покинул район.       Уже на мосту он вспомнил о том, что даже не позвонил на работу. Сегодня был официальный день его выхода после двухнедельного отпуска, и еще несколько часов назад он не ожидал от своего возвращения ничего хорошего. Коллеги с неловкими словами сочувствия были последним, чего он хотел на рабочем месте.       Черт, и как он собирался оправдываться?       Юнги отключил блокировку личной линии, и тут же в его интерфейсе отобразилось два пропущенных от его босса и с десяток сообщений от Хосока, последнее из которых он мельком прочел: «Может быть, ты найдешь там прощальный торт или типа того». «Идиот», — закатил глаза Юнги. Он послал звонок своему боссу, выруливая с моста к синему району.       — Сокджин, добрый день, — сказал он, когда с той стороны разрешили соединение. — Прости, что не явился. Знаю, что это грубо с моей стороны, но мне нужна еще пара дней. Не больше.       — Я тоже рад тебя слышать, — недовольно произнес Сокджин. — Да еще и с отличными новостями. Я могу дать тебе эти два дня, Юнги, но на моих условиях. Ты действительно нужен мне здесь. Что-то серьезное случилось? Мне показалось, ты куда-то торопишься.       — Да, знаешь… — Юнги со скоростью соображал. — Семья Чимина. Они объявились. Сегодня утром я узнал, что они приезжают в Сеул.       — Неужели, — голос Сокджина растянулся с отчетливым недоверием. — Их даже не было на похоронах. Почему сейчас?       — Послушай, я так же озадачен, как и ты, — вкладывая в слова искреннее возмущение, сказал Юнги. — Я не понимаю, что происходит и что я должен делать прямо сейчас, поэтому… просто дай мне эти два дня на твоих условиях. Я разберусь с родственниками в ближайшее время.       — Ладно, я так понимаю, сейчас не самое удачное время. Свяжусь с тобой по почте чуть позже. Удачи, Юнги.       Бросив поспешную благодарность, Юнги оборвал связь и глубоко вздохнул. Ближе к полудню дороги стали чище, но даже в центре Сеула движение машин всегда было насыщенным. Синий район был довольно разномастным: офисные здания из стекла перемежались с торговыми центрами и мелкими забегаловками, украшенными множеством ярких вывесок, и все вокруг как будто бы искрилось даже в пасмурный день. Хранилище было одним из самых запоминающихся достопримечательностей города: монолитная постройка в виде пирамиды, сияющая голографической рекламой. Не заметить ее было трудно, учитывая, сколько света она собрала вокруг себя — даже пелена облаков над ней словно бы светилась.       Оставив свой автомобиль на подземной парковке, Юнги вместе со многими другими людьми вошел в громадный холл с десятками регистрационных стоек и пропускных ворот, ведущих в разные отделы. До этого он бывал в хранилище лишь раз, по работе — оставлял несколько дисков с чудовищным объемом данных. Если нужно что-то незаметно передать, совершить обмен или сохранить на долгое время, тогда хранилище становилось лучшим вариантом. В основном, конечно, предметом служили деньги. Но были люди, которые желали оставить неприкосновенными свои завещания или памятные вещи. Юнги был далек от всего этого.       Возле одной из стоек его поприветствовала улыбчивая молодая девушка в сером платье.       — Здравствуйте. Что я могу сделать для вас?       Юнги достал из кармана карту-ключ и положил на стойку. Девушка взяла ее, осмотрела с обеих сторон и, по всей видимости, проверила номер хранения.       — Ваши документы, пожалуйста, — через минуту попросила она.       Юнги оголил запястье и поднес руку к сканеру. Коротко щелкнув, машина считала его идентификационный номер и вывела его на рабочий экран. Сотрудница вежливо поблагодарила его.       — Могу ли я узнать, кто владелец сейфа? — поинтересовался Юнги.       Девушка взглянула на него и улыбнулась.       — Конечно. Доступ к сейфу имеется только у вас.       — Ладно, — он удивленно моргнул. — А что насчет человека, который купил его?       — Секунду. Я проверю, указано ли это в открытом доступе. — Она снова вернулась к компьютеру и провела некоторое время, щелкая по сенсорной панели. Юнги слегка нетерпеливо играл ключом от машины в своем пальто. — К сожалению, это информация закрытого типа.       Она подарила ему извиняющийся взгляд. Юнги покачал головой.       — Могу ли я забрать содержимое?       — Разумеется. — Девушка развернулась в кресле и указала на проход к лифтам. — Вам нужен седьмой этаж, отделение «I». Далее наш сотрудник проводит вас к нужному ряду. Пожалуйста, — она вернула ему ключ-карту.       — Благодарю.       — Приятного дня.       У пропускных ворот он пробил свою ключ-карту и подошел к целому ряду лифтов. На седьмом этаже, в отличие от шумного и заполненного людьми холла, было тихо и чисто. Приглушенный свет и изящный угловой дизайн рисовали на гладком черном полу интересные фигуры. Вдоль стен тянулись ориентировочные надписи. Возле широкого треугольного входа находился экран с картой этажа, который представлял собой квадратное помещение, заполненное рядами ячеек хранения. На звук лифта из зала пришел сотрудник в серой форме.       — Добро пожаловать. Позвольте взглянуть на вашу карту.       Мужчина изучил номер хранения и жестом пригласил следовать за ним в зал.       Дизайн этого места был причудливым и минималистичным, как раз во вкусе Юнги. Белые голографические деревья стояли возле стен и сбрасывали со своих крон исчезающие в воздухе серебристые листья. Темные ручейки воды перемещались в небольших фонтанах из черного камня, едва слышно журча. Потолок и стены были украшены лампами, ровно освещающими помещение со всех сторон. Преобладание темных цветов успокаивало усталые глаза.       Другие сотрудники сопровождали людей из отделений «K» и «L». Юнги увидел на полу обозначение «I», когда вошел в один из рядов с сейфами.       — Ваш номер, — объявил мужчина, останавливаясь перед одним из ящиков с металлической дверцей и слотом для карты.       Юнги поблагодарил его и поспешил вставить карту в специальное углубление. Замок приятно щелкнул. Потянув за ручку, он открыл дверцу и увидел предмет, лежащий внутри. Это оказался еще один бумажный конверт. С недоумением Юнги достал его и осмотрел. На одной стороне подпись: «Юнги», но на этот раз внутри лежало что-то продолговатое и толстое, прямоугольной формы.       Быстро засунув конверт в карман, Юнги поспешил покинуть зал. Пока он спускался в лифте и торопливо пересекал холл, любопытство обжигало ему руки. Конверт он открыл только тогда, когда сел в машину. Ему на колени упал маленький листок и…       Юнги затаил дыхание.       «Памятник». Флэшка в тонком металлическом корпусе, содержащая в себе огромное количество данных. Данных, которые были соединены в определенные системы и могли ожить только через специальное устройство.       В ошеломлении Юнги смотрел на «памятник», чистый, без всяких инициалов или пометок, и чувствовал, как его сердце опускалось куда-то вниз, не переставая при этом бешено колотиться. Несхожие зазубрины головоломки неожиданно легко стали накладываться и соединяться, как будто не хватало всего лишь одной маленькой детали. Это было похоже на настоящий ужас.       Через некоторое время, успокоившись, Юнги отбросил от себя флэшку и развернул записку, надеясь найти там что-нибудь, что объяснит все происходящее. Почерком Чимина был выведен очередной адрес, но уже знакомый, затем — имя. Внизу пометка: «С любовью».       — Черт возьми! — рявкнул Юнги, ударив по приборной панели. На стекле осталась неприятная трещина.       Когда он завел двигатель, экран ожил кривым изображением и странным смешением цветов, но ему было уже все равно. Он хорошо знал адрес следующего пункта назначения, поэтому с уверенностью вывел машину с парковки и отправился в сторону белого района.       Белый район был полностью рабочим районом, разделенным между офисами и частными корпоративными зданиями. Одним из самых больших предприятий там были «Небеса» — огромная белая башня, разделенная на «верх» и «низ». «Низ» предназначался для лабораторий и технических отделов, где разрабатывались прототипы носителей и поэтапно проводились операции копирования. Эта долгая и трудоемкая работа требовала большого штаба специалистов и самого лучшего современного оборудования.       «Верх» отводился под базы хранения.       Юнги оставил машину на парковке для сотрудников и прошел через все посты охраны. За стойкой его встретила Чон Хаюн.       — Юнги-ши, — вежливо поздоровалась она, заметив его приближение. — Рады снова увидеть вас на работе.       Не в настроении для обмена любезностями, Юнги одарил ее скупым приветствием и поспешил к лифтам. Он нажал на несколько кнопок и заскочил в первую открывшуюся кабину. Прозрачное стекло открывало обзор на пейзаж Сеула, и, поднимаясь наверх, Юнги видел темнеющие на горизонте тучи и мелкую дождевую морось, прилипшую к окну. К вечеру погода обещала ухудшиться.       После двадцатого этажа цифры на панели управления стали щелкать реже. Дело в том, что для баз хранения требовалось много места. Сами базы были своеобразным центром внутри единого механизма, пространством, предназначенным для управления всей системой. Каждая база была одинакова и существовала отдельно от другой. Всего их насчитывалось тридцать пять, но последние десять были закончены не так давно и пока что не использовались. Юнги входил в команду проектировщиков новых систем «памятников», предназначенных специально для этих баз.       Лифт поднялся к сорок третьему этажу. Раздался приятный звук, и дверь плавно сложилась в сторону. Из-за действующих систем охлаждения в воздухе висела ощутимая прохлада, и Юнги засунул руки в карманы пальто. В одном из них лежал найденный в конверте «памятник», твердый и слегка влажный от пота сжимавшей его ладони.       Весь коридор был погружен в неестественную синеву. Единственное окно покрывала светозащитная пленка, голубые лампы тянулись вдоль стен, гладкий пол сверкал темно-синим. На этаже не было никаких указателей, но повсюду виднелись маркеры для сотрудников. Несмотря на чистоту и глянцевость помещения, тянущиеся по полу, стенам и потолку провода слегка портили впечатление.       Юнги часто бывал «наверху» во время разработок, тестирований и консультаций с местными специалистами, хотя никогда — конкретно на этом этаже. Все выглядело довольно знакомо, но в то же время и по-другому. В небольшом офисе в конце коридора царила приятная обстановка. Зеленые растения в горшках были расставлены по углам, цифровые картины, словно настоящие, висели на стенах, кто-то даже позаботился о мягком диване и паре кресел для посетителей. За просторной стойкой из темного дерева стоял молодой человек в костюме. За ухом у него лежал стилус, а в зубах держалась маленькая отвертка.       Когда Юнги прокашлялся, он растерянно поднял глаза, словно не ожидал никого увидеть здесь. Однако его удивление быстро прошло, как только он взглянул на Юнги.       Вместо того, чтобы что-то объяснять, Юнги с раздражением опустил на стойку «памятник».       — Ким Тэхен, я полагаю?       Молодой человек достал изо рта отвертку, посмотрел на «памятник», а затем снова поднял взгляд на него.       — Мин Юнги.       В его тоне было то же узнавание, что и в тоне Ким Намджуна. Юнги не нашел в себе сил удивляться этому, хотя и ощутил отчетливый укол раздражения. Ким Тэхен поднялся со из-за стола и поправил пиджак.       — Прежде чем мы пройдем дальше, я должен предупредить. Это не кончится для вас хорошо, Юнги-ши.       Юнги нахмурился и почувствовал, что спрашивал на свой собственный страх и риск:       — Что это значит?       — К сожалению, я не могу рассказать всего. Но прямо сейчас вы должны сделать выбор. То, что находится на этой флэш-карте, скорее всего поставит под сомнение вашу безопасность. Ваша жизнь изменится. Не в лучшую сторону, если я буду честен. Вы также можете развернуться и уйти сейчас. Конечно же, перед этим оставив карту здесь.       — Я не понимаю, — Юнги беспомощно покачал головой и посмотрел на Ким Тэхена. — Что такого там может быть? «Памятники» созданы исключительно для подключения к системам «Небес» и не используют ни один из общедоступных способов хранения данных. Там не может быть ничего, кроме… — он вздохнул. — Кроме Чимина, не так ли?       Ким Тэхен отвел взгляд.       — Я уже сказал вам все, что вы должны знать, — мягко ответил он. — Примите решение.       — Это какая-то ебаная глупость! — Юнги ударил по столу и отошел от стойки, чувствуя, как все внутри неожиданно закипело в гневе. — Как я могу принять какое-то чертово решение, когда не знаю, что выбираю? Может быть, я, нахер, вообще выбирать не хочу, а? Кто-нибудь из вас подумал об этом? Почему все продумано за меня?       Черты Ким Тэхена затвердели, придав его лицу каменную жесткость. Он смотрел на Юнги без удивления, даже не дрогнув под волной эмоций.       — Так оно и бывает, — проговорил он сквозь зубы, словно не желая выпускать слова изо рта. —Жизнь такова, что всегда происходят вещи, отнимающие у нас что-то важное. У кого-то забирают дом, у кого-то — свободу. У кого-то — любимых.       Юнги сжал кулаки. Тэхен смотрел на него без всякой эмоции, однако его голос полнился чем-то таким же злобным и беспомощным, что вихрилось внутри самого Юнги.       — Не существует никакого безвозмездного и постоянного благополучия. Даже для тебя, Мин Юнги, так что открой свои гребаные глаза. И пока у тебя есть, чем жертвовать, ты можешь либо уйти, либо остаться. У кого-то вроде меня не хватит богатства на такое количество ходов, какое есть у тебя.       Юнги некоторое время вглядывался в его перекошенное лицо. Он выглядел так жалко, что смотреть на него было неприятно. Сердце в груди неправильно и незнакомо сжималось, из-за чего Юнги чувствовал себя слишком старым и усталым. Он посмотрел на «памятник», поблескивающий в мягком свете ламп, затем уставился в пол. В конце концов нервозность одолела его, и он опустился в ближайшее кресло, чтобы потереть лоб пальцами.       «Что ты наделал? Просто взгляни, куда ты привел меня. Этого ты для меня хотел?»       «Я должен уйти», — мрачно подумал Юнги. Он знал, что правильным решением было бы прямо сейчас встать и вернуться домой, сжечь все записки, словно их никогда не было, и вытравить из своей памяти, как угодно, воспоминание об этом проклятом дне.       Но разве он мог? Юнги чуть не рассмеялся над собой, а после едва не заплакал. Он так чертовски сильно скучал по Чимину. Все еще казалось, будто его любимый просто уехал домой, в Пусан, навестить своих, по-видимому, несуществующих родственников, и вскоре он вернется, надо лишь еще немного подождать. От мысли, что его больше никогда не будет рядом, Юнги готов был бежать любыми способами. Разве мог он жить дальше, зная, что Чимин положился на него? Если это ответственность, тогда Юнги должен был ее нести. Ведь они оставались супругами даже теперь, не так ли?       Он тяжело вздохнул, затем поднялся на ноги и забрал со стола «памятник».       — Пошли, — угрюмо бросил он, даже не взглянув на Ким Тэхена.       Тот проводил его за дверь, в еще один коридор, но уже менее опрятный. Все здесь было заполнено техникой, проводами, щитками, свет горел раздражающе ярко и резко. Проход вел к просторной комнате, все в которой напоминало вскрытый живот машинного монстра, настоящий технический ад. Именно здесь собирались и перерабатывались данные, полученные из базы. Сама база находилась за крепкими воротами в дальней части помещения.       Тэхен остановился возле обнаженной сенсорной панели для ввода пароля.       — Чимин доверял тебе. Он говорил, что на самом деле ты хороший человек. — Он нисколько не скрывал движение своих пальцев, вводил каждую цифру медленно, словно хотел, чтобы Юнги запомнил их. — Я надеюсь, что он не ошибался.       Ворота открылись, оголяя внутренности базы.       — Очень трогательно, — сухо отозвался Юнги и бросил на него короткий взгляд. — Я имею в виду твои надежды.       — Какой же ублюдок, — пробормотал Ким Тэхен, впрочем, совсем не стараясь приглушить свой голос.       Юнги не обратил внимания. Он крепко сжал твердый прямоугольный корпус «памятника» и в волнении направился внутрь базы. В горле пересохло, руки дрожали, в ногах растекалась слабость, как будто бы все его тело понимало, куда и зачем он направлялся. Через несколько шагов ворота за ним медленно опустились, и последнее, что он увидел, это ноги Ким Тэхена. Затем вокруг повисла давящая тишина.       По форме база представляла собой куб, тщательно отделанный металлическими пластинами, с углублениями для воздухопроницаемости. За гладкой поверхностью скрывалось настоящее чудовище, спроектированное сотнями лучших специалистов. Широкая дорога вела к дальней части базы, где располагался слот для «памятника». Вокруг была развешана эластичная сетка безопасности, чтобы предотвратить возможное падение на нижний уровень.       Юнги подошел к слоту и достал «памятник». Не став долго думать, он снял защитный корпус, оголяя тонкую пластину, и аккуратно вставил ее в специальное углубление. Механизмы вокруг шумно ожили, низко загудели, но почти сразу же затихли. Даже шелест проникающего внутрь холодного воздуха показался ему громче.       Поморщившись, Юнги извлек из своего интерфейса кабель и подключил его к специальному разъему возле слота для «памятника». Соединившись с системой, он освободил «памятнику» доступ к внутренним процессам, настроил самые базовые операции и порылся в содержимом, чтобы проверить, насколько правильно информация была записана на носитель и сможет ли система работать с ней.       Однако вместо этого он обнаружил что-то странное.       Сердце Юнги подскочило к горлу, когда он поспешно выдернул штекер своего кабеля из разъема. Через несколько секунд изображение начало формироваться из малейших частиц. Темные волосы, немного смазанные, но различимые черты лица, хорошо знакомая одежда — точь-в-точь то, как Чимин выглядел на одной из их общих фотографий, сделанных около полугода назад. Голографический двойник провел руками по мягко рассыпавшимся волосам, так же, как это сделал бы сам Чимин. Улыбка преобразила его лицо.       Юнги смотрел на это, едва ли не захлебываясь эмоциями. Он не в первый раз видел возвращение людей из мертвых — черт возьми, это была его работа, возвращать людей из мертвых, — и все же Чимин перед ним, настолько же искусственный, сколько и настоящий, казался зрелищем в крайней степени душераздирающим. Юнги вдруг действительно осознал, что он никогда не вернется от своих родственников в Пусане, и тяжесть этого принятия показалась ему непосильной. Он был мертв. Его любимый умер, и его прах был развеян на вершине горы Намсан. Все это время Юнги жил в самой огромной иллюзии собственного разума, гораздо более сложной и серьезной, чем иллюзия, которую он видел перед собой сейчас.       — Боже, — пробормотал он, не в силах отвести взгляда.       Чимин смотрел на него с чем-то, очень похожим на смущение.       — Хен, — произнес он. Голос не принадлежал изображению, и все же звучал очень, очень знакомо.       — Я не знаю, что мне делать, — сказал Юнги через ком в горле. — Что я наделал?       Он медленно протянул руку и провел пальцами сквозь изображение. Просто воздух.       — Хен… — Чимин выглядел искренне расстроенным. Какого же чудовищного прогресса они достигли! Юнги не мог поверить своему осознанию. — Разве ты не рад меня видеть?       Он несмело улыбнулся, и Юнги, почувствовав, как задрожали губы, прикрыл рот рукой.       — Черт возьми, Чимин, — слабым голосом произнес он. — Ты же умер.       Улыбка сошла с лица Чимина, сменившись выражением смиренного разочарования.       — Да, — просто ответил тот. — Ну и что? Я здесь прямо сейчас.       — Нет, это не так. Ты ведь не настоящий. Я знаю это.       — Юнги, ты воскрешал десятки людей.       — Но они не были тобой! — закричал он, пораженный собственным отчаянием. — Тебя больше нет. Ты думаешь, это все настоящее? Вся эта… переработанная куча информации, основанная на стереотипах и игре вероятностей, по-твоему, это ты?       — Да, это так, — настойчиво заявил Чимин. — Это то, как работает наше время. Наш способ выжить, наш способ бесконечно черпать информацию. И это очень опасно. Поэтому я здесь.       — О чем ты говоришь? — сбитый с толку, Юнги помотал головой. — Я устал. Я выслушал столько дерьма, Чимин-а, просто… скажи мне обо всем, ладно? У меня такое чувство, будто… — он испустил дрожащий вздох, — я не знаю, будто тебя никогда не существовало.       — О, Юнги, — с сожалением произнес Чимин. — Это неправда. Ты знал обо мне все. Я никогда не мог быть более настоящим, чем когда я был с тобой. В те моменты я действительно существовал, — он улыбнулся. — Мне так повезло встретить тебя. Ты был добр ко мне, хотя иногда я действительно портил твою уютную, хорошую жизнь.       — Хватит, не говори так.       — Моя жизнь никогда не была похожа на твою. Я словно бы обрел покой, когда ты поделился со мной своим богатством. Тогда я действительно испугался того, как легко привыкнуть к роскоши, как на самом деле просто закрыть глаза на все плохое в мире и забыть о тех, кому повезло меньше, чем мне. Ты никогда даже не замечал этого. Ты… совсем другой человек. Но ты не плохой. Я знаю это.       — Ну так и кто же ты? — Юнги раздраженно вытер слезящиеся глаза. Он заметил, что теплота слов Чимина успокаивала боль и превращала ее в ворчливость. Совсем как прежде. — Откуда ты взялся? Пак Чимин — это действительно твое имя?       Чимин рассмеялся. Смех был чуть искажен, но сердце Юнги согревалось.       — Да, это мое имя, хен. Извини. Ты совсем запутался из-за меня.       — Чертовски верно. Я запутался. И я очень зол, потому что ты обманул меня. Обманывал меня постоянно. А сейчас ты мертв, и я… — он истерически, до слез захихикал, — и я даже не могу как следует прижать тебя к стенке! Ничего теперь не исправить! Какая разница, правда или ложь, когда все это ушло вместе с тобой, а я остался?       — Юнги…       — Я даже не знаю, хочу ли я понять на самом деле. Что это изменит? Вернет тебя к жизни? Нет? Тогда мне все равно.       — Успокойся! — неожиданно резко воскликнул Чимин, заставив Юнги испуганно вздрогнуть. — Ты не можешь позволить себе развалиться прямо сейчас. Из нас двоих ты всегда был сильным и уравновешенным. И сколько же в тебе всего накопилось, Юнги… Неужели ты настолько одинок?       — Ты даже не настоящий, — пустым голосом произнес Юнги, не услышав его. — Как я могу доверять твоим словам?       — Хен, ну пожалуйста…       — Что мне делать, Чимин-а?       — Ты не можешь находиться здесь долго, Юнги. Времени мало.       Неожиданная паника захлестнула Юнги.       — И что же это? Какую хрень ты загружаешь в систему? Поверить не могу, это так глупо, — пробормотал он. — Я должен был догадаться.       — Мы собираемся разрушить все, — ответил Чимин. — Больше не будет никаких «Небес», хен. Никогда.       — Но почему? Я не понимаю.       Чимин грустно улыбнулся.       — Это дело всей моей жизни. Я принадлежу обществу, которое ненавидит таких, как ты. С помощью «Небес» можно воплотить в жизнь самые страшные человеческие кошмары. Так и будет однажды, и никто не поймет, как это случилось. Мы должны уничтожить «Небеса».       — Что за общество, которое ненавидит таких, как я? Кто ты такой? Ты что, из банды? Секты? Террористической организации?       Вновь зазвучал смех Чимина, искренний и действительно веселый, словно ничего более забавного он не слышал. Он все так же запрокидывал голову и улыбался во весь рот, как и прежде.       — Ничто из этого, хен. И я правда не думаю, что это важно прямо сейчас. Однажды ты наверняка узнаешь.       Юнги с силой потер лицо ладонями, пригладил волосы, покачал головой.       — Я не знаю, что и думать. Ты воспользовался мной, чтобы провернуть все это, украл мои технологии ради того, чтобы уничтожить дело моей жизни. Теперь я замешан в преступлении, а ты просто… — он проглотил последние слова. «Ты мертв» и «тебя больше нет», ему так надоело произносить это. Правда, словно пила, резала ему уши, сознание отторгало эту мысль, цепляясь за последнюю надежду — за ожившую фигуру перед ним.       — Я не был неискренен, — сказал Чимин. — Ты же знаешь.       — Знаю, но… я чувствую себя преданным. И брошенным. Теперь я даже не уверен, была ли твоя смерть случайностью, за которую я ее принял.       Чимин промолчал.       — Так и что мне делать дальше? — спросил Юнги. — Я надеюсь, у тебя был какой-то план на этот случай. Когда этот вирус окажется в системе, все поймут, что это был я.       — Не беспокойся. Вирус очень быстр, через минуту он захватит все базы вместе с картами памяти. Вряд ли кто-то успеет обнаружить, откуда пошло заражение. Так или иначе, Тэхен берет всю вину на себя. Я думаю, за то время, пока мы говорили, он покинул «Небеса» и уже на пути из Сеула.       — Как это — берет вину на себя? — недоуменно переспросил Юнги. — Добровольно? Это безумие.       — Не для Тэхена. Лицо, которое ты видел, вероятно, даже не настоящее.       — Черт возьми. Все, с чем я столкнулся за последние двенадцать часов, абсолютно не нормально.       — Юнги, — окликнул его Чимин, и на этот раз его голос звучал взволнованно. Юнги обернулся к нему с разочарованием, написанным в каждой черте. — Я просто хотел сказать. Ты здесь, потому что я этого захотел. Я знал, что наверняка не смогу попрощаться с тобой так, как этого хочу. И такая встреча должна была быть лучше, чем ничего. Но я вижу, что все испортил, я причинил тебе боль. Мне очень жаль.       Юнги устало вздохнул.       — Тебе не жаль, — выдавил он. — Ты всего лишь проекция.       Он понимал, что больше всех пытался убедить в этом именно себя, потому что слишком хорошо знал, насколько эта «проекция» в действительности совершенна.       — Забери меня.       Он изумленно обернулся.       — Не оставляй меня здесь, — попросил Чимин, вытирая ненастоящие слезы. Всего лишь сформированная системой реакция, но была ли она ложной? Нисколько. Сердце Юнги обливалось кровью.       — Чимин-а… ты же знаешь, что «памятники» работают только с системой «Небес». Ни с чем больше.       — Да, но… мне все равно. Просто забери меня с собой. Если однажды у тебя появится какой-нибудь шанс… я бы так сильно хотел увидеть тебя снова, Юнги. — Он рассмеялся сквозь слезы. — Я не должен так говорить. Я здесь, чтобы разрушить все это.       — Конечно, — сдавленно ответил Юнги. — Я заберу тебя.       Чимин закивал.       — Я почти закончил. Осталась всего минута. Прости меня за все, Юнги.       — Как всегда, — сказал Юнги и положил руку на «памятник», готовый в любой момент забрать карту из слота. — Ты знаешь, я простил бы тебя и без всех твоих соплей.       — Ты врешь. Ты никогда не прощал меня, пока я не заплачу.       — Да уж. Я действительно плохой муж.       — Самый лучший.       Юнги болезненно ухмыльнулся и зажмурился, чувствуя, как под веками горели слезы. Смех рыданиями рвался из его груди.       — Мы еще увидимся, Чимин-а.